Часть XXVI. Платья с байкой

      Несмелый голосок нарушил безмятежную тишину небольшой каюты, заваленной вещами и неразобранными коробками как при переезде: — Люциус? Люци! — шепоток едва ли разбудил спавшего подростка.       Названный нехотя медленно открывал очи, заснул в странной позе, почти свисая верхней половиной вниз с лежанки, сквозь чёрное пространство размытым силуэтом перевёрнутой вверх ногами картинкой узнавалась младшая сестра: — Мне надо сходить… — тихо молвила девочка. — Сходить? Куда-а? — зевнул всё ещё спящий юнец.       Белокурая гостья неуклюже переступила босыми ножками по полу и робко оттягивала длинную пижаму: — Ты знаешь: схо-дить, — продолжала едва слышно просить она.       Полусонный мальчик мигом оживился, вскочив в своей постели на втором ярусе кровати: — Сходить?! Раз приспичило, то надо сходить! Что ж ты сразу не сказала? — момент и вот уже дуэт из сиблингов семенил рысцой по тёмным длинным коридорам корабля. Эрика была уже достаточно большой для сопровождения, но сумрак ночного лайнера с его длиннющими протяжёнными лабиринтами всё ещё пугал её после пропажи отца Ричарда, так что до двери санузла или других комнат с камбузом, если требовалось, она часто просила проводить её старшего брата, заявляясь в каюту пацанов. — Люциус? — раздалось через несколько дней. Белокурый теперь спал поперёк кровати наоборот, длинные худощавые ноги свисали к полу, от голоска девочки сегодня он проснулся резво, быстро выгнув верхнюю часть тела над матрасом. — Что? Опять? — Нет, — мотнула головой сестра, — теперь пить.       Через переход одной из палуб пара шла неторопливо, сутулый от сонливости юноша слегка раздражённо с ноткой нравоучения молвил, пока младшая Ван Хельсинг ступала по пятам позади: — Ты же знаешь, если попьёшь, то скоро опять вскакивать.       На следующую ночь сквозь похрапывание крепко спавшего Ладрона на нижнем ярусе высокой кровати, кого и танком мимо не разбудишь, раздался шёпот вновь пришедшей маленькой гостьи: — Лю-ци-ус?       На фоне спадающей луны по подмосткам ещё медленней шли брат с сестрой, светловолосый тринадцатилетний паренёк с обречённым тоном сквозь зевок махнул рукой к небу: — Я так и поседею, таскаясь по этому мосту…       Ещё через время до лежавшей лицом к стене фигуры снова донёсся тот же голос, от которого чутко спящий наследник монстроборца мигом вскочил, несколько секунд сидел лицом к стене, быстро встрепал руками лохматые платиновые волосы и с бурчанием не глядя спустился по лестнице вниз: — О-ой, ну почему тебе ночью не нравится спокойно нормально спать? — с каждым словом интонация становилась громче и вот спрыгнувший с последних ступенек Ван Хельсинг резво обернулся на младшую, глядя на ту красными от недосыпа глазами. — А?!       Низенькая Эрика боязно переминалась, стояла почти у самого клинкета, виновато отвела взгляд, обнимая руками и прижимая к себе мягкую игрушку из пушистой лохматой ткани в виде то ли совёнка, то ли летучей мыши с глазками-пуговицами — Люциус не различил в темноте, ибо подобных разных кукол у неё было несколько. Девичий голосок через короткую паузу ответил: — Ты знаешь, ох. Мне приснился… Очень нехороший сон, — расстроено сказала светловолосая.       Её брат чуть успокоился, вскинув вверх брови и смолк. Неспешно развернулся к пришедшей, одну руку положил на пояс, другую поднёс к лицу, как бы ища оправдание вспышке своей агрессии, и был явно сбит с толку грустью девочки — та крайне редко жаловалась на ночные наваждения, видимо, этот случай был исключительным, а ко снам в их мире относились серьёзно: — О… Ну, я… Эм, — не нашёл ничего лучше, как с силой пихнуть локтём лежавшего позади сиблинга, чтоб попытаться того разбудить. — Ма-а, не курил я за гаражами, дай поспать: мне ко второму уроку!.. — сквозь сон храпнул Ладрон, встряхивая головой и слегка приподнимаясь на локтях, обращая взор к родственникам. — Вы чего? — Какая «мам?», какое «не курю?!» Эй, мордатый, просыпайся! — сильнее толкнул парня подросток. — А... Шо?.. — Мелкой что-то приснилось, — указал пальцем на гостью белокурый, русый проследил за жестом брата и увидел у входа грустную сестру. — О-оу, — умильно начал Ван Хельсинг, — а ты ложись тут — в нашей каюте.       Не успела Эрика большими глазами вопросительно обвести обитель парней без признаков ещё одного спального места — тут же улыбчивый Люциус нажал на боковой рычаг их кровати и с его второго яруса откуда ни возьмись механически возникла лежанка, распрямившись на поручнях и став третьей на многоуровневой кровати. Белокурый по-доброму усмехнулся, похлопывая по удлинившейся лесенке и приглашая сестру.       Та с весёлым тихим визгом подбежала и молнией юркнула наверх, удобно устроилась в заранее подготовленной постели, не страшась высоты уровня. Старшие позаботились о том, что при подобных ночных кошмарах, особенно после исчезновения отца, маленькая девочка будет частой гостьей в их небольшом логове, поэтому импровизированная кровать стала отличным решением для ночёвки. — Только не плачь, — со смешком наставил блондинистый мальчик сестру, когда та куталась в одеяло.       Холодная вода ободряет, освежает. Молнией добралась до комнатки, где был умывальник, и несколько раз окатила себя водой по лицу, шее, прикладывая к горячим щекам с висками ладони. Откинула дрожащими тонкими пальцами влажные завитые локоны, закрывавшие обзор, перевела дух, приподнимаясь, и едва не отпрянула от облика напротив, который оказался её собственным отражением. Глупая, успокойся…       Девушка сбивчиво выдохнула, сгибаясь над каменной округлой раковиной, схватилась ладонями за края. После увиденного сна про трёх капитанов ещё долго потряхивало, от перенапряжения едва не вырвало, хотя по натуре она была невпечатлительной, но прошедшие сутки и сновидения, которые если и случались, то были очень красочными в негативном или позитивным смыслах, надавили.

«Я никогда не отдал бы тебя ему… Ни за что на свете».

      Глубоко вдохнула, переступая босыми ступнями по ледяному полу, поочерёдно подгибая изящные ноги, грубые камни неприятно остужали пятки. Выпрямилась, сжала голову руками, положив ладони на лоб и с силой зажмурилась, стараясь окончательно проснуться и успокоиться. Попытки отогнать заботливый шёпот изрешечённого её пулями насквозь Люциуса успехом пока не увенчались, мужской стихающий голос спокойного лица умирающего образа вторил ей:

«Только не плачь».

      По заходу в номер отеля он сразу хмыкнул на полумрак небольшого помещения, незажжённые канделябры и на нетронутый камин. Бесшумно прошёл дальше и тут же приметил белеющее пятно на ближней стене, там с крючка свисал махровый светлый халат — тот самый, в котором его гостья была при их прошлом разговоре. Хозяйку комнаты голубые внимательные глаза не нашли, но мягкая ткань её одежды отчего-то насторожила пришедшего, он аккуратно взял верх халата и оттянул в свою сторону от стены. Кровь. Тёмная свежая полоска недлинно протянулась по вороту одеяния, который казался миниатюрным в мужской бледной ладони.       Наверное, раненую конечность девушка небрежно обтёрла о белую одежду или задела случайно, но граф брезгливо скривился, осматривая пятно: видимо, придётся оповестить людскую особь о том, что при нанесении ей самой себе вреда, непременно, будут отнюдь не приятные последствия не только для неё, но и для других из отребья её рода.       Эрика Ван Хельсинг чуть ранее решила переодеться с банного халата в тонкую ночную сорочку, поморщившись от соприкосновения раненого запястья незаживающего ожога-руны о плотную фактурную ткань. Теперь морячка неторопливо обходила внушительную комнату, следующую сразу за ванной: большое пространство занимал огромный старинный шкаф-гардероб, но до него человек пока не добралась, поскольку критично и слегка высокомерно оглядывала несколько безголовых и безногих манекенов женского телосложения, одетые в различные наряды.       Смешанные чувства — с одной стороны монстры приготовили для неё одежду, а не оставили во рванье? Любопытно. С другой стороны… Белокурая презрительно прищурилась на фасон платьев. Платья, чёрт их дери… Она ненавидела такой тип одежды: непрактично, неудобно, вычурно, пафосно и к тому же… Со вздохом наёмница приуныла, разглядывая свои исполосованные старыми ранами ноги. Ей при подобном раскладе свободный крой совсем не шёл.       Моргнула, откинула ладонью чистые вымытые волосы и постаралась отогнать упадок сил с аналогичным настроем, ступив к последнему манекену, и едва не просипела от досады: — Ненавижу этот цвет!.. — прекрасно известный ей злосчастный пошив ошпарил память разрушенным алтарём в зале Торжеств дворца людского монарха. Свергнутый капитан сглотнула подступившую обиду с горечью от очередного разочарования в близких: повсюду всё то время, оказывается, были волки в овечьих шкурах…       Отстиранная от грязи, идеально вычищенная выглаженная ткань отлично сидела на корпусе манекена — тот словно насмехался над подавленной зрительницей, мол, на его прямой фигуре и умеренных стандартных формах платье готово к новым похождениям хоть на бал прямо сейчас. Девушка хмуро оглядела красивое одеяние открытого кроя, сама не засекла момент, когда решила снова надеть его на себя; хотя символ похищения казался ей таким отвратительным, что она вот-вот готова была разодрать его на лоскуты.       Вместо этого человек теперь сидела на краю пуфа, сложила руки на чуть разведённых коленях, спиной дугой не совсем походила на леди, а больше — на уличную разбойницу, сидевшую на обочине. Привычка, оставшаяся со времён, когда она также сидела на ограждениях своего лайнера или в пабах, молча внимательно выслушивая пожелания к заказам от крестьян на вылов нечисти.       Встала, не глядя, поправила боковые сходы одежды, вытянулась и стиснула зубы, потому что треклятое платье впилось всеми изнаночными швами в тело. Оглядела себя, неспешно поворачиваясь и разводя обнажённые руки в стороны, чтобы лучше вывернуться и осмотреть стянутые тканью бока с открытой спиной. Фыркнула, как разочарованный ребёнок, и лениво прошла к пыльному зеркалу трельяжа.       Ужасная отвратительная выкройка делала платье не то, чтобы вызывающим, но слишком открытым для мероприятия, где наивная Ван Хельсинг посчитала, что помогает своему народу, связывая себя узами с Беовульфами, но ненастоящими оказались не только её старшие братья по их намерениям, но и монстроборцы с Севера в самом буквальном смысле… Да, невесте в первый дар от стороны жениха присылалось платье под венец, но теперь при мысли — кто в тот день притворился её наречëнным, блондинка ещё больше раздражалась и подпитывалась новыми нотками ненависти к блестящей светлой одежде на себе.       Она бы не удивилась, если б свадебное платье тут же после повторной примерки начало стягиваться и задушило бы её, переломало рёбра с позвоночником, будучи зачарованным, но ничего не происходило. Сейчас на неё хмуро из-под сведённых тонких бровей напротив смотрела молчаливая фемина, слегка склонившая подбородок к яремной ямке между ключиц. В глазах плескалась не злость или ярость, даже не печаль, а усталость. Усталость от короткого сна, что в быстрой фазе показал жуткий расстрел ею Люциуса; усталость от пережитого за последние два вечера; усталость от растянувшегося ожидания своей участи…       Повела лопатками, нежную открытую из-под блëсток кожу обдавал неприятный холодок неотапливаемого гардероба, в забытье Эрика даже не зажгла хоть одну лучину и теперь без малейшей охоты осматривала своё ряженное отражение в мутноватом зеркальном стекле. От безнадёжности, что вмиг ощутилась смехотворной, хотелось показать самой себе язык, мол, гляди — какая ты бесполезная разменная вещь. Хмыкнув, охотница вытянула шею, продолжая с головы до ног критичным взором обводить свой облик, белеющий контрастом в сумрачной комнате, и почувствовала странную свободную ткань, спадающую позади.       Несильно повернула голову, бросила равнодушный взгляд через плечо: совсем забыла, что на спинке платья тянулась молния с едва заметной шнуровкой, намекающей на корсет, хотя таковой в наряде отсутствовал. Вздохнув, морячка завела локти назад и с тихим шуршанием дорогого материала справилась со шнурками, хотя сама не знала — зачем, ведь не собиралась долго оставаться в неприятном наряде. Скорее всего, хотелось в последний раз взглянуть на себя в обличие, при котором её жизнь то ли переломилась, то ли кардинально изменилась.       Завершающие штрихи поддались без проблем, но вот замок застегиваться не желал, даже гибкость и длина рук наëмницы не помогли: широкое расстояние разведëнной молнии не давали собачке соединить треклятые мелкие зубчики. Ван Хельсинг тихо ругнулась, хлопая от досады себя по внешним боковым сторонам бёдер, и с укоризной покачала головой отражению напротив: ну и глупость — стоять тут в лже-наряде лже-венчания и пытаться что-либо ощутить.       Что? Свою живость, ощущение, будто об тебя не вытерли ноги все, кому не лень — от ближних до чужих?! Обвиняющий взгляд серых очей сменился на печальный, человек поджала розовые губы и приуныла ещё больше, но не успела отвести глаз от древнего зеркала, как тут же в нём увидела — дальняя задняя дверь комнаты медленно открылась.

***

      Белокурая напряглась, сначала не поняла — в чём дело, всматриваясь в отражения, но мгновенное понимание пронзило не хуже молнии, разрастающейся за окнами. Тяжёлая створка не могла столь легко открыться от сквозняка, так как таковой здесь попросту отсутствовал, а нажим потëртой ручки двери в зеркале будто кем-то невидимым заставил нарядную пленницу сглотнуть, не в силах повернуть шеи в сторону пришедшего. Да-а, вампиры не отражаются в зеркалах, оттого явление в стекле напротив выглядело для замершей ещё более зловеще.       Сохранив самообладание и не подав ни одним движением или жестом признак того, что её застали врасплох, Эрика смело оглянулась через левое плечо на пришедшего. Граф Дракула, кажется, совсем не был удивлён тем, что гостья решила опять нацепить на себя белое длинное платье. Издав тихий смешок, вурдалак ещё с минуту неторопливо оглядывал облик похищенной и то, как её тело неплохо смотрелось выделяющимся светлым силуэтом в темноте комнаты вместе с тканью, облегающей хозяйку.       Несостоявшаяся невеста строго без боязни смотрела на него — неизменная суровая оппонентка с таким гордым видом, будто это не она минувшим вечером кинулась едва ли не в объятия верховному вампиру, устроила настоящую истерику на крыльце его отеля. М-да, людям свойственно забывать о своей слабости, всегда демонстрируя одну лишь бесполезную силу.       Девушка развернулась полубоком, ожидая каких-либо действий со стороны упыря, но тот продолжал стоять в проходе, не убирал ладони с дверной ручки. Увидев насмешку в ярких голубых радужках, прежняя капитан насупилась, но спрашивать владельца зáмка нечто вроде: «Ой, ты зачем сюда явился?» было бы крайне неуместно.       Похоже, мужчине недолгая игра в молчанку надоела, и он негромко начал: — Итак… Из всех представленных одежд ты выбрала это? Пфх, видимо, моль-переросток, кто работает у меня в прачечной, забыла убрать его в шкаф после стирки. — Ага, хотелось ещё раз посмотреть — что же такого теневой правитель увидел в этих тряпках? — равнодушно повела голым плечом светловолосая. — На дворе двадцать первый век, а из выбора только платья явно с чужой нóски. Вот и нацепила это перед тем, как выбросить в помойку. — Во-первых, оно стоит гораздо дороже, чем половина скажем… Половина вооружения на рухляди-дирижабле с того охотничьего корабля чёрного металла, — улыбнулся носферату, — во-вторых, я увидел не пустую ткань с витрины, а ту, которая облачена в эту ткань. — Дорогое платье не всегда означает, что оно не может быть безвкусным, — тихо поспорила человек, прежде чем дослушать вторую половину фразу недруга, — погоди… Что?       Дракула с лёгким сердцем вошёл вглубь комнаты, неторопливо бесшумно ступил по ковровому покрытию тусклого красного цвета, шуршал только подол его длинного плаща. Эрика смолка, моргнула, серьёзно следила за каждым его движением, не хотела показывать какого-либо признака опасения, теперь всем телом повернувшись к вампиру. Да уж, тяжеловато без орудий под рукой…       Темноволосый спокойно оглядывал убранство гардероба, посчитав невольницу последним объектом для своего интереса, но всё же взглянул на неё с высоты своего роста, когда сократил расстояние между ними: — Насколько помню, то без помощников данное платье до конца не надеть. — Если это намёк на мой лишний вес, то весьма неудачный, ведь я смогла натянуть на себя эти обноски, — насмешливо перебила Ван Хельсинг. — Я не о том, — сухо продолжил альфа. В её сарказме не было ничего забавного, поскольку та явно осознавала свою худобу — кожу да кости, которые не свидетельствовали ни о чём хорошем для здоровья, — позади завязки. Кажется, даже ловкой самке было бы их не осилить, если, конечно, она не из каких-нибудь гидроподвидов с щупальцами, — он улыбнулся, на миг опуская взгляд в пол, — а таковых у тебя из суставов не наблюдается.       Эрика с усталым выдохом двинулась чуть смелее, сложив руки на груди в жесте раздражения, и закатила глаза: — Какая разница? Я, может быть, и не намеревалась его застёгивать до конца. Всего-то примерила на минутку и после переоденусь. — Ну, так вперёд, — безразлично сказал граф, сделал ещё шаг вбок, из-за чего встал ближе к гостье, окидывая её холодным взором с головы до ног.       Фемина приподняла светлую бровку, посчитала, что ей послышалось: — Чего-чего? — Смени одежду, если хочешь. — Обязательно, — фыркнула она, — как только ты выйдешь из гардеробной, то я буду счастлива стянуть с себя это посмешище. — А зачем? — Зачем снимать эту одну сплошную ошибку горе-швеи? — Нет, — медленно покачал большой головой брюнет, — зачем мне уходить?

«Он постоянно рядом,

Скрывается в темноте

С тяжёлым и злобным взглядом,

Скрипом челюстей

Дыхание его беззвучно,

Его будто нет порой,

Однако я знаю точно –

Кто следит за мной»

      Секунду назад людская представительница готова была посмеяться показному пафосу правителя, но после услышанного внутри неё всё стянуло противным морозком. Она не отводила внимательных серых глаз с врага, не дрогнула от встречного зрительного контакта, лишь её чуть приоткрывшиеся уста выдавали растерянность — Без застëгнутой молнии платье не сидит полностью, из-за чего весь образ выглядит незавершённым, — объяснял Дракула, скрывая за маской спокойствия забаву от реакции морячки. — Ясно как день, — в аналогичном спокойствии отвечала охотница, тряхнув густыми волосами, — сейчас я… — У тебя не получается, — перебил носферату, не успела гостья двинуться с места и повернуться обратно к трельяжу. Блондинка смолка и вобрала носом воздух, отворачиваясь, не посчитав нужным поинтересоваться — откуда он догадался. Надеялась, что упырь не может смотреть сквозь стены. — Раз такой умный, то подсоби, — бесстрашно нагло бросила она через плечо, в смятении положила левую руку к правому верхнему суставу, пытаясь тут же не сдаться всем существом, стоя к правителю монстров спиной.       Самоубийца.       Что ж, раз её притащили в Трансильванию явно в качестве угощения, то упырь, наверное, хотел видеть свой завтрак в блëстках перед иссушением. Девушка затравленно подняла взгляд исподлобья в зеркало напротив, прекрасно зная, что помимо себя больше никого не увидит, но он там — позади, — оттого становилось жутко.

«Тик-так, тик-так

Я — твой злейший враг

Тик-так, тик-так

Самый главный страх

Тик-так, тик-так Ты слышишь как густеет мрак,

Я сделал шаг»

      После недолгой немой паузы звонкий жужжащий звук застëгнутого замкá оповестил женский слух о следующем этапе — она готова, чтобы белая ткань вот-вот окрасилась в алый цвет потока из её горла, когда вурдалак через считаные секунды накинется на неё, но… Ничего не происходило.       « — Встречай смерть лицом к лицу», — как-то сказал ей папа, когда маленькая девочка впервые увидела его трофеи с рейдов и позже вытирала окровавленное лицо на тренировках, где ей иногда доставалось от сверстников или приёмов старших братьев.

« — Смотри в глаза погибели для сохранения чести монстроборца. Истинная охотница смело бросит вызов одним лишь взглядом самóй смерти», — нравоучительно синхронно говорили Ладрон с Люциусом.

      Оно того не стоило и никак не мотивировало, потому что теперь безразличная к собственной робости Ван Хельсинг медленно погружалась в туман томительного ожидания, когда главный враг закончит её существование. Может быть, она уже мертва и пока не сумела различить границы миров? Сглотнула, теснота обтягивающего платья неприятно давила, серые очи вцепились в отражение с ненастоящей пустотой комнаты сзади, время словно замерло.

А потом Эрика ощутила касание.

      Тыльная сторона чужой ладони практически невесомо провела от места схода женской шеи с плечом, ледяные костяшки огладили невидимую линию по её выступающей лопатке, в завершение подушечка большого пальца коснулась позвоночного столба прежде, чем оторваться.       Наёмница опешила, от неожиданности выпрямила осанку, до этого слегка ссутулившись в ожидании укуса, но прошедший жест ошарашил её не меньше, чем неслучившееся сиюминутное убийство.       Мужчина же по-настоящему насладился секундным зрелищем, когда повёл рукой по открытой спине пленницы. Сам не понял — почему потянулся к загорелой коже, зачем проследил за мелкими проступившими мурашками от своего жеста и для чего продолжал в совершенном спокойствии любоваться казавшимся обманчиво хрупким силуэтом. Теперь перед ним не та наëмница в тяжёлых латах из металла на поле боя, а некто совершенно иная.       Девушка предсказуемо мигом обернулась, её платиновые волосы от скорости взметнулись синхронно с юбочной частью платья внизу, а на непроизнесённый вопрос в округлившихся от испуга серых глазах вампир спокойно опередил с ответом: — Что такого? Разве я не могу прикоснуться к той, кто теперь принадлежит мне?       Ван Хельсинг после растерянности ощутила напряжение наряду с каким-то прежде неведомым, медленно возникающим животным страхом, когда попятилась назад от высокого мужчины — тот ступил ещё шаг к ней, но она не желала уменьшения расстояния между ними. Его рука до прежнего касания женской спины другой ладонью всё ещё держала собачку застëжки, а рывок охотницы в сторону поспособствовал слëту молнии с места, к тому же когтистые пальцы вурдалака ненамеренно задели шнуровку позади, из-за чего платье гостьи ослабло.       Теперь по этой причине блондинка чувствовала не только смятение от странности упыря с его словами, но и медленно сползающую ткань по спине, потому руками спешно схватила перёд, прижимая чашечки с топом лифа к груди, к животу, чтоб расстёгнутый крой не сполз ещё ниже. — Забавная скромность с робостью для той, которая совсем недавно готова была прострелить мне лоб, — лукаво улыбнулся Дракула, продолжая наступать, но рук не распускал, веселея от смятения с беспомощностью наëмницы.       Если б Эрика могла зарычать, чтоб враг не приближался, то она непременно бы издала этот предупреждающий звук, а пока могла лишь только шагать назад, едва не запинаясь о подол платья, и вскоре коснулась обнажённой спиной стены, сыгравшей огромный температурный контраст холода с её горячей кожей. При раскладе, в котором понадобится подраться, морячка тогда смело расцарапает графу лицо ногтями, если он ещё раз посмеет коснуться или сделать новый шаг, ибо и без того уже почти навис над загнанной в ловушку.       Однако в данный миг светловолосая всё же больше переживала за остаток ткани на своей груди, нежели за бесполезный отпор недругу, кто превосходил её в физической силе и при сопротивлении ему явно бы взял верх. Вампир улыбчиво оскалился, глаза сверкнули в полумраке комнаты, он явно наслаждался поставленной в неловкое положение охотницей. — Стой. Не подходи, не трогай меня! — напряжённую тишину, разбавляемую тяжёлым дыханием человека, прервало громкое хриплое требование белокурой.       Она сжалась, резко выставила руку вперёд, другой прижимая ослабленный лиф к себе и прикрываясь. Брюнет остановился, несколько раз моргнул, словно приходя в себя и по-новому осматривая наëмницу: та впервые на его памяти выглядела по-настоящему напуганной…       Носферату как-то неуверенно повёл плечами, бледный лик остался непроницаемым, но кончики ушей кратко дрогнули, выдавая его напряжение. Он совершенно упустил, что похищенная им же девушка в своём нынешнем положении может опасаться его по другой — вполне объяснимой логичной причине.       Мужчина метнул взгляд куда-то мимо Эрики, потом тупо глядел в стену поверх светлой макушки несколько мгновений прежде, чем глухо зарычать то ли на себя, то ли на сложившуюся неоднозначную ситуацию и резко развернулся, уходя прочь из гардеробной, боле не удостаивая Ван Хельсинг взором. Чтоб его приняли за насильника?! Ни за что!       Растерянная фемина еще несколько минут в полном одиночестве восстанавливала сбитое испугом дыхание, не сразу согнула в исходное положение руку, которая ранее разделяла незначительное пространство между ней и монстром. Сглотнула после понимания, что наконец её оставили одну; шатко выпрямилась, опираясь спиной о шершавую каменную стену, лицевые мышцы предательски задрожали от подступающих слёз: девушку не просто продали альфе нечисти, а намеревались буквально подложить её под теневого правителя… Зачем, для чего?!       Нет, она определённо разберётся со всеми нюансами предательства старшими братьями, но сейчас белокурой было явно не до этого, так как на первом плане сигналами тревоги мерцала паника от разыгравшейся ранее сценки. Где та особа, которая рубила с плеча по ночным тварям? Где она, кто без боязни ступала в первые ряды на полях битв?       Куда же запропастилась личность, с лёгким сердцем пустившая пулю в голову прохожего, который в одном из поселений выкрикивал похабщину в адрес Мэвис? Да уж, прежде блондинка считала себя непобедимой в окружении вооружения и верных соратников, а теперь… Теперь по тёмной комнате чужой, вражьей, огромной обители на негнущихся ногах к ширме плелась удручëнная невольница, намеревалась переодеться, но даже будучи в тканях ощущала себя нагой.       В случае, если когда-либо девушке придётся отстаивать свою честь перед правящим упырëм, то та будет готова в отличие от своего настроения в данные жуткие секунды, где она готова была разрыдаться в темноте маленькой девчонкой. Надеялась на толщину стен древнего зáмка, скрывших бы её тихий плач, не видела и не слышала, когда граф Дракула выходил из номера своей гостьи, но не смог пройти мимо висевшего на крючке белого халата.       Вампир снова поддел ладонью мягкую ткань, печально оглядывая одеяние, что было на ней, медленно склонился к испачканному красным воротом, коснулся кончиком крупного носа подсохнувшего пятна и неглубоко вдохнул аромат её крови.

***

— Выводите его.       После лязга старого замка, грохочущего звука отодвигаемой решётки последовал стук шагов сразу трёх лиц — конвоя и заключённого. Двое королевских солдат как обычно выполняли свою работу, по обыкновению сопровождая арестанта из темницы. Светловолосый молодой человек не упрямился, не ругался ором и не вырывался: шёл себе спокойно, чуть ссутулился, но не от страха — просто всё тело было то ли уставшим, то ли расслабленным перед неизбежным.       Руки опущены вперёд, сведены запястьями друг к другу, металл наручников тускло поблёскивал, когда люди шли мимо узких маленьких оконец, откуда лился дневной свет. Заключённый смотрел вниз, наблюдал перестановку носков своих сапог по грязному полу, а в мыслях снова начали прокручиваться недавние слова галлюцинации в облике графини-Любви.       « — Что ж, если ты так была уверена в невозможности моего плена, Марта, то я попытаюсь», — про себя сказал Люциус Ван Хельсинг и мигом выпустил из-за спины трио чёрных крыльев сначала из одного бока, затем — из другого, попробовал сбить с ног служивых. В каземате мигом поднялся шум и гам, подпитываемый свистом и улюлюканьем других пленников, увидевших сцену сопротивления.       Солдаты, однако были профессионалами и со злобными криками спустя пару секунд заломили конечности «ангела» — как бы капитан не пихался, не толкался, но рыцарям удалось поочерёдно схватить тёмные отростки сильным бронированными руками, а охотнику совсем не помогло то, что он не высыпался последние ночи и почти ничего не ел. Тело было истощено, потому бунтовщика быстро повязали, тот набрал в грудь побольше воздуха и снова резко выпрямил лучевые кости, тем самым крылья разорвали путы к новой возмущённой лексике конвоя.       Королевские стражники снова моментально отреагировали, накинувшись на высокого блондина, чтобы пригнуть его корпус ниже и взамен разорванных простых верёвок набросить на него сеть с серебряными вплетениями. Монстроборец болезненно зажмурился, скрежетал зубами, но заветные чёрные дополнения к телу от потусторонней природы боле не могли двинуться под неведомым давлением пут, предназначенных для нечисти. — Отличная работа, ребята, теперь я понимаю — как действует эффект серебра на тварей ночи, — сдавленно саркастично хохотнул Люциус, пересиливая боль, — будь вы работниками на моём корабле, парни, то я, несомненно, выплатил бы вам сверхурочные!       Удар в бок заткнул «весёлого» человека, к троице под бурчание продолжающих связывать пленника солдат размашисто подошёл начальник тюрьмы в полном боевом обмундировании: — О, вон оно как — опальный король решил оголить клычки, хах! — усатый мужчина насмешливо оглядывал измаранного в некогда белоснежном костюме Ван Хельсинга, лениво жевал откушенный ранее хлеб. Тут же спокойный босс с искорками в глазах размахнулся и со всей силы ударил белокурого поддых.       Вдохнувшие от неожиданности двое рыцарей попридержали арестанта, чтобы тот не скорчился окончательно вниз к полу, но тот не выдал ни звука боли, только хрипло быстро выдохнул, склонил голову с едва не упавшей оттуда треуголкой в скованной позе, спутанные волосы упали на лицо. Пересилив урон, моряк поднял лицо на обидчика, плотно сжал челюсти и смотрел на того взглядом ненависти.       Начальник темницы хохотнул: — О-ой, что ж я натворил? — притворился он. — Пробил хвалёному заступничку человечества пресс? Ай-яй, а кто ж твердил, что всегда ко всему готов — ты, твоя семейка, твой род… На самом деле, как оказалось, вы водили нас за нос! — Повтори мне это в глаза ещё раз, когда твоя задница будет отогреваться на освобождённых мною землях, — сплюнул к сапогам босса Люциус. — Пустые слова, — отмахнулся мужик, давая кивком рабочим взгляд продолжать путь. Солдаты подталкивали капитана дальше, не боясь ударять того по сложенным крыльям. — Ай! Понял я, понял, — огрызнулся на грубость сопровождающих монстроборец, заставляя отростки исчезнуть, из-за чего верёвки с вплетённым серебром обвязались вокруг него ещё более многослойно.       С явным нежеланием волоча ноги, поддерживаемый под локти рыцарями охотник хмуро миновал длинные коридоры со множеством камер, их компания приближалась к подъёму из тюрьмы. Негромкие нотки женского голоса, напевающего какую-то задорную песенку цыганской темы, показались пленнику совсем неуместными, но он мигом узнал этот мотив, стал спешно растерянно оглядываться и вытягивать шею в поисках источника звука.       Зоркие глаза наткнулись на нескольких заключённых за ближайшей решёткой, где певица сидела по-восточному к прутьям спиной, бодро раздавала игральные карты и напевала себе под нос, в ритм покачивая головой, босой ступнёй, на которой гремело украшение в виде тонкого золотого браслета на полноватой голени, и вела под музыку обгоревшими на солнце красными плечами, не стесняясь на манер танца фламенко движений возрастной груди объёмных размеров, странно скрытой на пышном теле вызывающим пёстрым топом.       Заключённая не слышала переполоха в глуби темницы, продолжала с улыбкой раскидывать карты сокамерникам и не обернулась на проходивший снаружи конвой, пока стиснутый между ним моряк негромко не позвал её: — Ирма?       Ван Хельсинг не испытывал неловкости, когда называл родительницу по имени, ибо данная личность и рядом не стояла с понятиями «хранительницы очага» или «материнских чувств»: — Мама? — повторил блондин, все ещё неуверенный в том, что узнал некто.       Названная женщина смолкла, приподняла шею, обвязанную многими бусами с то ли платком, то ли шарфиком, пару раз недоумённо моргнула и неуклюже повернула тело назад, оглядываясь на молодого человека, отчего её большие серьги-конго негромко брякнули: — Мальчик мой! — тут же лучезарная улыбка озарила её лицо с островатыми чертами — вот, видимо, детали чьей угловатой внешности достались Ладрону, — кажется, она была приятно удивлена появлению сына перед собой и вправду обрадовалась ему.       Капитан облегчённо выдохнул — хоть кто-то оптимистичный в столь мрачной обстановке. Из двух зол нужно выбирать меньшее, поэтому светловолосый с рвением протащил себя ближе к решётке, невзирая на упрямство солдат, которые не хотели подпускать арестанта ближе к камере, но потом равнодушно выдохнули, несильно ослабляя хватку подмышками мужчины.       Заключённая отложила карты, всё так же сидя ловко повернулась на месте, теперь полностью развернувшись к неожиданным гостям и всем своим настроем излучала непринуждённость — даже радость несмотря на то, что находилась в королевской темнице: — Когда я тебя навестила, то после шла себе спокойно, шла и о-опа — повязали ни за что! Пхах, если б не пришла к тебе, то и не оказалась бы тут, но за что ж мне от собственных родных детей сплошные неприятности? — беззлобно фыркнула женщина, отвела взгляд куда-то вниз вбок, раздосадовано качая головой и положив руки, где пальцы были сплошь усеяны золотыми кольцами и перстнями, к себе на многослойную яркую юбку. — С утра тут маюсь, штрафа дожидаюсь. Обслуживание здесь — это кошмар!       На весёлую интонацию матери Люциус аналогично усмехнулся, состроил серьёзное лицо и поддержал беседу: — Возмутительно! — согласился он, тряхнув локонами.       Ирма поманила его пальцем, чтоб тот нагнулся ближе к разделявшим их прутьям металла: — Слушай-ка, птичка мне напела, мол, в городе и за его пределами — всё крайне неспокойно, чудища повскакивали с насиженных ими веками мест, все куда-то помчались, вокруг взбудоражились прилежащие земли, будто сама планета заходила ходуном, — тихо начала «цыганка». Похоже, она сама толком ничего не знала, а слышала только в общих чертах, отчего сердце капитана забилось спокойнее от осознания, что его мать ничего не ведает о произошедшем в зале Торжеств монарха. Ван Хельсинг с лёгкой душой переводил дух от неосведомлённости русой, та посоветовала: — Ты в океан при таком раскладе не выходи, посиди-ка на суше пока.       Белокурый сомкнул уста, в задумчивости отвёл голубые глаза в сторону: — Так меня на суше, скорее всего, сейчас казнят, — негромко оповестил он.       Ирма не отреагировала бурно, эмоционально или какова была бы реакция родителя на столь жуткую весть, а лишь понимающе кивнула головой, чуть выпятив нижнюю губу вперёд, и положила локти на перегородку: — Резонно… — после короткой паузы пленница непринуждённым тоном продолжила. — Я тебе байку про скелета рассказывала? — с прищуром блестящих глаз и улыбкой сверкнула она на сына напротив. — О, да! Много раз… — поспешил ответить охотник, но тут же был перебит. — Заходит как-то скелет в бар, заказывает пиво и швабру, — сдавленно хихикнула русоволосая, поднесла кулак ко рту, ожидая реакции наследника.       Равнодушный Люциус продолжил смотреть в алые радужки напротив, в темницу вернулась полная тишина от древней как мир шутки, однако какой-то арестант из дальней камеры громко расхохотался услышанному, когда все остальные сохранили молчание. — Живот надорвёшь, — кивнул спокойный капитан и тут же его подтолкнули солдаты, потому что беседа семейки явно не входила в их график.       Женщина оживилась, привстала со своего места и начала на полусогнутых от долгого положения в одной позе ногах неторопливо перемещаться вдоль ограждения следом за сыном: — Э, если всё же на казнь поведут, то просись к потрошителю, слышь? Запомни: к Уайтчéпелу. Уайт-че-пе-лу! У него лёгкая рука.       Уводимый моряк чуть изогнулся, попытался ответить маме, но его в поясницу нетрепливым пинком колена подгонял страж: — С-спасибо! — успел выдавить с сарказмом белокурый. — Скажешь ему, что от меня, тогда порубит крупно! — наставнически крикнула вслед захлопнувшейся двери Ирма.