Глава 30. Развязанные руки

Деймон проснулся от холода, наполнившего супружеские покои. Двери балкона, на котором он пил в минувшую ночь, были распахнуты настежь, порывистый ветер хозяйничал в комнатах, играясь с тяжелыми, плотными шторами, раскидывая в стороны бумаги, не закрепленные массивным пресс-папье в форме бронзового дракона, задувая еле теплящийся огонек в резных решетках камина. Принц (или король — консорт?) окинул пространство затуманенным взглядом и поглубже натянул на себя шерстяное одеяло, прекрасно понимая, что это не вернет ему ту приятную сонную негу, в которую бывает погружен человек перед рассветом. С годами его сон стал более чуток. Любой шум и ничтожный шорох будили его и ввергали в дальнейшую бессоницу, что каждый раз грозилась стать изощренной пыткой. Деймона, как обычно, одолевали мысли, а с недавних пор и сожаления, подпитанные премерзким сослагательным наклонением. Вот и сейчас, тщетная попытка зажмурить глаза и провалиться обратно, в благодатный сон потерпела сокрушительное поражение. Грязно выругавшись, Деймон откинул в сторону одеяло и сел на кровати. Подушка, покоившаяся подле него, оставалась нетронутой, брошенное в спешке платье все еще валялось на полу. Рейнира до сих пор не вернулась и один лишь Неведомый знал, где ее носило.              Деймон поежился и протер глаза, окончательно прогоняя остатки сна. Ветер усилился, наполняя покои невыносимым запахом гниения. Так больше не могло продолжаться.              

***

             Тот день был расписан в его голове по минутам.               Полдень. Горизонт заслонили синие паруса потрепанного флагманского корабля Веларионов, а спустя час он сидел за одним столом с их лордом. Корлис заметно постарел и прибавил в весе, растеряв былые стать и выправку, что выглядело весьма странно, ведь бравые воины Триархии явно не должны были давать ему скучать. Это нехитрое наблюдение, мелькнувшее в голове, напомнило Деймону о его собственном возрасте. Отчего — то вспомнился день смерти Весеннего принца Бейлона, их с Визерисом дорогого отца и народные стенания, касающиеся его столь короткого срока жизни. Что же, Бейлону Таргариену было всего сорок четыре. Деймону уже минуло сорок шесть. И по ощущениям, он явно зажился на этом свете. А быть может, его печалили достижения, которые можно было описать простым и коротким «ничего»? Чтобы то ни было, из мечтаний о будущем Деймону страстно захотелось вычеркнуть приторное «и жили они долго и счастливо». Поздно ему искать счастья. Сам упустил, сам не сберег. А долгого существования, обремененного подагрой и прочими стариковскими «радостями», он и подавно не хотел. Корлис, будто читал его мысли. Смотрел долго, испытующе, прощупывал его настрой, явно желая отгадать его намерения. Скользкий, хитрый, старый интриган. Впрочем, такие взгляды отныне сопровождали Деймона каждое заседание импровизированного Малого совета. Кажется, в его искренность никто не верил. И кто знает, может быть не зря?        Все эти дни он занимал одну сторону баррикад, Рейнира же упрямо стояла по другую. Деймон выражал свои мысли настойчиво и наглядно, тыкая острием Темной Сестры по особенно ненавистным областям Расписного стола (разумеется, больше всех досталось стальной фигуре Высокой башни Староместа). Нужна была война. Жестокая, кровавая, справедливая. И это понимали все, кроме Рейниры. Ее аккуратные руки неизменно убирали клинок со стола, мягко и убедительно призывая к терпению. Однако, вместо смирения Деймон испытывал невыносимый зуд в кулаках. Мнимое спокойствие жены раздражало его, а ее медовый голос, вдалбливающий всем о сдержанности, вызывал зубную боль.        И нет, Деймон не смирился сразу, ведь терпеть миротворческие приступы Рейниры было для него практически непосильной задачей. Он уговаривал ее. На завтраке, где кусок не лез в горло, за обедом, за которым все вяло ковырялись в блюде, за ужином, где каждый не раз, и не два прикладывался к бутылке, больше не в силах вынести гнетущей тишины. Дошло до того, что Деймон нарушил табу, которое сам же и ввел, много лет назад. Супружеское ложе, предназначенное лишь для удовольствия, стало свидетелем очередного их спора. Но как бы Деймон не старался быть убедительным, как бы заманчиво не звучали его описания прелестей кровавой расправы, Рейнира не поддавалась, самозабвенно веря в светлое будущее. Тогда он отступил. Или только сделал вид? Корлис, смотревший на него волком, точно знал ответ на этот вопрос. Как и Рейнис, застывшая подле мужа каменным изваянием.        Пополудни. Да, совершенно очевидно, что Рейнис волновала Деймона. Почти Королева сидела прямо, будто палку проглотила. И лицо под стать. Гневная, озлобленная, брезгливая, как бы не старалась показать обратное. Уж Деймону ли не знать все маски, за которыми кузина привыкла скрывать истинные настроения. Она молчала, а те скупые слова, изредко вылетавшие из ее рта, были подобно стрелам. И каждая несла в себе яд. Дело было дрянь, ведь что — то явно происходило в этой голове, нагроможденной тяжелой прической и рядом сверкающих, алмазных шпилек. И, чтобы то ни было, Деймон был уверен — сомнения в ней посеяла Алисента, сумев найти подходящие слова и всадить их подобно ножам в зазоры непробиваемой, на первый взгляд, брони. Да и как иначе объяснить ее поведение на первом совете? Этот надменный взгляд и издевку в голосе, ее отказ в помощи, прикрытый до смешного глупой отговоркой. Оборачивалась ли Рейнис на Корлиса, открыто конфликтуя с его же кровным родственником? Интересовало ли ее его мнение, когда она спасала ту же Рейниру, принимая предложения о помолвках? Так, в какой момент в ее голову закралась сладкая мысль об измене? Седьмое пекло! Деймон тяжело вздохнул, снова и снова сосредотачивая взгляд на чете Веларионов. И все же, это триумфальное возвращение казалось ему странным. Будто Корлис и впрямь поджидал удобного момента, чтобы явиться на запах жареного и занять ведущую роль в назревающем (перезревшем, если уж честно) конфликте. Этого же мнения придерживался лорд Селтигар, которого Деймон откровенно не терпел, но все же отдавал должное его хитрости при относительно заурядном уме. С Корлиса сталось бы затаить обиду и замыслить месть. С них обоих. Эта мысль показалась Порочному Принцу справедливой, однако идиллию портило то, что легендарная парочка выглядела…разобщенной? Впрочем, Деймон не спешил судить их слишком строго, ведь и их, с Рейнирой, корабль жизни дал внушительную течь. Женщина, что восседала во главе стола, сверкая роскошью наряда и тусклым блеском короны предков, совсем не та, к которой он когда — то испытывал искренние чувства. Она напоминала ему ребенка, непослушную девчонку, что украла из материнского ларца драгоценности и теперь мнила из себя королеву. Королеву, которой ей, при таком раскладе, никогда не стать. Уж он — то об этом позаботится, если она не одумается.        Закат. Запланированное Рейнирой горячее воссоединение все никак не складывалось. Тонкие нити вежливости были безнадежно порваны, на их месте зияла пропасть недоверия и неприязни. Голоса звучали резко, подобно металлу скребущему по стеклу, а улыбки, если и мелькали, были холодны, как лед. Деймону было скучно. Его дочерям, очевидно, тоже. Иначе, как объяснить то, с какой завидной частотой Бейла подзывала к себе чашника? Порочный Принц нахмурил брови.        — Джекейрис не одобряет этого, — девушка, чувствуя его взгляд, поспешила оправдаться. — Но ты ведь ничего ему не скажешь?        — Я тоже не одобряю, — Деймон нагло забрал ее кубок и сделал глоток. Вкус был ужасен. Впрочем, было бы преступлением возлагать большие надежды на пентошийское вино, не дарующее ни забвения, ни удовольствия. Пустышка. Крашеная в алый вода. Деймон скривился. Бейла, победно хихикнув, вернула кубок.        Служанка перевернула песочные часы. За окном окончательно стемнело. Подали горячее.        Бейла, не дожидаясь, пока нерасторопный слуга разделает целую тушку фазана, сделала это самостоятельно. Блеск начищенной стали в виде аккуратного ножичка заставил Деймона мысленно улыбнуться. Она напомнила ему себя в юные годы. Пусть нахального, пусть бестактного, пусть нетерпеливого, но всегда решительного. И всегда безнаказанного. От созерцания Бейлы его отвлек шумный вздох Рейны. Тут — то Деймон и ощутил болезненный укол совести, что прежде мало его беспокоил. Рейна выглядела изнеможенной, трупная белизна кожи лица явно не добавляла ей обаяния. Деймон подался вперед, жадно всматриваясь в до боли знакомый профиль. Знакомый ли? О нет, Рейна изменилась. Точеные черты лица утратили былую строгость, округлились, придав образу дочери несвойственной ей мягкости. Эти же метаморфозы коснулись и фигуры. Рейна всегда была хрупкой и изящной, легкой и грациозной. Правда, иногда ее излишняя стройность тревожила Лейну, заставляя женщину придумывать коварные и садистские, по исполнению, планы кормления девочки.        — Она пошла в тебя, — только и смеялся Деймон, вспоминая саму Лейну в возрасте семнадцати лет. Такую же тоненькую, с россыпью темных вен под фарфоровой, просвечивающей кожей.        Теперь же… Теперь же с Рейной творилось нечто странное.        — Вина? — вот чашник склонился перед ней, держа кувшин наготове.        — Нет, — Рейна прикрыла кубок ладонью, а затем попросила убрать от нее подальше все блюда. Поднесла к носу надушенный платок и мило улыбнулась, поймав взгляд отца.        Деймон также выдавил ответное подобие улыбки и крепко задумался. И надо сказать, что вывод, к которому он пришел, ему крайне не понравился. Очень не понравился. Лик Порочного Принца мигом обрел суровый вид, мужчина подался вперед, желая немедленно подтвердить или же опровергнуть свои подозрения. Но, обратиться к Рейне он не успел, ведь в тот же момент Рейнис высказала то, что следовало хранить за семью замками. А затем пришла та самая роковая весть.        Сумерки. Паника и хаос окутали пространство, подобно темной пелене, поглощающей все вокруг. Мир Рейниры рухнул. Мир Деймона обрел еще одну опору. Все устремились наружу, где их ждал корабль с узнаваемым символом дома Баратеон. Все, кроме Порочного Принца. — Иди — ка сюда, — Деймон дождался, пока последний гвардеец покинет зал, а затем бесцеремонно схватил замешкавшуюся Рейну за руку и буквально потащил за собой, желая как можно скорее убедиться в своих подозрениях.        — Отец, отпусти меня! — пропищала Рейна, чувствуя, как грубые, мужские пальцы все плотнее смыкаются вокруг ее запястья, обещая оставить багровые, неприглядные синяки. — Отец! Ты не слышал? Люцерис мертв! Куда ты меня тащишь?        — Да, Люцерис мертв и спешить ему больше некуда. Ну а ты? Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Деймон втолкнул Рейну в ее покои и надежно закрыл за собой двери. — То, о чем мне стоит знать, как твоему отцу?        Руки Рейны инстинктивно опустились на пока еще идеально плоский живот в слепой попытке оградить и защитить нерожденное дитя. И хоть она знала, что отец не причинит ей вреда, но взгляд его жестоких глаз пугал больше, чем смертоносный блеск Темной Сестры на его поясе.        — Значит, ты догадался, — реплика прозвучала без вопросительной ноты, заставив Деймона плотнее поджать губы. Его всегда раздражала манера общения Рейны, этакая игра в кошки — мышки.        — О том, что ты спала с Люцерисом до принесения брачных клятв? — язвительно усмехнулся Деймон. — Или о том, что ты оказалась настолько глупа и безответственна, чтобы понести от него? О чем я должен был догадаться первее, Рейна?        — Это уже случилось, а твой гнев ничего не решит, — твердо проговорила девушка, все еще не сводя глаз с напряженных рук, застывших на эфесе валирийского клинка. — Признаться, я даже удивлена. Обычно, я мало тебя интересовала.        — Ты моя дочь, — как бы между прочим напомнил ей Деймон. — Боги не вложили в мое сердце телячьи нежности и глупые ласки, однако я люблю тебя, как и любой родитель своего ребенка.        — Не слишком похоже на любовь, — Рейна подняла руку, демонстрируя ему проступившие синяки в форме его пальцев.        — Как давно это началось? Каков твой срок? — Деймон успешно проигнорировал укол совести и отвел глаза, сосредоточив взгляд на подоле платья дочери. Смотреть ей в лицо было хуже пытки.        — Девичество я потеряла больше семи лун назад, — ответила Рейна, даже не заметив, как на лице расцвела глупая улыбка. Ей доставила странную радость его бессильные злоба и расстройство. Будто впервые в жизни она смогла обратить на себя его внимание, пусть даже и таким способом. — Ребенку, которого я ношу, чуть больше двух месяцев.        — Кто еще знает? — сквозь зубы спросил Деймон.        — Принц Джекейрис, — Рейна отвечала не колеблясь. — Теперь и ты. Быть может, Рейнира тоже догадывается? — в голосе прозвучала плохо скрытая ирония. Было очевидно, что Деймон не стал бы так бурно реагировать, если бы не желал скрыть новости от жены. В особенности в свете сложившейся ситуации.        Порочный Принц не сдержал облегченного вздоха. Конечно, это было весьма предсказуемо. Люцерис обратился к старшему брату за помощью и советом, но что получил в ответ? Стал ли Джейс поддерживать это безумие, отвел ли он их за руку к септону, пытался ли читать моральные проповеди или просто смирился, обманувшись страдальческим выражением лица Рейны?        — Я ожидал услышать имя твоей сестры. Отчего же ты не сказала Бейле? — сухо поинтересовался Деймон.        — От того, что вы с ней уж больно похожи, — пробормотала Рейна. — Я не желаю слушать в свой адрес поток оскорблений и брани, поучений и прочего. И от кого? От Бейлы! От девицы, чей моральный облик слишком далек от образцового.        — Однако бастарда в чреве носит не Бейла, — Деймон не удержался от ядовитой шпильки. — Так или иначе, но это проблема, Рейна. И ее надобно решить.        — Прости, отец, я разочаровала тебя, — Рейна потупила глаза в фальшивом сожалении, — мне очень жаль. Должно быть, это слишком неожиданно для тебя, не так ли? Ты похоронил нашу мать, а через несколько месяцев объявил о новом браке. Примечательно, что Эйгон родился так скоро…        — Продолжай, дорогая, — Деймон воодушевленно кивнул, прекрасно понимая к чему она ведет. — Хочешь сказать, что у меня у самого рыльце в пушку и, будто этого мало, я смею донимать тебя пустыми суждениями о нравственности?        — Да, хочу. Разве это не так? — взвилась Рейна. — Разве ты не растоптал память о нашей матери? Разве ты не изменил ей с Рейнирой? А, быть может, изменял и при жизни, я помню как часто ты отлучался из нашего дома! Навещал дорогую племянницу? Не мог жить без ее улыбки? Последние десять лет я жила здесь, каждый день видя перед собой два образца морали. Порочного принца и его не менее порочную жену. Это твоя кровь бунтует во мне.        — Смею тебе напомнить, что твой единокровный брат был рожден в браке, а то, как он был зачат тебя не касается. Я зовусь Порочным и несу это имя с гордостью, так и не наплодив ни одного бастарда. Ты права, я страшно разочарован, Рейна. От тебя я не ждал подобной ошибки.        — А я смею тебе напомнить, отец, что понесла ребенка не от пьяного матроса или стражника, к которым так великодушна Бейла, а от своего названного жениха. Мы были обручены и помолвлены.        — Твой жених был и навсегда останется бастардом! — воскликнул Деймон с нескрываемым отвращением. — Плодом несдержанности своей матери, грязным пятном на ее чести и достоинстве. Ваша помолвка не имела силы, я никогда не желал и не пожелал бы, чтобы мои дочери ложились под ублюдков и рожали им новых грязных щенят. Гордиться тут нечем.        — Ты понимаешь, как звучат твои слова? И что будет, если они дойдут до Рейниры? — Рейна с ужасом попятилась назад, рукой нащупывая точку опоры. Откровенность Деймона зарядила по ней не хуже оплеухи, тут же выбив из мыслей все детские обиды и претензии. — Ты ведь муж королевы, ты…ты…ты не можешь так говорить о ее наследниках…отец, ты не можешь!        — Могу, — самодовольно хмыкнул Деймон, довольный произведенным эффектом. Стоило только сказать правду, истину, ничем не приукрашенную, как у Рейны тут же угас пыл и вернулась прежняя кротость. — Отдавать вас за бастардов никогда не входило в мои планы, вы обе достойны большего. И мне жаль, милая, что ты не поняла этого раньше. Что касается наследников…        — Ты хочешь объявить наследниками Эйгона и Визериса, — пробормотала Рейна, складывая два и два. — Рейнира никогда не согласится и ты знаешь это. Она никогда не пожертвует интересами Джейса! Она не сможет этого сделать, ведь подобный жест будет громче любого признания. Семеро, как же так… — девушка бесшумно присела на низкую тахту и застыла в одном положении, судорожно размышляя о мотивах человека, который был ее отцом.        — Я не предатель, дочь моя, нет, — Деймон в один шаг преодолел расстояние между ними и также занял место напротив, — не ищи в моих словах тень измены, ее нет. Я верен Рейнире и я буду сражаться за нее. Я отомщу за смерть Люцериса, я накажу и уничтожу всех ее врагов, я возведу ее на Железный Трон, я склоню перед ней голову и соглашусь оставаться в ее тени. Я сделаю то, что обещал ей. Все еще считаешь меня клятвопреступником?        — Ты клялся защищать ее детей. Всех, до единого.        — И я буду.        — Нет, не будешь. Ты найдешь способ, чтобы избавиться от Джейса, чтобы устранить Джоффа. Ты расчистишь дорогу моим единокровным братьям, ты заставишь их пройти по этому пути, пропитанному кровью их родичей. Как ты сможешь жить после этого, отец? Как твоя совесть вынесет это?        — Не тревожься о моей совести, Рейна, — Деймон нежно погладил ее по щеке, смахивая подступившие слезы. — Это зверь, которого я научился укрощать.        — Ты даже не отрицаешь, — с ужасом прошептала девушка, отстраняясь от него. — Ты даже не пытаешься солгать мне.        — Однако, ты хитра, — Деймон мягко улыбнулся. — Ты настолько привыкла к спокойствию и безмятежью, что готова угоститься ложью, дабы тебя и дальше не мучали навязчивые мысли и вопросы, ответы на которые уничтожат на корню всю твою прежнюю жизнь. Я не дам тебе такой возможности, милая. Извини.        — Когда ты закрыл собой Люцериса от гнева королевы Алисенты, ты уже знал, что хочешь сделать с ним дальше? Глядя на его разбитое лицо, ты уже хотел отнять его жизнь? Или твоя кровожадность пробудилась в день рождения Эйгона?        — Я хотел Железный Трон. Всегда. Сколько себя помнил. Он должен был быть моим, а затем достаться в наследство моему родному сыну. Достаточно полный ответ?              Рейна громко рассмеялась.        — Я столько лет ненавидела Рейниру, видя в ней зло и тлен, но, оказывается, ты больше заслуживал презрения, — проговорила девушка, спустя время, смахивая слезы от безудержного хохота. — Нет, отец, ты предатель. Всегда им был и навсегда им останешься. Говоришь, что хотел Железный Трон? Ты предал своего брата, заглядываясь на то, что принадлежало ему. Ты выбрал нашу мать, предав чувства Рейниры, а затем предал и ее, наспех выгнав из сердца. Ты предал нас — своих дочерей, выбрав свои желания и стремления, но не учтя наши боль и горечь потери. Теперь ты вновь предаешь женщину, которую сам же так желал. Ты готов сражаться за нее и я в это верю, но ты не готов идти за нее до конца. Ты делаешь из нее знамя, красное полотно, что будет реять на ветру и так и останется там, пока не выцветет, не износится и не придет в полную негодность. Ты предал ее. Давно. В час, когда только увидел. В миг, когда понял, к каким высотам она может вознести тебя.        — У богов плохое чувство юмора, — проговорил принц с обезоруживающей улыбкой. — Иначе у меня не могла бы родиться дочь, столь светлая и невинная, как Дева в человеческом обличье. Что с тобой не так, Рейна? Откуда в тебе эта глупая честность и святая вера в правильное? Ты ведь моя кровь и плоть, часть меня, а я никогда не был подвержен всей этой утомительной чепухе!        — Мне и самой доводилось задаваться этим вопросом, — пожала плечами девушка, рассматривая отца со стороны. Все в нем было привычно и знакомо, однако эта легкая, ленивая поза никак не вязалась с его характером. Жестоким, опасным и своенравным. Как много, однако, могла передать прямая спина. И как много могло выйти наружу, стоило ее обладателю хоть немного опустить плечи и расслабиться. — Жаль, что тебе остается довольствоваться дочерьми, одна из которых ни на что не годится, да малолетними сыновьями, что еще нескоро будут готовы встать на тропу подвигов и завоеваний. Наверняка, это очень больно, отец? Смотреть на своих детей и понимать, как быстро пролетел твой жизненный срок, осознавать, что с каждым годом они становятся сильнее, а твои ноги все слабее стоят на земле. Но я искренне надеюсь, что Эйгон и Визерис не подведут тебя так, как подвели я и Бейла. Я надеюсь, что в их лице ты наконец обретешь то, чего так долго искал.        — Так и будет, — Деймон резко встал на ноги и пошел к двери, а затем вытащил ключ из замочной скважины. Рейна, понимая, что он намерен запереть ее, метнулась следом. Не успела. Деймон преградил ей выход, больно ухватив за плечи.        — Ты останешься здесь, — твердо и жестко проговорил принц, — до тех пор, пока я не найду решение этому, — взгляд его коснулся живота, отчего девушке моментально захотелось прикрыться.        — Мой жених погиб, — в таком же тоне проговорила Рейна, — я имею право на скорбь.        — Еще скажи, что любила его, — Деймон издевательски усмехнулся, — скажи, что успела к нему проникнуться, привязаться и все такое по списку. Поплачь, если хочется, покричи, если нужно, но отсюда ты не выйдешь.        — Я так тебя…так тебя… — Рейна вспыхнула алым цветом, не в силах совладать с гневом.        — Что? Ненавидишь? — Деймон с охотой подсказал ей слово, что вертелось на языке. — Ненавидь меня, Рейна, презирай, проклинай, только помни, что это не изменит нашей данности. Я твой отец, ты моя дочь, твое будущее в моих руках и уж будь спокойна, я о нем позабочусь. Мой покойный брат считал, что отцовская любовь проявляется в безнаказанности, я же считаю, что за каждый свой проступок необходимо платить. И ты заплатишь. Доброй ночи, — Деймон поцеловал обескураженную дочь в лоб и тут же вышел вон.        Дверь за ним захлопнулась, в замке проскрежетал ключ. Рейна бессильно сползла по стенке вниз и горько заплакала. Час летучей мыши. — В Штормовых землях часты штормы, — несмело пробормотал мальчишка, которого Баратеоны отправили вестником смерти, всучив в качестве сопровождения выловленный труп дракона. Нескладность сказанной им фразы неприятно резала слух, однако мало кто стал бы требовать красноречия от поваренка, невольно ставшего единственным свидетелем чудовищного убийства принца. — Наши края неспокойны, солнечных дней очень мало, такое ощущение, что небо над нами дырявое, настолько часто нас топит вода…        — Как это случилось? — Деймон терял терпение, резко повернув голову в его сторону. Хищный и злой взгляд тут же обездвижил ребенка, заставив на мгновение позабыть о деле, ради которого он прибыл. Вернее его сюда отправили. Как агнеца. Как мелочь, которую не жаль. — Что именно ты видел? Кого?        — В тот вечер я выскользнул из кухни, желая проведать родителей и отнести им свежей похлебки, — мальчик втянул в себя плечи, силясь сжаться в комок. Несмотря на враждебный настрой принца, юнец решил, что стоит начать рассказ с самого начала. Быть может, узнав больше деталей, эти ужасные глаза перестанут смотреть сквозь него, в попытках выжечь заблудшую душонку? — Моего отсутствия не должны были заметить, лорд Баратеон принимал у себя гостей Таргариенов, была страшная суета, чем я и воспользовался. Я задержался, ведь мать в слезах просила меня остаться, однако если бы я остался, наша семья…        Деймон шумно вздохнул, демонстрируя свое крайнее раздражение. Эти предисловия и прелюдии были совсем не к месту. Мальчик понятливо кивнул головой.        — Погода портилась стремительно, с каждым мгновением небо затягивалось черными тучами, зарницы полыхали совсем близко к земле. Вскоре полил дождь. Я понял, что не успею вернуться в замок и решил переждать непогоду. Скалы, окружающие залив Разбитых кораблей полнятся гротами, в которых можно укрыться от дождя и ветра. Так я и сделал.        — Как именно погиб принц?        — Я не знаю, милорд. Точнее, я не уверен...,— мальчик все же осмелился взглянуть на него и тут же опустил голову еще ниже. — Огромный дракон кружил в небесах, он летел достаточно низко, ныряя в облака, будто ища кого — то. Я слышал громкий смех, разносимый вокруг эхом, я слышал фразы на непонятном мне языке. Голос был мужским. Был и второй дракон.        — Второй? — переспросил Деймон. — Опиши его. Какого он был окраса? Золотой, верно?        — Нет, милорд. Это был громадный зверь, очень красивый. У него были ярко — голубые крылья, почти цвета неба в ясный день.        — Вхагар и …Пламенная Мечта? — Деймон неверяще качнул головой. Мальчик пожал плечами. Он не был уверен, что помнил имена членов королевской династии, не говоря уже о кличках их драконов.        — В небе на мгновение полыхнул огонь. Огромное облако, — он несознательно обвел руками пространство. — Затем мужской голос смолк.        — Что в это время делал голубой дракон?        — Он долго кружил под ними, кажется, всадник пытался высмотреть их. Прошло несколько мгновений, прежде чем раздался новый крик. Это была девица…              Деймон напрягся, чувствуя скорую разгадку.        — Черноволосый принц упал первым, лишь немного не дотянув до воды. Его дракон же рухнул в залив следом. Волны тут же подхватили тушу и утащили на дно.        — Что стало с телом принца? Его сбросили следом?        — Нет, милорд. Принца Люцериса сожгли.              

***

       Истерзанное, обезглавленное туловище некогда прекрасного, жемчужного дракона лежало на берегу безобразным, уродливым пятном. Соленая вода вымыла всю кровь, обнажив срезы чудовищных зубов Вхагар, явно оторвавшей ему голову за считанное мгновение, а прошедшие дни и влажная погода Драконьего Камня лишь ускорили неизбежное. Вонь от раздувшегося тела сшибала с ног, сам вид разлагающегося зверя вселял какое — то странное уныние в сердца всадников.        Джоффри возвышался над останками Арракса, в окружении десятка замковых стражей. Одна рука покоилась на эфесе меча, вторая была сжата в кулак. Темные волосы развевались на ветру, к мокрому от слез лицу нещадно прилипал песок, однако юноша не обращал на это ни малейшего внимания, глубоко погруженный в свое горе. Эйгон и Визерис стояли по обе стороны от него, сверкая среброволосыми макушками в негреющих лучах солнца. Братья молчали, лишь изредка бросая на Джоффри взгляды, полные искреннего, живого сочувствия. Бейла также находилась здесь, безусловно разделяя скорбь мальчиков, но все же не решаясь к ним присоединиться.        Деймон уверенно шагнул к ней.        — Здравствуй, отец, — девушка тихо поприветствовала его, не желая привлечь внимание принцев. — Джоффри здесь с самого рассвета, ему так тяжело принять все это…мы подумали, что ему необходима поддержка.        — Я рад, что вы не даете принцу утонуть в печали, — ответил Деймон. — Он уязвим, ему нужна мать, которая неизвестно где находится, позабыв о детях и о своем долге.        — Ей, должно быть, невероятно тяжело. Каждый переживает боль по — своему.        — Она королева.        — В первую очередь, она женщина, потерявшая ребенка. Она мать, скорбящая по сыну. Неужели тебе ее не жаль?        — Жалость не завоюет трон предков, Бейла, — огрызнулся Деймон.        — Я это понимаю, отец, — девушка тяжело вздохнула, нервно теребя вышивку на своем рукаве.        — Ты хочешь что — то спросить?        — Где Рейна? Я не знаю, что между вами произошло, но, чтобы то ни было, тебе не кажется, что это немного несправедливо? Рейна потеряла жениха, она расстроена и подавлена, вряд ли коротание времени в четырех стенах пойдет ей на пользу. Быть может, ей будет лучше среди людей, все же не зря говорят, что…        — Я кое о чем узнал, — Деймон задумчиво посмотрел в лицо дочери. — Она допустила серьезную ошибку.        — Даже любопытно, что такого могла натворить Рейна, — девушка пожала плечами и Деймон едва сдержал вздох разочарования. Да, они были похожи. Слишком похожи. Почти одинаковы в вопросах проявления участия по отношению к близким людям. Бейла ничего не знала и кажется, даже не подозревала.        — Один бастард выбыл, но скоро на его место придет другой. Рейна ждет ребенка.        Бейла замерла на полуслове, растеряно хлопая глазами. Сначала она недоверчиво покачала головой, а затем нахмурилась, вновь и вновь прокручивая в голове короткие сведения, полученные от Деймона. Когда первая волна удивления сошла на нет, девушка громко рассмеялась. Правда, ее радость не длилась долго. Очевидно, она вспомнила, что отец ее будущего племянника или племянницы отдал богам душу, а Рейну, при таком раскладе, ждало не самое безоблачное будущее.        — После разбирательств в столице они заметно сблизились. Я стала чаще видеть их вместе, но в их поведении не было ничего предосудительного. Они много беседовали, гуляли, сидели допоздна в библиотеке…        — Ущербность так объединяет, — Деймон не удержался от ядовитого комментария. — Люцерис был славным малым, но дальше этого дело не двигалось. Рейна же годами кормит свою неполноценность, вместо того, чтобы бороться, чтобы добиться своего. Унизительная жалость к себе и вечное нытье, недостойное крови дракона.        — Не суди ее слишком строго, отец. Мама всегда говорила, что в ней больше соли Веларионов, нежели огня Таргариенов.        — Не оправдывай бесхребетность. Кстати, очень интересно, как эта новость прошла мимо тебя. Неужели ты не замечала в ней изменений? — в голосе Деймона отчетливо прозвучало разочарование с примесью…осуждения? Что же это было? Наивная попытка переложить ответственность на другого, не менее родного человека для Рейны? Или же попытка заглушить проснувшуюся совесть, отчаянно вопившую о том, что мир еще не видел отца хуже, чем Деймон Таргариен?        — Изменений? Это ведь Рейна. Леди Рейна Таргариен, — Бейла скорчила кислую рожу, а затем закатила глаза. Деймон недоуменно приподнял бровь:        — Почему это прозвучало, как констатация неизлечимой болезни?        — Потому что я не встречала человека более странного, чем моя сестра — близнец, — девушка бессильно развела руками. — Все считают меня исчадием ада, но я меркну и бледнею на фоне настоящей дьяволицы. Ее настроение меняется чаще, чем ветер на море, она может разреветься от сущего пустяка, будь то жуткая, по ее мнению, форма облаков или же «враждебный» взгляд Лунной Плясуньи. Рейна, носящая тугие корсеты и частенько падающая без чувств от недостатка воздуха, Рейна, объедающаяся лимонами до резей в животе, Рейна, сидящая среди роз в саду Эйгона, при этом зная, что их запах для нее вреден, настолько, что вызывает рябую сыпь по всему телу. Какие напасти мучают женщину, находящуюся в тягости? Утренняя тошнота? Помнишь, ее ведь рвало с самого детства, мейстеры говорили, что это особенность строения какого — то пузыря внутри нее. Капризы? Ее служанки ежедневно рыдают между сменами, потому что молодой госпоже почти никогда не нравится их работа. Отечность, нездоровая бледность? Рейна обожает соленое и часто жертвует своим внешним видом ради чревоугодия. Опухшим лицом ей никого не удивить. Иначе говоря, Рейну сложно застать за чем — то нормальным. Меня скорее бы удивило нечто обыденное в ее исполнении. Ну, например, теплый плащ в ветреную погоду, вместо кружевного, или же закрытые ставни в спальне, когда идет дождь, или…        Деймон бессильно рассмеялся. Бейла замолкла, а затем грустно улыбнулась.        — Я всегда удивлялась тому, как ловко и виртуозно с ней справлялся Люцерис. Она почти никогда не безобразничала рядом с ним, он умел сглаживать все ее порывы, уделять должное внимание, разводить тучи над ее головой. Рейна пока не осознает, как много он для нее делал… Семеро, ей будет так тяжко. Нам всем будет очень его не хватать.        — Стенания ничем не помогут.        — Да уж, плохи наши дела, — мрачно подытожила Бейла. — В басни о том, что они сочетались узами брака до его смерти, никто не поверит. Не сейчас, не в свете ее беременности. Эээ…не хотелось бы быть грубой, я хорошо относилась к Люцерису, но то, что бастард породил бастарда, да еще и так невовремя погиб… Что будем делать?        — Я решу этот вопрос, а ты, будь так добра, проследи за ней, — Деймон протянул ей раскрытую ладонь, в которой лежал ключ. — Думаю, к тебе она будет менее враждебна.        — Наверное, эта новость хоть немного, но порадует Рейниру. Люцерис погиб, но Рейна принесет в этот мир его кровь и плоть. Внук скрасит тяготы потери, — девушка забрала ключ и предвкушающе улыбнулась, представляя, как королева отреагирует на эту новость.        — Рейнира не должна ничего знать, — Деймон взял Бейлу за руку и крепко ее сжал, — ты поняла меня, Бейла?        — Но…почему?        — Потому что она должна сражаться, — с нажимом проговорил Деймон. — Пока мать скорбит, королева уклоняется от долга. Мы теряем силы с каждым днем бездействия. Новость, будь она радостной или же печальной, отвлечет ее от главного. Она обязательно узнает, позже, когда наше дело будет выиграно.        — Будь по — твоему, отец, — Бейла не стала дальше спорить. — Лорд Корлис спрашивал о тебе, очевидно, он хочет провести заседание совета. Подобное нельзя оставлять без ответа.        — Ответ будет, — решительно пообещал Деймон. — И я спрошу его с них лично.        — Ты намерен отправиться в столицу? — глаза Бейлы загорелись огнем авантюризма. — У тебя уже есть план?        — План предельно прост. Я лишу одноглазого урода головы, — воодушевленно кивнул Деймон.        — Возьми меня с собой, — практически взмолилась Бейла. — Прошу, отец! Я так сильно ненавижу этого поганого мерзавца! Я с таким удовольствием всадила бы нож в его второй глаз!        — Прости, но я лишу тебя этого удовольствия. Ты нужна здесь, — Деймон отказался сразу, на корню пресекая сладкие мечты дочери. — Лорд Корлис намерен перекрыть Глотку , а я намерен просить тебя об услуге.        — Разумеется, я пригляжу за флотом, — без удовольствия пообещала Бейла. — Отец…какова судьба принцессы?        — Не имею ни малейшего понятия, — Деймон равнодушно пожал плечами. — Ее слова еще не дошли до ушей членов Малого совета.        — Но их слышала королева. Думаешь, она простит подобную дерзость?        — И что же будет, если не простит? Рейнис ничего не делает просто так, она уверенна в своей безнаказанности.        — Но как быть дальше? Мы лишились самого крупного нашего дракона и опытного всадника.        — Потеря весома и ощутима, но не разрушительна. Капризы Рейнис станут для нас проблемой, если она перейдет на сторону узурпатора. Этого не будет.        — Хотелось бы верить.        — Вера не поможет, Бейла. Нас ждет большая и грязная работа. А теперь, с твоего позволения, я прекращу это, — Деймон кивнул в сторону гниющего зверя, а затем закрыл глаза, мысленно призывая Караксеса. Тот не заставил себя долго ждать. Рев дракона наполнил округу спустя несколько мгновений. Караксес появился из — за западного склона Драконьей горы, облетел замок и пошел на снижение.        — Нет! — закричал Джоффри, стоило ему увидеть красное пятно на горизонте. — Нет, Деймон, не делай этого! — он подбежал к непреклонной фигуре Порочного принца, отчаянно желая ему помешать. — Мама не велела, она будет расстроена, если не найдет здесь Арракса. Это…это все, что осталось от моего брата. Это…это… Семеро! — мальчик не выдержал, яростно смахивая с глаз слезы, что обрушились на него весенним потоком. — Прошу, не делай этого, Деймон! Хотя бы до возвращения мамы! Прошу!        — Джоффри, — тяжелая рука принца легла на худое юношеское плечо и крепко его сжала, — я понимаю боль, терзающую твое сердце. Я понимаю тоску, что гложет тебя и страх, что наполняет твои мысли. Память о Люцерисе не исчезнет, если мы сделаем то, что должны. Дракон… Дракон не должен быть пищей для червей, понимаешь? Арракс служил Люцерису верой и правдой, теперь же он заслуживает достойного конца. В огне. Чистом и спасительном. Отпусти его.        — Я не могу, — Джоффри помотал головой. — Я боюсь забыть все это, я боюсь растерять хотя бы каплю своей ненависти к проклятому узурпатору.        — Этого не случится, — пообещал Деймон, вспоминая, как Корлис и Рейнис едва удерживали его на месте. Услышав весть об убийстве брата, Джоффри тут же вознамерился вскочить в седло Тираксеса и направить свой гнев на столицу. — Захочешь — не забудешь. А теперь отойди.        Джоффри продолжал упрямиться. Тогда, Эйгон и Визерис, не сговариваясь, бросились вперед и ухватили брата под руки. Деймон, одарив их грустной улыбкой, шагнул вперед.        — Dracarys.        Караксес послушно выпустил алое огненное облако, поглотившее останки Арракса.        — Прощай, — тихий шепот Джоффри затерялся в шуме волн.              

***

Бейла Таргариен никогда не романтизировала смерть, относясь к ней как к естественному процессу, что постигнет каждую живую душу. Вопрос был лишь в том, когда именно наступит смерть и где найдет свою жертву. Будет ли человек среброволосым стариком, разнежившимся в теплой постели или же горячным мужчиной, бесстрашно принимающим свой удел на поле брани? Молодой и прекрасной женщиной, жертвующей своей жизнью на родильном ложе или же сухой, злобной старухой, прожившей долгий век, но не обретшей главного? Вероятно, для каждой тленной души был свой идеал смерти. Но чего же хотела сама Бейла? Что она выбрала бы, если была бы возможность?        Девушка медленно шагала вдоль побережья, погруженная в тяжелые думы. Деймон увел принцев в замок, горизонт был чист и светел, а на небе не было ни единого облачка. Это было идеальное одиночество, столь необходимое после событий ушедшей седмицы. Идеальное одиночество, нарушенное тонкой женской фигурой, застывшей в нескольких шагах от Бейлы. Рейнис не сдержала торжествующей улыбки, найдя горячо любимую внучку здесь. Одну, без сопровождения, без лишних свидетелей. Однако, Бейла явно не разделяла ее чувств, встретив ее взглядом полным отчуждения. И все же, принцесса решилась подойти. Они долго молчали.        Рейнис смотрела ровно и спокойно, изредка моргая, и не делая попытки заговорить или шевельнуть губами, зная, что это бесполезно. Бейла, поначалу, отвечала тем же, однако злость, что клубилась в ее душе, все же нашла выход в виде острой шпильки:        — Отчего вы все еще пребываете здесь, принцесса? Как ваша гордость это выносит?        — С трудом, — честно ответила Рейнис. — Я не стала бы здесь задерживаться, если бы вы не избегали меня. Ты и Рейна.        — Рейне не до праздных разговоров.        — Я не видела ее с той ночи. Хотя бы ответь, как она? Все еще скорбит по Люцерису или ее мысли занимает нечто другое? — женщина подошла ближе. — Я бы очень хотела с ней поговорить. С вами обеими.        — Не уверена, что ей захочется делиться чувствами с предательницей. Как и мне, впрочем, — ответила Бейла, окидывая принцессу пренебрежительным взглядом. — В голове не укладывается то, что ты сделала!        — То, что я сделала, вернее сказала — это еще не предательство, — Рейнис снисходительно улыбнулась. — Я не присягнула Эйгону, я не ношу его цвета, я не намерена сражаться за него. В чем же измена?        — Ты подняла тост за Хайтауэров! — вспыхнула Бейла. — А затем велела Рейнире быть благодарной вдове, ведь по твоим словам, она избавила ее от могущественных врагов в лице Веларионов. Между тем, Алисента предала честь, клятвы и доверие, украв трон и посадив на него своего сына. Одно упоминание о ней в таком ключе — оскорбление.        — Рейнира слишком зарвалась, ей полезно вспомнить о прошлом и людях, которым она действительно обязана, — Рейнис явно не впечатлило цитирование ее же слов.        — Каким бы ни было прошлое, вы ей присягали. Жаль, что об этом помнит лишь лорд Корлис.        — Легко быть благонравным и честным, при таком стечении обстоятельств. Корлис предал бы все свои клятвы, если бы на месте Алисенты была Лейна. И ты готова к этому разговору.        — Нет, уволь, — Бейла решительно отказалась, — он не изменник, никогда им не был и не станет. Я не желаю порочить честь дедушки, размышляя о нем в таком ключе.        — Это так удивительно. Ваша любовь и привязанность к нему, несмотря на то, что его почти не было рядом. Меня вы обе осудили. Мгновенно, — на лице Рейнис мелькнуло странное разочарование. — Впрочем, я не ждала от тебя понимания. Все же, ты дочь своего отца, как бы мне ни было горько признавать это.        — А вот это уже близко к истине. Не Корлис злодей в твоей истории, а король — консорт, — Бейла резко подалась вперед, прожигая Рейнис злобным взглядом. — Что тебе сделал мой отец, принцесса? Чем он так тебя оскорбил, раз ты решила предать нас в шаге от грандиозного столкновения?        — Я никогда не позволяла себе вольности, когда речь шла о Деймоне, я никогда не разрешала себе проявлять истинные чувства и хоть малейшим образом влиять на чувства ваши, по отношению к нему. Ты ведь знаешь это? — женщина оглядела внучку тяжелым взглядом.        Бейла промолчала, в ожидании продолжения ее мысли.        — Я знаю, что ты обо мне думаешь и как низко я пала в твоих глазах, — Рейнис прерывисто вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. — И, наверное, ты отчасти права в своих суждениях. В моем поступке нет чести. Как нет чести в вашем отце. Никогда не было. Никогда не будет.        — В чем именно ты его обвиняешь?        — Он губит все, чего касается. Он безжалостно уничтожает всех, кто встает на его пути.        — Может, не стоит стоять на пути у дракона? Да, мой отец не септон, но все, что он делал и делает направлено на…        — Я уверенна в том, что мой сын погиб от его руки, — заявила Рейнис, устав кружить вокруг да около, подбирая деликатные формулировки. — Возможно и дочь тоже. Брови Бейлы едва заметно приподнялись, в глазах мелькнуло… удивление? Нет, не оно. Скорее подтверждение давно известных истин. — Сир Лейнор был убит своим же любовником, если меня не подводит память. Да и насчет последнего ты явно ошибаешься, принцесса. Мою мать убил нерожденный ребенок, отец не виноват в том, что ее постигло. Никто не виноват, это промысел богов.        — Да, Деймон не убивал ее мечом и ядом, но постепенно угнетал одиночеством, отчуждением, равнодушием. Я видела ее в последний раз на их свадьбе, проводила взглядом в небесах, обреченная долгих десять лет жить воспоминаниями. Он забрал у меня дочь, похожую на весну, счастливую и прекрасную, а вернул…вернул ее прах, собранный в ничтожный глиняный кувшин! Она умирала в чужих руках, лишенная благ и любви семьи.        — Большего вздора я не слышала. Родители жили душа в душу! И это были лучшие годы, воспоминания о которых я надежно храню в сердце.        — Ты слишком юна, чтобы судить о супружеских отношениях, — отмахнулась Рейнис. — Я же чувствовала сердцем неладное, сколько раз я порывалась к ней, но останавливалась в последний момент, боясь найти подтверждение своим тревогам. Мне не объяснить это словами, Бейла, но ты обязательно вспомнишь меня, когда возьмешь на руки свое дитя. Ты поймешь.        — Быть может, так и будет, — девушка легко кивнула. — Но сейчас, пока на меня не снизошло материнское озарение, я, пожалуй, буду верить своим глазам и памяти. Больше не смей обвинять моего отца в таких глупостях!        — Глупостью ты называешь смерть моей дочери на руках у доморощенного шарлатана, зовущего себя лекарем? Я никогда не прощу Деймону этого.        — Тебя там не было. Судить человека по мерзким слухам не самое благородное занятие.        — Никакие слухи не смогут переплюнуть истинной сути твоего отца.        — Тебя там не было! Тебя не было! — вскричала Бейла, отчаянно размахивая руками. — Это началось рано, настолько, что рассветный луч еще не успел постучаться в наши окна. Подле мамы была толпа народа, мой отец полдня рыскал по всему Пентосу, в поисках лучших лекарей, способных ей помочь! Они говорили на разных языках, спорили и ругались, желая найти способ, но в итоге сошлись на том, что следовало…на том что… — Бейла замялась, борясь с подступающими слезами. Она ненавидела рыдания, считая их проявлениями слабости духа и воли, однако редкие мысли о том дне, лишившем ее матери способны были пробудить в ней целый водопад унизительных слез. — К полудню стало понятно, что мама не сможет сама разрешиться от бремени. Мой отец встал перед выбором, которым в свое время был испытан наш дядя, покойный король Визерис, — Бейла все же смахнула непослушную слезинку. — Об этом нам рассказала мама. Мне и Рейне, одной бессонной ночью, когда мы с ней спорили о тяготах материнства. Рейна, эта глупая девчонка, с малых лет горит этой целью! Выйти замуж и родить как можно больше детей, чтобы впоследствии чмокать их в лоб и подтирать сопли, как будто на свете не существует иных радостей! Впрочем, я не могу судить ее слишком строго, боги лишили ее счастья быть драконьей всадницей, она не ведает тех чувств, что каждый раз наполняют наши сердца, стоит нам оказаться подле своих зверей. Неважно. Я никогда не пойму этой глупой жертвы. Не приму. И никогда не окажусь на этом месте. Джекейрис не станет выбирать между мной и ребенком, что не успев родиться, пожелает убить свою мать.        — Кого выбрал Деймон? — тихо спросила Рейнис, чувствуя, как сердце подступает к горлу. — Кого?        — Мою мать. Он хотел спасти ее. Только ее. Однако она не хотела спасения, она не хотела бороться. Она сама отдала приказ Вхагар. Она сама избрала смерть.        — Ответь мне честно, Бейла. Прошу! Неужели был хотя бы единственный призрачный шанс?        — Я знаю лишь то, что отец вырвал бы ее из лап Неведомого. Он бы не позволил ей умереть, он бы принес любую жертву. Но она не оставила ему выбора. Видимо, эта черта характера досталась ей от тебя.        — Деймон не рассказал мне этих подробностей, — Рейнис выглядела так, будто на нее вылили ушат ледяной воды. — Пощадил твои чувства, — пожала плечами Бейла. — Или же не стал даже пытаться объясниться, зная, что ты осудишь его в любом случае. И не ошибся.        — Одним грехом меньше, что же, ладно, — принцесса, однако, быстро вернула самообладание. — Но мой сын…        — Хочешь поговорить со мной о своем сыне? Я слышала о Лейноре много хорошего, но не успела его узнать. Та единственная встреча на похоронах мамы и легкое объятье не смогли пробудить в моем сердце любви и привязанности. В нас текла одна кровь, но он был абсолютно чужим мне человеком. Я не могу заставить себя горевать по нему, прости.        — Бейла…        — Я знаю правду о своем отце, принцесса! То, что ты пытаешься открыть мне глаза на его прошлое, на его грехи и поступки…это такой напрасный труд! Ты не права в своих суждениях, по — крайней мере не во всех. Я не стану любить его меньше, чтобы он не сделал. Не смогу.        — Я не собиралась посягать на твою любовь к нему, Бейла. Я всего лишь хотела рассказать вам свою историю, я хотела, чтобы вы знали обо всем, что мучило меня все эти годы. У всякого терпения есть конец и мой настал. Зря я надеялась… Больше я не стану вас беспокоить, — Рейнис резко отвернулась, желая как можно быстрее покинуть это место.        — Мне так обидно, принцесса! — бросила ей Бейла вдогонку. Рейнис вздрогнула и остановилась, однако повернуться не решилась. — Я безумно зла на тебя, но это чувство намного слабее той горечи, что овладела моим сердцем! Увидев тебя впервые и познакомившись, осознав, что в моих жилах течет твоя кровь, я испытывала такую гордость, такое счастье! Ты была для меня примером во всем, бабушка! Символом стойкости, несгибаемости, достоинства и благонравия. Да, я не очень похожа на манерную леди, которой меня так хотели видеть, но я всегда восхищалась тобой. Твоим умением носить броню и платья с одинаковой грацией. Теперь же…я правда пытаюсь понять тебя в меру своих сил. Наш жизненный опыт несравним, я не испытала и ничтожной доли того, что выпало тебе. Я не теряла детей, я не ждала мужа годами, меня не отвергали и не лишали того, что по праву было моим. Ты имеешь право на гнев, злость и подозрения, как и каждый живой человек. Меня коробит совсем не это. Меня разочаровало твое предательство. И знаешь, ты ведь предала не Рейниру, ты предала себя. За тебя готовы были сражаться, за твои права готовы были отдавать жизни, за твою корону готовы были принести жертвы. У тебя было все: любовь народа, лояльность знати, поддержка мужа и союзники. Ты выбрала сдаться, подчиниться воле большинства, ты уступила мужчине, ты проиграла. Рейнира же может быть не самой достойной наследницей трона, она может быть не самым идеальным человеком, она может быть слабой женщиной, ведомой и нерешительной, однако она должна выиграть в этой войне. Потому что она нашла в себе смелость вступить в эту борьбу. Всем этим я хочу сказать лишь то, что будущее важнее обид, принцесса. Важнее чувств, страданий и личных счетов. Ты не надела цвета Эйгона, не принесла ему клятв, а значит, не предала? У меня для тебя плохие новости. Ответа не последовало. Рейнис не сразу, но все же ушла. Бейла долго смотрела ей вслед, борясь со злыми слезами, наводнившими глаза. Оказалось, это очень больно. Намного больнее, чем она себе представляла.              

***

       Деймон проснулся от холода, наполнившего супружеские покои. Двери балкона были распахнуты настежь, порывистый ветер хозяйничал в комнатах, играясь с тяжелыми, плотными шторами, раскидывая в стороны бумаги, не закрепленные массивным пресс-папье в форме бронзового дракона, задувая еле теплящийся огонек в резных решетках камина. Принц (или король — консорт?) окинул пространство затуманенным взглядом и поглубже натянул на себя шерстяное одеяло, прекрасно понимая, что это не вернет ему ту приятную сонную негу, в которую бывает погружен человек перед рассветом. С годами его сон стал более чуток. Любой шум и ничтожный шорох будили его и ввергали в дальнейшую бессоницу, что каждый раз грозилась стать изощренной пыткой. Деймона, как обычно, одолевали мысли, а с недавних пор и сожаления, подпитанные премерзким сослагательным наклонением. Вот и сейчас, тщетная попытка зажмурить глаза и провалиться обратно, в благодатный сон потерпела сокрушительное поражение. Грязно выругавшись, Деймон откинул в сторону одеяло и сел на кровати.        Рейнира стояла подле зеркала. Алый шелк легчайшего платья струился по ее телу, влажные волосы окутывали плечи и грудь нежной волной, мерцая в свете, словно драгоценные нити. От нее шел пар, будто она только что вылезла из горячей купальни. В белых руках, покрытых ссадинами, мелькнул тяжелый гребень.               — Рейнира? — Деймон окликнул ее, полагая, что все это ему лишь снится. И он ошибся.        — Приветствую тебя, мой король, — отражение Рейниры улыбнулось ему в зеркале, а затем она отложила в сторону гребень и подошла к нему ближе, привычно складывая руки на уровне талии. — Не передать словами, как мне было приятно найти тебя здесь.        — Здесь мое место, — Деймон подался вперед, желая ощупать грань грез и реальности. — Разве нет?        — Время покажет, — Рейнира как — то странно улыбнулась и коснулась ладонью его прохладной щеки.        — Где ты была? Что искала? Тебе стало легче? — Деймон осыпал ее вопросами, тревожным взором скользя по знакомым чертам. Все оставалось прежним. Все, кроме глаз, на дне которых поселилась тень. Тень, что отныне не рассеется, ни при свете дня, ни в полумраке ночи. Рейнира смотрела сквозь него. Долгим, влюбленным взглядом, не отрываясь ни на миг. Путаясь в догадках, Деймон обернулся и увидел Темную Сестру на привычном месте. — Я хочу Эймонда Таргариена. Его отрубленную голову. Хочу, чтобы вороны выклевали ему глаз, хочу, чтобы черви сожрали его белоснежную кожу, обнажив кости. Хочу украсить свой трон их головами. Хочу пролить ядовитую зеленую кровь до последней капли. Я многого хочу, муж мой? — Сущие мелочи, моя королева. Око за око, Люцерис будет отмщен. Я клянусь тебе, — Деймон предвкушающе улыбнулся ей в ответ.