5. Узник

      Сны порой называют маленькой смертью, но это верно только для часов, проведённых в полном забытье. Мой же сон, вызванный серией оглушающих выстрелов, застилала совсем иная Тьма. В ней зловеще копошились алчные до чужих терзаний химеры — чёрные гибкие кошмары и зыбкие тягостные видения. Учуяв добычу, они выбирались из своих незримых тёмных логовищ, и начинали свою бескровную охоту. От острых когтей и ядовитых клыков этих бесплотных тварей не было никакого спасения: стоило мне хоть на мгновение вынырнуть на поверхность сознания, как они вновь настигали меня, и утаскивали в холодные глубины, чтобы раздирать в клочья мои обнажённые нервные окончания.       Прошлое, настоящее, и вероятное будущее смешивались передо мной, как в кипящем ртутном вареве, от которого поднимался, заволакивая мир вокруг, удушающий смертельный пар, а из него выступали образы виденных ранее, или совершенно незнакомых мне мест       Но даже блуждая по призрачным лабиринтам, удивительно похожим на галереи и колонные залы Цитадели Зиоста, и заглядывая в редкие окна, сквозь которые виднелись то мрачные ледяные вершины тронного мира ситхов, то утопшие в ядовитых болотах храмы Дромунд-Касса, то украшенные обелисками и осыпавшимися фасадами гробниц долины Коррибана, я время от времени улавливал обрывки реальности: отдельные слова, а порой и целые фразы, и даже узнавал голоса.       — Я не врач, я банковский дроид, — возмущался AU-DT, — и владею более чем шестью миллионами различных форм финансовых операций! Так почему я должен делать это?       — Потому что никто не знает, какую ещё шутку сыграют с нами другие дроиды — те, которые были подключены к единой системе командного кода, — этот голос уже принадлежал Десанну: я узнавал его характерное порыкивание. — А это существо пока ещё нужно нам живым.       Речь же, похоже, шла обо мне, но детали, к сожалению, ускользали от понимания. Моё тело было слишком измотано и изранено, ему требовалось время на восстановление. Да и разум изрядно натерпелся: сначала — на Зиосте, а потом и здесь, на Мазуме.       К слову, я был уверен, что всё ещё нахожусь на Мазуме, и даже точнее — в Мазума-Сити, в здании «Кессельского медицинского института». Это псевдоисследовательское учреждение было создано сугубо для обхода налогов на части миров, попавших в зону влияния Кессельского навигационного союза, а также прикрытия некоторых операций со спайсом, но на его балансе всё же числилось некоторое настоящее медицинское оборудование. Теперь я наверняка испытывал на себе его эффективность. Точно так же, как испытывал прочность кандалов, сковавших меня по рукам и ногам — это я уловил в один из кратких мгновений пробуждения. Прежде чем снова оказался на разогретых солнцем коленях старого сфинкса, за спиной которого маячила долина Тёмных властителей, и чёрная пирамида с единственным горящим окном-бойницей у самой вершины. И снова ноги были налиты свинцом, и я не мог сделать ни шага, и только подставлял лицо ветру, позволяя пылинкам царапать кожу.       — Что это вообще за существо? — прорвавшийся сквозь пелену кошмаров голос, определённо принадлежащий Леруж.       — В моих датабазах нет данных, позволяющих идентифицировать его, — это снова был AU-DT, который, как я уже понял, исполнял роль моего лечащего врача, хотя и без особого желания. — Какой-нибудь мутант, или представитесь неописанных биологических видов, населяющих Неизведанные регионы галактики.       — Не думаю… — откликнулась девушка. Это высказанное вслух сомнение оказалось последним, что мне удалось различить в этот раз: завеса сумрачных видений вновь отсекала меня от реальности, и вместо голоса зелтронки в сознание проникло нечто иное. Злобное. Угрожающее. И властное.       Слова, которые подобно Духу Зла воспарили и заметались над тёмной трясиной моего сознания:       — Слушай только голоса Тёмной стороны… Позволь им направлять тебя… Пусть ненависть завладеет тобой…       Конечно же, это вещал Горастор. Только его голос мог так мало походить на голос живого существа, и отдаваться эхом бесконечных подземелий Зиоста. И он проливался прямиком мне в уши. Будто архисектант стоял совсем рядом — буквально за моим плечом. Но также я был абсолютно уверен, что он не явился бы на Мазуму. Не сейчас. Стало быть, его речи — лишь часть кошмара…       Или же тайны из ветхих ситхских свитков могли даровать ему противозаконное право являться в мои сны? Тогда, он был ближе, чем я предполагал — прямо в моей голове! Впрочем, так ли важно знать ответ? Каким бы он ни был, я не хотел слышать этого непрошенного гостья! Вот только мои желания ничего не значили, и я не мог прогнать Горастора, как не мог и отказаться слушать его. Вкрадчивый голос старшего оккультиста ввинчивался, вгрызался в моё сознание, как инструмент в податливую породу.       — Всё напрасно, — вторили колдуну Голоса, то шепчущие, то грохочущие жутким, увенчанным багровыми молниями штормом. — Ты один. Сломленный. Никчёмный. Только мы можем принять тебя. Только мы у тебя и остались… Мы спасли тебя…       — Мы создали тебя из соли и пепла… — не унимался Горастор.       — Мы даровали тебе Силу и Мощь…       — Все другие — ничто!       — Послужи… нам! — Голоса звучали так чётко, что можно было сойти с ума, и невозможно было не подпасть под их сумрачное влияние. — Вечные боги ситхов жаждут… жертвоприношений…       Пугающе было чувствовать, как велика жажда власти у тех теней, что прячутся среди запустелых гробниц. Им хотелось управлять, царить… хотя бы над моими помыслами. И всё, на что я мог надеяться, чтобы уберечь себя, так это на выздоровление: окрепшее тело наверняка придало бы новых сил разуму, чтобы вырваться из-под колдовской власти тёмных слов.       К счастью, я надеялся не напрасно. Чем дальше, тем чаще слышались звуки реального мира, вплетающиеся в речи Голосов и Горастора. Они крепчали, пока, наконец, не превозмогли льющиеся с далёкого Зиоста речитативы.       Я упорно сосредоточил всё сознание на том, чтобы улавливать и различать происходящее вокруг, и мне начало казаться, будто меня куда-то перевозят. Об этом свидетельствовало размытое ощущение тряски, и какие-то звуки отдалённых речей. Затем вдруг стало холодно. Минутное очищение от сна подтвердило первоначально смутную догадку — меня перевели на космический корабль. Судя по замеченной мельком высоте потолков, вибрациям, звукам, это мог быть только наш «Барышник». Правда, наверняка уверен я не был: всё же, тюремный блок «Неймодианского купца» мне до этого посещать не приходилось. А вот в том, что я оказался в камере, и отнюдь не медицинской, сомнений быть не могло: решётки, силовое поле и полный минимализм… А также кандалы и жёсткая лежанка. Похоже, «доктор» AU-DT постановил, что его пациент более не нуждается в тщательном медицинском контроле. Но прежде, чем голова окончательно очистилась от воздействия медикаментов и кошмаров, ко мне нагрянул гость.       Гость из плоти и крови.       Сквозь полудрёму я безвольно и расслаблено наблюдал, как надо мной склоняется Десанн. В когтистой лапе чистори что-то блеснуло. Я слишком поздно понял, что это — шприц. Его толстая игла забралась под кожу.       — Ч-что это? — каким-то чудом пробормотал я, не очень-то надеясь на ответ. На удивление, Десанн всё же соизволил обратить на меня внимание.       — А, почти пришёл в себя? — произнёс он прямо у меня над ухом, хотя я всё равно слышал его как сквозь толщу воды. — Похоже, ты действительно настолько крепок, как предупреждала Леруж. Это, — он явно имел ввиду содержимое шприца, — наша особая спайсовая смесь. С нею ты не сможешь даже думать о том, чтобы повести себя плохо во время путешествия.       «Вот оно как…»       Что же, пока ядерная наркотическая смесь разносилась с кровью по телу, и ещё не сцапала моё сознание в свою крепкую хватку, я успел оценить всю горькую иронию ситуации. Занимаясь спайсом, V0-LK наверняка погубил немало жизней, и сломал ещё больше судеб… Но сам он никак не мог пострадать от злосчастного порошка, или даже понять, на что обрекает своих жертв. Теперь мне предстояло восполнить пробел, и открыть для себя эту мрачную сторону «кессельского чуда».       Десанн весьма грубо выдернул шприц, и, глядя прямо в мои затуманенные глаза, довольно ухмыльнулся:       — Теперь никакие фокусы с Тёмной стороной тебе не помогут. Я буду лично следить за тем, чтобы ты не приходил в сознание до тех пор, пока мы не прибудем на место. А там — состоится уже совсем другой разговор.       И ситхов лизард не солгал. Стоило воцарившемуся в моей голове бреду хоть немного начать слабеть, как он появлялся с очередной порцией наркотика. Большой порцией. Содержащей минимум бесполезных примесей, призванных превратить щепотку спайса в сулящую баснословные барыши гору чудо-порошка. И снова мысли пускались в хаотичный пляс, и не было никакой возможности собрать их во что-то цельное. Всё рассыпалось и распадалось. Я не мог разжечь злость, не мог вскормить ярость, и обрести заветные силы, чтобы выжечь дурман в своей крови, если это вообще было возможно. Призрачные Голоса тоже увязли в той патоке безумных образов, которые вываливало на меня подсознание.       Забавно, что вся убийственная мощь Тёмной стороны вдруг оказалась бессильна перед какой-то примитивной спайсовой смесью, цена которой — несколько ауреев.       Трудно сказать, как долго продлилось это околоовощное состояние, в котором я оказался заточён по воле Десанна. Должно быть, немало. А может — нет. ППонять этого я был не в силах. А когда мозг начал хоть что-то усваивать, то сразу заметил, что обстановка вокруг кардинальным образом сменилась.       Это уже не была камера на тюремном уровне «Барышника».       Стало быть, путешествие подошло к концу, и впереди меня поджидало время «бесед» с моим старым боевым товарищем.       «Замечательно. Просто… замечательно».       Раньше, ещё в бытностью мою V0-LK’ом, я видел тайные финансовые отчётности концерна, и понимал из них, что Десанн создает на Формосе настоящую крепость — наш оплот. С глубокими тайными подземельями, разумеется. Но мне не довелось побывать там. До этого момента. И хотя полной уверенности, опять же, не было, что-то подсказывало — всё именно так. И в конце своего путешествия я оказался пугающе надёжно зафиксирован на столе для допросов, будто купленном с одного из утративших актуальность крейсеров Империи или Первого ордена. А всюду — в пугающей близости от самых чувствительных частей моего тела — угрожающе гудели электрошоковые каналы, вибрировали разнообразные устройства для допросов, и пошло подмигивали сигнальными огоньками не знакомые с аккуратностью и клиентоориентированностью датчики мониторинга жизненно важных показателей.       — Удобно? — с плотоядной ухмылкой поинтересовался Десанн в один из кратких моментов просветления моего ума.       — Не очень, — честно признался я, так как только что тесно и нежеланно глубоко познакомился с некоторым особо изощрённым инструментарием моего «ложа».       — Замечательно.       И снова — в тело нагло и грубо вторгся шприц, мгновенно наполнив моё существование горячащей наркотической эссенцией. Разве что, в этот раз состав был совсем иным. Такой вывод я сделал на основе цветов, в которые окрасились безумные сны.       Должно быть, Десанн искал формулу, которая не давала бы мне шанса на попытки сопротивления, и в то же, время, открывала возможность для проведения эффективного допроса.       Это ему не удавалось. Долго. Зато я познакомился со всеми видами наркотических галлюцинаций: пугающими, веселящими, ввергающими в слёзы (хотя совершенно не думал, что моё тело способно на них), или в беспамятство. А порой передо мной разверзались чёрные врата в самые жестокие и чёрные глубины отчаяния, когда о смерти мечтаешь, как о величайшем избавлении. И это бессмысленное, щедро сдобренное спайсом существование всё тянулось и тянулось. Бесконечно долго. Не удивительно, что те визиты Десанна, когда он пускал в ход инструменты, чтобы истязать моё тело, а не разум, становились даже чем-то желанным, извращённо приятным. Я хотя бы чувствовал, что до сих пор жив. А он — задавал вопросы. В основном, о том, что случилось на Зиосте. О V0-LK’е, о Леруж, и о планах культа.       Полагаю, порой я оказывался настолько не в себе, что не контролировал, что говорю. Но именно с этими словами, которые я впоследствии не мог вспомнить, могло быть связано нечто странное, что время от времени я начал замечать во взгляде чистори. Наверное, поэтому же вопросы повторялись: Десанн хотел слышать, что я говорю в разном состоянии души, разума и тела, и самым тщательным образом сличал услышанное. — Так что же случилось на Зиосте? — потребовал он от меня ответа, который я давал уже, должно быть, десять тысяч раз. — На самом деле.       — Я… сбежал, — действие наркотика немного ослабло, позволяя относительно связно говорить, но мысли всё равно путались. — Вместе с Леруж.       — Сбежал. Или тебя выпустили? — Десанн вколачивал в меня не только свои вопросы, но и пыточные инструменты: чтобы я не мог собраться с мыслями, и придумать убедительную ложь. Проблема крылась в том, что я сам не вполне понимал, что же произошло в затопленном шепчущей тьмою Соборе глубоко под спрессованными массами льдов и снегов Зиоста.       Что сказал Горастор? Что звучало мне в спину, когда я поднимал алтаря бесчувственное тело Леруж? В памяти разливалось и кипело какое-то смутное варево, и порой на его пузырящуюся поверхность всплывали отдельные фразы и образы:       — Вот как ты чтишь ситхов и неназванный культ?       И ещё:       — Взгляни же в зрящий камень. Взгляни в Оракул. Давай же…       Что же я увидел в многогранном чёрном кристалле неправильной формы, который держала в своих истлевших руках одна из мумий? Или же нечто взглянуло на меня из его бездонных глубин? Нечто, поднявшееся из самых недосягаемых пределов Тёмной стороны, и пронзившее меня своими холодными щупальцами.       — Хочешь обманывать себя? — укорял Горастор. — Думаешь, что не хочешь крови? Что же… Хорошо! Кажется, тогда я метнулся к алтарю, на котором лежала скованная амулетами Леруж. Увидев это моё стремительное приближение — решив, что я вознамерился убить её, — она потеряла сознание. Я же только взял её на руки, поразившись тому, как мало она весит… и как тонка нить, на которой висит её жизнь. Я мог бы оборвать её. Запросто. Непринуждённо. Совершенно не затратив усилий. Но именно поэтому я должен был сбежать с Зиоста. Потому что там на поверхность всплывали такие желания, о которых нельзя говорить, и даже мыслить о которых — преступление. И я не хотел признавать. Что мысли эти могут принадлежать мне. Они должны были принадлежать Существу! Из клубов мрака выступили распахнутые врата, обитые чеканным бронзиумом, и уводящая ввысь лестница.       — Беги… Беги, несчастное создание, — неслось мне вслед напутствие Горастора. — Взгляни на так называемую галактику света. И не забудь шире распахнуть глаза: пусть в них прольется истина. Выучи свой урок. Узнай, как бывает жесток Свет. И как милосердны объятия Тьмы. Беги! Мы будем ждать тебя, когда ты будешь готов вернуться. Готов принять предначертанное. Как это нами задумано.       Всё? Или было что-то ещё? Что из всего этого можно было понять? Какие выводы сделать? Вечные ситхи не сомневались, что я вернусь, чтобы послужить орудием исполнения их планов. Значит, меня отпустили. Именно так и понял Десанн. И поэтому моё обречённое, пишущееся кошмарами и бредом существование в тесной зловонной камере где-то глубоко под космопортом Формоса продолжалось. — К-как… как долго? — каждый звук, казалось, требовал всей мощи и всего воздуха моих лёгких. К счастью, Десанн верно истолковал мой невнятный вопрос:       — Пока я не буду во всём уверен.       Стало быть: не дни, а целые недели, а может даже месяцы… Годы? Мог бы я выдержать целый год? Сама мысль о столь долгом заключении — со спайсом в крови — казалась безумием, но с безумием я сроднился, и вполне серьёзно коротал время, возясь с этим. Почти атрофировавшийся мозг едва ворочался, сконцентрироваться не получалось, так что я, по факту, топтался на одном место, попутно ухитряясь терять следы прямо у себя под ногами. Кажется, наркотик мог в конце концов оставить от меня одну пустую оболочку, которую можно будет безбоязненно выбросить куда-нибудь в придорожную пыль, или в безбрежный холод космоса, где она навсегда затеряется.       Наверное, я это заслужил…       От ожидания смерти меня могло отвлечь разве что смутное ощущение, будто меня навещал кто-то помимо питающего особое пристрастие к жестокости чистори.       — Он вообще ещё жив? — долетели до меня отзвуки голоса, который я знал, но никак не мог вспомнить, кому же он принадлежит. Вернее, не мог достаточно собраться с мыслями, чтобы опознать его.       — Разумеется. Что ему сделается? — Десанна я всегда узнавал: обратное могло означать ещё больше боли, чем обычно, чтобы «привести меня в чувство». — Если хочешь, можешь выместить на нём всё, что накопилось. У меня здесь всё для этого есть. Тебе полегчает, я это точно знаю.       — Спасибо, воздержусь… — я наконец узнал голос — это была Леруж. — Как знаешь, — по насмешливому тону лизарда я понял, что уж он-то себе в удовольствии отказывать не станет. И я узнаю ещё кое-что о боли. Вот только меня это совершенно не трогало: наркотик не позволял испытать даже толику гнева. Кажется, меня очередной раз накачали смесью, вызывающей безумное, необъяснимое, отвратительное веселье, так что все истязания в этот раз я принимал с блаженной улыбкой идиота, если не сказать хуже.       Страшно представить, что в таком состоянии срывалось с моих уст. Скорее всего, меня выворачивало той истиной, в которую не поверил бы даже умалишённый. — Стало быть, мы давно знакомы? — уже невесть в который раз задал этот вопрос Десанн.       — Д-да… Да… — я что-то припоминал, и пытался облизать пересохшие губы, но только язык тоже высох. — С Кесселя… С самого Кесселя, да… Это точно. Шахта Аурек-7… Клеймо…       — Вот ведь как… — блеснуло ли что-то в глазах чистори, или мне только показалось, и это отразилось в них сверкание наполированных пыточных инструментов? — Допустим.       И снова — наркотики и пытки. День за днём. Страшно было представить, во что превратились мои вены. И тем удивительнее оказался момент, когда объятия спайса вдруг ослабли, отпуская меня к робким проблескам маявшей где-то впереди осмысленности. И я рванулся вперёд! Но по-настоящему меня пробудили от дурмана голос, и ощущение острой иглы, упирающейся мне в шею. — Не поступай неосмотрительно, — предупредил Десанн, — я неплохо натренировался на тебе, и могу ввести спайс в вену быстрее, чем ты только можешь это вообразить. И дозы будет достаточно, чтобы ты корчился здесь целый день в луже из собственной мочи и блевотины. Прозвучало весьма убедительно. — Можешь не бояться… — пока я говорил, то чувствовал, как игла почти прокалывает кожу на шее. Но мигом позабыл об этом, потому что мою маленькую темницу сотряс утробный смех чистори:       — Бояться? — я его действительно насмешил. — Я могу выбить из тебя всё дерьмо, и скормить бродячим слакарийским гончим! Бояться… Скажешь тоже. Здесь ты полностью в моей власти!       Глупо было бы с этим спорить:       — Как скажешь, ты здесь главный.       — Хорошо, что ты это понимаешь, — уже без смеха произнёс Десанн. — А теперь, посмотри-ка мне в глаза, и скажи, всё ли так, как я понимаю, или всё-таки есть логичное объяснение случившегося?       «Что же…»       Приподняв голову, хотя для этого пришлось почти напороться на шприц, я взглянул в фиолетовые глаза чистори, и увидел в них свой тёмных силуэт, и пару горящих золотистым светом точек — отражение моих глаз. А ещё — решимость, и готовность убить, если я допущу хоть малейшую ошибку.       «Не важно…» — Логики нет. На мгновение повисла тишина. Тягостная, давящая, нарушаемая лишь звуками работающей вентиляции. Весьма дурно устроенной, к слову, потому что в моей камере изрядно пованивало. Вероятно — от меня. Наконец, Десанн задумчиво потёр свободной лапой свой острый подбородок: — Магия ситхов, алхимия, энергия меча… — произнёс он без видимого удовольствия, будто сами эти слова были ему противны. — И во всё это я должен поверить? — Всегда можно просто убить, — конечно, я не хотел этого, но опустошение после долгого прозябания под ярмом наркотика, регулярные пытки и деградация мысли совершенно вымотали меня.       «Всё, что угодно, лишь бы обрести свободу. И, может, следующая жизнь, если она случится, будет попроще?»       — И что, мне нужно вбить тебе в сердце гвоздь из мандалорского железа, или отрубить голову? — в устах огромного боевого лизарда такие слова звучали весьма пугающе: он действительно мог с удивительной эффективностью и адской эффектностью воплотить в жизнь всё, о чём говорил… Но глядя на него я почему-то понял — он меня не убьёт. Больше того: он допускает вероятность, что всё, о чём я болтал в беспамятстве, или бормотал в полузабытье, правда.       «Правда!»       Стоило признать, что факт этот — почти невероятный — меня по-настоящему потряс. И, одновременно, придал мне сил и уверенности, и вдохнул энергию в зачахшее было сознание. Я буквально ожил!       — Думаю, нужно ещё набить мне полную пасть анзатского сопливого чеснока, чтобы наверняка… — улыбаться по собственному желанию, а не потому, что мышцы сводит под неодолимым влиянием наркоты, было непривычно. Дес тоже ухмыльнулся:       — Хорошая мысль, — огромная толстая игла шприца, всё ещё зажатого в лапе у чистори, стала колоть чуточку слабее, и затем и вовсе перестала угрожать моей шее.