Часть XXVIII. Голод
22 апреля 2025, 22:27 Ей не по силам было в одно движение оборвать собственную жизнь. Трусиха? О, было не пересчитать — сколько раз она взбиралась на ограждения родного корабля, чтобы сигануть с восемнадцатиметровой высоты, но глядя на синие живописные волны далеко внизу, разрезаемые форштевнем, Эрика с подростковых лет и бестолковых загонов взрывного характера отступала назад с бешено колотящимся сердцем.
Естественно, тогда становилось страшно и противно от самой себя: жалкий поступок бы лишь подтвердил её слабость, не облегчил бы переживаний юного организма, бросившего вызов депрессивным моментам столь радикальным способом. Похоже, старшие ей в воспитании всё-таки привили адекватность с рассудительностью, потому что в столь редкие, но всё же случавшиеся периоды суицидальных наклонностей, молодая охотница передумывала в самые последние моменты, перед тем как занести ножку над высотой лайнера или другой любой постройки портов.
«Никуда не ходи, не бросайся телом —
Ведь глупость: они просто играли с тобой
Тысяча огоньков под твоими ногами,
И в небе над головой!»
Теперь «Наследия» не было ровно так же, как и морячки на нём, а в первые сутки пребывания на чужбине Ван Хельсинг, обëрнутая пеленой паники, искала пускай и смертельного, но выхода в древнем зáмке. Дëргала ручки рам старых окон, те поддавались, но железные ромбообразные решётки преграждали человеку путь; тогда она шла на лоджии, смело выходя к балконам, уверенно ступала к парапету, но не могла даже подняться на ограждение. Нечто словно отталкивало по воздуху назад, и наëмница в суровом выражении лица вытягивала клеймённую руку вперёд, тогда проклятая руна слегка подсвечивалась фиолетовым сквозь обожëнную нежную кожу, за чем следовало женское тихое ругательство досады сквозь сжатые зубы. Предусмотрительный враг либо «позаботился» о том, чтоб пленница не сиганула с этажа, либо специально решил поиздеваться над своей будущей жертвой. Белокурая в раздражении отмахнулась от некоего мешающего прыжку воздушного купола, сжала ладони в кулаки и отступила назад в здание. Попыталась отогнать от себя излишнюю экспрессию, мотнула головой, где больше одного дня гремел рой смешанных мыслей о всех и обо всём. Рана чуть кольнула предплечье, и девушка в задумчивости согнула локоть, осматривая магическое увечье. Всё остальное время она торопливо оббегала все уголки своей комнаты, несколько раз заглядывала в ванну, но сколько не смотрела — ни на одной полке так и не объявилось чего-нибудь острого. Дошло до того, что Эрика ощупывала шероховатые стены, надавливала на кладку пальцами, чтобы найти уязвимость породы и возможность отколоть от камней острый кусочек, но затея не удалась, высокие холодные стены остались немыми крепкими насмешкам над вздумавшей убить себя горе-вредительницей.«Тысячи тысяч людей умирают
Обстоятельства сильно жестоки…
Ты перешагни, ты же просто подумай —
Насколько ты можешь сделать всё глупо!»
Охотница наворачивала круги по номеру, хмуря брови в попытке следующей придумки для собственного скорого ухода из этого мира, но ничего дельного не шло в голову. Подумала, убедила себя, что всё уже давно решила и безоговорочный приговор самой себе вынесен. Перебирала, теребила ткани кучи вещей, прежде вываленных ею из старинного шкафа, но дурацкие вещи либо не рвались для нужной удавки, либо были слишком плотными, неподдающимися для затягивания петли. С постельным бельём та же история — человек не сумела даже выдрать простынь из-под краёв кровати как бы не пыталась, а толстое одеяло не годилось. Казалось бы, в её опочевальне наставлено столько всего, но ничем невольница не могла закончить своё существование для негласной победы над графом, мол, поделом ему — он лишится выкупленного трофея. Осматривая неряшливую шнуровку нескольких корсетов, кои она прежде пыталась вынуть из колец для самоповешения, сидевшая в кресле и прижавшаяся боком к спинке сидения несостоявшаяся самоубийца стыдливо опустила пустые глаза. Во взгляде не читалось абсолютно ничего, девушка невесело хмыкнула, подобрала под себя ноги, не считала свою идею чем-то сумасбродным, так как по негласным правилам войн даже в крупных людских междоусобицах считалось, нет, даже приказывалось тем, кто попал в плен к неприятелю, покончить с собой, нежели позорно остаться на чужой стороне. Потому теперь человек в отеле монстров задумалась о данном правиле по законам военного времени, однако с каждой минутой промедления она понимала — не сможет. Не из-за того, что ей якобы страшно, а… Почему? Эрика шумно выдохнула, усаживаясь поудобнее, приобняла голые ноги и прислонилась лицом к коленям, в размышлениях нажимала с силой ноготками ладоней по кутикулам соседних пальцев, на тонкую кожу рядом, протыкая и делая возможным образование заусенец. Не ощущала, даже не обращала внимание на нервозность тела в его подобных действиях, устало глядела перед собой в одну точку. Если б Ван Хельсинг и удалось каким-то чудом найти в своём номере что-либо острое, то перерезать себе, например вены она бы не смогла, прекрасно знала, что не осмелилась бы, потому что… Боялась. Вида крови? За всю свою жизнь и деятельность охотницы? Смешно, но… На таковое девушка вдоволь насмотрелась, когда отбегала или отползала от побеждённых, ослабленных либо раненых тварей, оставляя за собой алые полосы от увечий собственных ног. Морячка в своей работе через край «налюбовалась» на свои изорванные нижние конечности, позже всё это превратилось в жутко приевшийся ритуал перевязок изодранного мяса во избежание воспаления с заражением, в скрежет зубов от боли с параллельно сдираемыми упаковками уколов с адреналином, когда под успокоения судовых врачей сама себе в перебинтованные ноги вгоняла иглы, чтобы не чувствовать, не ощущать, чтобы не было так больно… Завершалось всё всегда длинными тонкими шрамами на женской коже, которые сопровождали хозяйку нынче и впредь, не думали заживать или волшебным образом исчезать, нет.«Страх — это естественно. Если не боишься, значит, ты уже мёртв», — нынче её же фраза, сказанная перед давним побоищем в пещере королю, звучала громкой насмешкой над пленницей.
Наëмнице нечисть нанесла столько увечий, что теперь она хоть под страхом смерти не стала бы резать себе сосуды на руках или ногах. Продолжать оставаться в плену? Не пойдёт. Решайся. Не хочу. Хм… Уход из жизни можно организовать и другим способом, разве нет? Прежняя капитан слегка приподняла голову, положив подбородок на коленки, чуть нахмурилась в обдумывании идей и вспомнила своё давнее истощение в тропическом райончике, куда забрело их трио из неё, Мэвис и Джонни. Отсутствие сна на протяжение нескольких суток едва не выбило Эрику из колеи во всех смыслах. Та-ак. Вряд ли это подойдёт сейчас, ибо усталость станет быстро заметна для недругов, да и никто не давал гарантии, что от бессонных ночей охотница окочурится. Светловолосая грустно вздохнула, сжалась сильнее, сгибая спину, уткнувшись щекой о ногу, и глянула вбок, где на дальнем столике стоял поднос с принесённой недавно едой. Пригляделась. Порция выглядела неплохо, хотя была, вероятно, отравлена или нашпигована чем-то, чтоб накачать Ван Хельсинг до беспамятства с уязвимостью, но у Эрики в голове пронеслась мысль отнюдь не о яде в пище, а об её полном отсутствии. Девушка бодро выпрямилась, внимательнее оглядывая еду: на тренировках монстроборцев закаляли по-разному, но физическое истощение — намеренное либо случайное никому никогда на пользу не шло… А теперь… Что ж, теперь невольница, кажется, нашла для себя относительно несложный способ без лишней грязи лишить графа его платинового трофея в своём лице.«Всё то, во что верила, мечтала о чём —
В момент разобьётся в прах!
И не коршуны, не гиены,
А близкие будут плакать в твоих костях…»
***
Несостоявшийся казнëнный медленно вышел из тени нижнего пространства эшафота следом за ликующей парой из лидера людей и юной княгини тьмы. Джонатан Лорэн выглядел счастливым, гордо вещал ошарашенному народу и чуть ли не махал очевидцами оборванной казни рукой, как на параде, придерживая другой ладонью жену за талию. Мэвис тихо умильно хихикнула, льнула к рыжеволосому, столь же приветливо и умиротворенно кивала горожанам, которые пытались понять, что вообще произошло пару минут назад и почему осужденный капитан был снят с верёвки. Люциус Ван Хельсинг едва переставлял ноги, всё ещё не двигал свободными запястьям, до сих пор ощущая на них фантомные наручники, смотрел куда-то вперёд мимо всех, в голове медленно крутились сквозь туман механизмы новой идеи… Брат охотника, которого озадаченные солдаты поспешили отвязать от пут, чтоб не нагнать на себя праведный гнев лучшего монстроборца, торопливо спрыгнул со зловещей платформы прямо к блондину, но тот смутно слышал его громкие слова беспокойства. Продолжал наблюдать за наследной графиней и её супругом, а когда влюблённые повернулись к бывшему арестанту, улыбнулись ему и протянули руки в жесте помощи, то молодой мужчина лишь фыркнул, опуская подбородок к груди, и исподлобья строго осмотрел дуэт. Всё решено, назад пути нет. С только себе известными мыслями белокурый ловец быстро, бодро прошёл между парнем и девушкой, грубо разделив их плечом, пихнув в стороны, и резво направился на высокую трибуну, откуда боязно попятился судья, опасаясь высвободившегося осужденного. Серьезный моряк занял место, возвышаясь над толпой, та с любопытством вскинула головы на полного решимости человека, кто явно не стеснялся своего грязного потрëпаного внешнего вида с дополнением жуткого аксессуара в виде обрубленной петли на шее. — В итоге вы все получили совершенно предсказуемый выпад от того, кто связал свою судьбу с кровопийцей, — громко начал Люциус, обращаясь к людям. Те ахнули от его обвинения, без труда догадались о Джонни. — Поглядите: ваш доблестный король даже не смог казнить провинившегося, — капитан пальцами оттянул остатки верёвки на себе, ухмыльнувшись, — то ли влияние вражеской самки так на него подействовало, то ли младший из Лорэнов попросту не в силах соперничать с Ван Хельсингами в любом плане. Поселенцы с непониманием оглядывались друг на друга, оживились, загалдели. Стоявшие позади вскочившего на трибуну охотника Мэвис с Джонатаном были сбиты с толку от неожиданности. Что за чепуху нёс монстроборец? Пара посмотрела на Ладрона, тот хмуро наблюдал за сиблингом, тоже явно пытался вникнуть в суть его слов. Рыжеволосый явно не намерен был терпеть наглую клевету в свой адрес и поднялся к наëмнику, грубо схватил его за плечо, стремясь развернуть к себе: — Ты чего такого удумал? Какое право имеешь кудахтать в мою сторону?! Линия губ Люциуса дрогнула, он смотрел в сторону от монарха, через секунду метнул взор ледяных глаз на парня и недобро ему ухмыльнулся. Отвернулся обратно к зрителям и громогласно продолжил: — Нужен ли нам такой лидер, кто якшается с дочерью Дракулы, с душегубицей, подавая пример слабости наряду с ксенофилией нам, нашим друзьям, родным и вашим детям?! — провокационно обращался к людям капитан. — Или же мы включим мозги, увидим, наконец – с кем водится Джонни и подумаем ещё раз о личности, занимающей престол и заграждающей его одним своим присутствием? — Люциус! — упрекнула, не поверила своим ушам Мэвис, в испуге приложив ладони к груди и с округлившимися большими глазами глядя в атлетичную спину оратора. На эмоциях вампир впервые назвала мужчину по имени, без всяких титулов и официозов, но это сейчас волновало её меньше всего. Джонатан растерялся, стоял рядом с Ван Хельсингом, осматривал свой народ внизу: те начинали что-то выкрикивать, с дальних рядов звуковые волны скакали на передние, горожан явно взволновали слова белокурого. Замерший на месте Лорэн не понимал, что делать — то ли стащить наглеца с трибуны, то ли перебить его и начать объясняться перед собственными подданными, но всё это выглядело бы неподобающе смехотворно с его стороны. Хитрый ловец нечисти с победной улыбкой обвëл зевак глазами, поставил обе руки на поверхность стола, чуть ссутулившись, подался вперёд и снова обратился к жителям, махнув лохматой головой в сторону коронованного соседа:В камуфляжные пятна опять на экранах сложатся пиксели,
Очереди автоматные многократно звукорежиссёр приглушит в микшере,
Снова голос закадровый невероятную «правду» нам о врагах наших расскажет!
Голый король обещает всем подданным на зиму тёплые вещи,
С открытыми ртами народ рукоплещет в восторге от пламенной речи его
Пока веснушчатый парень поперхнулся от возмущения, блондин распрямился и ступил по платформе ближе к краю, внимательнее осматривая толпу и метафорами описывая их жизнь:От холода губы все в трещинах, на ветру дрожат голые плечи, но
Дар убеждения — сила, и все третий год ждут обещанного
Горожане с замиранием сердца слушали строки, с разинутыми ртами внимали суть, а те, кто не спешил следовать стадному инстинкту, насторожились провокационной песне ловца, переводили серьёзные взгляды с него на Джонни и обратно. Простому люду не впервой было наблюдать обострение политической ситуации среди своих же: в своё время трон оставил Ричард Львиное Сердце, затем лидирующие чины практически силком втащили в обязанность монарха рыжеволосого юношу, а теперь вот капитан разбитого лайнера вздумал диктовать свои правила, хотя только-только сошёл с эшафота. Гражданам оставалось только гадать — бархатной ли обернётся нарастающая революция или же радикальной, пока явно воинственно настроенный Люциус с мерцающими огоньками в голубых глазах продолжал:Он обвиняет врага и в стучащих зубах и в узорах на окнах,
Мол, из-за врага не спешат возвращаться назад перелётные стаи
И чем дольше он говорит, тем сильней и страшней натиск ветров холодных,
Но ледники растают, ледники растают!
В рядах началось волнение, консерваторы почувствовали себя уверенней, согласно кивая светловолосому монстроборцу, тот ощутил себя хозяином ситуации, с прямой осанкой величественно стоял у трибуны, в своих призывных речах вскидывая руку к небу и тут же с силой ударяя ею о поверхность. Толпа раззадоривалась, все прекрасно понимали злость Ван Хельсинга в адрес Джонатана и его жены, поскольку отец последней стал причиной исчезновения и доселе неизвестной судьбы Эрики, потому состояние аффекта оппозиционного Люциуса отчасти даже принималось людьми, кто всё больше соглашались с его мнением. Некоторые только сейчас осознали спорность ситуации, при которой их лидер Лорэн состоял в браке с юной Дракулой и, соответственно, под влиянием слов охотника начали возмущаться. Мэвис опасливо попятилась назад от горожан, уже видела — некоторые стали тыкать в неё пальцами, что-то выкрикивать, улица вмиг заполнилась какофонией звуков, выкриков, давки, а палящее солнце с дневным зноем только усиливали напряжение. Носферату и раньше ощущала неприязнь от поселения, но теперь оно в разы усилилось, девушка с опечаленным выражением осматривала зевак, пока её рукой огородил муж, смело выступивший вперёд и заграждая собой возлюбленную. Чёрные женские губы задрожали вместе с пушистыми ресницами, брюнетка с каждым мигом всё сильнее расстраивалась перемене, ощущая жгучий прилив обиды внутри, отгоняла от себя сопоставление сцен, когда схожим образом давным-давно у крыльца поместья её семьи негодовали крестьяне, пока граф пытался мирно убедить их в своей неопасности, а Марта Дракула решила укрыться на заднем дворе дома, трепетно прижимая к себе новорождëнную дочь. Ван Хельсинг ликовал: его рифмованное обращение к народу сработало! Едва сдерживая яростный смех, блондин в некой дикости хищника осматривал осмелевших людей, согласно кричавших вокруг его высокой трибуны. Ему без надобности было оглядываться и смотреть на затравленную парочку, он знал, что те ошарашены и это сыграло ему на руку, ведь ошмëткам общества, именуемыми «королевством людей» давно требовалось сменить крышу… С лёгкой душой Люциус вдохнул полной грудью, изящным жестом приглаживая ладонью локоны волос назад, горожане начали свистеть, в их живой массе стала различима поддержка идеям моряка. — Мэйви, — севшим голосом, оглянувшись на супругу через плечо, пролепетал Джонатан, — какое же чудовище мы с тобой спасли… Охотник блаженно прикрыл глаза, громкие возгласы со всех сторон схлопнулись над ним куполом явления физики тишины среди шума, он ощущал комфорт и такое спокойствие, коих не чувствовал уже много-много недель, а его недуг в виде галлюцинации статной женщины-призрака теперь не был для него дискомфортом. Наоборот, монстроборец ощутил согласие внутреннего голоса, сознания с собственным подбитым разумом, представшим невидимой ни для кого графиней-Любовью, кто прислонилась спина к спине с белокурым молодым мужчиной, выглядела также расслаблено, откинула голову на лопатки человека, медленно моргала и с грустной улыбкой умиротворëнно негромко закончила его песню.Ледники растают — восполнится Иордáн
О, все помирятся: ʃaˈloːm ʕaleːˈxem. Алейкум салам
Ледники растают — восполнится Иордан…
В спокойствии проживать дни и быстро засыпать ночью? Без проблем. Поддерживать свою вынужденную обитель в опрятности, в конце недель прибирать номер, чтоб лишний раз не пускать в него ведьм-горничных? Без труда. Просматривать имеющиеся чужие книги с немногочисленных полок комнаты, удобно устроившись на ковровом полу, греясь в лучах солнца сквозь небольшие арочные окошки? Извольте. Редко, но выходить в просторный коридор и безбоязно тихо ходить по этажу, не выказывая робости ни выражением лица, ни напряжением тела, сохраняя ровную походку и величественную осанку, игнорируя иногда встречающихся монстров? Легко. Отказаться от еды для исполнения своего безрадостного плана уже на протяжение какой недели, употребляя только воду? Без проблем. Эрика Ван Хельсинг не встречала своего главного врага с той злосчастной ночи, когда тварь посмела докоснуться до неё, и такой расклад неявки нечисти вполне её устраивал. Девушка не заводила никаких разговоров с изредка встречающимися ей в коридоре отеля гостями, не бросала лишних взглядов на неприятелей, не позволяла обслуживающему персоналу заходить в её покои, вела себя тихо, без бунтов, истерик или показных выступлений, чтоб лишний раз не провоцировать созданий сумерек. Голодная смерть страшна, но наëмница множество дней не считала вынесенный самой себе приговор чем-то жутким, скорее — ждала его, как освобождение. Первое время было трудно придумать — куда девать еду с подносов, которые ежедневно приносили ей либо исполнительные ведьмы, либо медлительные зомби и изредка — молодая кровопийца в индийском одеянии, которую звали, кажется, Прозенпиной, кто была молчалива и улыбчива, порой пыталась завести с блондинкой разговор, но последняя игнорировала любые действия со стороны. Идея пришла почти сразу и сквозь стиснутые зубы, тихо прося прощение у высших сил за дурное обращение с едой, Эрика стряхивала порции со своего балкона, предварительно осмотрев — насколько хватало обзора, — внутренний двор крепости на предмет отсутствия там постояльцев, потом заприметила бегающих по двору охотничьих собак, которые радушно принимали вкусные находки и уничтожали улики, доедая выброшенное. Пленница с улыбкой несколько раз следила за четвероногими и после того, как те уминали её еду, чувствуя себя после превосходно и ведя адекватно, светловолосая сделала вывод — ничем её пища отравлена не была. Облачилась из всего обилия гардероба в обычный светлый костюм с пиджаком свободного кроя, подпоясанным тонкой лентой, с открытым верхом и расклешëнными брюками. Несмотря на нелюбимый белый цвет охотница разглядела в нём отдалённую схожесть со своим прежним капитанским кителем, а плотная ткань скрывала уязвимую для тварей худобу, которая не слишком увеличилась после негласного объявления пленницей голодовки. Какое-либо подобие глазной повязки Эрика в комодах не нашла, не хотела спрашивать особей о предоставлении таковой, но и ходить напоказ со шрамированным левым глазом не желала, прикрывала увечье длинными локонами чëлки набок, ибо считала слепое око объектом насмешек для постояльцев и хозяина замка, который так и не заявлялся к ней, за что она была благодарна небесам. Обезвоживанием мучать себя морячка не желала, пила много, хотя было глупо рассчитывать, что вода с соками заменят урчащему желудку пищу, но пути назад не было. Много ходить на обувке с платформой удавалось всё реже, скоро гостья отеля сменила это на простенькие балетки, дабы банально не спотыкаться от усталости на ровном месте, не путаться в своих же ногах, хотя и без того постепенно переставала посещать внешние лоджии с коридором. Организм, невзирая на стальную закалку многих лет образа бытия охотницы, постепенно истощался, девушка ложилась спать всё чаще — того требовало тело, чтобы хоть как-нибудь сохранить остатки сил.***
Слава богам, что никто из тварей не замечал спадающего самочувствия пленницы, так как никто из прислуги не оставался в её номере надолго, а при коротких пересечениях не смел бросать долгие взгляды на ту, кто принадлежит альфе. Спустя практически месяц голода Ван Хельсинг вовсе перестала выходить из комнаты, тело становилось непослушным без крепких физических нагрузок прежней жизни, обеспокоенные органы пищеварения скручивались в болезненные узлы, но наëмница старалась не обращать на недомогание внимания, пробуя развлекать себя привычными делами по своей небольшой обители. Книги изучались с трудом, информация уставшим мозгом не воспринималась, влажная уборка вскоре превратилась в настоящее испытание, обычное открытие тугих ручек окон для проветривания помещения стало дополнительной силовой нагрузкой для дряхлых мышц, слабость одолевала даже при омывании тела под горячими струями воды в душе, вдобавок собственное зрение подводило, посылая тёмные пятна обзору вместе с головными болями. Проваливаясь в сны без сновидений, Эрика спала спокойно и иногда надеялась, что однажды её организм откажет и она попросту не проснëтся. В один из таких вечеров, перед тем как свернуться на кровати, даже не потрудившись раздеться из белого костюма, охотница с тихим стоном подняла со стола полнехонький поднос, по выработавшейся привычке не глядела на ароматное содержимое, рефлекторно глотая слюну, потому что один вид аппетитной еды являлся пыткой для голодающей. Вечерело, небосвод окрасился в глубокий синий цвет, создавая ощущение давления грузом на сумеречную природу, невольница прошла по длинному балкону, любуясь дальними пейзажами и на время позабыв о горечи своей участи, уже слышала лай собак далеко внизу, которые за прошедший месяц уже знали — под каким этажом следует ожидать, чтоб получить угощения. Блондинка еле улыбнулась четвероногим милым созданиями, но не успела ступить к краю, поскольку дверь её номера с хлопком отворилась. Девушка резко обернулась на месте, свойственные тишина с безмятежностью для обители пленницы моментально исчезли, когда она увидела на своём пороге целую толпу монстров, коих возглавлял граф Дракула. — Я говорила! — махнула рукой в сторону человека высокая женщина пышного телосложения больших форм с кожей голубого цвета и густыми чёрными волосами с проседью. Около истеричной супруги Франкенштейна стояла самка оборотня, смотрела уверенно на пленницу, даже с ноткой сочувствия и согласно кивнула фразе инфернала: — Да, Нюся. Дорогая, ты говорила, что гончие не просто так кучкуются под её окнами и после часто облизываются: эта особь скармливает им всю еду, над которой пыхтели твои повара, Драк, — грустно констатировала Ванда на негодования подруги. Ван Хельсинг от неожиданности испуганно оглядывала каждого из нежданных гостей, чуть втянув голову в плечи и постаралась сдуть пряди платиновых волос, скрывающих шрамы на глазу: — А ничего, что на моей двери был засов?! — попыталась придать себе вид высокомерной выскочки белокурая. — Вы нагло врываетесь сюда, что у меня нет слов! Совершенно невежливо для ваших якобы аристократичных морд, вдруг я была бы тут без одежды? — Пф, чего мы там не видели? — деловито поправила бинты на голове мумия Клео, за что тут же получила невидимый несильный удар локтëм от Кристал под вежливые покашливания мужской части свиты. На болтовню друзей правящий вурдалак не повëл и ухом, стоял впереди всех с более озлобленным видом, чем все остальные, вся его внешность немного отличалась от повседневного одеяния. Мужчина прожигал глазами морячку, та не боялась смотреть на него в ответ с нескрываемой неприязнью, нахмурилась, но монстр помимо искрящихся яростью очей больше никак не выказывал злобы, ни оскала, ни рыка, ни красного света в радужках — только мышца около рта плотно сомкнутых губ едва заметно подрагивала. Девушка чуть склонила голову, оглядывая врага исподлобья: вопрос о том, где хозяин отеля пропадал практически месяц, растворился сам собой, потому что упырь был одет в походную чёрную мантию, один из длинных краёв которой был перекинут через плечо на греческий манер. Эрика молча отставила полный поднос в сторону на парапет, но теперь не знала, куда деть руки: вначале согнула их, приобняла себя за локти, потом посчитала такую позу глупой, уязвимой и выпрямила их по швам, настороженно переводя взор с графа на его прихвостней. — Ваше Темнейшество, я записывала наблюдения на основе сплетниц-ведьм и немногословной жены Хэйдеса. Сама практически не лицезрела охотницы в поле своего зрения, но даже глядя отсюда могу только подтвердить своё опасение, — позади, протолкнувшись сквозь свиту, к вампиру выползла большая особь фиалкового цвета, кто явно принадлежала к виду нáгов с длинным чешуйчатым хвостом и верхней половиной тела, напоминающей антропоморфную змею с фиолетовыми волосами короткой стрижки. Впрочем, судя по одному глазу работницы в белом халате по середине рептилоидной морды, можно было судить о наличии циклопа в её родословной. Супруга Аида стушевалась ещё до того, как альфа строго бросил в её адрес через плечо: — Ничего тебе доверить нельзя, Прозенпина, — прорычал брюнет, — проворонила. Восточная женщина пыталась как-то оправдаться, поднимая печальные стыдливые глаза в спину Дракуле, а людская наëмница, глядя на провинившуюся, про себя усмехнулась: всё получилось так, как надо — её актёрская игра доброжелательности с фальшивыми натянутыми улыбками при редких визитах самки носферату притупили бдительность последней, присущая прежде худоба не выдала, а лицо чудом ещё не начало выглядеть осунувшимися. Затем Ван Хельсинг перевела смелый взор обратно на Дракулу, и намёк её ухмылки исчез, поскольку мужчина не отводил от неё внимательного злого взгляда. — Ваша гостья истощена, хотя почему-то скрывает это, а сопоставляя это с услышанным от Ванды и Нюси, то всё это произошло от тотального недоедания. Словно в подтверждение слов ползучей твари человек осмелела и горделивой походкой прошла внутрь комнаты с балкона, с превосходством осматривая всех пришедших, мол, выкусите. Вальяжные шаги босыми ногами худой фигуры под монотонную речь самки-змеи поспособствовали синхронным поворотам шей монстров за движениями пленницы. Та завела руки за спину, чувствовала себя хозяйкой в предоставленной ей комнате, но когда её зрячий глаз снова встречался с суровым взором верховного вампира, то смелость уступала место настороженности и наглая девушка чутка сжалась, снова чувствуя противную слабость от голодания. Провинившейся поникшей Прозенпине в знак поддержки положила переднюю лапу на плечо волчица, сочувствующие улыбаясь кровопийце и затем поднимая большую голову на графа. Взгляд Ванды с каждой секундой ощущаемого в номере напряжения становился серьёзным, вместе с Вольфычем два оборотня с грустью глянули на невольницу с её глупостью вреда здоровью. Дослушав доклад медработницы, Дракула кивком оповестил её, что она свободна, и нáга послушно уползла. Вампир сделал круговое движение плечами, как бы разминая их, выпрямился и ступил вглубь обители похищенной: — Значит, пока я вывожу подданных для исполнения своей части сделки после того, как мне отдали человека, — замогильным тоном, от которого поëжилась даже свита, начал мужчина, — этот самый человек намеревался издохнуть в моём отеле?! — на последних словах он встал напротив блондинки, кто сделала лишь шаг назад, встав к недругу полубоком. « — Так вот почему его не было так долго…» — ни к селу ни к городу пронеслось в мыслях Эрики, пока та снизу вверх хмуро оглядывала вурдалака. К чему вообще ей было подобное волнение насчёт его местонахождения? Она мотнула головой, отгоняя ненужное, и приподняла лицо, чтоб в привычной манере огрызнуться врагу, но не успела — когтистая мужская ладонь взметнулась из-под многослойной мантии и схватила охотницу за горло. — Что ж такой глупый способ избрала? Голодание. Серьёзно?.. — прошипел упырь, распрямляя руку. Ван Хельсинг не успела издать ни звука, поскольку её с силой метнули к стене, ушиб женской спины о камни оповестил хозяйку о крайне не выигрышном положении относительно агрессии монстра. Чёрные пальцы на тонкой шее сжались сильнее, морячка не торопилась открывать глаз после неожиданного нападения, наоборот, с силой зажмурилась, ощерилась, подгибая колени. Оставалась на ногах, где-то у двери слышала негодование приближённых графа и короткие вскрики фемин, коих крайне возмутил его выпад. Светлые локоны спали на лицо, сначала девушка наклонила подбородок вперёд, но нажим чужих когтей на горло вынудил запрокинуть голову назад, артериальное давление истощённого организма дало о себе знать тёмными пятнами в глазах и потерей координации ещё до того, как наëмница осмелилась распахнуть очи. Сначала предстал размытый потолок, потом направление опустилось, но не сразу удалось сфокусироваться на злом бледном лице напротив себя. — Зачем? — в тихой ярости процедил граф, склоняясь вперёд, напрягая выпрямленную руку, чтоб удерживать наëмницу и одновременно не дать ей упасть. — Закон войны о поведении в плену. Забыл? — прохрипела белокурая, грудная клетка часто вздымалась от дыхания из-за неожиданности нападения и физического изнеможения. — Тебе явно стоило рассказать ей об условиях обмена, — несмело сказал из-за спины друга Франкенштейн. — Заткнись! — не оглядываясь, огрызнулся на него Дракула, всё продолжал испепелять взором пленницу, кто устало, но без страха не прерывала с ним зрительного контакта. Граф не знал — на что сердиться больше: на безалаберность своего персонала или на Эрику, кто предсказуемо захотела свести счёты с жизнью, находясь в плену, а он не предугадал этого и отлучился из замка, оставив её без присмотра. Да, в данном случае нужно было злиться исключительно на себя самого. От размышлений и новой волны негатива мужские когтистые пальцы ещё больше обхватили женскую шею, из-за угрозы удушения девушка инстинктивно схватилась ладонями за чёрный рукав удерживающей её руки врага, плотнее сжала челюсти, шумно выпустила воздух сквозь ноздри и стиснутые зубы. Вампир только теперь чуть пришёл в себя, увидел слабый отпор белокурой и… Это не было похоже на Ван Хельсинг: всегда боевая, энергично пинающаяся ото всякой твари и с боевым криком дерущаяся до последнего с любым нападающим — теперь перед Дракулой на дрожавших от недомогания ногах еле стояла совершенно другая личность.Слабая,
беззащитная,
хрупкая.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!