Глава 9. Между огнём и льдом

Проход оказался не дверью, а зияющей чёрной щелью за отодвинутым пьедесталом. Камень был сдвинут всего на полметра, но этого хватило, чтобы туда протиснуться. Следы говорили, что его сдвигали недавно, и не в одиночку. Экко первым проскользнул внутрь, за ним, Джинкс, оставившая Эзреаля прислониться к камню и отдышаться. За ней, однако, тут же последовал и он, ибо его любопытство оказалось сильнее слабости. Помещение за пьедесталом было небольшим и низким, больше похожим на каменный мешок. Свет от стен здесь был неровным, будто сама порода ещё не решила, стоит ли продолжать сиять. Лёд под ногами был изрезан, не временем, а шагами. Слишком хаотичными, слишком свежими. Экко прошел дальше. В проходе, вдавленный в лёд, лежал обломок кристалла, не природный, а обработанный, с остатками рунической насечки. Половина символов была оплавлена, будто кто-то перегрузил защиту. — Похоже еще одна ловушка, — пробормотал он. — Но… как сломанная. Дальше коридор расширялся в небольшую нишу. И тут же они нашли первого «гостя». Эзреаль остановился первым. — Ох. — вырвалось у него. — Вот и первый поклонник, — мрачно констатировала Джинкс. Тело лежало ничком, присыпанное мелкой каменной крошкой. Мертвец был одет в тяжёлую куртку, которую Джинкс машинально определила как не аваросанскую, и явно не рассчитанную на фрельйордский мороз, из толстой кожи, прошитая смолёной нитью, ремни с металлическими пряжками. На спине был массивный след ожога, словно магия или некий импульс прошли сквозь него, как вывернув всё внутри. Джинкс присела рядом с ним, не касаясь. — Не местный. И не солдат. Она ткнула носком ботинка в оружие рядом с телом, короткий гарпунный болт с зазубринами. — Видали? Это для кораблей. Не для льда. Экко осторожно перевернул тело. Лицо мужчины было искажено предсмертной гримасой ужаса. — Его убила ловушка? — Его убили жадность и спешка, — ответил Эзреаль. — Он был слишком близко. Уже забыв про боль, он опустился рядом и поднял руку с перчаткой. Та не вспыхивала, но слабое, едва заметное дрожание всё ещё в ней оставалось. — Они знали, что делают, — сказал он. — У них был дестабилизатор поля. Возможно примитивный, но эффективный. Или… кто-то, кто понимал, как обойти защиту. Но не идеально. Его голос дрожал не от страха, а от возбуждения. — Они пытались глушить ловушки, а не взламывать. Но на эту… не сработало. Видишь? — Он показал на потолок, где из грубо выдолбленного углубления торчали обломки кристаллического шипа. — Ловушка сработала в ответ. Они её спровоцировали. — Значит, не такие уж и профессионалы, — фыркнула Джинкс. — Нет, — возразил Эзреаль. — Они как раз профессионалы. Пользовались техникой, а не магией. Просто… недооценили древних йордлов. И заплатили за это. Пока Экко обыскивал карманы погибшего, найдя лишь пару золотых монет незнакомой чеканки и комок смолы для факелов, Джинкс осматривала стены. И тут, её взгляд уловил странность. Напротив пролома, на относительно ровной каменной стене, проступал… рисунок. Не вырезанный, не нарисованный. Он был словно вморожен в сам камень, состоял из тончайших прожилок инея и внутреннего, угасающего сияния. Геометрия была сложной и чужой, но интуитивно читаемой. — Эй, землекопы, — позвала она. — Полюбуйтесь. Эзреаль подошёл, и его глаза расширились. — Это… Это не руны. Он поднял дрожащую руку с перчаткой, но не коснулся стены. Перчатка отозвалась тихим, печальным гулом. Эзреаль сглотнул. — Это… это не карта. Это отпечаток. След. Последний импульс, сделанный в момент… отделения артефакта от места силы. Он… запомнил направление. Это как его «прощальный взгляд» на то, что происходит. На узоре ясно читались очертания. В центре был символ, как стилизованное, свирепое солнце с волнообразными лучами. От него расходилась линия, уходящая за пределы «рисунка», как очевидный путь. А в углу, будто вторичный отголосок, проступал другой знак: скрещённые якоря, обвитые щупальцем, куда более грубый, сделанный будто поверх. — Скрещённые якоря, — сказала Джинкс, и в её голосе прозвучало мрачное удовлетворение. — Гильдия «Морской Змей» или «Ржавые Якоря». Контрабандисты. Ну, конечно… — А этот знак? — Экко ткнул пальцем в «солнце». Эзреаль нахмурился. — Не знаю. Но артефакт… он его как запомнил. Как главную угрозу. Тот, кому его везут. Или того, кто его заказал. Экко посмотрел на узор, потом еще раз на тело у стены, потом, на тёмный коридор за нишей. — Значит, мы опоздали. — Нет, — ответила Джинкс, и в её голосе не было разочарования. Только холодная ясность. — Просто пришли вторыми. Она усмехнулась криво. — И если эти ребятки повезли его туда, куда я думаю… Ей не дал договорить новый звук. Не снаружи, а как из глубины самой горы. Глухой, протяжный скрежет, будто где-то далеко сдвинулась многотонная каменная плита. Потом ещё одна. Будто огромный механизм, тысячелетия простоявший на паузе, снова начал свою работу. С потолка посыпалась пыль. — Это не к добру, — пробормотал Экко, инстинктивно пригнувшись. — Пещера недовольна, что мы тут ковыряемся, — парировала Джинкс, но и она насторожилась, её взгляд метнулся к выходу. — Или что её сердечко украли. В тот момент, когда Джинкс договорила, «карта» на стене дрогнула. Мерцающие линии инея на секунду вспыхнули ярко-синим, осветив всё помещение ледяным светом, и… поплыли. Словно чернила в воде, они стали расплываться, терять форму. Скрещённые якоря исчезли первыми, растворившись, как дым. А то странное «солнце», наоборот, проступило ярче, будто выжигая камень, прежде чем и оно начало тускнеть. — Он… стирается, — сказал Эзреаль. — Отпечаток нестабилен. Возможно артефакт уходит всё дальше, связь рвётся. Джинкс выпрямилась. Она посмотрела на труп, на исчезающую «карту» на стене, на бледное лицо Эзреаля и твёрдый взгляд Экко. — Значит, познакомимся с тем, у кого на печати такое веселое солнышко.— заявила она просто. — Спросим, куда дели нашу игрушку. А потом… Джинкс уже пробиралась обратно к щели, когда Эзреаль окликнул её: — Джинкс! Мы… мы пойдём за ними? В Билджвотер? Она обернулась, и в её глазах горел тот самый, хорошо знакомый, чистейший, неомрачённый хаос. — Ты когда-нибудь видел, как вспыхивает пиратский корабль, учёный? Думаю это очень, ОЧЕНЬ красиво. А теперь вылезаем из этой консервной банки. Они выбрались из-за пьедестала в большой зал. Голубой свет на пустом месте уже почти погас. Они стояли втроём перед тёмным выходом, но теперь это был не просто выход в снега. Это был как выход на дорогу. Трио выбралось из святилища, будто из чрева каменного зверя. Снаружи их встретил уже не утренний, а холодный предвечерний свет, окрасивший снега в сиреневые тона. Воздух казался даже каким-то невероятно сладким после спёртой атмосферы пещер. Они молча спустились по осыпающемуся склону, оставив за спиной тёмный провал, теперь уже пустую рану в теле горы. Когда ближе к сумеркам, впереди, в разломе между скалами, показались знакомые силуэты, дымки очагов, Джинкс невольно замедлила шаг. В груди у неё зашевелилось что-то тяжёлое и незнакомое, не страх, а нечто странное, давящее. Она мастерски умела сбегать: исчезнуть в дыму, раствориться в хаосе, оставив за собой только руины и вопросы. Уйти по-взрослому, открыто, да ещё и проститься… это было для неё территорией абсолютно неизведанной. Экко, шагавший с ней рядом, почувствовал это её колебание. Он не смотрел на неё, глядя вперёд на лагерь вдалеке, но его голос прозвучал тихо, только для её ушей, перекрывая хруст снега под их ногами: — Ты пойдёшь одна. Джинкс резко повернула к нему голову, будто он предложил что-то нелепое. В её глазах мелькнула знакомая вспышка, смесь раздражения и защитной колкости. — Я и не собиралась вести тебя на посиделки, — бросила она, отводя взгляд. — Я знаю, — спокойно ответил Экко. Он остановился, и Джинкс, и Эзреаль, еле поспевавший за ними, остановились тоже. — Я просто говорю. — он кивнул на одинокий, поросший искорёженной сосной утёс в стороне от тропы, откуда был виден и вход в лагерь, и обратный путь к расселине. — Мы будем ждать тебя здесь. Экко сделал паузу, и в его глазах читалась стальная, непоколебимая серьёзность. — Если что… я всё равно приду. Но, — он чуть скосил взгляд на её напряжённое лицо, — надеюсь, не придётся. В этих немногих словах не было ни сомнения в её силах, ни желания все контролировать. Лишь безоговорочная готовность быть её тылом. Её последней линией обороны, если мир, в который она сейчас шла, решит её сломать. Он давал ей пространство, но убирал из уравнения страх остаться одной. Джинкс ничего не ответила. Она лишь сжала губы, кивнула один раз, коротко и резко, больше даже самой себе, чем ему, и тронулась с места по направлению к лагерю. Её спина была прямее, чем обычно, плечи чуть отведены назад. Эзреаль, переводивший дыхание и нервно поправлявший свою перчатку, посмотрел то на удаляющуюся фигуру Джинкс, то на Экко, прислонившегося к скале. — А мы… мы просто будем ждать? — не выдержал он, и в голосе его смешались недоумение и тревога. — Это же… да это её личное дело, я понимаю, но обстановка… — Именно потому и подождём, — перебил его Экко. Искра, высеченная огнивом, на миг осветила его сосредоточенное лицо. — Это её мост. Она должна перейти его сама. Его взгляд был прикован к удаляющемуся синему пятну волос Джинкс, пока оно не растворилось вдалеке. Теперь им оставалось только ждать. Стоять на пороге между прошлым Джинкс и их общим туманным будущим, путь к которому пролегал теперь где-то далеко за ледяными морями. *** Рассвет над Фрельйордом утром следующего дня был не розовым, а стальным. Солнце, спрятанное за свинцовой пеленой туч, лишь чуть высветляло мир до состояния холодной, безжизненной картины. Именно в этот час, когда лагерь только начинал шевелиться, дымились первые очаги, а дозорные сменялись с тихим лязгом доспехов, Джинкс отыскала Седжуани. Она искала не в шатре вождя. Она знала, где её искать. На самом краю лагеря, у обрыва, откуда открывался вид на всю спящую долину, на тёмные зубья далёких гор и на бледную, мёртвую линию горизонта. Там, где ветер бил в лицо с силой, способной сбить с ног. Седжуани стояла там, прислонившись к старому, скрюченному ветрами стволу сосны. Не как правительница, а почти как часть пейзажа. Спиной к ветру, к лагерю, лицом к этой чарующей бескрайности. Её плащ трепетал, как крыло огромной хищной птицы. Она не обернулась на шаги, но её осанка, её абсолютная неподвижность говорили, что она знала, кто пришёл. Джинкс остановилась в шаге позади. Не на почтительном расстоянии, но и не вплотную. Она смотрела не на спину Седжуани, а туда же, куда и та, в серую пустоту утра. В горле стоял ком, и она ненавидела себя за эту слабость. — Они его увели, — начала она без предисловий, и её голос, хриплый от холода и невысказанного, порубил ветер. — Контрабандисты. Из Билджвотера. Мы идём за ними. Тишина в ответ была долгой. Лишь вой ветра да треск льда где-то внизу. — «Мы»? — наконец спросила Седжуани, не меняя позы. Один-единственный слог, холодный и тяжёлый, как глыба льда. — Я. И те двое, — чётко ответила Джинкс. Она заставила себя не смотреть под ноги, не ёрзать. — Я провела их на это место. Теперь я это и зачищаю. Она говорила не как оправдывающаяся. Только как констатирующая факт и даже берущая ответственность. Это был её новый, неловкий, но единственно возможный язык. Седжуани медленно обернулась. Её лицо казалось высеченным из того же камня, что и скала под ногами. Её глаза изучали Джинкс без гнева, но и без тепла, просто как взвешивали. — Зачищаешь, — повторила она, и в голосе прозвучала не насмешка, а усталое понимание. — Артефакт лежал на территории Аваросан. Под «защитой» Эш. Её дозоры, очевидно, его прозевали. Её люди просто позволили чужакам уйти с добычей, как ворам в ночи. В её глазах вспыхнуло что-то жёсткое, почти яростное, но направленное не на Джинкс. — Она безгранично верит в богов, в предков, в силу древних клятв. И это делает её сильной… и слепой. Она рассчитывает, что стены из льда и гнева будут стоять вечно. А тем временем, крысы с моря приходят и уносят ценности прямо у нее из-под носа. Расхлябанность, прикрытая спесью. И теперь, эта спесь требует, чтобы я заплатила за её провал. Седжуани сделала шаг ближе, понижая голос. —Ты пришла с пустыми руками. И говоришь, что его увозят прочь с наших земель. Знаешь, что я вижу? — Что?  — настороженно спросила Джинкс. — Я вижу решение проблемы, которое мне ничего не стоит. И вижу тебя, которая научилась смотреть дальше кончика собственного ствола. Ты вернулась проигравшей, которая не хочет сдаваться. Это я уважаю. Ты не хочешь этот артефакт для себя. Ты хочешь замкнуть круг, не так ли?— Её губы чуть тронуло что-то вроде улыбки. Потом её взгляд вернулся к Джинкс, и в нём появилось нечто вроде глубокого, почти усталого понимания. — "Те двое", значит, — повторила она, и в голосе звучал даже не вопрос, а констатация. —Значит, все же ты что-то нашла. Она произнесла это абсолютно нейтрально, как могла бы сказать «снег идёт» или «волк голоден». В её тоне не было ни сентиментальности, ни одобрения. Лишь анализ опытного тактика, разглядевшего одновременно и уязвимость и силу в одном флаконе. — Нашла…— глухо отозвалась Джинкс,—то, от чего не могу убежать. Снова. Слово «снова» повисло в воздухе. А вместе с ним, пришли и они. Не сразу. Не целостно. Сначала просто ощущением, будто холод стал плотнее. Как если бы за спиной вдруг оказалось слишком много пространства. Майло стоял чуть в стороне, опершись на несуществующий ящик, с тем самым выражением, от которого всегда хотелось либо ударить, либо рассмеяться. "Ну, конечно. Опять за кем-то идёшь." Клэггор был ближе. Тяжёлый. Какой-то даже надёжный. Его тень ложилась на снег у её ног, как укор без слов. А дальше, не образ, а чувство. Тонкая, ядовитая нить уверенности. Силко не смотрел. Он просто знал. — Земные страсти, — произнесла Седжуани уже другим тоном, в котором уже угадывалась ледяная ирония. — Они либо сжигают дотла, либо заставляют идти по тонкому льду над бездной. Редко что-то между. Она снова посмотрела на Джинкс. — Не слушай шум за спиной, — произнесла тише, как будто видела все. — Слушай шаг, который делаешь сейчас. Мёртвые всегда тянут назад. Живые идут вперёд. Джинкс моргнула. Майло исчез первым, как недосказанная мысль. Клэггор, следом, растворившись в ощущении тяжести, что больше не давила. А Силко, так и не успев оформиться в четкий образ. Седжуани продолжила, уже чуть задумчиво: — Ты не рабыня. Ты ничего у нас не крала. Ты была бурей, которую мы на время укрыли в скалах. Но буря не может стоять на месте. И если теперь у неё есть… свой собственный ориентир, своя орбита… — и она махнула рукой, словно отмахиваясь от излишней поэзии, возвращаясь к суровой простоте. — Что ж. Пусть так. Потом, выдержала паузу, дав этим словам повисеть в воздухе. Молча смотрела на неё. Не на лицо, а как сквозь него. Она видела следы усталости под глазами, лёгкую дрожь в сжатых кулаках, не от страха, а от сдерживаемых эмоций. Она вспомнила, как та же Джинкс месяцы назад с воплем кинулась в бой, отстреливаясь против тролля-шамана. — Ты полезной была. Непредсказуемой, опасной… но полезной.— она медленно, почти тяжеловесно, положила свою руку на плечо Джинкс. Хватка была твёрдой, но не сжимающей. Это было напутствие, а не арест. — Но я всегда видела. Сердце твоё не во льдах. Она посмотрела куда-то поверх головы Джинкс, вдаль. — Оно в том огне, что ты носишь внутри. И в том ветре, что гонит тебя за горизонт. Наш путь это вечный лёд. Твой огонь и свинец. Иди своим путём. Её рука сжалась на плече Джинкс на мгновение крепче, а затем отпустила. — Но помни, — голос Седжуани стал снова командирским, отчеканенным. — Если твой ветер когда-нибудь снова занесёт тебя сюда… приди как воин. А не как беглая девчонка. Ледник помнит каждый след. И тот след, что ты оставила здесь… он твой. Никто его не сотрёт. Она развернулась и снова встала лицом к долине, спиной к Джинкс и ко всему лагерю. Жест был ясен: разговор окончен. Путь был открыт. Прощание состоялось. Джинкс постояла ещё секунду, глядя на её неподвижную фигуру. В груди бушевало что-то странное, даже не облегчение, не радость, а какое-то новое, тяжёлое и важное чувство, для которого у неё не было названия. Она кивнула, не себе, не Седжуани, просто как самой судьбе, сложившейся именно так. *** Пока Джинкс вела свой последний разговор в общине, у подножия одинокой скалы царило своё, неловкое ожидание. Эзреаль прислонился к холодному камню, пытаясь согреть дрожащие пальцы о слабый огонёк костра. Экко стоял чуть поодаль, спиной к ветру, его взгляд был прикован к лагерю, откуда должна была появиться Джинкс. Тишину нарушил Эзреаль, с явным усилием пересиливший своё 'учёное' достоинство и теша любопытство. — Скажи, Экко… — начал он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал максимально нейтрально. — Эта… ваша связь. Она… профессионального характера? Или, скажем, родственного? Я просто пытаюсь понять динамику нашей, э-э-э, предстоящей экспедиции. Для планирования. Экко медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни раздражения, ни желания скрываться. — Нет, — сказал он просто. — Не профессиональная. И не родственная. Эзреаль помолчал секунду, будто взвешивая, насколько далеко можно зайти. — Она… твоя девушка? Экко вздохнул. Медленно. Потом пожал плечами. — Нет. И да. Он помолчал, глядя туда, вдаль, где вчера скрылась Джинкс. — Она… как сам Заун. Ты можешь задыхаться в его смоге. — он повернулся к Эзреалю, и в его взгляде горело что-то неотступное. — Но он в твоей крови. Как шум в твоих ушах, когда слишком тихо. Причина, по которой ты держишь в руках молот, когда все вокруг носят пистолеты. Вроде того. Понимаешь? Эзреаль смотрел на него, словно переводя эти странные, почти поэтические слова на язык логики. И, кажется, понял что перед ним не сентиментальность, а почти закон мироздания. — Ах, — только и смог он выговорить. — То есть… необратимая привязанность, возникшая вследствие совместного преодоления обстоятельств, усиленная… Его монолог прервал голос Джинкс. Она подошла так тихо, что они её не услышали. Появилась в проёме между скал, стряхивая снег с плеча. Оружие висело за ее спиной, взгляд был ясный, слишком ясный для человека, который только что ушёл от племени воинов. — Ну что, за бредятина? — спросила она, и в её голосе прозвучала знакомая, режущая как стекло, но теперь почти беззлобная ирония. Она стояла, засунув руки в карманы, и смотрела на них сверху вниз. — Я, кстати, подозреваю, что за нами могут отправить хвост. Слишком уж спокойно меня отпустили. Седжуани не из тех, кто устраивает сцены, но…Когтю-то откуда знать, что мне от них скрывать нечего? Уважаю я их или нет, они тоже вряд ли в курсе. Экко лишь кивнул, принимая это как данность очередной опасности. Эзреаль встревожился: — «Хвост»? От Зимнего Когтя? Но мы же… — Неважно, — отрезала Джинкс. Она перевела взгляд на Эзреаля. — У тебя же, блондин, был какой-то гениальный план возвращения в свой музей? Выкладывай. Эзреаль выпрямился, мгновенно переключившись. — Конечно! Мой первоначальный маршрут предполагал переход к восточному побережью и чартер частного судна из нейтрального торгового порта. Однако, учитывая новые обстоятельства и наше… общее направление на Билджвотер… — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Порт лежит как раз на пути! Мы можем нанять там судно до Билджвотера! Это стратегически важный узел. Нейтральная территория, аукционы, посредники, контрабандисты. Если "сердце" там всплывёт, мы узнаем. Он похлопал себя по поясу, где болталась кожаная сумка. —У меня есть… финансовые средства. Достаточные, полагаю, для найма быстроходного судна и… э-э-э… убеждения его капитана немного отклониться от курса! Выпалил он это с таким торжествующим видом, будто только что решил уравнение по спасению мира. Его «план» был настолько же наивен, насколько и дорог. Джинкс посмотрела на Экко, и уголок её рта дёрнулся. — Ну, как же тебе повезло, — сказала она ему, и в её глазах мелькнул озорной огонёк, понятный только им двоим. — Пока этот мешок с деньгами будет покупать нам корабли и сокровища, мы с тобой сможем починить твою машину времени. Сказала это как бы между прочим. — Помогу тебе. Экко замер на мгновение. — Ты уверена? — Конечно, герой, — пожала плечами Джинкс. — Я уже делала что-то похожее, не так ли? В другой жизни. В другой версии. Замкнем цикл? Экко не удержался от улыбки. Для постороннего уха это были просто слова о технике. Для них целая история, клятва и обещание, просто упакованное в шутку. Эзреаль чуть нахмурился. — Простите, что? — Не забивай голову, блондин, — Джинкс махнула рукой. — Просто наши приколы. Долгая история. — А еще, получается, придётся следить, чтобы нашего благодетеля по дороге не обчистили как липку, — сказал Экко, кивая на Эзреаля. — Именно, — подтвердила Джинкс с преувеличенной серьёзностью. — О нём придётся заботиться. Ибо без его золотых зубов мы упрёмся лбом в первый же причал. Эзреаль, не обижаясь, но уловив общий конструктивный настрой, радостно просиял. Картина сложилась в его голове, хоть и была безумной мозаикой. Он открыл рот, явно собираясь что-то сказать, разумеется очень вдохновлённое, громкое, слишком оптимистичное. — Итак… Мы втроём. Опасное путешествие, украденный артефакт, неизвестные враги… Отправляемся в погоню через пол-континента, чтобы отбить «сердце» у разбойников, используя смесь финансирования, технологической импровизации и… — он с почтительным кивком посмотрел на Джинкс, — …стратегического, э-э-э, креативного применения силы! Да это же… это будет… Он даже задрал голову, готовясь выпалить заключительное слово. — Это будет просто леген…! — Ох, заткнись, блондин, — безжалостно перебила его Джинкс, уже разворачиваясь и шагая по едва заметной тропе, ведущей вниз, прочь, навстречу ветру и приключениям. — Сохрани пафос для своего музея. А сейчас двигаем. Пока у нас есть солнце и этот вот твой блестящий «план». И они трое, твёрдый дух из Зауна, взволнованный авантюрист с безрассудной верой в себя, и синеволосая буря, нашедшая-таки свой компас, зашагали вниз по склону. Впереди лежала дорога и буквально обещание огня на воде. И хотя план, похоже, и впрямь был полным дерьмом, впервые за долгое время у всех троих, хоть и по разным причинам, было чувство, что они идут туда, куда нужно.