Часть XXVII. Казнь

      Ирония, когда ещё совсем недавно он специалистом пришёл в эту самую темницу, даже не глядя на поспевающего следом короля Джонатана, и являлся свободным гражданином по ту сторону решётки. Сейчас капитан на уставших от слабости ногах шёл по улицам города в сопровождении солдат, а те даже не посчитали нужным транспортировать арестанта в повозке или на лошадях, так как весь конвой перемещался пешком по пыльным дорогам начинающегося солнечного дня, сулившего жару.       В странной тишине они следовали меж домов, миновали переулки со скверами, но никто из встречающихся прохожих не спешил окрикивать Люциуса, клеветать на него или освистывать. Люди неторопливо кучковались по бокам, освобождая рыцарям путь, Ван Хельсинг редко бросал взгляды на толпу, шёл и старался сохранить лицо с уверенностью походки, не видел в выражениях зевак ни капли осуждения.       Возможно, поселенцы хорошо это скрывали или вообще не знали — куда конкретно ведут охотника: на суд или сразу на большую центральную площадь, где проводились публичные казни преступников. У особо эмоциональных или чувствительных моряк мог заметить нотки сочувствия и невесело усмехнулся: что ж, люди как люди и сострадание порой стучится в их сердца.       Откуда-то со стороны на блондина вытолкнули массивное тело с упрямым недовольным бурчанием и монстроборец с фырчаньем отпихнул закованными в наручники руками некто, пока не повернул шею и не признал в соседе, невольно присоединившемся к шествию, брата. Ладрон не был повязан по рукам и ногам, но негласная «традиция» горожан подразумевала вести арестованного вместе с его ближайшими родственниками, причастным к преступлению, чтобы все вокруг видели и запомнили племя провинившихся.       Русоволосый Ван Хельсинг поправил шляпу, одёрнул широкий ворот потёртого зелёного плаща, вместе с тем оттягивая от шеи вязаный красный шарф в клетку, и не намеревался сразу же удостаивать взглядом сиблинга. Люциус вздохнул, сосредоточенно оглядывая его, не бросал слов или ненужных вопросов, прекрасно знал обычаи по «проводам» пленников на королевский двор, где их ничего хорошего не ожидало.       Стены зданий большого поселения окрашивались в тёплые цвета всё выше поднимающегося на небосвод солнца, высокие башни многих религиозных соборов, храмов и церквей в своих грандиозных обликах украшали панораму и когда дуэт ловцов в окружении толпы спускался по холмистой местности к ним, то жители негромко один за другим стали напевать вспомнившиеся слова народного фольклора:

Всю жизнь — и пусть дождь,

И пусть гром, и пусть град —

Колокола всегда поют,

Всегда звучат, всегда звонят

      Капитан с братом ощущали себя муравьями среди величавых сооружений минувших веков, пристыженно оглядывали масштаб вырастающих с каждым кварталом кафедральных сооружений, звон откуда разносился с привычных утренних служб:

На рождение звонят, на крещение звонят,

И наутро и на ночь постоянно звонят,

На молитву звонят и на битву звонят,

А на праздники вовсе неустанно звонят!

      Монстроборцы чувствовали себя паршиво между громадными стенами — творениями умелых архитекторов, здания данного искусства всегда вселяли в них уверенность, их троицу привечали на порогах в качестве лучших охотников на нечисть. А теперь после всего случившегося соборы своей торжественностью вместе со звоном колоколов давили грузом на двух наёмников, словно обвиняя ловцов в предательстве:

И на Троицу звон, и на Пасху трезвон,

Рождество, Благовещение, Святой Валентин — Ни устать, ни уснуть — каждый день что-нибудь:

То обряд похорон, то хоровод именин!

И когда мы встаём, и когда мы идём,

И когда мы приходим, и уходим когда,

Колокольная медь продолжает греметь,

Чтобы помнили Бога, а иначе беда!

      Ладрон с Люциусом хмыкнули увеличивающемуся гомону народной песни из уст прохожих, опускали свои глаза с высоты башен себе под ноги и в напряжении продолжали путь под конвоем. Люди же не боялись подходить к рыцарям, смелее твердить рифмы на дуэт охотников:

Даже тем, кто оглох и душой занемог

И в пучину порока с головой погружён,

По веленью Творца потрясают сердца

Колокольные звоны, колокольный канон!

      В обширном рабочем кабинете продолжались переговоры высших чинов, кто достаточно долго толпились у широкого стола, перемещая фигурки взводов армии по карте и тыкая на изрисованные по-новому территории указками или испачканными чернилами пальцами. — Джонни! — звонкий голосок пришедшей приободрил монотонную тяжёлую атмосферу парламента. Король людей приподнял голову, не убирая ладонь от виска, медленно моргнул, в глазах ощущалась сухость от постоянной работы. В связи с резкими изменениями на фронтах человечество буквально перекромсало, перекраивало все карты континентов с морями, стратеги не спали ночами, монарх устраивал аудиенции и созывал собрания.       Нагрянувшая посреди одного из таких мероприятий Мэвис Дракула вызвала улыбку на мужском веснушчатом лице, само её присутствие заставляло сердце парня затрепетать в приятных ощущениях. Одетая в свой привычный наряд из чёрной туники, митенок и полосатых тканевых чулок с красной миниатюрной обувкой вампир выглядела мило, но одновременно элегантно в присущей только ей тонкой точёной фигурке.       Элементов королевской придворной одежды девушка в прошедшие дни не носила, поскольку несколько суток обходила поселение для наблюдения настроя жителей относительно произошедшего похищения Эрики, для анализирования их мнения насчёт известия от самогó графа об обмене представительницы Ван Хельсингов на освобождение земель многих стран. В принципе уклад жизни горожан не изменился, многие пребывали в приподнятом настроении, лелея мечты о независимости человечества от тирании монстров.       У дочери альфы вурдалаков теплело на душе от вида умиротворённых жителей, но несправедливость по отношению к братьям-монстроборцам служила ложкой дёгтя, потому что один вынужден был шататься по подворотням в поисках монеты, а другого вовсе посадили в темницу. Из-за чего?.. Юная носферату с печальной улыбкой осматривала большое пространство улицы, когда подходила к дворцу Лорэна, где была установлена её собственная статуя, сжимавшая в руке у груди изумрудную Печать неприкосновенности.       Брюнетка поёжилась от воспоминаний, а монумент казался ей крайне странным и неуместным решением от любимого мужа. Нынче рядом с красивым постаментом играли, носились дети, порой заскакивая в установленный рядом фонтан, чем вызывали смех у своих родителей, сидевших на бортиках в тени пьедестала бронзовой Мэвис.       Дракула умилилась безмятежности горожан, которые совсем не брезговали гулять у её статуи, наоборот, прохожие любовались произведением монументального искусства и демонстрировали высокий объект ребятам. Почему же нельзя всем расам с народами сосуществовать так же мирно? Вместе проводить время, обучать друг друга, просвещать и общаться, а не сражаться.       Весёлость наследной княгини сменилась грустью, она пошла дальше к крыльцу, не могла оторвать взора от умиротворённой картины и чуть опустила недлинные уши, а резкий контраст детских игр с огромными полотнищами, изображающими Ван Хельсингов с лозунгами обвинения о продаже ими родной сестры, окончательно подбили ранее приподнятое настроение Мэвис. — Мнение суда однозначно касательно Люциуса — одного из сыновей Львиного Сердца, представителя лидирующей прежде династии охотников и некогда капитана сáмого быстроходного корабля «Наследие», — важно твердили приближённые к лидеру людей мужчины с женщинами, когда вампир едва заикнулась о заключённом моряке, хотя обращалась не к ним, а только к своему супругу.       Она нахмурилась, с серьёзностью осматривая сидящих за местами слушания. Что они могли решать? Последнее слово вроде как остаётся за Джонатаном, не правда ли? — Разве это честно? — развела руками гостья. — Ван Хельсинг пожертвовал практически всем ради… — Ради чего? — нагло ухмыльнулись чины, глядя на кровопийцу с высоты трибун, пока на них не шикнул рыжеволосый, метнул в их сторону уничтожающий взгляд.       Девушка не растерялась: — …Ради дарования вам всем и вашему народу такого, — с этими словами брюнетка подошла ближе к центру кабинета и легко махнула худой рукой в сторону, призывая к себе стоявший на столе поодаль глобус. Спокойно глядела на всех присутствующих, встретила во внимательных карих радужках Джонни восхищение и уважение, когда сама, не глядя на модель Земли, провертела шар тонкими бледными пальчиками, как бы шагая указательным со средним по картинке мира. — Вы же своими глазами видели, своими ушами слышали объявление моего отца про предоставление им человеческой расе территорий, ранее завоёванных моими сородичами. Теперь практически всё вокруг в вашем распоряжении! — Мэвис ласково улыбнулась, мимолётно осмотрев яркими глазами глобус. — Ключевое слово здесь — «практически», а нам нужны все земли, — смело ответили члены парламента. — Наёмники сделали всё возможное, чтобы ликвидировать оккупации сумеречных созданий, — строго осадил соратников монарх, пересел в своём троне удобнее и чуть подался вперёд. Затем в менее громкой интонации обратился к жене с тяжёлым выдохом. — Но «всё возможное» совсем не значит, что таковое должно стать аморальным, Мэйви…

«Слова свои складные тоном прохладным читая с бумажек,

И ни на одном из девайсов не откроются неудобные ссылки,

Как веки бойца, спешащего к маме домой в коробке из цинка

С ухмылкой директор кровавого цирка билетные корешки считает,

Но ледники растают, ледники растают!»

***

      Ещё вчера пара из юноши и фемины-вампира прогуливалась в сумерках королевского сада и Дракула неоднократно намекала на более тщательное рассмотрение дела Люциуса Ван Хельсинга, но не говорила Лорэну об этом напрямую, потому что сама была не уверена насчёт невиновности капитана: — Странно было бы метаться из крайности в крайность, обращаясь с лучшими ловцами планеты подобным образом, милый, — задумчиво молвила Мэвис, находясь думами далеко от благоухающих деревьев аллеи. — Ван Хельсинги–Ван-Хельсинги, — хмуро повторял Джонатан, пиная камешек перед собой, пока шёл и попытался придать голосу смешинку, чтоб приободрить девушку, — они же психи! Видела — что они сделали? — Да, но… — В нынешний перелом ситуации нам всем приходится выбирать между тем, что правильно и тем, что легко, — серьёзнее продолжил парень, сунув руки в карманы широких штанов, чуть распрямил свою вечно сутулю осанку и взглянул на небо, — знаменитые братья-охотники, увы, избрали второе… — Джонни? — Ась? — он остановился, оглядываясь через плечо на остановившуюся чуть раньше носферату. — Ты считаешь, что их поступок был для них лёгким?       На следующий день при зенитном солнце огромную площадь периодично заполняло эхо барабанов. Множество палочек в быстром ритме отстукивали, издавали скачущий звук в синхронности стоявших в ряд людей в служебной форме, между которыми в центре стоял белокурый моряк. — Люциус Ван Хельсинг! — громко объявил человек в губернаторском одеянии, с важным видом держал в вытянутых руках длинный развёрнутый свиток перед собой и зачитывал строки.       Названный раздул щёки от досады, раздражённо закатил глаза, сквозь зубы процедил себе под нос поправку: — Капитан. Ка-пи-тан Люциус Ван Хельсинг! — если уж и умирать, то в высоком статусе. — Не взирая на многолетнюю службу Его Величеству в изничтожении нечестивцев, неоднократно преступая черту закона, Вы обвиняетесь в совершении многочисленных преступлений разной степени тяжести, в числе которых: плавание под флагами разных стран, несогласованное с ними ранее; нанесение при корабельных обстрелах значительного материального и морального ущерба; поджоги.       На нескольких фразах блондин усмехнулся, весело глядя на простирающиеся за фортом синие воды канала, беспечно перекатывался с пяток на носки с закованными впереди тела в наручники запястьями. Работник продолжал список: — …попытка выдать себя за командора пиратского флота и попытка выдать себя за священника нашей местной католической церкви.       Тут монстроборец вовсе негромко засмеялся, вспоминая озорные деньки под чтиво приспешника рыжего монарха, с улыбкой оглянулся на другого рядом стоявшего человека: — Да-а, это они ещё про праздники в Париже или симбиоз с призраком не узнали, — довольно протянул наёмник, но громадного вида палач совсем не разделял мнимого веселья ничего не отрицающего из предъяв светловолосого человека.       Это осадило последнего и он вежливо закашлялся, придавая своему лицу серьёзность: — М-да… — …И в итоге всего сказанного — открытое нескрываемое предательство одной из лучших охотниц за монстрами в лице вашей родной сестры в виде материального обмена её личности верховному вампиру. Да помилует Господь Вашу душу, — закончил речь губернатор, складывая свиток, после чего Люциуса увели с платформы, проталкивали сквозь успевшую собраться на улице толпу. — Ну-с, каким путём предпочтёшь покинуть наш мир? — простодушно спросил юнец-рыцарь, в котором арестант не сразу узнал Карла — паренька, кто постоянно таскался хвостиком за Джонни, — по классике или… Есть новинка — французская казнь! — оруженосец спешно что-то черкал по бумаге, старался не поднимать больших глаз на пленника, пристыженный сложившейся ситуацией, куда угодил его недавний кумир-монстроборец.       Ван Хельсинг лишь ухмыльнулся растерянности изрядно вспотевшего мальчишки: — Люди, кто придумали майонез, без сомнений вызывают у меня восторг, но как бы я не любил французов — тестировать их гильотину не собираюсь! — он гордо выпятил грудь, с полуулыбкой оглядывая юнца. — Ещё есть английская казнь, — неуклюже махнул письменной принадлежностью в сторону Карл. — О, англичане! — оживился белокурый, — Люди, которые сидят на своём островке и пытаются диктовать на большую землю свои правила, попутно вставляя палки в колёса прогрессивной сельскохозяйственной реформе Сибири, крайне изощрены в видах наказания преступника, как я полагаю, — конвой мигом развернул болтливого к центру форта, где возвышался эшафот. — Зараза… — с ноткой разочарования от увиденного выдохнул арестованный.       Стали протаскивать сквозь толпу и с каждым шагом напускное веселье молодого мужчины меркло, Люциус явно не рассчитывал на подобный исход своего жизненного пути, а большая конструкция из тёмного дерева зловеще продолжала расти с каждым мигом по мере приближения процессии к ней. Ван Хельсинг всё реже бросал взгляд по сторонам на разные выражения лиц толпы вокруг себя, ни до кого ему не было дела ровно так же, как и зевакам до него — горожанам был интересен больше черёд повешения, чем личность, которую собираются «удостоить» сие приëмом.

«Протрубите в рог — он придаст мне сил

Вспоминаю я — каким бойцом я раньше был…»

— Это подло, — сдавленным голосом констатировала Мэвис Дракула, укрытая плащиком от солнца и стоявшая под навесом крепости внутреннего двора, откуда открывался вид на готовящийся приговор. Неподалёку от Дракулы находились приближённые к королю людей чины, кто шумно вздохнули, немо соглашаясь с досадой носферату, и одновременно якобы сочувствовали капитану.       Монарх Лорэн в задумчивости опустил взор себе под ноги, заложив руки за спину, и о чём-то размышлял прежде, чем ответить девушке: — Таков закон, несмотря на все выслуги Люциуса, мышка, — безрадостно, без малейшей нотки королевского хладнокровия к правилам или безразличия к осужденному, обычно свойственным правителям, негромко промолвил Джонатан, — тем более учитывая, что монстроборец пытался убить тебя.       Молодая графиня промолчала, внутри бушевало негодование, но его побеждало бессилие, потому что вампир, действительно, ничего не могла поделать, окружённая людским законодательством. Она успела в какой-то мере, допустимой в условиях войны, полюбить человечество, но последнее, что кровопийца хотела бы видеть — так это лишение жизни.       Да, Мэвис с самого детства видела иссушение, убийства её отцом или другими вурдалаками теплокровной «враждебной» для своего народа расы, но сейчас после всего, что вампир пережила и преодолела, её меньше всего прельщало присутствие на казни, пускай и в роли супруги лидера народа.       Брюнетка сглотнула подступивший ком в горле того состояния, когда ты вот-вот готов расплакаться от невозможности что-либо изменить: мало того, что обречëнного на смерть уже сейчас готовы были подтолкнуть на ступени подъёма к виселице, так этим бедолагой оказался не кто-нибудь из случайных затворников каземата, а некогда лучший охотник за монстрами, у кого не только Мэвис, но и вся их горе-компания из Джонни, Эрики, отчаянных до приключений членов экипажа долгое время находились под крылом и в уюте, безопасности роскошного теперь разбитого лайнера.       Вчерашний белокурый герой-ловец сегодня являлся не больше, чем жалким предателем в глазах поселенцев. Дракула сцепила ладони у груди, чуть подалась вперёд для осмотра площади, голубые глаза наткнулись на статую юной княгини поодаль крепости, отчего наблюдавшая стыдливо прижала ушки к голове: носферату недавно люди воздвигли памятник, а сами сейчас готовы были вздëрнуть своего высокопоставленного заступника. Ужасающе…       Люциус Ван Хельсинг стиснул челюсти, готов был зарычать на рыцарей и до последнего упрямился, упирался пятками в землю, поднимая вокруг клубы пыли, лишь бы не приближаться к подъему на свою смерть. Люди были изобретательны не только на показное наказание, но и на методы его исполнения: у рычага стоял не просто палач, а ближайший родственник осуждённого, кто и должен был довершить судьбу арестанта.

«Трудно жизнь начать с чистого листа:

На душе печаль, а в сердце пустота…»

      На Ладроне не было лица, не по своей воле его загнали на эшафот — таково было правило: для устрашения горожан последний этап при казни исполнял приближенный из соратников обречëнного. Так и русый моряк теперь стоял у рукояти, его ладонь была насильно поставлена на неё и привязана, как и половина тела, чтоб человек не противился исполнению.       Наëмник походил на марионетку, концы верёвки которой держал крупный мужчина в роли палача, кто впрочем, не маскировался под привычной облику средневековой маской — им являлся Майк Лорэн. Глава семьи рыжеволосой элиты являлся не только полководцем, но время от времени принимал непосредственное участие в крайне редких среди людей казнях.       Мужчина с сосредоточенным видом оглядывал огромную галдящую толпу поверх голов, обеими руками держал несколько пут, за которые после огласки судьи он должен был потянуть, чтоб вынудить Ладрона Ван Хельсинга надавить на рычаг виселицы и тем самым заставить его оборвать жизнь собственного брата.       Люциус в очередной раз выгнулся дугой назад, чтобы оттянуть время, за что снова получил лëгкий пинок в бок от конвоя, мол, поторапливайся! С мучительным стоном выдохнув, блондин накренился корпусом тела, неуклюже нехотя ступал на скрипучие ступени эшафота. Сознание билось запертой в клетке птичкой, мозг гудел, а сознание вздумало в очередной раз подвести, мелькая в боковом зрении чёрной высокой фигурой среди цветастой толпы, но монстроборец совсем не желал поворачивать шеи в сторону галлюцинации теневой твари, кою при жизни именовали графиней-Любовью.       Охотник сжался, медленно переступая ступени из трухлявого дерева, не поднимал потухшего взора к небу и яркости солнечного дня, а периферийным зрением всё же улавливал зловещую игру серых теней паранормального явления.

«Я солдат, но ранен не раз,

И прекратил борьбу

Оставьте здесь меня – Тот не боец,

В ком больше нет огня…»

      На верх лестницы его тянуло сразу несколько солдат, они сами удивлялись физической силе с первого взгляда худого поджарого ловца, а тот противился — всё это напоминало действо, когда пойманного мустанга волокут к воротам, за которыми того поджидает вечный плен. Высокий моряк кряхтел, не хотел тратить последней энергии на бессмысленные слова, жмурился от солнечных лучей, не знал — куда глядеть всполошенным взором: то ли на подсвистывающую толпу внизу, то ли на удручённого брата, кто с сожалением скорбно осматривал извивающегося в путах капитана.       Мэвис Дракула тихо прошла мимо небольшой компании королевских советников и советниц, обошла судей, не поворачивала шеи в их сторону, полностью погружаясь в свои думы. Плавно подошла к мужу, тот трепетно взял её под локоть и аккуратно обеими руками притянул за женское предплечье девушку к себе. — Поверь, милая, я сам не рад тому, что творится, — покачал лохматой головой монарх, — но обвинений на монстроборца свалилось уйма и мы никак не можем повлиять…       Вампир понимающе кивнула, последняя надежда пары на то, что семейством наёмников будет использована привилегия на кровную защиту, гасла с каждой секундой. Дело в том, что на судьбу светловолосых осуждённых могла повлиять та, которой в принципе почти всю жизнь до молодых ловцов не было дела — это Ирма Ван Хельсинг.       Слово матери в людском народе имело огромную силу, поэтому сейчас, если б женщина вышла на площадь и обратилась к королю, к народу, то Люциуса, возможно, вынули бы из петли и облегчили ему приговор изгнанием, как и Ладрону, но ничего не происходило. Вряд ли русоволосая странница не знала о сегодняшнем дне, даже находясь в камере темницы: при желании и её просьбе заключённую могли бы выпустить из-под стражи, чтобы она помогла своим детям, но время шло, а Ирма не появлялась. Что ж, целиком и полностью её дело, её право…       Белокурый моряк преодолел последнюю ступеньку, поубавил свой пыл и не желал обращать внимания на отражающийся отовсюду тихий женский смех. Раздражался всё больше, с презрением метнув взгляд на толкающуюся вокруг толпу, где за спинами зевак плавно скользила параллельно направлению, в котором волокли арестанта, чёрно-белая полупрозрачная фигура.       Фантом не был замечен никем из живых, нежно улыбался и сверкал голубыми глазами на пленника. Капитан глухо выругался, не желая даже мысленно обращаться к пришедшей духовной энергии, которую за настоящую-то не считал, ибо Марты Дракулы в Подлунном мире даже в призрачном облике уже несколько месяцев как не было или он так хотел думать. — Это место так и пропитано смертью, оно привлекает таких, как я, — елейно начала некто, чей образ сильно уж напоминал покойницу, — потому посчитала для себя интересным его посетить и своими глазами увидеть финал верховного охотника за монстрами.

«Are you afraid of the dark?

Ты боишься темноты?

Are you scared?

Ты испуган?

He-he You know

Ты знаешь: I am you

Я — это ты»

      Капитан тряхнул волосами, отплёвывался, отворачивал лицо, шаркая к центру эшафота и не желая слышать нежного голоса. Нет-нет, всё это бред, больная игра воображения напоследок, но не боле. Напротив высокой зловещей конструкции на массивной трибуне возился человек в чёрном одеянии — судья.       Пожилой равнодушный мужчина, явно на своём веку прошедший тонну подобных событий, всё время оглядывался по сторонам и неуклюже копался на своём рабочем месте, выдвигая ящички мебели, будто что-то потерял. Пауза заставила затихшего Люциуса, кто стоял напротив свешенной для него петли, поднять затравленный взор на работника, но к своему сожалению он тут же увидел поднимающуюся павой на трибуну к судье почившую графиню.       Женщина с тихим смешком невесомо обошла бормочущего мужичка в очках позади, махнула длинным дымчатым рукавом, который от движения разделился, практически растворился в воздухе, но тут же метаморфозой вновь стал целым; и положила справа от человека большую нетолстую папочку: — О, его-то я и искал! — хохотнул судья, радуясь найденному предмету — приговору.       Ван Хельсинг скривился, от напряжения не в силах был пошевелить ни руками, сцепленными наручниками впереди, ни переступить с ноги на ногу, так как физическая усталость вмиг навалилась грузом. Поморщился на действие наглого призрака, а та не переставала веселиться: — Надо же… Всю твою жизнь я ждала того момента, когда нить судьбы наследника монстроборцев оборвётся, сама почему-то так и не смогла убить тебя раньше, а теперь мне и не придётся! — мелодично молвила Марта в адрес пленника, кружа вокруг причитающего судьи. — Ты не похожа на прежнюю себя, — едва не зашипел себе под нос злой капитан, приподняв плечи и презренно сверля воспалёнными глазами чёрно-белый образ. — А кто утверждает, что это я? — захлопала тёмными ресницами носферату. — Сам же нарёк меня в темнице плодом своего внутреннего голоса. Бедняга. Несчастный больной… — Заткнись и проваливай отсюда в преисподнюю, откуда ты и выползла! — подал хриплый из-за долгого прежде молчания голос блондин, чем вызвал удивление служащего и конвоя.       Пожилой мужичок присмотрелся к осужденному, надвигая на переносицу очки: — Ты это кому? — Ладрона, настороженно осматривающего брата, интересовал тот же вопрос. — Ей, — огрызнулся светловолосый, махнув головой к месту на трибуне. Судья и русый матрос проследили за его жестом, повернули шеи, но никого на том месте не увидели.       Дух с торжественным смехом упала спиной вперёд, растворившись в воздухе, а скучковавшиеся у эшафота в первом ряду целители укоризненно закачали головами: — Типичное состояние перед казнью — возникающие миражи из-за вызванного невроза объяснимого состояния приговорённого…       Лорэн из-под дальнего навеса, где он стоял со своими приближёнными, набрал в грудь воздуха и ожидал печального для прежнего соратника конца. Бей своих, чтоб чужие боялись — так, кажется, говорят. Однако на душе у лидера людей было неспокойно не только из-за казни, а из-за некоего дурного предчувствия последствий свершения таковой. Хм, так дело не пойдёт… — Нет! — в такт размышления Джонни топнула ногой Мэвис, зло осматривала площадь и вынула из-за плащика яркую ткань, которая была хорошо знакома её мужу. — Нет… — только и успел возмутиться он решению супруги, от неожиданности прижав руки к бокам. — Да. — С полной уверенностью посмотрела на человека Дракула и уже через пару мгновений без лишних слов, прекрасно понимая друг друга, оба бежали по неширокому пространству навеса к задворкам площади.       За вампиром трепыхались узорчатые ткани наспех надетого пончо, пара взялась за руки, брюнетка всё то время бежала чуть впереди Джонатана и тянула его за собой, свободной рукой нацепила на макушку соломенную шляпку, подаренную вместе с цветастой накидкой ей Линдой. Оба побежали в совершенно другую от центральной площади сторону, где народу собралось слишком много, протолкнуться сквозь них теперь было невозможно, но вспорхнувшая выше летучая мышка, ловко подцепившая за ворот рыжеволосого парня, явно намеревалась как-либо обогнуть горожан.

***

      Капитан сглотнул, осматривая крайне хлипкий пол и крышку, которая резко опускалась вниз, чтоб висельник сломал себе шею: — А знаешь? — тут же напротив возникла блёклая графиня-Любовь. — Позвонки иногда не ломаются. Ага-а, кто-то часами или днями висит на верёвке, трепыхается и бухтит-бухтит, — шутливо говорила в издëвке призрак, положив руку на талию и критично осматривая дощатый пол. Вряд ли арестанта развеселили рассуждения галлюцинации, он с силой заморгал много раз, чтобы согнать навязчивый облик темноволосой. — Я сказал тебе: закрой рот! — почти взревел отчаявшийся Ван Хельсинг. — Люци, ты с кем это?.. — отчуждённо спросил Ладрон, надеясь в последний раз поддержать разговор с братом, но бурчание того в пустоту явно настораживало наёмника. — Повторять приговор смысла не вижу, — перебил дуэт старческий голос судьи, за которым тут же последовала быстрая барабанная дробь: палочки с короткими интервалами ритмично отстукивали неминуемое.       У капитана внутри всё скрутилось в тугой узел противного предчувствия, рыцари слегка подтолкнули его под висевшую сверху верёвку, тот запнулся о необработанные доски и едва не упал, чем взывал смех у зевак, наслаждающихся аморфным состоянием верховного охотника.

«Протрубите в рог –

Мне всё равно...

Осилить злобный рок вряд ли суждено

Свой путь без света я не пройду:

Сразу же споткнусь

И упаду,

А встать

Я не смогу…»

      Тихий смех никем не видимой покойной за спиной не утешал Люциуса, он обречённо поднял голову к небосводу, смаргивая непрошенные от беспомощности с бессилием слезинки, пока подошедшая со спины Марта негромко поинтересовалась: — М-м, а если б у тебя была возможность изменить ход действий на том Совете вампиров? — капитан снова посмотрел перед собой в никуда сквозь многочисленную толпу, слушая женщину. — Ты согласился бы там же сложить свою голову, принести в никому не нужный дар собственную жизнь?       Вампир мелькала эфирным чёрно-белым силуэтом позади, приблизилась красивой походкой от бедра и приложила ладони одной на другую на плечо моряка, затем положив на них подбородок, любопытными глазами глядела на красивый мужской профиль, терпеливо ожидая ответа: — Смог бы пожертвовать собой ради своих близких, для брата и ради того, чтобы твоя сестра нынче жила себе припеваючи на свободе? — Да. — Твёрдо ответил собственному подсознанию монстроборец, стараясь не глядеть на сократившую расстояние тактильную фантом. В подтверждение своих слов он смело шагнул к границе, за которой начиналась платформа, не обращая внимания на накинутую ему прежде палачом верёвку. — Я сделал бы всё возможное и отказался бы от предложенных графом земель ради Эрики.       Стоявшие вблизи лекари грустно синхронно выдохнули разговору Ван Хельсинга с самим собой, мол, это ничто иное, как признаки параноидной шизофрении. Люциус занёс ногу над крайне ненадёжной конструкцией, готовясь с петлёй на шее ступить на пока ещё закрытую дощечку, как тут призрак Марты возник у него за другим плечом, она приблизилась и прошептала ему на ухо, тихо напела: — Лже-е-ец…       Слово графини внутреннего голоса пронзило белокурого больше всего пережитого ранее, сильнее приговора со свитка, он испуганно метнул взгляд сузившихся зрачков к рычагу. То ли за него потянул связанный путами Ладрон, кто едва не терял сознание от не по своей воле свершающегося действия, то ли на рукоять поверх его широкой ладони легла полупрозрачная кисть улыбавшейся почившей жены Дракулы, кто возникла рядом с русым матросом по другую сторону опускающего механизма. Ей не терпелось лицезреть смерть лучшего ловца монстров.

«I can see you from behind

Я вижу тебя издали

You can hear me in your mind

Ты слышишь меня в своём разуме

Run so fast as you can gо

Беги так быстро, как ты можешь

Time will catch you before you know

Время настигнет тебя прежде, чем ты поймёшь»

      Люциус сглотнул, круглыми от ужаса глазами наблюдая за действом, ставшим в замедленной съёмке. Мёртвая теневая тварь явно желала увидеть казнь, но тут же её высокий статный облик растворился, будто кто-то разбил или развеял чёрно-белую дымку, пролетев сквозь призрачную женщину или галлюцинацию охотника. Пробившиеся сквозь растворившегося «духа» лучи упали мужчине на лицо, отчего он сначала прищурился, закрыл на секунду веки, а затем с неверием поднял взор смирившегося со своей участью человека к голубому небу, к странной, внезапно появившейся из ниоткуда фигуре.

«Но зазвучал вдруг голос с высоты:

" — Не теряй надежд и вспомни — кто есть ты!

Ты в себя поверь, снова станешь сильным

Соберись теперь

И вспомни — кто есть ты…"»

      Капитан с неким облегчением спокойно выдохнул, расслабился, снова повернул голову в сторону рычага, все вокруг него теперь казались размытыми фигурами, блондин даже улыбнулся, словно это не он сейчас стоял на эшафоте, который вот-вот откинет планку, и петля на его загорелой коже с силой затянется. Под восторженные оклики и звуки удивления толпы внизу над зловещей конструкцией пронеслась сначала в одну, потом в другую сторону некая мелкая фигурка, в которой самые зоркие мигом признали летучую мышь, но одетую в… Пончо?       Белокурый Ван Хельсинг хотел было звонко рассмеяться, если б силы остались, а пока он только с застывшей улыбкой оглядывал порхавшую вокруг эшафота летунью, которой явно не мешали круглые полы ткани вокруг её маленького тельца, перепончатые крылышки звонко хлопали в повисшей тишине, а голубые глаза хитро сверкнули на ловца из-под плетённой шляпки. Растерявшийся внезапным появлением теневой наследницы Майк Лорэн неуклюже отпрянул, забыл про сжатые в кулаке верёвки, из-за чего не глядя их потянул, а те в свою очередь потащили за собой Ладрона. — Не двигайся, стой на месте, недоумок! – тот захрипел на рыжего то ли с шипением, то ли с криком, но всё же насильно нажал на рукоять механизма с таким выражением перекошенного ужасом лица, будто ему предплечье по локоть сейчас отсекут, а от его действия почва, а вернее — доски, — буквально ушли из-под ног его брата.       Мэвис, несмотря на всю свою отменную реакцию, явно в своём мáлом весе зверька не смогла бы вмешаться, но громкий оклик людского короля донёсся до её острого слуха весьма кстати и по плану: Джонни, кто вскочил на бочки неподалёку от виселицы, швырнул в её сторону свой меч, летучая мышь ловко подцепила рукоятку коготками и подлетела к эшафоту. С силой размахнувшись, Дракула мастерски перевернулась в воздухе и с боевым вскриком метнула холодное оружие в грозившуюся моментально натянуться верёвку, то перерезало её и вонзилось в деревянный столб.       Средство смерти для капитана было ловко перерублено, сам ловец даже, наверное, не понял до конца всё произошедшее, безвольно рухнув в темноту под пространство конструкции казни. Его тело ударилось о мощённую камнем поверхность, согнутые в локтях руки в наручниках прижаты к груди, та вздымалась от частого дыхания вперемешку с кашлем, моряк ошарашенно смотрел перед собой, неуклюже приподнимаясь на колени и с неверием оглядываясь наверх, откуда он рухнул пару секунд назад, едва не казнённый.       Звонкие нотки магии где-то рядом более-менее привели человека в чувство, он медленно поднялся на шатающиеся ноги, напряжённо глядел на превратившуюся из летуньи обратно юную княгиню: — Жизнь за жизнь, капитан, — улыбалась та, полностью довольная своей работой, и деловито подбоченилась, гордо вскинула голову на потерявшего дар речи Люциуса — я возвратила долг!       Первое, что хотелось сделать спасённому человеку — так это тихо рассмеяться от счастья своего положения, от неверия произошедшей удаче, да что там: Люциус бы мигом подбежал к вампиру и крепко бы её обнял, невзирая на наручники, но дрожавшие коленки ещё подкашивались, тело не держалось прямо, мужчина попятился в сторону, ударяясь боком о доски и переводя дух. Мэвис растерялась от столь странной паузы, её поза сменилась с горделивой на чуть робкую: — С тобой… Всё нормально? — Вряд ли, Мэйви, хах: его практически вздёрнули! При таком раскладе не то, что без памяти грохнулся бы — он едва не родил! — хохотнул подоспевший с улицы Джонатан, от быстрого бега оперся ладонями о верхнюю часть ног и громко дышал, с улыбкой глядя на дуэт. Носферату с озорным счастливым визгом обернулась на мужа и кинулась ему в объятия, парень успел выпрямиться, чтобы обнять радостную от удачной авантюры Дракулу и довольно прикрыть глаза, прижимаясь лицом к её мягким блестящим волосам. Ван Хельсинг постепенно успокаивал свои эмоции с телом, но его всё ещё трясло, он так и стоял под открытой сверху затёртой платформе, откуда в свободное падение в прошлом отправилось уйма провинившегося народу, только вот их ступни уже больше не коснулись земли. Монстроборец стоял боком к паре, с умиротворённой улыбкой наблюдал за ними, прижавшись лбом к одной из древесных свай опоры эшафота: Лорэн с супругой практически искрились всеми цветами радуги, были довольны, как дети, удавшимся трюком с подмогой висельнику.       Люциус по-доброму усмехнулся влюблённым — эти двое чудиков его сегодня по-настоящему спасли, а король и вовсе выглядел окрылённым, словно он и не находился в правящем статусе людей, чтоб только одним жестом отменить казнь. Ловец слегка нахмурил брови и задумался: точно — монарх… Интересно.       Что ж, человеческие оккупированные недругами государства капитан уже освободил, цену графу выплатил, почему бы далее самому не подняться на ранг повыше?

«Ты опять солдат,

За свободу дерись!

Без неё можно жить —

Только это не жизнь!..»