Какая ночь самая темная в году?

— Бабушка, я больше не могу… — обреченно произнесла Хори, откладывая книгу и закрывая глаза ладошками. Картинки прыгали, убегая от ее взора, как и буквы, что прятались друг за другом. Хори пока слишком плохо читала, чтобы выдерживать такое количество информации, которое хочет ее бабушка. Да и сама письменность этого мира… Снова причудливая смесь многих знакомых и не очень языков. Что-то между всеми азиатскими кандзи, знакомым английским и вязью. Иногда Хори казалось, что этот мир просто кто-то выдумал. Кто-то из ее мира. Создал вселенную, смешав, все что знал и получил то, что получил. И это просто работает, без нужды в логическом обосновании… Хотя, ее мир тоже просто работал, если так подумать… но он был привычнее и очень знакомым, она не знала до него чего-то другого. Может напротив — это ее мир просто придумали, разделив все, что тут есть. Загадка, ответ на которую Хори знать не хотела. У нее сейчас были немного другие проблемы. К примеру та огромная стопка книг, которую ей вручила бабушка, как только Хори более или менее научилась читать. Под пристальным наблюдением этой женщины девочка каждый день старалась запомнить хоть что-то, сидя с ней в ее кабинете, но детский мозг издевательски не хотел хранить информацию, пропуская ее сквозь себя, как сито. Хори и сама бы была рада быть тем гениальным ребенком, который все схватывает на лету, но… — Ладно, можешь сделать перерыв, — скривила губы бабушка, даже не оборачиваясь на нее. Она была занята очередным антидотом, сцеживая яд какого-то жуткого скорпиона в пиалу. Потом она будет это пить… Хори каждый раз тошнило при виде этого зрелища. Саму ее, как и было обговорено, не поили ядами, но сам вид того, как человек добровольно травит себя… Не из приятных. В любом случае, получив разрешение, Хори отодвинула от себя книгу, спрыгнула со стула и была такова, побыстрее исчезая из поле зрения бабушки. А то вернет снова заставит читать эти душные книги. Ее путь вел на первый этаж, где мама как раз готовила ужин. Что-то приятно пахнущее… Наверное карри. Хотя у них обычно на столе карри. Рацион не очень блистал разнообразием в пустыне. В основном это всякого вида карри с различными гарнирами, чаще всего рисом, и чай. Рис Хори не нравился. Чай тоже. Однако она так и не дошла до матери, заметив на одной из коридорных тумб свиток. Эти свитки иногда появлялись у бабушки откуда-то и каждый раз она была все злее и злее при их прочтении. Что же такое могло быть там, что так злило эту женщину? В Хори выиграли настоящее детское любопытство. Тихо подойдя к бумаге, она вгляделась в содержимое. Аккуратный, маленький подчерк делал текст еще менее понятным из-за чего девочка точно смогла разобрать только несколько слов: «Сасори, Чие, старейшина… болезнь…» — вычленила она из текста, задумываясь. Имя Чие она слышала очень часто в их доме, даже чаще, чем стоило бы. Это заклятая соперница бабушки. Женщина, которую она ненавидит и которая отвечает ей взаимностью. Хороми думает, что на самом деле они очень похожи… Она может прямо представить эту Чие перед собой на основе бабушки. О старейшинах Хори тоже знала — они что-то наподобие федерального собрания, некоторый совет людей, что принимает решения. Казекаге, или просто Каге, является президентом, если смотреть по форме власти прошлого мира. Судя по тому, что слово «старейшина» стоит возле слова «болезнь», то можно предположить, что старейшина заболел… Бабушка не раз сетовала на то, что в Совете деревни все старые, поэтому это неудивительно, что старики болеют. «Надеюсь он поправится…» — искренне подумала Хори, всматриваясь в последнее имя. «Сасори». «Скорпион». Это имя было ей незнакомо… Она не слышала о нем от бабушки или мамы. Может это какой-нибудь старейшина? Хотя он стоит рядом с именем Чие… Голова бухла от недавнего чтения и размышлений, поэтому дельных мыслей не было. Решив, что она все равно слишком маленькая для всего этого, Хори продолжила путь к маме, которая все еще стояла у печи. — Меня бабушка отпустила на перерыв, — сообщила она, подходя к женщине и обнимая ту за ноги. У мамы был очень теплый, приятный запах… Что-то очень родное. Хороми не хотела думать о том чьи это чувства — ее или мертвой Хори. Впрочем, прошел уже год с ее попадания. Хори банально привыкла к мысли о том, что эта женщина — ее родная мама, пусть и помнила, что родная только телу. Самое главное, что она любила ее и заботилась. Остальное было не столь важно. И Хори в ответ тоже ее любила и заботилась. Даже если не как о абсолютно родной матери, но как о женщине, что отвечает ей абсолютной взаимностью и желала только добра. Мало что сравнится в мире с любовью матери к ребенку. — Бабушка совсем завалила тебя уроками, — тяжело вздохнула Акико, откладывая черпак и беря Хори на руки, нежно прижимая к сердцу. — Все в порядке, — уткнувшись ей в плечо, прошептала Хори. — Мне нравится учиться. — А мне когда-то это совершенно не нравилось… Все эти яды, странные твари… — покачала головой мама. — Но бабушка очень их любит. — Угу, ей нравятся яды, — немного подумав, Хори добавила: — но они все равно жуткие… Как она их пьет? Это же яды… — Она научит тебя однажды… Яды — это наша жизнь, — ласково укачивая ее на руках, спокойно говорила мама. — мы с самого первого нашего предка изучаем их и пробуем. Наша кровь спасла тысячи людей от смерти. — Кровь, да? — задумчиво прошептала Хори. Она уже знала, что их род делает антидоты, но мало представляла как это происходит. В прошлой жизни она тоже была далека от всей этой темы. — Это странно… — заключила девочка, похлопал маму по спине, прося опустить. — Может и странно, — улыбнулась та, ставя ее на пол. — Когда тебе исполнится четыре мы снова начнем вырабатывать у тебя иммунитет… — погладила она ее по голове. — И тогда тебе никакие яды будут не страшны. Ты сможешь спасать жизни… — Четыре года… — нахмурилась Хори, считая. — Это долго… — Всего погода осталось, — улыбнулась ласково мама. — И мне это не нравится, — обняла себя одной рукой девочка. В голове всплыли моменты первых ее дней в новом мире, когда тело горело в лихорадке, а перед глазами все темнело от боли. Неужели они снова хотят бросить ее в эту пучину? Неужели все эти жесты любви ничего не значат для них? — Это будет не больно… Мы будет аккуратны, Хори, я обещаю, — присела на корточки рядом мама. — Ты веришь мне? — посмотрела она в глаза Хори. — Обещаешь? — протянула Хороми ей мизинец для клятвы. — Обещаю, все будет хорошо, — кивнула мама, своим мизинцем цепляясь с ее. Клятва на мизинчиках самая честная — Хори чувствовала это. Она верила в это. — а сейчас иди, позови бабушку на ужин. Спустя пятнадцать минут они все втроем уже сидели за небольшим столом, ужиная. Бабушка с мамой о чем-то тихо переговаривались и Хори бы не обратила внимания на это, если бы не мелькнуло знакомое слово. — Сасори? Кто такой Сасори? — спросила она, обращая на себя внимание. — Внук Чие, он младше тебя, на два года… — недовольно ответила бабушка. — Как же не во время он родился, — практически прошипела она. — Мама! — возмущенно прикрикнула Акико. — Не слушай ее, Хороми. Дети всегда вовремя рождаются! Бабушка просто ворчит, — бросила укоризненный взгляд на мать женщина, но той было все равно. — А почему не вовремя? — заинтересовалась Хори напротив. — Потому что Чие совсем берега попутала и теперь думает, что ей все дозволено, — ударила кулаком по столу бабушка, заставляя Хори вздрогнуть. — Недавно она заявила, что наш клан не так важен! Не так важен, представляешь, Хори?! Да мы единственные кто поддержал первого Казекаге! Да она вообще помнит скольких мы спасли?! В том числе и из ее родни, между прочим! Это ее куклы никуда негодны! Мало того, что для них нужно дорогое дерево, так кукловодов еще не так много! Да если их всех убить, то… — Мама! — аж возмущенно встала Акико, прерывая ее браваду. — Не надо никого убивать, Хори. Бабушка просто злится на Чие. Кукловоды — часть нашей культуры. Как и мы, мама! — раздраженно взглянула на женщину мать. — Никто никого убивать не будет. — Ага, только вот старейшина совсем плох. Ветряная лихорадка его уже повалила в постель. Со дня на день он отправится к праотцам и встанет вопрос кто займет его место. И думаешь Чие пощадит нас, как мы щадим ее?! Ха! Да она при первой возможности избавится от нас всех! — ткнула ложкой в сторону мамы бабушка. — И лишит всю деревню наших антидотов? Не смеши меня! Никто ее за это по головке не погладит! — хмуро парировала мама. — Даже если она и сделает что-то, то Казекаге это просто так не оставит. — Ты слишком оптимистична, — мрачно заключила женщина. — Вот увидишь — она еще создаст нам проблем. — Но не убьет же она нас… — могла только покачать головой мама. Дальнейший ужин прошел в тишине. Хори же вновь и вновь повторяла этот разговор в голове. Она чувствовала, что есть что важное в нем, что-то, что все упускают, но никак не могла понять что. Словно что-то шептало около уха и никто из них никак не мог уловить даже слова, тщетно цепляясь за знакомые звуки. Жуткое чувство бабочки, что попала в паутину, но еще не, знает об этом. Заползая в свою кровать, ту самую, где она умерла год назад, Хори никак не могла выкинуть из головы все эти разговоры о старейшинах и Чие. Все это настолько волновало ее, что, повалявшись пару десятков минут, она тихо выползла из-под одеяла, на цыпочках отправляясь в кабинет. Лучший способ захотеть бездельничать или спать — занять себя чем-то невероятно скучным и монотонным. Например книгами о проклятых ядах.

***

Послышался звон разбитого стекла. Хори вздрогнула, заваливаясь от этого на бок и роняя книгу, проснулась после короткого, спокойного сна… Стук собственного сердца на миг заглушил все остальные звуки, однако, когда он успокоился — в доме была только тишина. Абсолютная тишина, непривычная. Словно время замерло и вся деревня, что так или иначе шумела всегда за окном — вымерла. Пугающие искусственное затишье. Это было странно… На миг ей даже показалось, что это ей снится. Но нет… Через пару мгновений стали слышны шаги. Сначала медленные и осторожные, потом торопливые. Множество шагов, что барабанами отстукивали в ее голове. Затем тишину разрезал звук ударяющегося металла, падения чего-то большого, какой-то грохот, сравнимый с грохотом грома на небе. Хори отползла от двери, чутко прислушиваясь ко всему. Ее обуяла тревога, незримая опасность. Словно все то, что происходит где-то далеко — одновременно и в этой комнате. Через пару секунд быстрые шаги раздались где-то близко и дверь распахнулась. В кабинет влетела бабушка в ночной одежде, заставив Хори вздрогнуть и кроликом забиться в угол. Совершенно растрепанная и необычайно серьезная. Такой ее Хори еще не видела… — Вот ты где, слава Ками, — без лишних слов ее подхватили на руки. Где-то вдалеке послышался мужской крик, полный боли, а затем и женский… Мамин. Настолько душераздирающий и быстро затихший, что кровь застыла в жилах девочки. Все было понятно без слов. — Черт! — выругалась женщина, кидаясь к рабочему столу и вытаскивая толстенную записную книжку, которую Хори впервые видела. — Держи это и не вздумай отпускать! — высунув ту в руки девочки бабушка рванула к окну, выскакивая из него, разбивая собой стекло. Хори не понимала что происходит, но ощущение чего-то важного и страшного не позволяло ей проронить хоть слова. Все крики и вопросы застыли в горле болезненным комом, царапая стенки гортани. Хотелось плакать, но даже этого она не смогла себе позволить. Все казалось сном. Просто дурацким страшным сном, которые ей снились в самом начале. Ведь такого просто не могло быть в реальности… Когда они приземлились на землю, женщина грязно выругалась, смотря куда-то вверх. Хори тоже посмотрела, но ничего не увидела. Это напугало ее еще больше. Что-то, что она не в силах осознать… Не в силах увидеть. Она чувствовала, даже знала, что там что-то есть, но… Бабушка кинулась в сторону сарайчика, где Хори когда-то пряталась. Влетев в него, она открыла один из горшок и только тогда у Хори нашелся голос, предчувствуя, что сейчас ее отпустят. Чувствуя, что это последний шанс узнать хоть что-то: — Что происходит? — тихо спросила она, чувствуя, как соленые слезы льются по щекам. Крупная дрожь била все тело, больше похожая на судорогу. Хотелось бежать и плакать. Оказаться где-то далеко отсюда. — Они все же решили нас убить… — прошипела бабушка, сжимая зубы и на миг закрывая глаза — Хороми, — положила она руку ей на плечо, смотря на нее серьезно и твердо. — Будь сильной. Обещай мне быть сильной. Не смотря ни на что, — торопливым шепотом произнесла она. — Обещай, что однажды ты превзойдешь меня и отомстишь им. Им всем. — Кому?! — испуганно воскликнула Хори. — Обещай! — рявкнула бабушка, заставив девочку вздрогнуть. — Обещаю! — получив ответ, женщина тут же сунула внучку в горшок, накрыв его тяжелой крышкой, не дав той даже пикнуть. Хори сразу же попыталась вылезти обратно, открыть крышку, но та словно приросла к стенкам, не поддаваясь ни на миллиметр. Более того все издевательски стихло, словно она попала в вакуум, и как Хори не пыталась прислушаться — ее окружала только тишина. Абсолютная тишина… Давящая тишина. Заставляющая легкие панически сокращаться и выкашливать сами себя. Эта тишина хищником убивала девочку, засасывала в свою спираль пустых, тревожных мыслей, заставляя метаться в узком пространстве. Хори вскоре начало казаться, что горшок становится все меньше и меньше, что он сокращается. Что он душит ее, хоронит без имени и фамилии. Что это и не горшок вовсе, а ее гроб. Гроб той, что когда-то присвоила чужое имя.

***

Хори не знает сколько просидела в этом горшке. Казалось, что целую вечность… Лет пять — не меньше, а может все сто. Все тело затекло, а голове шумела только тишина из остывшей истерики. Слезы кончились и глаза неприятно щипало. Сверху послышался короткий хлопок и Хори интуитивно поняла, что… Все кончилось. Можно вылезать… Только… Куда? Что ждет ее там — за пределом этого горшка. Хочет ли она знать это? «Будь сильной. Не подведи меня…» — послышались в голове слова бабушки. Они вели ее против ее воли. Против ее страха. Крышка ее гроба отошла необычайно легко, будто она не ломала о нее ногти и не сбивала руки. Словно все так и было… Вокруг все еще царила тишина, только теперь это была тишина ночной деревни. Не тишина кошмарной ночи… Может ей это просто приснилось? Нет… В руках все еще была записная книжка бабушки, неприятно шоркая намозоленные, содранные в кровь руки. Значит это все не сон… Улица была пуста… Свой дом она опознала сразу. Кровь на земле и выбитые стекла говорили о то, что все действительно ей не приснилось. Что это действительно страшная реальность… Лишь тоненький голосок внутри пищал, что это не может быть правдой. Ее мама, ее бабушка… Сейчас они выйдут и скажут, что все в порядке, что это были просто… Что-то. Тренировка, шутка, ложная тревога… Хоть что-то, но не кошмар наяву. Входная дверь была выбита. По стене прихожей был размазан кровавый отпечаток ладони… Значило ли это, что тот, кто его оставил — ушел? Хори не знала… Но ноги уже несли ее вперед к перевернутой гостиной. Шторы были содраны, шкаф с одеждой уронен. Девочка сделала шаг внутрь, как неожиданно споткнулась о что-то мягкое, с грохотом падая на пол. На миг ей показалось, что этот грохот слышала вся деревня и плохие люди сейчас вернуться и убьют ее. Но нет… Вокруг по-прежнему было тихо. Поднявшись на колени, Хороми посмотрела обо что споткнулась и ее сердце упало в пятки. Из полной темноты, освещаемое лишь слабым светом луны из окна — на нее смотрели родные глаза. Глаза мамы. Только теперь в них не было живого блеска и доброй мимики. В них было только бесконечное спокойствие и пустота. В них не было жизни… Рядом лежала и бабушка, завалившись боком на свою дочь, будто обнимая. Огромный осколок чего-то железного торчал из ее спины, мрачно отсвечивая. Ее глаза были закрыты, а на лице застыло то самое хмурое выражение лица с которым она была почти всегда. Как-будто она просто прилегла на миг, все еще думая о своей вечной сопернице… Чие. «Они все же решили нас убить…» — вспомнились ей слова бабушки. Все медленно вставало на свои места, заставляя душу холодеть. Чие. Это была она. «Хороми. Будь сильной. Обещай мне быть сильной. Не смотря, ни на что. Обещай, что однажды ты превзойдешь меня и отомстишь им. Им всем.» Сердце ускорило ход. Руки девочки вцепились в записную книжку, прижимая ее к груди так сильно, как будто это спасательный круг для тонущей. Как будто она могла вернуть время вспять… — Мама… Бабушка… Я люблю вас… — слез не было. Была только бездонная пустота, которую ничем не заполнить. Там ранее была любовь, та самая, которая, вышла со словами. И которую им так и не суждено было услышать… Хороми подползла к своим самым дорогим первым людям и, закрыв глаза, отдалась спокойной темноте сна, в последний раз чувствуя из тепло рядом. Уходящее в никуда тепло… Она отомстит. Пусть они не сомневаются, там, в другом мире. Она уничтожит тех, кто сделал это с ними. Чие и всех, кто ей дорог.