Глава 1. Взрыв во льду

Сначала был шум. Двигатели завизжали, как звери в клетке, когда воздух стал слишком плотным. Свистел, будто сам себя рвал на куски. Потом удар, треск металла. И небо как загорелось изнутри, молнией, разорвавшей облако. Кто-то закричал. Дирижабль сильно дёрнуло, один раз, другой. И он пошёл вниз. Она видела, как свет от окошек превращается в огонь, воздух вокруг как искрится, то белый, то фиолетовый. Успела только ухмыльнуться: — Ну вот, — пробормотала, — зато эффектно. И в самой сердцевине этого хаоса, на одно мгновение всё стало неестественно тихо и ясно. Не в ушах, в ее голове. Джинкс увидела лицо сестры. На миг, вспыхнуло другое небо. Вай. То, как она смотрела на неё в последний раз. Взгляд, в котором всё смешалось: ужас, боль, потеря… и всё та же несгибаемая надежда. Тот самый взгляд, после которого она разжала пальцы и полетела вниз. И сейчас она летела снова. Затем было падение. Ветер в ушах. Холод вместо огня. Взрыв. Затем, тишина. Видимости, ноль. Только белое кругом. Белое. Всё белое. Как будто весь мир умер и его присыпали порошком. Даже взрывов не слышно. …снег? Густой, как пепел. Промелькнула ироничная мысль, даже полубессознательная: «Так вот какой он...этот снег. Не взрывается, не горит. Просто падает. Скучновато» Он был везде, лип к коже, щипал, как кислота, только холодная. В Зауне такого не бывает. Там, если что падает с неба, то горит или пахнет серой. Джинкс лежала среди обломков, спиной к небу. Снег как вплавлялся в ее кожу, а из-под неё просвечивало странное, мягкое розовое свечение, словно кто-то зажёг лампу под ее ребрами. Она возможно ожидала жара, а получила ледяную пощёчину. Тело дёрнулось, как от электричества. Больно. Но не по-настоящему. Боль как эхо, как сигнал, что тело всё ещё живое. Джинкс лежала на льду, как сломанная кукла. Пахло гарью и холодом. Всё тело как горело, кожа трескалась. Холод как боль, но не привычная. Боль всегда жгла, а тут, наоборот. Будто кто-то вытянул огонь изнутри. Холодный ожог. Ее мерцание под кожей было слабым, будто её кровь светилась изнутри, робко, но все же не давая ей замерзнуть. Джинкс закрыла глаза. Мир замирал, но ее сердце всё ещё билось, со сбоем, искрой, наперекор всему. Холод становился мягче. Перед глазами снова наступило то утро. Она была там. В его комнате. Солнечный луч пылился в воздухе. Было тепло. Джинкс проснулась от этого приятного ощущения тепла рядом. Не холода. Не взрыва. Не кошмара. Экко спал рядом с ней. Она моргнула. Снег исчез, холод исчез. Теперь была мягкая ткань под пальцами, дыхание рядом. Экко лежал на спине, спокоен, безмятежен. Дышал ровно. И всё равно, глядя на него, ей казалось, что даже слышит стук его сердца. Или это её собственное билось, как сумасшедшее. Джинкс скосила взгляд чуть ниже и прикусила губу. Прошлой ночью он привел её на Базу Поджигателей и они провели эту ночь на его кровати. Джинкс ясно помнила что должно было быть дальше. Простыня предательски выдала его. Ну, конечно. Утро, всё как у всех. Типичная физиология, ничего особенного. Ну и что? Она подтянула простыню чуть выше, но потом вдруг резко сделала наоборот, откинула её и села. Ткань его майки, что всё ещё была на ней, прилипла к телу. Тонкая, чужая. Пахнущая им. Пахнущая ночью. Напоминавшая о том, как он гладил её волосы, целовал пальцы. Не торопился. Как будто она что-то значила. Как будто заслуживала. Такой бред. Она медленно стянула майку через голову. На мгновение осталась просто так, обнажённая, сидящая рядом с ним, впитывая ощущение собственной хрупкости. Её кожа была в шрамах, чужих воспоминаниях. Он видел всё это накануне. Его ресницы дрогнули. Экко просыпался. Джинкс склонилась к нему, ловя момент между сном и бодрствованием, между безопасностью и безумием. — С тобой что-то интересное, — прошептала она ему с озорной ухмылкой, наклоняясь ближе. — Это из-за меня? Экко распахнул глаза. В них было смятение. И что-то ещё, она пыталась угадать что. Но он не ответил. Только смотрел. Как будто не был уверен, что она реальна. Что ж, она решила дать ему повод поверить. Заползла на него, села сверху, обхватив его бедра коленями, и почувствовала, как напряглось его тело. Дыхание сбилось. Сердце забилось в такт её собственному. — Разве ты не хочешь меня? — прошептала она, пальцами скользя по его груди, под майку, а потом к шее. Поцеловала его первой. Резко, быстро, без предупреждения. Он был на вкус как что-то запретное: горьковатый привкус, сладость невысказанных слов и как въевшаяся пыль Зауна. Сперва целовала только губами, затем скользнула языком, будто стараясь заткнуть голос в своей голове. Голос, который спрашивал: зачем? Зачем она делает это? Чтобы почувствовать себя живой? Чтобы доказать, что может? Чтобы ощутить вкус любви перед смертью? Или потому что всегда, всегда так или иначе хотела, чтобы её первым был он? Сам Экко сначала застыл, её внезапность вогнала его в ступор. Но через секунду его губы дрогнули, не в ответном поцелуе, а как в немом вопросе. Руки медленно поднялись, не решаясь обнять, лишь коснулись её боков ладонями. В этом трепете был не страх, а ошеломление, попытка понять, удержать, приручить бурю, что на него обрушилась. Джинкс не дала себе возможности подумать. Просто приподнялась, сжав зубы, направила его плоть в себя дрожащими пальцами. Она думала, что будет готова. Что желание сотрёт всё остальное. Но нет. Это было больно. Не так, как когда бьют. По-другому. Глубже. Там, где живёт сам страх. Он заметил. Конечно заметил. — Джинкс… ты… Она хотела сказать "не останавливайся". Хотела сказать, что ей плевать. Что она не сломается. Но вместо этого пробормотала: — Я должна была торжественно объявить? С фанфарами? Так глупо. Зло и неловко. — Я хотела, чтобы это сделал ты, — добавила Джинкс уже тише, едва слышно. Экко зашептал ей что-то, о нежности, о том, что не так. Но она продолжала. Потому что уже нельзя было остановиться. Потому что она не могла позволить себе снова быть только сломанной. Только пустой. Хотела быть нужной, желанной. Хотела быть для него чем-то, что стоит боли. Он придерживал её осторожно. Его ладони на её бёдрах, тёплые, будто боялись сделать больно. Всё внутри неё разрывалось от желания закричать: Не жалей меня! Не делай из меня фарфоровую куклу! А потом, вспышка. Волна между ними. Она задрожала, не от удовольствия, а от того, как много-много всего с ней происходило. Когда всё закончилось, просто легла рядом. Не глядя. Натянула простыню до подбородка, чтобы он не видел, как текут слёзы. Она, Джинкс. Та, кто смеётся в лицо смерти. Плачет. Он дотронулся. Осторожно, как до ребёнка. Обнял её. Тело его, такое сильное, тёплое. — Джинкс, — прошептал он. — Это не должно было быть вот так. — Должно. Мне нельзя «вот как надо». Потому что ты бы стал нежным, — ответила она на выдохе. — А со мной… нельзя нежно. Повисла пауза. Которую Джинкс почти тут же нарушила. — Я просто хотела знать, каково это, когда ты рядом. Экко ничего не ответил. Только гладил её волосы, касался щёк. Как будто ничего не просил в ответ. Как будто принимал её такую, какая есть. Не врагом. Не проклятьем. Не безумием. Джинкс развернулась, заплаканная, но вдруг тихо усмехнулась: — Поцелуешь меня? По-настоящему? И он поцеловал. Даже без вожделения. Но с дрожью. Со сдержанным, срывающимся дыханием. С медленным движением губ. С ладонью на её щеке. С обещанием. Или с прощением, кто знает. Только этот поцелуй. Только они. Картина была такой яркой, столь реальной, что она казалось даже чувствовала ткань простыни под пальцами. И тут, простыня постепенно стала влажной и холодной. Солнечный луч угасал, сменяясь свинцовым светом снегопада. Тепло тела Экко испарилось, черты его поплыли. И стало темно. Когда она вновь открыла глаза перед ней все было белое, летел снег. Слёзы застыли на ресницах инеем. Никакого тепла, холод. — Ещё дышишь, — произнёс голос. — Едва-едва. Скользишь, — вставил другой. Джинкс даже не сразу поняла, что это не её мысли. Она не повернула головы, просто щурилась сквозь снег, пытаясь понять, откуда исходят голоса. Что-то маячило рядом. Она уловила краем глаза. Фигура двигалась в нескольких шагах. Или две фигуры. Или одна. Тень двигалась иначе, чем ветер. Два силуэта, светлый и тёмный. Но они то и дело как сливались. Падающий снег резал ей глаза, мешал разглядеть четко. Один, высокий, с белой, гладкой, как лёд, маской вместо лица. Другой, приземистый, с горящими красным глазами, метался вокруг, издавая хриплое, нетерпеливое поскуливание. Джинкс машинально нащупала на своем бедре свой обледенелый пистолет. «Пожалуй, неплохое место, чтобы сдохнуть». — Твоя нить истончилась, — прозвучал, тихий и печальный голос. — Она трепещет на ветру. — Пахнет болью! Ярко!— вторил ему второй, дикий голос. — Пора, пора, пора! Перед ней, теперь уже близко появилась размытая фигура: маска овцы или ягнёнка и маска волка, сменяющие друг друга в ритме дыхания. Смотрели на нее, дышали в унисон. И тут, в этом бреду, в ледяном забвении, лицо Экко вновь проступило перед ней сквозь пелену. Но оно уже было другим, не сонным и нежным, как в то утро, а таким, каким, пожалуй, она увидела его на мосту. Упрямым, вызывающим. «Ты сдаёшься? Серьёзно?» Ярость. Вспышка чистой, животной ярости, которую не смог погасить даже лёд, как прожгла её изнутри. НЕТ. Обломки дирижабля рванули глухо, и ударная волна сбросила с неё снег. Видение Экко дрогнуло и распалось, как дым на ветру. Воздух обжёг лёгкие. Мерцание в ее крови вспыхнуло сильнее. Сердце дёрнулось, снова, ещё раз, еще и еще. — Нет, ты не моя добыча, — сказал ей волк. — И всё же ты близка, — добавил ягнёнок. Джинкс усмехнулась, кашляя и сплевывая кровью. — Вы кто вообще? — хрипнула она. Ответ прозвучал, будто издалека, сразу с двух сторон. — Мы приходим, когда всё останавливается. — Облом, — усмехнулась она. — Я всё ещё двигаюсь. Обе фигуры синхронно склонили головы, будто с любопытством. — Знаем. Твоё сердце бежит быстрее, чем время. Оно идёт за взрывом.— произнесли вместе. — Ничего. Мы подождём. — Твоё сердце не знает покоя. — добавил волк. — Но если придёшь, я встречу, — шепнул ягнёнок. Джинкс закрыла глаза. Когда открыла, перед ней уже никого не было. Только ветер и снег. И слабое свечение под ее кожей, как пульс времени, как само электричество в венах. Снег кружился. И тогда, сквозь собственное тяжёлое дыхание и звон в ушах она это услышала. Сначала, глухой, нарастающий стук, от которого мелко вибрировала земля. Будто по льду ступала гора. К нему присоединился другой звук, дикий и радостный. А потом раздался рёв. Глухой, животный, тянущийся сквозь снежную бурю. Он не был угрожающим. Он был могучим, полным жизни. И на фоне этого рёва, тонко и звонко, прорезался детский голос: — Быстрее, друг! Смотри, вон там! Джинкс с трудом приподняла голову. Над склоном горы, из завесы снега, на неё надвигались два силуэта. Один из них, нечто большое, белое и мохнатое, второй, верхом на первом, маленький, указующий путь. — Прекрасно, — прошептала она, — теперь ещё и чудовища. Это белое стремительно приближалось к ней. Раздался звук. Песня детским голосом. — Снежный бум и пыль-перепыль! Замёрзла и потерялась, ой! Джинкс приподнялась на локтях. Огромный, пушистый зверь с загнутыми рогами возвышался над ней. А на его спине сидел пацан в меховой шапке с большими ушами, как будто с чужой головы. Но он носил её явно с важным видом, словно герой собственной сказки. Она замерла, упёршись ладонями в снег. Галлюцинации становились все интереснее и интереснее. Мальчик и... гигантская мохнатая туша с добрыми глазами, похожее одновременно на медведя и на саму снежную бурю. — Ого, — хрипло пробормотала она. — Психоделические олени прибыли. Мальчик спрыгнул с чудища и вздрогнул. На вид, он был лет десяти. Где-то между щенком и подростком, решила Джинкс. Тот неловкий возраст, когда ты уже не ребёнок, но мир всё ещё видишь волшебным. Его глаза расширялись, по мере того как он приближался к ней. Разглядел ее, почти раздетую, всю исцарапанную, с засохшей кровью на боку. — Ой! Ты ранена! — он тут же сорвался с места и уже бегом побежал к ней, не испугавшись ни её вида, ни её оскала. — Виллумп, гляди! Да, она совсем замёрзла! Пушистый зверь, которого пацан называл Виллумп, мягко фыркнул, и его тёплое дыхание окутало Джинкс облаком пара, что было довольно приятно. В его больших глазах читалась озадаченность, но не злоба. — Что это за монстр такой? — вырвалось у нее почти невольно. — Нет, не монстр. — серьёзно ответил мальчик. — Это Виллумп. Он немного помолчал, оглядывая искорёженные обломки вокруг. — Похоже, ты пережила что-то ужасное… Мне очень жаль. Добро пожаловать во Фрельйорд. Не самое тёплое место для приземления. Джинкс усмехнулась и тут же закашлялась. — Мягко сказано, пацан. Мальчик смотрел на неё с неподдельным интересом. — Но ты живая! Это важно. Значит, льды отпустили тебя не просто так. Ты и сама как лёд! Он ломается, а потом снова блестит! А мы с Виллумпом как раз ищем песню. И глаза его блеснули, то ли жалостью, то ли восторгом. —Я понял! Тебя прислали ко мне льды! Ты часть новой истории! Мы как раз искали героя для новой главы... Джинкс уставилась на него. — Ты долбанутый? — Возможно, — пожал плечами мальчик, вовсе не обижаясь на грубость. — Но мы все равно тебя обогреем. Пушистый зверь мягко фыркнул, а пацан, всё ещё не сводя с неё глаз, шагнул еще ближе. Его взгляд скользнул по её рукам, по плечам, где еще проступали блеклые следы краски и ее татуировки. — У тебя на коже... облака? — спросил он с изумлением. — Или дым? Они будто двигаются, когда ты дышишь. Так красиво... Джинкс чуть приподняла бровь. Она не знала, что ответить. Давно никто не говорил ей ничего такого. Мальчишка решительно потряс над головой чем-то вроде флейты, тонкой, будто вырезанной изо льда: — Знаешь, не волнуйся! Пока звучит музыка, холод не страшен. Найдём тебе место, где можно будет слушать снег, а не бояться его. Мы с Виллумпом знаем место, где даже ветер поёт тихо. Джинкс, морщась от боли, посмотрела на метель за его спиной и издала короткий, скептический звук. Она медленно переводила взгляд с пушистого зверя на мальчика и обратно. Пацан достал откуда-то меховую куртку, большую, явно сшитую на взрослого мужчину. — Вот! Это папина! Она тебя согреет! Джинкс позволила ему накинуть на себя тяжёлую, пахнущую дымом и снегом одежду. И благодатное тепло тут же начало разливаться по онемевшей коже. Мальчик был нелеп, какой-то слишком светлый. Но рядом с ним почему-то не хотелось вскидывать оружие. Даже голоса в ее голове сейчас молчали, будто наблюдая. — Ладно, спасибо тебе, олененок. — она пошатнулась. — Такие галлюцинации... мне даже нравится. Мальчишка явно не понял ее, и весело продолжил. — Кстати, меня зовут Нуну! А это Виллумп! Но, это ты уже слышала. Он не кусается, честно... если не сердится! Гигантское существо мягко фыркнуло, как бы подтверждая слова мальчика. — Идём отсюда. — сказал Нуну. — Здесь холодно. Обычно она бы уже насторожилась, зарычала или выстрелила. Но сейчас всё было иначе. Ледяная слабость выела душу, а эти двое, ребёнок и его нетающий сугроб из шерсти не просили ничего, и предлагали помощь. В них не было ни капли той взрослой серьёзности, что всегда давила на неё. Не было осуждения, страха или расчёта. Только простая, почти дурацкая доброта. Но все же, Джинкс попыталась отмахнуться от предложения, хотя пальцы и не слушались. Нуну покачал головой, что-то прошептал огромному зверю на ухо и тот наклонился. И, приложив невероятные усилия, мальчик помог Джинкс взобраться на спину зверя. Мех его оказался невероятно мягким и тёплым, как живое одеяло. — Эй, пушистый, — Джинкс слабо ухмыльнулась, разглядывая этого Виллумпа под собой, огромного, но как будто добродушного. — Ты, случаем, не приходил ко мне только что с двумя скучными призраками? Один с рожей, как у луны, а другой, весёлый волк? Нуну, усаживаясь перед ней, нахмурился, внимательно смотря на неё. — С маской из света и Голодным Ветром? Это не тот ли, кто приходит за теми, кто уходит? Это же... — Да, пофиг кто, — перебила его Джинкс, её голос оборвался от приступа дрожи. — Сказали, что я ускользаю. Назвали занозой в боку мироздания. Вроде того. Нуну вдруг серьёзно кивнул, и в его глазах вспыхнуло понимание. — О, так точно, значит ты встретила Киндред! Но ты здесь! Значит, твоя история ещё не дописана! Это так здорово! Джинкс усмехнулась, хотя губы дрожали. — Может быть. Слушай, ты не слишком маленький для разговоров про смерть? — Я не боюсь. А ты? — Я? — она скривилась в улыбке. — Да, ты. Как тебя, кстати, зовут? — спросил Нуну. Джинкс, опираясь на спину зверя, и кутаясь в чужой кафтан, смерила его уставшим взглядом. Уголок её рта дёрнулся в слабой ухмылке. — Можешь звать меня Джинкс. — Джинкс? — переспросил Нуну, чуть нахмурив бровки. — Это имя? Как... «порча»? Или «неудача»? Он сказал это без тени злобы, просто с чистым любопытством и интересом. Джинкс хрипло хихикнула, прижимаясь к тёплой шерсти Виллумпа. — Вроде того. — Ого! Это же как заклинание на удачу... только наоборот! На её лице промелькнула тень настоящей, не наигранной ухмылки. — Джинкс... — протянул Нуну, словно пробуя имя на вкус. На мгновение задумался, потом его глаза расширились, лицо озарилось. — Прикольно! Джинкс! Звучит... как треск...перед взрывом! Это так... громко! Виллумп, ты слышишь? Мы везём Взрыв! Слабый рык где-то под ней прозвучал одобрительно. Джинкс кивнула, зарываясь в мех. — Ну что, Нуну и Виллумп, отвезите меня пожалуй в… куда угодно. Ветер завыл, поднимая снежную пыль. Виллумп двинулся вперёд, мягко, почти бесшумно.