Глава III, часть II: «Цикл»

      Дилан и Софантиэль вдвоём шли по длинному узком коридору с низким потолком, из-за чего шли они друг за другом. Дождь постепенно сошёл на нет, а без его шума в цитадели стало совсем тихо. В этом коридоре не было пауков, не было ветра, который мог бы шуршать по полу: словом тишина стояла гробовая.       Дилан с их последнего разговора не проронил ни единого слова. Он решительно отказывался разговаривать с Софантиэлем после случившегося, тогда как сам Софантиэль никак не мог понять, почему. Разве он сказал что-то ужасное?       Ему в голову пришла такая замечательная шутка, что он выдал её сразу, как придумал. Она же была совершенно безобидной! Так почему Дилана она задела настолько сильно? Софантиэль шёл, глядя себе под ноги, и обдумывал случившееся.       Может, слизнекот пошутил не совсем в подходящее время? Может, у Дилана просто другое чувство юмора? А может, не стоило потом насмехаться над его умственными способностями? Всё же слизнекот знал, что он совершенно ничего об этом мире не знает, и всё равно сказал, да не подумал. В очередной раз выпалил какую-то глупость, и теперь обижается, что остался непонятым.       У Софантиэля на языке уже давно вертелся навязчивый вопрос, но он всё боялся заговорить с Диланом. Он понимал, что парень сейчас на разговор не настроен вообще, что он слишком зол и в лучшем случае попросит заткнуться, и всё равно Софантиэль никак не мог подавить в себе желание поговорить.       В конце концов он не выдержал этого давления и заставил сам себя издать хоть какие-то звуки, похожие на начало слова. Получилось очень неловко. Дилан проигнорировал его жалкую попытку, но Софантиэль от этого не замолчал.       — Слушай, Дилан... я... я могу задать вопрос? Пожалуйста? — Софантиэль начал слишком громко, так, как он обычно начинает говорить, но ближе к концу речи он всё больше понижал голос.       — Какой? — Дилан спросил резким, грубым тоном, при этом сохраняя холодное равнодушие. Его совершенно не интересовал ни вопрос, ни разговор.       — Я тебя обидел, да?       — Нет. Ты меня очень сильно раздражаешь, — сказал Дилан после короткой паузы. Софантиэль потупил взгляд в пол.       — Прости. Я виноват, — тихо сказал он, но в ответ не получил ни слова. Дилан ожидал какого-то продолжения, вроде: «Я больше так не буду» или чего-то подлиннее, например целого монолога, полностью состоящего из нытья и слёзных извинений. Но, по всей видимости, короткое «прости» и минимальное осознание своей вины — это всё, на что был способен этот слизнекот.       Не то что бы Дилан хотел услышать нечто подобное. Даже после извинений он не желал разговаривать и уж тем более терпеть жалобные мольбы о прощении. Поэтому в душе он радовался, что Софантиэль ограничился одной короткой фразой. Слизнекот же искренне считал, что её было вполне достаточно.       Идти они продолжали в полной тишине, пока не дошли до очередной трубы. Шум, доносившийся из следующей комнаты, оказался оглушительным, и больно резал уши. Дилан с непривычки поморщился и, сам того не понимая, прижал уши к голове. Софантиэль от неожиданности замер на месте.       По комнате сновало катастрофически огромное количество пауков. Все стены и потолок были в пауках, они свисали отовсюду и противно шипели. Абсолютно каждый паук издавал какой-либо шум, из-за чего гул стоял невероятный. Софантиэль, когда разобрал в общем шуме именно это адское шипение, нервно затрясся, и даже сделал шаг назад.       Кричать было бесполезно, а потому никто не говорил. Дилан схватил Софантиэля за плечо и кивнул головой вглубь комнаты. Слизнекот взглянул на него, как на сумасшедшего, и тут же замотал головой вместе с единственной рабочей рукой. Дилан нахмурился, открыл рот, чтобы попытаться доказать, почему они должны пройти через эту комнату, но затем закрыл его обратно.       Выражение лица его стало менее уверенным после того, как он покосился на пауков, немного подумал и решил, что, наверное, решение это всё же плохое. Но когда из темноты на скорости выползла огромная многоножка из этих же пауков, Дилан опешил совершенно и широко раскрыл глаза.       Софантиэль тут же завизжал, как девчонка, тыкая пальцем на эту многоножку. Он рванул в сторону выхода, позабыв и о Дилане, и обо всём на свете. Но вдруг на голову ему свалился огромный паук, и Софантиэль вынужден был отступить назад, попутно стряхивая существо со своей головы. Он орал так громко, что заставил своим дурным криком замолчать добрую половину пауков.       Дилан хотел было ему помочь, но в панике Софантиэль обронил фонарь, так что оба теперь не могли ничего разглядеть. Слизнекот вертелся вокруг своей оси и размахивал руками, пытаясь отбиться от всех пауков сразу. Многоножка облепила его тело со всех сторон, и он чувствовал, как её мерзкие лапы хватали его за каждую часть тела.       Он кричал истерично, чуть ли не плача, но вместо того, чтобы умолять Дилана помочь ему, он старательно искал на полу палку или камень. Софантиэль паниковал и не мог нормально соображать. Мало того, что он ничего не видел, так ещё и голова из-за нервов начала кружиться, и его постоянно заносило куда-то в сторону. Когда он всё-таки нашёл камень, он не смог отбиться им от многоножки. Софантиэль — правша, и когда он попытался кинуть камень левой рукой, то позорно промахнулся в упор.       Всё произошло быстро, настолько, что Дилан не успел ничего предпринять. В следующую же секунду, как Софантиэль промахнулся, пауки задавили его одной огромной кучей. Он издал последний, хриплый вздох, и замертво свалился на землю. Дилан подобрал фонарь и попытался дозваться до Софантиэля. Он замолчал сразу, когда осветил фонарём его тело. Пауки раздирали его на куски.       А затем Софантиэль очнулся. Но не на полу в каком-то дальнем углу цитадели, а в убежище. Он судорожно вдохнул воздух и резко поднялся, сев таким образом на пол. Слизнекота невероятно трясло, ему было так дурно, что слёзы неконтролируемым потоком текли из его глаз. Он только что умер. Умер от лап своего самого худшего кошмара. Его прикончила огромная куча пауков.       Софантиэль ревел в голос и постоянно вздрагивал от фантомных ощущений чьих-то лап на своём теле. Он вжался в угол и съежился, закрыв лицо руками и обвив ноги хвостом. Через его тонкие пальцы протекали обильные слёзы.       Спустя время от шума проснулся Дилан. Первый вопрос, который он задал спросонья, был: «Ты чего кричишь?», и уже потом только: «Что случилось?». Софантиэль никак не реагировал. Тогда Дилан поднялся с пола, сел рядом с ним и притронулся к его плечу.       Слизнекот тут же со всей силы ударил парня по руке, отшатнувшись от него прочь. Он разревелся ещё больше и стал умолять не трогать его, но умолял он не Дилана, а чёрт пойми кого. Мысленно он всё ещё находился в цитадели под огромной кучей пауков, из-за чего не понимал и не слышал, что в комнате с ним находился один только Дилан.       А парень, в свою очередь, сильно разозлился. От боли в ладони, от воплей Софантиэля и от того, что ничего не понимал. Он схватил Софантиэля за запястья, тем самым убрав его руки от лица, и потребовал от него сейчас же успокоиться. Дилан доходчиво объяснял, что бояться ему нечего, что кроме них в убежище никого нет, и даже если что случилось, то сейчас всё в порядке.       Софантиэль слушал его, и постепенно приходил в себя. Он смотрел на лицо парня с выражением непонимания и удивления. Дилан из-за этого не понимал, осознаёт ли слизнекот происходящее, но продолжал говорить.       В какой-то момент Софантиэль хриплым голосом попросил отпустить его. Дилан замолчал, сказал только: «Ладно» — и ослабил хватку. Слизнекот медленно потянул руки к Дилану, пока не обвил ими его тело. Он слабо прижался щекой к его худи и замер в таком положении. Если до того он постоянно всхлипывал и никак не мог успокоиться, то после этого он почти сразу замолчал.       Так они вдвоём и сидели. За стенками убежища тихонько шуршал дождь, а больше ничего, кроме разве их дыхания, слышно не было. Лежащий рядом фонарь теплился где-то на полу и освещал собой углы маленькой коробки. В его лучах блестело и то самое яйцо. Дилан положил руки Софантиэлю на спину; он, в свою очередь, так и не сменил положения.       Когда Дилан окончательно убедился в том, что слизнекот успокоился, он решил начать разговор. Но вдруг он осознал, что забыл его имя. Для Дилана оно чем-то напоминало женское имя "София", но обратиться так к слизнекоту было бы глупо, поэтому он решил сократить до последних трёх букв. Парень был полностью уверен, что эти три буквы точно есть в его имени.       — Соф? — позвал слизнекота Дилан. Сразу после этого он почувствовал себя неуютно, как если бы он сказал что-то глупое. Софантиэль широко раскрыл глаза и заморгал ими, пытаясь осознать услышанное. Имя, которое произнёс Дилан, показалось ему очень милым, настолько, что щёки слизнекота залились розовым румянцем.       — Как... как ты меня назвал? — Софантиэль слегка улыбнулся и приподнял голову.       — Сóфа. Я знаю, звучит глупо, просто... в общем, я забыл твоё имя, — в ответ на неловкое объяснение Дилана слизнекот тихо посмеялся.       — Софантиэль. Но я не против, если ты будешь называть меня так, — сказал он с улыбкой на лице. Эта улыбка в точности повторяла букву «W» и выглядела так, словно была неаккуратно нарисована белым карандашом. Дилан не видел её.       — Нет, я не буду. Спасибо, что напомнил, — сказал Дилан. Софантиэль расстроился, но улыбаться не перестал.       — Короче, я спросить хотел. Что это было?       — А?       — Почему ты плакал? — Дилан повторил настойчивее.       — А ты не знаешь? — Софантиэль отпрянул от Дилана и посмотрел на него с непониманием. Тот коротко помотал головой, — О... значит, ты ничего не помнишь. Ладно, ты помнишь, я рассказывал про циклы?       — Ну?       — Я умер в предыдущем, — сказал Софантиэль. Звучало так, словно продолжать он не собирался, и лицо его выглядело соответствующе. Он был серьёзен и печален одновременно.       — Что? То есть, как? Ничего же не было, мы только что проснулись.       — Ты не помнишь. Уже прошёл один цикл. Точнее, оборвался на середине. Не важно, просто знай, что в этом убежище я просыпаюсь второй раз, — Софантиэль помотал головой с раздражением и зажмурил глаза.       — Ладно, — сказал Дилан удивлённо. Слизнекот затем встал и подобрал с пола вещи.       — Пошли. За этот цикл нам надо свалить из этой чёртовой цитадели, — сказал он и с ожиданием взглянул на Дилана. Таким серьёзным он слизнекота ещё не видел, поэтому отвлёкся и сообразил не сразу. Парень встал с пола, после чего оба вышли из убежища. К этому моменту как раз кончился дождь.