Книга 3

      После того гнетущего вечера прошло больше месяца, в течение которого о судьбе юного протектора ничего не было слышно. Постепенно моя тревога о нем стала утихать, придавленная грузом каждодневных забот. Все шло как обычно, но вскоре последовал резкий надлом, граница, четко разделившая жизнь на «до» и «после» него. Эту грань почувствовали многие, но мало кто затем мог сказать — в какой же миг все изменилось. Для меня же все началось с момента, когда неожиданно уехал мой друг, чье покровительство обошлось молодому бойцу слишком дорого. Уехал из города, который не покидал уже больше семи лет и стал привычен, как грубый желтый камень балморских стен и мостов. Он сам словно стал камнем, на котором лежал привычный уклад моей жизни, при этом даже не найдя времени, чтобы попрощаться — лишь передал короткое письмо. Мол, неотложные дела вынудили его уехать на неопределенное время. И в самом конце стояла приписка о том, что довольно скоро я узнаю о делах нашего «доброго друга». Подписи не было.       Сказать, что я был заинтригован — это не сказать ничего, но ждать пришлось еще почти столько же. Краем уха — и без особого интереса — я слышал новости о проведенной ординаторами Вивека грандиозной облаве на неких еретиков, а затем — что те самые еретики сумели взбудоражить племена кочевников-эшлендеров. И, наверное, впервые за полгода я вновь услышал это имя — Нереварин. Несколько дней спустя оно звучало из уст всех балморских сплетников, большинство из которых обедало в моей любимой таверне. Сопоставив это со словами уехавшего друга, я задумался... пока меня не заставил вздрогнуть хриплый голос. Незнакомец в грубой мантии, лицо которого скрывал так и не снятый в помещении шлем-маска из кожи нетча, спросил меня: не я ли инструктор гильдии Хасфат Антаболис? Получив утвердительный ответ, путник заявил, что у него есть для меня устное послание, которого не должны слышать посторонние уши. Звучало немного странно, но я сомневался, чтобы Мораг Тонг послал ко мне своего ассасина, да еще с подобной легендой. К тому же, будучи инструктором рукопашного боя, я не без оснований полагал, что с одним противником справиться сумею.       Но ни с кем справляться мне не пришлось. Когда мы оказались одни в давно опустевшем тренировочном зале гильдии, мой спутник снял свою маску и спросил: узнаю ли я его? А узнать нашего пропавшего протектора оказалось довольно затруднительно: прежде длинные, до плеч, волосы, сейчас представляли собой короткую, неровную щетину, а кожа значительно посветлела, словно выцвела. К тому же он изрядно исхудал, хоть и до того не отличался склонностью к полноте, а потому принять прибывшего за поднятого черной магией мертвеца можно было легко.       Но мертвецом он не был, как не был больше и болен корпрусом - а последнего я боялся куда больше. Приглядевшись, по просьбе воина, к его коже, я различил на ней бесчисленные крохотные шрамики, сплошь ее покрывавшие. Шрамы, оставшиеся от пор, ранее источавших желтый гной, как бывает у всех корпрусных тварей. Он сумел исцелиться. — Но... как? - только и сумел выдавить я. — Ведь корпрус... — Неизлечим, я знаю. Так мне и сказал тот старый телваннийский маг перед тем, как дать свое отвратное зелье. Оно-то и выжгло во мне всю заразу, хотя могло и просто убить. Но остались некоторые последствия, которые маг не мог, либо не захотел убрать, так что нынешний я полностью нечувствителен к болезням и достаточно силен, чтобы одолеть алита голыми руками. Но это еще не самое странное из того, что произошло за последнее время. Смотри же.       Боец стащил, буквально содрал перчатку с правой руки, демонстрируя надетое на пальце кольцо, изображавшее стилизованные и слитые воедино звезду с длинными лучами и тонкий лунный серп. Да это же знак... — Она взялась опекать меня. Да, сама Азура благословила меня на владение этим вот колечком, а вместе с тем — и исполнением ее воли и ее же пророчества. Вот так вот: вдруг раз — и я уже и не я вовсе, а воплощение какого-то давно мертвого героя древности, а моя жизнь превратилась в... Ладно, давай-ка лучше выпьем.       Мы прошли в мою комнатушку при зале и молча выпили отличного сиродильского бренди, нашедшегося в заплечном мешке бойца — недешевое удовольствие. Затем он продолжил. — Хасфат, до тебя, наверное, уже могли дойти слухи о появившемся Нереварине, могучем герое, который вернется и сразу же всем устроит счастливую и привольную жизнь — сразив сначала всех злодеев, конечно же. Ну вот, теперь ты уже сможешь рассказывать детям и внукам о том, как встречался с легендой — и даже учил держать блок... Глупая шутка, признаю, но как уж умею. Да и для храма я теперь как бельмо на глазу, а ординаторам и вовсе дай лишь повод — вцепятся хуже никс-гончих. Впрочем, не только за это колечко, я им тоже успел насолить, забравшись, куда не следовало. — Здесь много болтали про поиски каких-то еретиков по всему Вивеку, но об их результатах не говорилось. Ты что, поведал о себе прямо на храмовой площади и продемонстрировал кольцо? Или ограбил сокровищницу храма?       Нереварин взглянул мне прямо в глаза и мрачно усмехнулся. — Вы любопытны, господин ученый. Это не всегда заканчивается добром, но в данном случае простительно. Сокровищницу. Да только не с пожертвованиями прихожан, а куда более надежно охраняемую. Я похитил у храмовников кое-что ценное — точнее кое-кого — из той самой сокровищницы, что висит в небе над столицей. Когда же золоченые шлемы спохватились, то мы были уже очень и очень далеко. А затем я получил сведения о том, как найти эту безделушку — последовал взмах руки, на пальце которой сверкало легендарное кольцо Индорила Неревара. — И затем Эшленд признал меня.       То, что гордые кочевники, за долгие века владычества Трибунала не покорившиеся ему ни гневом ординаторов, ни деньгами купцов Хлаалу, признали безродного чужака, было делом немалым. Но недостаточным. Эшленд — практически половина Вварденфелла, но это та половина, которая прячется в тени другой, представленной тремя Великими Домами. И когда (о «если» здесь речь уже попросту не шла) Нереварину удастся договориться и с ними тоже — то его возвращение станет свершившимся фактом, который придется признать не только лишь служителям Храма, но и самим АльмСиВи.       Затем мой гость вскользь поведал о неких пророчествах, говорящих о появлении Возрожденного Неревара в этом мире. Цитируемые им, они оказались весьма мутны и двусмысленны, но в определенной трактовке могли толковаться и в пользу нынешнего претендента тоже - но куда лучше заявляло об этом кольцо Луна-и-Звезда, некогда принадлежавшее полководцу, сумевшему сразить войско двемеров и которое, как я слышал, попросту не мог носить никто иной. Впрочем, до того я ни разу не слышал этого пророчества, а потому попросил позволения записать его для истории. Благодаря этому, ныне слова пророчества Азуры известны сейчас каждому образованному жителю Морровинда:

«Когда земля разделена, и небеса падут во тьму, И спящие узнают семь проклятий, Появится в то время странник, Прошедший далеко за звезды и луну. Хотя рожден лишь для прояснения, Вид его определит судьбу. Грешники преследуют, праведные проклинают, Пророки говорят, но отрицают».

      Когда наша беседа подошла к концу, явно уставший путник устроился на одной из лежанок, предназначенных для членов гильдии, чтобы утром отправиться к советникам Хлаалу. Похоже, он не опасался, что я попытаюсь выдать его храмовникам — либо просто был уверен, что сумеет проснуться от малейшего тревожного шума. Ранним утром он ушел, чтобы сделать то, от чего колесо истории вскоре завертелось с безумной скоростью.       Дом Хлаалу, советники которого предпочитали жить либо в своих живописных поместьях, либо непосредственно в Вивеке, стал первой преградой на его пути. Впрочем, преграда продержалась недолго и пала, несомненно, при посредничестве «презренного металла», переданного из рук в руки. Разумеется, этот факт никогда не афишировался приближенными к Совету Дома, зато они очень долго смаковали подробности истории, в которой некоему проходимцу удалось склонить на свою сторону всех советников Дома Редоран. Единственным, кого ему не удалось уговорить, был упрямый архимагистр Веним, вызванный на поединок чести и сраженный на арене, несмотря на могучую эбонитовую броню.       Телванни, как всегда, были немы как могила, но вскоре служители храма перестали развешивать повсюду объявления о розысках опасного еретика, называемого Нереваром Воплощенным, а затем и вовсе грянула удивительная новость: преследуемый всеми «вор и ложный пророк» встретился с самим богом Вивеком, который во всеуслышание нарек своего гостя Истинным воплощением и Хортатором — то есть наставником или военным вождем, тем самым предоставив определенную власть над Великими Домами Морровинда. И тут-то история понеслась вскачь.       Пусть на время, но хортатор прекратил взаимную свару Домов, затихла даже неугомонная Камонна Тонг. Впрочем, в Балморе с недавних пор затихать было некому, поскольку в не самую плохую из ночей местное логово бандитов оказалось вырезано подчистую - исключая спавшего в тот момент трактирщика. Стражники, пусть и попытались найти виновных, но явно не слишком усердствовали: погибшие сами совершали немало подобных нападений ранее.       Еще некоторое время спустя вдруг бесследно исчез, словно его и не было, наш гильдмастер Сжоринг, тоже по некоторым сведениям вовлеченный в деятельность этого преступного синдиката. Но самое удивительное, что его верная сторонница Айдис Огненный Глаз, руководящая нашим отделением, не высказала по этому поводу никакой озабоченности, скорее даже наоборот...       Затем городские сплетники разнесли новую весть: Нереварин отправился в священный Морнхолд, якобы встретиться с самой Альмалексией. Спустя несколько дней он вернулся, получив расположение короля Хлаалу Хелсета и диковинный пламенеющий меч, но о произошедшем на континенте очень долго никто ничего не знал — равно как и о том, куда герой направился затем. Лишь из-за присланного им мне в подарок диковинного щита, сделанного из нетающего льда, позволю себе предположить, что целью его был остров Солстхейм, если не ледяные просторы Скайрима.       В Балморе теперь стало куда спокойнее. Безумные фанатики, ранее всем и каждому пытавшиеся поведать об их «господине Даготе, пробудившемся от долгого сна на Красной Горе», теперь словно очнулись, взамен начав дружно восхвалять великого Возрожденного Неревара, который спас их души и разум от проклятия Шестого Дома. Правда и в том и в другом случае фанатизм их оставался прежним, но теперь неотзывчивый слушатель хотя бы мог не ожидать немедленного нападения от разъяренного проповедника.       И лишь теперь, словно подтверждая то, что времена изменились к лучшему, мне пришло письмо от Сенилиаса Кадиузуса, закончившего свои раскопки в Нчулефтингте и вспомнившего о моем существовании. Сердечно благодаря меня за присланного «толкового работника» (а я уже успел забыть о рекомендательном письме, выданном мною нынешнему Нереварину), он беззастенчиво хвастался тем, что вскоре сможет издать в Имперском Городе свой отчет об экспедиции. И при этом так и не поинтересовался, как обстоят дела у его старого друга и соотечественника. Мысленно пожелав ему и его дочери Пании успешно добраться до Сиродила, я продолжил собственные изыскания — на сей раз о пути Нереварина.       Лишь одна смерть омрачила жизнь города в последующие дни - некоего Балина Омавеля нашли мертвым в его собственном доме с явными признаками отравления сильным ядом, подлитым в его пищу. Я не знал его лично, этот данмер был весьма нелюдимым типом, погребением которого в родовом склепе пришлось озаботиться совету города. Зато следующая смерть, на этот раз в Вивеке, стала поводом для небольшой, но весьма искренней радости в рядах магической гильдии. Неоднократно слышал, что покойный, бывший самим архимагом, был крайне бесталанен на своем поприще и в той же степени суров к тем, кто не желал перед ним пресмыкаться. И когда он принял вызов на смертельный поединок на арене Вивека, который и проиграл, то, как выразилась одна магичка-каджитка, «благополучно избавил гильдию от самого большого глупца за последние пару сотен лет». Знакомый почерк у этого избавителя, как мне кажется...       И еще одна новость, неприятно удивившая всех: у врага, как оказалось, был союзник! Презираемых ныне всеми контрабандистов Камонны Тонг жадность ослепила настолько, что они договорились с самим Даготом Уром, начав распространять повсюду изящные статуэтки, вырезанные из вулканического пепла. С виду те были безвредны, походя на творения мастеров эпохи поклонения даэдра, но стоило поставить такую у себя в комнате и лечь отдыхать, как безумные сны, навеваемые шарматом, овладевали разумом неосторожного. Многие попались таким образом в ловушку врага, но теперь этой угрозе пришел конец: часть злодеев была схвачена на месте преступления и казнена Нереварином лично, остальных выловили его соратники.       Но самые значимые события произошли ближе к концу года. Именно в один из дней начала месяца Вечерней Звезды, поздним утром все, кто оказался на улице, вдруг одновременно вздрогнули и уставились прямо в пасмурное небо — так, словно услыхали некий зов и теперь силились понять: что же это было? Но готов засвидетельствовать, что никакого зова не было - лишь нечто, ощутимое только нутром. Некое колебание самого эфира, я бы сказал, словно сам окружающий нас мир вдруг вздохнул спросонья поглубже — и затих снова.       А затем прояснилось небо. Хмурые облака, с которых накрапывал надоедливый мелкий дождь, попросту смело куда-то прочь, позволив засиять особенно яркому после дождя солнцу. Я успел заметить, что точка горизонта, с которой началось удивительное природное явление, совпадает с направлением на Красную гору, которой отсюда было попросту не видно. Судя по всему — понял это не я один, поскольку оказавшийся среди нас проповедник «святого Нереварина» громкими криками принялся сзывать своих собратьев, тут же образовавших на улице маленькую толпу. Все они как один повалились на колени, затянув унылое молитвенное песнопение, слов которого я разобрать так и не смог — кроме фразы, звучавшей рефреном: «Нереварин, нам явись, ждет Ресдайн тебя...»       Уже на следующий день о великом событии провозгласили и служители храма, и глашатаи всех трех Великих Домов: зловещий Дагот Ур повержен, его силы разбиты и бежали, а мор — закончился. Вернувшийся Неревар, действуя с благословения лорда Вивека, вновь спас свою землю и свой народ. На улицах Балморы тут же начался стихийный праздник, по размаху превосходящий даже Праздник новой жизни, до которого оставалось еще больше двух недель. Горожане разошлись по домам лишь далеко за полночь, а утренний город был тих и безлюден — не считая редких стражников. И вот тогда-то герой дня и заявился в тренировочный зал гильдии снова — и это оказался последний раз, когда я его видел.       Он вошел молча — обычный воин в видавшей виды кожаной броне. Его кривой меч - Истинное Пламя, как я узнал после, клинок самого Индорила Неревара — висел в ножнах на поясе, не слишком выделяясь. На правой руке красовалась двемерская боевая перчатка в отличном состоянии, которая, судя по переливам на ее поверхности, несла на себе некие сильные чары. А вот бледное лицо Нереварина было особенно мрачно и печально, словно то, что ему довелось пережить на Красной Горе, полностью опустошило его. — Ну вот все это и закончилось, дружище Хасфат, - выдохнул он, усевшись на табурет в моей комнатке и глядя на то, как на стол выставляется бутыль флина, обошедшаяся мне вчера в полцены. Когда рядом примостились чарки и тарелка с крупно нарезанным скаттлом, мой гость продолжил. — Итак, мора больше нет, врага тоже, одно сердце свободно, второе — скорбит... ну да кому интересно? Что же, за это можно и выпить лучшего напитка твоей родины, друг? — Но по местной рецептуре, — отозвался я. - В Сиродиле такого флина не отыскать уже давно, из всего, что имперцы варят сейчас, почему-то получается лишь вино.       Чудная перчатка была снята и небрежно брошена на стол, под ней на пальце оказалось не уже знакомое мне кольцо Луна-и-Звезда, но иное, похожее на то, что я видел у него в первую встречу — только с темным камнем, который я распознать не сумел.       Флин оказался неплохим. — Что, Нереварин не держит марку? - мрачно ухмыльнулся мой собеседник, увидав, куда я смотрю. — Склишком приметное, скамп его дери. И к тому же... все, что Возрожденный Неревар должен был сделать — было сделано. То, что было предначертано мне судьбой... ладно, скажу проще: теперь я свободен от Ее опеки, в награду за победу получив вот это вот колечко. Неплохое, должен сказать, но... ну да ты прекрасно понимаешь меня сейчас, Хасфат, по глазам вижу. Ладно давай еще по чуть-чуть.       Когда чарки опустели снова, он на миг зажмурился, глубоко выдохнул и продолжил. — Молчишь, инструктор? Правильно, порой это лучшее человеческое качество, я считаю. Зато весь остальной остров теперь словно состоит из одних лишь подлиз и льстецов, которые только и могут, что лебезить передо мной, хотя неделю назад еще отворачивались и шипели сквозь зубы: «Грязный н'вах, убирайся!» Меня называли лжецом, вором, шпионом империи и попросту безумцем, теперь же они готовы ползать у меня в ногах — когда их богу пришлось признать меня, чтобы выиграть в этой войне, пусть даже потеряв все. А куда противнее знаешь что? А то, что эти ханжи даже не догадываются об очень многом, что их герою пришлось сотворить «под этим солнцем и небом». Но они обязательно узнают, рано или поздно. А потому... дружище Хасфат, у моей чарки дно видно.       Остатки флина были разлиты и выпиты, лишь тогда я заговорил. — Так тяжело? У тебя такой вид, словно только что друга потерял. — Почти так и есть. Вот только — бывшего друга бывшего себя, скажем так. Нам обоим пришлось делать то, что пришлось. Забавно, но я так и не вспомнил своего прошлого, времен Неревара то есть. Наверное, это и к лучшему. Но этот Дагот помнил то время, да и был когда-то, как по мне, неплохим парнем. Уж он-то успел наговорить и про нашу с ним былую дружбу... если не соврал, конечно. Да какая, к скампу, разница теперь? Нереварин сделал свое дело — и теперь может уйти спокойно. Кстати, то кольцо и прочие орудия победы я оставил там, на Красной Горе. Бросил в кратер, если быть точным — уж слишком они опасны в неопытных руках. Только перчатку вот эту оставил, Призрачный страж, полученный от Вивека лично. Но мерить не советую, есть шанс загнуться от боли на месте.       Так я своими глазами увидел один из легендарных инструментов двемерского мастера Кагренака, прекрасный — и смертельно опасный для тех, кому он не предназначался.       Флин закончился, немного приободренный гость поднялся из-за стола. — Куда ты теперь? - спросил я его. — Могу сказать лишь одно: подальше отсюда. И если ты говоришь, что в имперских землях такого хорошего флина не отыскать, то точно не туда. Но если вдруг кто-нибудь начнет спрашивать, то говори, что я — ха-ха! — уехал с экспедицией на Акавир, чтобы лично увидеть тамошних чешуйчатых дев, а затем, возможно, и привезти одному местному драматургу парочку. Шутка... или нет. Что ж, Хасфат, не поминай лихом своего бывшего ученика. Прощай.       Больше я никогда не встречал его.