Глава III, часть I: «Цикл»

      Дилан никогда в своей жизни не спал настолько долго. Сон его был таким глубоким, что он не слышал никаких других звуков, кроме мыслей в своей голове. А в голове у него тем временем пестрила невероятно красочная картина, какую не всякий художник сможет написать, если только не придумает налепить невпопад все свои краски с палитры. Сны, самые яркие и абсурдные, какие снятся обыкновенно человеку при горячке, следовали один за другим, и продолжалось это, по ощущениям, бесконечно.       По какой причине Дилану снился такой абсурд, автор точно сказать не может, однако заметит, что перед этим он находился под сильным впечатлением. Парень в самом прямом смысле оказался не в своём теле, невесть в каком мире, так теперь ещё и должен общаться с разумным раздражающим животным.       Однако пока что его компанию ещё можно назвать терпимой. Софантиэль, конечно, не самая приятная личность, но он единственный, кто может хоть как-то что-то рассказать. А до тех пор, пока Дилан не решит, что информации ему достаточно, он будет пытаться строить с ним какие-то взаимоотношения.       От бредовых снов Дилана как раз пробудил Софантиэль. Он непрерывно тряс парня и громкими словами пытался до него достучаться, пока тот наконец не промычал что-то невразумительное. После Софантиэль успокоился и не кричал больше так громко, однако не оставил парня в покое до тех пор, пока не убедился, что он окончательно проснулся.       Они перекинулись парой слов перед тем, как выйти из убежища. Слизнекот взял с собой все вещи: фонарь и тот самый белый предмет, который невесть каким образом снова оказался у него. Дилан не заметил его, так как вышел из убежища первым.       К убежищу вёл столб от пола до потолка. Дилан, спускаясь, чуть было с него не свалился, потому как земля тряслась со страшной силой. Он поначалу растерялся, затем, когда руки его стали соскальзывать вниз, испугался и поспешил спрыгнуть на землю. Следом за ним приземлился и Софантиэль.       — Ты вроде говорил, что дождь заканчивается вместе с циклом, — сказал Дилан. Он с непониманием осматривал протекавший потолок.       — Ну да. Всё зависит от удачи. У меня она ужасная, так что убежища каждый раз ломаются, и я просыпаюсь раньше, — сказал Софантиэль с улыбкой. Он пошёл по коридору, коротко пожав плечами. Дилан отвлёкся от потолка и пошёл за ним.       — Каждый раз?       — Ага. Каждый, — после этих слов Дилан насторожился. Ещё с прошлого цикла стало понятно, что слизнекот этот, как магнит, притягивает к себе всё самое жуткое и опасное. Разговор лишний раз убедил его в этом.       Они шли по дрожащей земле под громкий шум буйного дождя. Иногда он затихал, но через мгновение лил с новой силой, так что потолок не только протекал, но ещё и крошился. Нередко какой камень падал в опасной близости от Дилана, но однако ни один из них не попадал в него. Софантиэлю же не везло вообще, и любой камень обязательно целился прямо в его голову. Каким-то чудом он, однако, успевал уворачиваться.       Они поднялись по другому столбу и залезли в трубу, ведущую в новую комнату. Она оказалась настолько тёмной, что даже фонарь не мог осветить её, словно тьма поглощала весь свет. Откуда-то снизу доносилось разной тональности шипение пауков. Стало понятно, что их под ногами там огромное количество.       Софантиэль сразу напрягся, но постарался скрыть волнение за уверенной улыбкой.       — Так, смотри, тут есть четыре огромных трубы, видишь? — начал было он, и уже открыл рот, чтобы продолжить, как Дилан перебил его.       — Нет, я вообще ничего не вижу, — парень с усердием вглядывался в темноту, и даже потянул за руку Софантиэля, чтобы осветить фонарём в ней дальние уголки комнаты. Сам слизнекот только ойкнул, но сопротивляться не стал.       — Ты можешь не стараться, — Софантиэль с ухмылкой покосился на Дилана, который с минуту упорно светил фонарём. Он, нахмурившись, отпустил его руку, — Смотри, короче, я придумал. Ты бери фонарь и свети им себе под ноги, очертания труб ты так точно увидишь. Тебе надо только пропрыгать по ним на другой конец комнаты.       — А ты? — спросил Дилан, когда Софантиэль сунул ему в руки фонарь.       — А я всё вижу, — сказал он и после этих слов сделал прыжок в темноту. Через мгновение он полностью в ней растворился, только слышно было, как он сделал четыре прыжка.       Дилан неуверенно стоял на месте и глядел в темноту. Спустя время он всё же решился и стал светить себе под ноги, параллельно с этим прыгая неизвестно куда. Тактика казалась безупречной до того момента, пока не выяснилось, что Дилан может растеряться, запутаться в своих ногах и чуть не улететь с трубы прямо в объятия пауков. Если бы не реакция Софантиэля, то так бы и случилось.       — Ну ты вообще! И как ты умудрился? — говорил слизнекот, посмеиваясь и вместе с тем вытаскивая Дилана за руку наверх.       — Труба скользкая, — сухо оправдался он. Дилан поднялся на ноги и стал отряхиваться. Софантиэль на это время задумался.       — Ладно, соглашусь. Будь аккуратнее, — сказал он и затем пошёл дальше, как ни в чём не бывало.       В следующей же комнате их встретило одно непредвиденные обстоятельство, повергнувшее Дилана с Софантиэлем в ужас. Стоило им только покинуть трубу и встать на ноги, как в нескольких метрах от них раздалось чьё-то грубое рычание. Огромное существо сидело на стене, и, заметив наших героев, мотнуло головой, а затем и направилось в их сторону. Поначалу его никто не заметил, потому как сидело оно в засаде, слившись с окружением, словно хамелеон.       Но стоило ему двинуться с места, как к нему вернулся естественный окрас. Его белое туловище хорошо отражало свет от фонаря. Софантиэль, только услышав рычание зверя, стал мотать головой по сторонам, ища его источник, а когда увидел блестящий в темноте силуэт, то лицо его приняло выражение чрезвычайно серьёзное. Он немедленно толкнул Дилана в трубу, однако сам не успел за ним последовать.       Ящер выпустил длинный язык и обвил им правую руку слизнекота, сдавив её мёртвой хваткой. Софантиэль громко выругался и, пока его тащили по земле, хватался за всё, что ни попадалось ему под руку. Гибель приближалась быстро и неминуемо, с противным шипением, от которого слизнекота невероятно трясло. Когда до пасти ящера оставалось всего лишь метра два, он понял, что ничего не может сделать, и от этого осознания испугался ещё больше. Он стал кричать и звать Дилана на помощь.       К его удивлению оказалось, что Дилан никакой не трус, и прятаться в трубе не собирался. Он появился будто бы из ниоткуда, схватил за руку Софантиэля и стал тянуть его в противоположном направлении. Ящер и Дилан натянули его тело до такой невероятной боли, что Софантиэль сам начал шипеть сквозь зубы. В какой-то момент у него даже снесло крышу и он начал улыбаться будто бы от удовольствия, и нести всякий бред на фоне того, что ему чуть ли не отрывали руки.       Игра в канат продолжалась меньше минуты, как вдруг с потолка с грохотом свалилось что-то огромное, раза в два превышающее размеры белого ящера. На его теле было невероятно много длинных наростов, каждый из которых на конце был окрашен в красный цвет, и даже морда существа была того же яркого цвета. Существо агрессивно рычало и шипело, мотало головой в разные стороны, будто в припадке, пока наконец не вцепилось зубами в туловище ящера. Это заставило его отпустить руку Софантиэля и втянуть язык. Слизнекот свалился плашмя на пол, пока за его спиной два зверя раздирали друг друга на куски.       Внезапно у Дилана в голове что-то щёлкнуло. То ли это был инстинкт самосохранения, то ли внезапный прилив храбрости, но когда он увидел, что обе угрозы отвлеклись друг на друга, он схватил Софантиэля под руки и потащил прочь мимо разъярённых ящеров. Сердце его бешено стучало, дыхание настолько участилось, что он чуть ли не задыхался, но не смотря ни на что он продолжал бежать и тащить на себе безвольное тело слизнекота.       Он бежал под громкий гул ливня по дрожащей земле, и, казалось, сам дрожал не хуже неё. Ледяные капли воды ручьями стекали с потолка и разбивались об пол в такт шумному дыханию Дилана. Пока он бежал, Софантиэль висел на его плече без чувств и сознания.       Только когда Дилан совсем выбился из сил, тогда он остановился, положил Софантиэля на пол так, что спиной он опирался о стену, и сам сел рядом с ним. Парень дал себе каких-то пару секунд отдышаться. Сразу после этого он принялся приводить Софантиэля в чувство, беспрестанно шлёпая ладонью по его щеке. «Очнись! Просыпайся!» — говорил он твёрдо, но слова как будто вылетали из его рта, настолько беспокойным было его состояние.       Софантиэль очнулся с третьего шлепка, но они всё не прекращались, а потому он вынужден был схватить Дилана за руку. «Хватит» — он сказал одно лишь слово, проглотив половину из его звуков где-то в середине. Дилан перестал, и Софантиэль расслабил руку, отпуская его. Оба на какое-то время ушли в свои мысли, вместе с этим приходя в себя.       «Пойдём. Нам не стоит задерживаться» — сказал Дилан, и затем поднялся на ноги. Софантиэль растерялся, взглянул на него, и затем только осознал, что парень собирается идти дальше, вглубь цитадели. Тогда он встал за ним, спешно подобрав лежащие на полу вещи. Но как только он схватился правой рукой за круглый предмет, то почувствовал сильную тянущую боль; локоть и вовсе нельзя было согнуть, потому как именно вокруг него сдавил свой язык ящер. Софантиэль плавно отдёрнул руку, стараясь не причинить себе ещё больше боли, и зажмурил глаза. Лицо его выражало страдание.       — Слушай, Дилан... ты можешь понести яйцо? У меня рука болит ужасно, — попросил Софантиэль, с мольбой глядя на Дилана. Он, в свою очередь, остановился, покосился на белый предмет, потом переведя взгляд на Софантиэля.       — Яйцо? — задал он единственный вопрос.       — Ну да. Яйцо. А в чём дело? — Софантиэль глупо заморгал глазами.       — А не его ли ты вчера кидал? Ты им убил ту кучу пауков.       — Ну, во-первых, это было не вчера, а в прошлом цикле.       — Да не важно, — Дилан с раздражением отмахнулся, — Откуда оно у тебя?       — Типа... оно появилось... после спячки? Оно всегда просто появляется в убежище и это, как бы, норм, — слизнекот пожал плечами.       После этих слов Дилан на мгновение завис. Он пристально разглядывал лицо Софантиэля и о чём-то старательно думал, пока не решился наконец задать прямой вопрос.       — А ты какого вообще пола?       — Какого тебе нравится, милый, — внезапно глаза у Софантиэля стали выглядеть, как человеческие: с чёрными, пышными ресницами и женской формой. Он часто моргал ими и, как он считал, соблазнительно улыбался. От такой картины Дилан испытал внутренний ужас, но лицо сохранил равнодушным. Только брови его чуть поднялись от удивления. Софантиэль к концу предложения залился громким и неприятным смехом, каким обычно смеются очень эмоциональные подростки. Он ударился головой об пол и схватился левой рукой за живот, тогда как правая болталась безвольной палкой. Пока он угорал с того непотребства, которое сам же и выдал, Дилан глядел на него с каменным лицом. В мыслях он пооткровенничал и назвал слизнекота идиотом.       Когда Софантиэль взял себя в руки, он поднялся с пола, пошатнулся, всё ещё посмеиваясь, и затем обратился к Дилану.       — Ну че ты так? Я просто пошутил! Не смог удержаться, твой вопрос такой глупый и наивный! Ты что, подумал, что это моё яйцо? Чувак, слизнекоты не высиживают яйца, — Софантиэль смеялся над своими же собственными словами. Дилан в ответ даже не шелохнулся.       — Успокойся, — сказал он холодно и строго.       — А? Да ладно тебе, я же не всерьёз, — Софантиэль тут же прекратил смеяться. Он растерянно оглядывал хмурое лицо парня.       — Вот именно. Этим ты меня и раздражаешь. У тебя вечно всё не всерьёз, — Дилан огрызнулся. Он не стал ждать, что в очередной раз выпалит ему слизнекот, и пошёл дальше, не обратив внимание даже на отсутствие освещения. Софантиэль хотел ему что-то сказать, но не нашёл слов, и лишь молча поплёлся за ним, виновато прижав к голове уши.