Глава 2. Синяя ведьма

Несколько дней с Нуну и Виллумпом стали для Джинкс странным, вырванным из реальности сном. Холод постепенно становился не врагом, а просто фоном, потому что у неё была своя личная, мохнатая печь. Виллумп, чьи бока поднимались и опускались в ровном ритме, грел её по ночам лучше любого костра. Джинкс, в свою очередь, с чисто утилитарным цинизмом собирала его линяющую шерсть, набивая ею свои сапоги. «Пригодится, пушистый. С тебя не убудет, а для меня целая горсть». Нуну заботился о ней с невозмутимой, детской серьёзностью. Делился своей едой, густой похлёбкой, которую он ловко и привычно варил из каких-то корений и она пахла чем-то землистым. — Это еда для песен, — сказал он однажды. — Съешь ложку, и слова легче идут. Джинкс морщилась, но ела. Было почти весело, они сближались, как бы Джинкс ни демонстрировала свои "колючки". Нуну учил её лепить "ледяных духов", по сути, снеговиков с символикой. Ночами, Виллумп ложился рядом, и от него шло такое тепло, что даже Джинкс, привыкшая спать среди хаоса, засыпала почти спокойно. А однажды она поймала себя на том, что улыбается, глядя, как Нуну спит, обняв зверя за шею. Становилось слишком спокойно. Слишком хорошо. Нуну был неутомим и болтлив. Он болтал обо всём, настолько открыто, что однажды, жуя засохший кусочек коренья, как между делом рассказал Джинкс и о главном: они с Виллумпом ищут его мать. Та пропала где-то среди ледяных пиков. Нуну говорил об этом просто и откровенно, как о погоде, будто не понимал, что такие тайны обычно не раскрывают чужакам так легко. По вечерам, он разводил костёр из сухого мха и кусков дерева, вытащенных из-под снега. Рассказывал всё, что приходило в голову: о Фрельйорде, о гигантских снежных черепах, поющих песни ветру, о богине, которая однажды нарисовала солнце на небе углём, о герое, который нашёл друзей, потому что заблудился. А также, истории, в которых и она сама становилась «Синей Ведьмой Всех Ветров», что пришла из далёких стран и крала рёв бури, чтобы заправить им свои летающие машины. — Это ты, — признал он с полной уверенностью. — Только без венца из льда. Пока что. — Ха, — фыркнула Джинкс. — Знаешь, приятно услышать, что я ведьма, а не психопатка. Нуну сиял, будто это была похвала. — И в Зауне не крадут рёв, — хрипло добавила она как-то раз, всматриваясь в огонь. — Там воруют всякие шестерёнки. И тишину. На самом деле, Джинкс почти ничего ему не рассказывала "по-настоящему". На его вопросы она обычно отвечала обрывками, то шутя, то выдумывая нелепости почти на ходу. Почти ни слова правды. Почти никаких подробностей. Так было легче и наверное безопаснее. Но Нуну слушал ее, раскрыв рот, воспринимая её бред как священное знание. А её защитные барьеры все же понемногу таяли, как снег на шерсти Виллумпа, но внутри нарастала тревога. Эта забота была слишком знакомой. Слишком тёплой. Она напоминала ей о девочке, что смотрела на неё почти с такой же безграничной верой. И чем теплее ей было, тем громче звучало в её голове собственное не озвученное обещание, данное самой себе: "больше никогда". Однажды, их поход прервало низкое рычание. Из-за снежных дюн к ним вышла стая ледяных волков: тощие, злые твари с голодными глазами и клыками, похожими на сосульки. Джинкс не ждала команд. Её пистолет был в руке ещё до того, как Виллумп встал на защиту. Один из волков прыгнул, и Джинкс успела выстрелить, ослепив вспышкой, Второго нападавшего зверя сбил Виллумп, третий оказался почти за спиной у Нуну, и тогда Джинкс метнулась, почти исчезнув в пространстве на миг. Она успела. — Как ты это сделала?! — вытаращив на нее глаза, выкрикнул Нуну. — Секрет, — ухмыльнулась она, перезаряжая пистолет. — Трюк. Бой был коротким, яростным и… слаженным. Джинкс, полагаясь на скорость и свои «мерцающие» рефлексы, уворачивалась от клыков и делала точные выстрелы в упор. Виллумп сносил лапами сразу по две твари, а Нуну не убегал, а отвлекал волков, бросая в них светящимися комьями мха. Когда последний волк с визгом убежал, воцарилась тишина. Нуну, тяжело дыша, с восторгом смотрел на Джинкс. — Ты двигалась, как искорка! — воскликнул он. — Прямо как папина старая зажигалка, когда он пытался её зажечь! Так быстро! Это такая магия? Джинкс не ответила, перезаряжая пистолет. Виллумп что-то урча сказал на своем языке, будто тоже комментируя. — Я назову это... “мерцанием духа”! — торжественно объявил Нуну. — Звучит глупо.— отреагировала Джинкс, и бросила взгляд на Виллумпа, с шерсти которого теперь капала не только вода, но и тёмная кровь. — Да ты крутыш, — молвила она йети, негромко, так чтобы Нуну не услышал. Виллумп фыркнул в ответ, и ткнулся носом в её плечо. Именно в этот момент, стоя среди тел волков, чувствуя лёгкую дрожь в руках от адреналина и видя, как Нуну смотрит на неё как на героиню своей сказки, Джинкс всё поняла. Она окрепла, пришла в себя. Силы вернулись. Она успешно приспосабливалась к этому суровому краю. И пора было уходить. Они были "семьёй". А она была проклятием для семей. Она приносила несчастье туда, где должен быть покой. Она не могла позволить этой истории повториться. Не могла смотреть, как свет в глазах этого славного мальчика погаснет из-за неё. Этой же ночью, когда Виллумп сопел, а Нуну тихо насвистывал во сне, Джинкс долго не могла уснуть. Она лежала и глядела на звёзды, холодные, как стекло, и ее призраки наперебой, шептали ей или же она сама себе шептала: — Не привязывайся, идиотка. — Не снова. — Не к детям. — Не к теплу. Сон пришёл незаметно. Её сознание отступило. Она очнулась от тепла, не от взрыва, не от вьюги, а просто потому что кто-то дышал рядом. Он лежал на спине, белые дреды падали на лоб. Экко без маски выглядел не героем, а мальчиком, тёплым, настоящим, тем, кого она не единожды чуть не убила. Джинкс сдвинулась, коснулась его плеча. — Подъём, герой. Пора спасать мир. Он что-то пробормотал и, не открывая глаз, уткнулся лбом ей в висок: — Десять минут. — Ага. А ноксианцы тем временем завоюют Заун. — Подумай, сколько людей спасём, если я задержусь в постели. — Спасаешь только себя, — фыркнула она, но все же не отстранилась. Время как прыгнуло вперёд. И вот уже он протягивает ей баночку краски и кусок ткани. — Пора выглядеть устрашающе, — сказал он, и в этом была вся та простая храбрость, которой она не знала, как противостоять. Она провела кистью по его груди, нарисовала крест на его груди. — Чтобы знали, что ты мой, — прошептала тихо, почти себе под нос. Экко усмехнулся и оставил отпечаток пальцев чуть выше её бедра, наглый, мальчишеский. Смех стал поцелуем. Тепло между ними было простым, живым, редким. — Если помрёшь сегодня, — шепнула она, — я тебя убью. — Не помру, — ответил он и коснулся её лба губами. Резкий сигнал сбора сорвал их дыхание. Они вернули на лица каменные маски бойцов и ушли в то утро. Но крест и отпечаток остались, отметины, что не смываются сразу... В реальности Виллумп фыркнул во сне, и образ Экко поплыл перед ней, оставив после себя лишь щемящую пустоту. Джинкс окончательно проснулась с ощущением тепла. Только теперь оно исходило от Виллумпа, спавшего рядом. Мягкое урчание напоминало сердцебиение. Над ней был не потолок базы Поджигателей в Зауне, а бесконечное фрельйордское небо. Когда они разбили лагерь на следующее утро, Джинкс сидела, подшивая к своим сапогам полоски линяющей шерсти Виллумпа, и думала, что из других клоков выйдет отличная подкладка. Или шапка. Или броня от одиночества. Нуну принес ей снежную розу, уронившую лепестки прямо в её колени. — Для Синей Ведьмы. Чтобы не забывала, что зима тоже может быть тёплой. Она взяла цветок, повертела в пальцах и усмехнулась. Потом убрала его в карман. И когда, несколько часов позже, вдали, на горизонте появились огни какого-то поселения, Джинкс приняла окончательное решение. Они стояли на границе снежной равнины, на краю ледника. Внизу, в дымке, виднелись дымки костров и примитивные укрепления, стойбища. Воздух здесь уже пах иначе: дымом и железом. Позади, были мягкие сугробы, где остались их следы и смех, впереди были более мрачные горы, где ветер выл как зверь. Она выдала как есть, без обиняков: — Дальше я сама. Нуну не выглядел удивленно, будто бы уже подозревал что она хочет уйти. — Но там холодно, и много снега, — попробовал возразить он. — Без Виллумпа тебе не дойти! — Ха. Я уже пережила падение с неба. Остальное, мелочи. Нуну смотрел на неё с недоумением. — Но... мы же друзья, нет? Мы можем и дальше искать приключения вместе! Джинкс резко повернулась к нему. В её глазах не было злости, лишь сожаление. — Дружить со мной плохая идея. Так что... спасибо за покатушки. Нуну поёжился, глядя вниз. Его обычно беззаботное лицо было серьёзным. — Все равно. Не иди туда, Джинкс. — угадывая ее замысел, сказал он. — Почему? — Там живут люди Когтя Зимы. Они не поют, не смеются. Только... забирают. Он помялся, глядя вниз, на следы в снегу. Виллумп рядом тихо фыркнул, будто соглашаясь. — Они нападают на караваны. И на нас. Говорят, у них сердца изо льда. Они... опасные ребята. Плохие. — Отлично, — ухмыльнулась Джинкс, — Ну, значит, будет весело, да? Я впишусь. Нуну покачал головой, его беспокойство лишь возросло. — Нет! Это не весело! Они могут... они могут тебя обидеть! Вся её наигранная легкость исчезла, уступив место усталой, безрадостной правде. — Слушай, пацан, — её голос стал низким и хриплым. — Ты просто ещё не успел узнать меня. Я плохой человек. Она произнесла это словно сообщая погоду. Нуну смотрел на нее недвижным взглядом, в котором читалась тревога, детская и искренняя. — Нет. Ты не такая. — Ошибаешься, олененок. Джинкс ухмылялась, но глаза у неё при этом были усталые. Но Нуну снова покачал головой, и в его глазах вспыхнуло то самое упрямство, которое она уже успела в нём узнать. — Нет, — сказал он твёрдо. — Ты Взрыв. Это совсем другое. Взрыв может быть громким и страшным, но он не «плохой». Эта детская, неоспоримая логика обезоружила её сильнее, чем любой упрёк. Всё, что она смогла сделать, это развернуться и сделать первый шаг по склону вниз, к дыму и стали. — Я понял, у тебя должна быть своя глава, своя история. — продолжил Нуну — Да будет так. И даже если ты плохая, как говоришь… снег всё равно тебя не съел. А значит, он видит в тебе что-то хорошее. Джинкс хмыкнула. — Потрясающая логика. А может просто глупый снег? Нуну покачал головой. Пауза повисла между ними. Ветер поднял несколько ее волосков, застрявших в мехе Виллумпа. Мальчик поймал их, сжал в ладони, будто трофей. Джинкс попыталась вернуть ему куртку. Жестом чисто символическим. От которого Нуну, конечно, наотрез отказался: — Вернёшь, когда снова свидимся. И Джинкс впервые за долгое время не знала, что ответить. Только кивнула. Уходя, она бросила через плечо: — Эй, пушистый, присматривайте друг за другом. Виллумп тихо заурчал в ответ. — Она просто пошла писать свою собственную историю, Виллумп. — сказал Нуну своему другу. — Но мы обязательно встретимся снова в следующей главе... Мальчик помахал ей рукой, сначала широко, потом всё тише, пока фигура Джинкс не исчезла в снежной пыли. — Береги себя, Взрыв! — крикнул ей вслед, и его голос был такой же ясный и чистый, как и сам фрельйордский лёд. Джинкс не обернулась. Но на её лице, обращённом к лагерю вдалеке, не было ухмылки. Ее охватило странное, щемящее чувство, будто что-то тёплое и хрупкое, чего она даже не хотела признавать, осталось там, наверху, с мальчиком и его йети, и теперь впереди её ждал только холод. *** Холод здесь был другим. Не тихим и усыпляющим, как в снегах, где ее нашел Нуну, а колючим, натянутым, как струна. Воздух звенел от него. Джинкс шла, почти падая от усталости, но её пальцы, на инстинктах, не выпускали рукоять пистолета. Из-за ледяных глыб, словно вырастая из самого снега, возникли они. Трое, а потом еще трое. В шкурах, с обветренными лицами, с топорами и копьями в руках. В их глазах не было любопытства, лишь плоская, привычная враждебность. Тот, что был в центре, с медвежьей шкурой на плечах, сделал шаг вперёд. Его голос был грубым, как скрежет льда. — Чужая. Ты на земле Зимнего Когтя. Брось оружие, и мы решим, что с тобой делать. — Ага, щас, — хрипло отозвалась Джинкс, останавливаясь. Она ухмыльнулась, чувствуя, как адреналин прогоняет усталость. — Очень хочется узнать, что вы там для меня придумаете. Может, на цепь посадите? — Брось свое оружие! — рявкнул на нее другой, помоложе, крепко сжимая древко копья. Джинкс медленно повела взглядом по кругу, оценивая их. Шестеро. У двоих луки. У остальных топоры и копья. — Знаете что? — её голос стал сладким, ядовитым. — У меня есть идея получше. Давайте поиграем в «угадай, где сейчас рванёт». Её пальцы потянулись к поясу, где висели её верные чомперы. Она уже представляла, как эти идиоты в мехах будут подпрыгивать от взрывов, как перепуганные кролики. Воины напряглись, готовясь наброситься на нее. Ещё мгновение, и всё здесь окрасится в огненный и синий. Но этого мгновения не случилось. Воздух как сдавило. Не ветром, а чем-то тяжёлым, беззвучным и будто бы древним. Снег под ногами перестал хрустеть, а как осел, будто прижатый к земле тяжестью, которая была не от этого мира. Свет поблек, небо потемнело, хотя до вечера было далеко. Джинкс, моргнув, вскинула голову. Над ней парила массивная фигура в доспехах. Темный, угловатый, будто вырубленный из самой ночи. От него веяло мощью, древностью и скукой вселенского масштаба. Фигура в шляпе с загнутыми полями, нечто среднее между магом и чумным доктором. И еще эти глаза. Нет, не глаза, а щели света, яркие как пламя, но которое не греет. Он был маленький? Нет. Сначала, как будто бы да. А потом, уже нет. Джинкс не успела понять, как это происходит. — Ничтожные! — прогремел голос, от которого задрожал лёд на скалах. — Осмелились преградить путь Вейгару…! — Полюбуйтесь, какой он большой и страшный! — раздался следом звенящий голосок, чистый, словно звон колокольчика. Из-за его плеча выпорхнула маленькая фигурка в красном, с ушками, настоящими, длинными, торчащими как у летучей мыши или феи из детских сказок. У нее были фиолетовые кудри, выбивающиеся из-под огромной, почти с неё ростом, красной с золотым, шляпы, увенчанной причудливым завитком. Но в её взгляде было что-то… искривлённое. Слишком широкая улыбка, слишком радостное выражение для того, кто только что предложил увеличить чудовище. — А знаете, что будет ещё страшнее? Если он станет ЕЩЁ БОЛЬШЕ! Давай так и сделаем! Джинкс моргнула. — Что, блин, за цирк...? — Сделай, — произнес он, и голос его был металлическим, гулким, будто говорил не рот, а сама броня. Фея вскинула руку с палочкой, последовал блеск, фиолетовый свет, вспышка. И фигура стала расти у них на глазах. Она увеличивалась, уже почти заслоняя собой небо, становясь горой из сверкающего металла и древней магии. Теперь он был не просто большим, он был всепоглощающим. Тень накрыла снежную долину. Фея хихикала, зажимая рот кулачком. От него веяло не просто злобой, а чем-то плотным, давящим, как туман из самой тьмы, силой, которая не заботится о мотивах, только о собственном направлении. Абсолютным, космическим. Будто он хотел их не просто убить, а стереть из уравнения мира. Воины Когтя Зимы, ещё секунду назад готовые ринуться в бой, теперь замерли. Один из них выронил топор. Второй осел на колени. А тот, что целился в Джинкс из лука, прошептал: — Что за... Не договорил. Исполин только мельком взглянул на них. И поднял свою руку, руку размером с хижину. Сгусток чёрной энергии, шипящий и рвущий реальность, метнулся в сторону группы воинов. Ударной волны не было, лишь тихий хруст и исчезновение. Там, где только что стояли двое, осталась дымящаяся воронка во льду. Последовал звук, как раскат грома внутри черепа. Мир на миг стал чернильным. Джинкс, стиснув зубы, ощутила, как волосы поднялись от статики. — О, пошло-поехало, — пробормотала она. Приоритеты изменились мгновенно. Оставшиеся трое с рёвом бросились на нового врага. Это был не бой, это было самоубийство. Копья ломались, а в ответ их владельцы обращались в пепел. А Джинкс стояла и смотрела. И ей это безумие внезапно показалось… знакомым. Таким же бессмысленным, как и её собственная война с миром. Гнев, ярость, направленные на того, кого даже нельзя по-настоящему задеть. Ко всему прочему, этот зануда попросту испортил её драку! — Эй, ты, летающая гора! — закричала она, вскидывая пистолет. — Ты что, не видишь? Здесь уже была частная вечеринка! Исполин в шляпе медленно, с нескрываемым раздражением, повернул к ней голову. Его взгляд был тяжелее целой горы. Вместо ответа Джинкс сделала обманное движение, как будто бросая чомпер, но в последний миг лишь швырнула в него комок слежавшегося снега. Тот инстинктивно отпрянул, а Джинкс уже с другой гранатой в руке, ядовито ухмыльнулась. — Смотри, не споткнись! Сюрпри-и-из! Она метнула чомпер не в него, это было бы бесполезно. Она швырнула его прямо перед собой, в снег, отделявший её от исполина. Оглушительный, но для него, конечно, ничтожный хлопок, клубы дыма и разлетающийся снег. Это было настолько глупо, примитивно и оскорбительно, что даже казалось, и его маска невозмутимости дрогнула. Это был вызов, плевок в лицо всем законам мироздания, которые он олицетворял. — Назойливое насекомое, — пророкотал он, и его голос отозвался болью в костях. Он поднял руку в когтистой перчатке, и на этот раз энергия была направлена на неё. Джинкс отпрыгнула, чувствуя, как сама смерть опаляет кожу. Она кувыркнулась за обломок скалы, стреляя почти не целясь, смеясь диким, истеричным смехом. Её тело на мгновения упредило её мысли, смещаясь в сторону с той самой неестественной скоростью «мерцания», что оставляло за собой розоватый след. — А быстрее можешь? Ха-ха! Не догонишь! Она уворачивалась, палила из пистолета, выкрикивала оскорбления. Со стороны это выглядело как чистый, безрассудный героизм. На самом деле, лишь ее способ существования. Вейгар, наконец, потерял терпение. Он навис над ней. Из воздуха выползла тьма, она цеплялась за воздух, а где проходила, оставались следы инея, и будто ища опору, крепко обвилась вокруг её запястий. — Ты посмела бросить вызов Повелителю Тьмы?! Он сжал кулак, тьма стянулась, и Джинкс уже больше не могла пошевелиться. Его ладонь раскрылась, и в ней заклубилась сфера абсолютной пустоты, та, что только что стирала воинов Когтя Зимы. — Исчезни, — прозвучал его приговор. И в этот момент между ними вновь возникла та маленькая фея с милыми ушками. Она порхнула, как бабочка, и уселась на плечо гиганта. — Ой, погоди-погоди, Вей! — она указала крошечным пальчиком в сторону Джинкс. — Гляди! Она такая красивая, вся такая… розово-голубая! Прямо как конфетка! Еще и глазки горят! Совсем как у блестящего жучка-фонарика! Вейгар издал нечто среднее между вздохом и рычанием. — Что?... — Не испаряй её, ну пожалуйста! — затараторила фея. — Она мне нравится! Давай лучше с ней... поиграем! — Лулу, не сейчас! — голос Вейгара стал гулким, раздражённым. — Она на пути! Но Лулу уже взмахнула своей изогнутой палочкой, направляя ее на Джинкс. — Время для... волшебства! Воздух задрожал от магии. Джинкс инстинктивно отпрянула, готовая ответить выстрелом, но не успела. Поток тьмы Вейгара пронесся в сантиметрах от Джинкс, испаряя скалу за её спиной. Атака прошла мимо. Но... Мир для Джинкс вдруг перевернулся, сжался и закружился в фиолетовом цвете. Она почувствовала, как её тело уменьшается, суставы щёлкнули, зрение исказилось, а звуки стали громче, как будто мир навалился на нее всей своей массой. Снежинки теперь казались размером с тарелки. Всё вокруг стало просто ОГРОМНЫМ. Джинкс открыла рот, чтобы крикнуть: «ЧТО ЗА ХЕРНЯ?!», но из её горла вырвался лишь тонкий писк. Она опустила взгляд на свои руки. И увидела маленькие, пушистые лапки с острыми коготками. А потом она увидела свой хвост. Полосатый, сине-розовый, нелепо дёргающийся за ее спиной. Эта Лулу каким-то образом превратила её в белку. А сама Лулу сейчас подпрыгивала от восторга. — Ой, какая хорошенькая! Посмотри, Вей! Она же очаровательна! А впечатления Джинкс-белки были таковы: В первую секунду, чистый, животный ужас. Мир стал непостижимым, чужим, резким. В груди мелькнуло ощущение, что её сейчас раздавит. Во вторую нахлынула ярость. Взрывная, вселенская. Она, Джинкс, превращена в... пушистый комок?! Третья разожгла невольное любопытство. Она чувствовала вибрации каждого шага Вейгара сквозь свои лапки. Слышала, как хрустят снежинки под чужими ногами. А хвост… хвост ее двигался как сам по себе, и, чёрт побери, он был таким пушистым и им так весело было махать! И тут, Лулу, весело порхнув вниз, аккуратно подхватила Джинкс-белку на ручки. — Тш-ш-ш, не бойся, конфетка, — прошептала она, поднося пушистый комочек к своему лицу. Её глаза сияли как два изумруда. — Это всего на пять минуточек, обещаю! А Вейгар сегодня с утра такой злой, наверное ему доспехи натерают. Вейгар издал звук, похожий на закипание лавы. Там, вверху, он навис над Лулу. Казалось, сама тень от него поглотила свет. — Ты что себе позволяешь? — его голос был тихим и оттого леденящим. — Вмешиваться в мою волю? Джинкс замерла. Быть в руках у кого-то... это было ужасно. Уязвимо. Но ладошки феи были тёплыми, а её шёпот, совсем не злым. — Он думает, что все должны падать перед ним ниц и дрожать, — с лёгким вздохом продолжила Лулу, словно делилась с ней большим секретом. — А по-моему, гораздо веселее скакать и бросаться орешками! Правда же, Пикс? Джинкс дёрнула ушком. К кому она обращалась? На миг ей показалось, что рядом с Лулу мелькнул светящийся силуэт, крошечное, звенящее нечто, неуловимое, как отражение на снегу. Она моргнула, и видение тут же исчезло. В этот момент Джинкс-белка, придя в себя от шока и переполненная яростью, инстинктивно вцепилась маленькими, но острыми зубками в палец феи. — Ай! — Лулу даже не отдернула руку, и её лицо озарила удивлённая, а затем восторженная улыбка. Она аккуратно отцепила Джинкс-белку от своего пальца, с любопытством ее разглядывая. — Ха-ха! Смотри, Вей, она даже кусается! Как настоящая! Из-за её спины донёсся лишь низкий, раздражённый гул. И пока Лулу возилась с белкой, её заклинание похоже постепенно рассеивалось. Исполинская фигура Вейгара начала уменьшаться, как сдувающийся воздушный шар, пока он не стал йордлом в пафосной шляпе. Теперь Джинкс-белка, сидя в ладонях Лулу, видела, что они с чародейкой почти одного роста. Лулу даже казалась чуть выше колдуна, или это было оттого что она то и дело вскакивала на цыпочки от возбуждения или, возможно, от холода. Или просто стараясь заглянуть Вейгару под шляпу. Но тут, тельце белки в её ладонях затряслось не от ярости. Глазки-бусинки вытаращились в пустоту, куда-то за спиной Лулу. Для Джинкс эта пустота внезапно наполнилась образами: из метели проступили два гигантских, искажённых силуэта Майло и Клэггора. "Опять всё испортила, Паудер!" "Бестолковая. Ни на что не годишься." "Это была ошибка, уходить от мальчишки и зверя! Ты сама накликала беду!" А потом, из-за их спин, словно из воронки шторма, вышел еще и Силко. Силуэт в полутени. Глаз, как тлеющая искра. Он даже ничего не говорил, просто смотрел. Джинкс-белка съёжилась, издавая жалкий писк. Её собственная боль и страх материализовались здесь, в этом ледяном аду, чтобы окончательно добить её. Лулу повертела головой, её большие глаза посмотрели туда, куда смотрела белка, хотя там, казалось, ничего не было. Она нахмурила бровки. — Ой, как много с тобой народу! — с лёгкой досадой сказала она, словно в её комнату вломились непрошеные гости. — Столько советчиков, да? И все такие занудные-презанудные. Надоедают тебе? И прежде чем Джинкс успела как-то среагировать, Лулу легонько постучала своим волшебным посохом по ее голове. Не больно. Скорее, как нежное касание. — Гадкие! Давай-ка отключим. Мешают играть! И произошло чудо. Голоса в голове Джинкс не просто смолкли, они начали визуально растворяться. Призраки Майло, Клэггора и Силко вдруг надулись, как мыльные пузыри, немного заколебались, переливаясь всеми цветами радуги, и с тихим, нежным «бумсь» лопнули в холодном воздухе, не оставив и следа. Тишина. Абсолютная, благословенная тишина в её сознании. Джинкс-белка замерла, не в силах понять, что же произошло. Эта... фея... только что избавила её от её призраков одним лёгким тычком. Как от назойливых комаров. — Так-то лучше, — довольно сказала Лулу и поставила ошеломлённую белку на ствол сосны. — Теперь беги! Быстро-быстро! — Мы теряем время на какую-то чепуху! — прогремел Вейгар. Голос его отзывался эхом в скалах. С сосны, Джинкс вдруг поняла, что всё это происходит у самого входа в нечто вроде ледяной пещерки. Каменные арки светились изнутри синим, будто внутри что-то дышало. Лулу сложила ручки за спиной и невинно посмотрела на своего спутника. — Ой, Вей, не сердись, пожалуйста! Она же такая маленькая и смешная. К чему убивать всех подряд? Она не похожа на местную, наверное просто странница. Как и мы здесь. — Это не оправдание, — сквозь зубы прорычал Вейгар. — И зачем я вообще взял тебя с собой в эту ледяную дыру? — Потому что секретный проход в Пещере Спящих Шептунов откроется только для магии, которая умеет смеяться! — тут же напомнила ему Лулу с солнечной улыбкой. — Ты сам сказал, что моя магия весёлая! И понравится камушкам у входа так, что они расступятся и отдадут нам твой артефакт или что ты здесь ищешь… А мне ты обещал блестяшки! — И они у тебя будут, — буркнул Вейгар. — Если перестанешь тратить мое время! Уходим. Пещера длинная, а солнце уже клонится к закату. Он шагнул под ледяной свод. Лулу, весело помахав на прощание спрятавшейся в расщелине дерева белке вприпрыжку последовала за ним, оставляя за собой россыпь фиолетовых искр. Тишина, наступившая после их ухода, была почти оглушительной. Из-за обломков скалы выполз уцелевший воин Когтя Зимы. Его лицо было бледным, в глазах, шок и даже что-то вроде уважения. Он смотрел на маленькую, дрожащую от ярости белку на дереве, которая уже начала раздуваться, возвращаясь к своей обычной форме. Через мгновение чары окончательно рассеялись. Джинкс с глухим стуком рухнула обратно в снег, уже в своём обычном человеческом обличии. С трудом поднялась, тяжело дыша, и долго смотрела им вслед: две фигурки исчезали за извивающимся, голубоватым входом в пещеру. Воин видел, как эта чужачка, эта сумасшедшая девчонка, пожалуй единственная из всех, осмелилась не просто бежать, а злить это воплощение гибели. И она выжила. Пусть странным образом, но выжила. Он не сказал ни слова благодарности. Просто кивнул ей, тяжёлым, полным смысла кивком, и знаком велел следовать за собой. Джинкс, пошатываясь, встала на ноги. Она была замерзшая, вся в снегу и в ярости от пережитого унижения. Но в глазах выжившего воина она прочитала не жалость, а признание. Воин, не оборачиваясь, пошёл впереди, вгрызаясь сапогами в снежный наст. Джинкс шла за ним, пошатываясь, и всё ещё ощущая на коже холодное магическое эхо. Через пару часов пути показались грубые очертания поселения: тёмные шатры из выделанных шкур, деревянные укрепления, вонзённые в снег, точно клыки. Когда их заметили часовые, к воину подошёл высокий бородатый мужчина в волчьей накидке. Слова, которых Джинкс не понимала, прозвучали глухо. Воин коротко объяснял что-то, указал на неё. Бородатый смерил её долгим взглядом, настороженным, но без открытой вражды. — Пусть живёт, — бросил он наконец, — если не помрёт от холода. Так она там и осталась. *** В первые дни никто к ней даже не подходил. Женщины у костров поглядывали с недоверием. Дети иногда бросали в неё комки снега, и убегали, когда она усмехалась. Джинкс спала у очага, чинила, разбирала и снова собирала свой пистолет, собирала какие-то железки, сдирала мех с шкур, чтобы утеплить свои штаны и сапоги. Она не пыталась влиться, и это всех устраивало. Однажды, на рассвете, над поселением раздался тяжёлый звон рогов. Джинкс вышла наружу и увидела её. Народ шептался. Называли ее имя: Седжуани. Она двигалась сквозь пургу верхом на огромной свинье или кабане, будто сама буря несла её вперёд. Молоты за спиной, меха и цепи, дыхание, оборачивающееся паром. В её лице не было ничего женственного, только холодная решимость. «Так вот кто здесь бог, — подумала Джинкс. — И всем остальным остаётся только верить, что этот бог не грохнет тебя за то, что ты кашлянула не вовремя». Через несколько дней Джинкс впервые взяли в вылазку, то ли проверить, выживет ли, то ли просто из любопытства. Передвигались они на нартах, запряжённых огромными, лохматыми зверями, чем-то вроде метисов волков и быков. Фрельйорд был бесконечным, ледяным безумием. Всё здесь дышало древностью и смертью. На третий день пути, когда буря стихла, Джинкс вдруг увидела под снегом что-то знакомое: изогнутый кусок металла, обуглённый, с расплавленными кусками стекла. Дирижабль. Тот самый. Её катастрофа. Она молча спрыгнула с нарт, провела ладонью по обломку. — Ну, привет. — её голос утонул в ветре. Пока другие разбивали лагерь, она рылась среди остатков. Нашла несколько полезных деталей, трубки, проводку, даже корпус от энергоячейки. Всё это, по местным меркам, было мусором. По её, сокровищами. Вернувшись в поселение, она принялась работать в местной кузнице, удивив местных мастеров тем, как умело обращалась с инструментом, которого они даже не знали по названию. Она возилась ночами, подтаивая лёд дыханием и прикручивая найденные механизмы. Использовала местные минералы, лёд и даже волчьи кости, всё, что могла приспособить. И однажды, из всего этого мусора родилось ее новое чудовище: длинная, хищная конструкция с расширенным стволом и вырезанным в металле ртом. Джинкс назвала её просто, «Рыба». Когда орудие впервые рявкнуло на испытании, разорвав ледяную глыбу в щепу, смех Джинкс эхом прокатился над заснеженными равнинами. И именно тогда её и заметила сама Седжуани. Главная воительница спешилась, подошла и молча осмотрела оружие. — Это… стреляет? — спросила она, без тени насмешки. — Иногда даже туда, куда я хочу, — ухмыльнулась Джинкс. — Безумная вещь. — Седжуани слегка прищурилась. — Но в безумии тоже бывает сила. Мне нравится. Она на мгновение задержала взгляд на самой Джинкс, тощей, в старой куртке, с краской на щеке. Снежинки путались в её синих волосах, торчащих из-под капюшона и таяли на коже. — Слишком худа, чтобы выжить здесь, — прокомментировала Седжуани. — Но если не умерла в первую неделю, значит, пригодишься. Когда кто-то из женщин в поселении однажды спросил, как её зовут, Джинкс лишь пожала плечами, решив никому не открываться: — Зови, как хочешь. И ушла. Но люди во Фрельйорде редко оставляют безымянное безымянным. Слухи здесь живут дольше, чем сами люди. Кто-то говорил, будто у чужачки иногда в глазах вспыхивает странный свет, тёплый, как отблеск костра, но не от этого мира. Кто-то, что она смеётся посреди вьюги и как будто буря отвечает ей тем же. А одна старуха, видевшая, как Джинкс чинила оружие и что-то приговаривала себе под нос, потом шептала у очага: — Она ведьма. Синяя ведьма, не иначе. Так имя и приклеилось. Сначала, с опаской, потом, уже почти привычно. "Синяя ведьма", та, что живёт у кузни. Та, что не спит по ночам. Та, что не молится никому из духов. Так проходили недели, месяцы. Джинкс уже понимала, что же имел в виду Нуну, когда пугал её "злыми людьми Когтя Зимы". Снаружи они действительно выглядели как стая волков: суровые, вооружённые, с лицами, обожжёнными ветром. Они грабили караваны, сжигали знамена чужих кланов и легко принимали смерть как часть быта. Но, прожив среди них она увидела и другое: здесь никто не предавал своих; местные дети бегали между шатрами под присмотром воителей, которые могли казаться монстрами, но терпеливо учили их ставить ловушки. Да, они были опасные. Да, жестокие. Но не лживые. Их зло было не прихотью, а способом выживать. И Джинкс, странным образом, понимала их. Этим всем ее было не удивить. Они не были «плохими» в её понимании, в Зауне плохими были лицемеры. Здесь же всё было честно: они были сильны, а значит, брали то, что могли взять. В этой простой, звериной логике было своё уродливое, но пьянящее спокойствие. Джинкс видела, как возвращались рейдовые партии, волоча за собой добычу с какого-нибудь каравана Аваросан или отдалённого поселения, не успевшего заплатить «дань» шкурами и провизией. Её саму в налёты не брали. Не потому что жалели или боялись за неё. Нет, здесь никого не жалели. Попросту не доверяли. Для Когтя Зимы она оставалась чужой, странной, слишком приметной, слишком непредсказуемой. Рейды требовали дисциплины, умения двигаться как стая. Сначала к ней как присматривались и "проверяя" мелкими поручениями. Но когда в один из таких дней, отряд наткнулся на ноксианский разведывательный дозор, её "таланты" пригодились. Она с диким смехом вносила хаос в ряды дисциплинированных солдат Империи, обращая их тактику в пыль и огонь. И Коготь, ценивший лишь силу и результат, начал смотреть на неё с долей уважения. Много позже, после очередной стычки с ноксианским дозором, где Джинкс очень хорошо показала себя в бою, стремительная, непредсказуемая, даже устрашающая, Седжуани позвала к себе шамана, старого, с лицом, покрытым татуировками. Они долго о чём-то говорили на своём языке. Потом Седжуани подозвала к себе Джинкс и сказала коротко: — Нам нужен кто-то без страха. Ты как буря. Слишком шумная, чтобы быть незаметной. Но может, именно такая буря и защитит то, что важно. Так Джинкс оказалась среди тех, кто охранял древний объект, место, о котором в поселении говорили только шёпотом.