Финал главы II. Часть XXX. Да здравствует король

      Ричард Ван Хельсинг вежливо попросил маленькую оборотень оставить его одного, и Винни тихо удалилась, всё время оглядывалась через плечо, ощущая напряжение, моментально повисшее в мастерской после того, как человек прочитал ту странную вырванную страницу с жутким рисунком не менее жуткого чёрного-пречёрного корабля. В цеху воцарилась тишина, в свете приглушённых керосинок сидел не двигался со своего места белокурый графский оружейник, походил на тёмный памятник, тяжёлая кожаная ткань многослойного одеяния давила на худые плечи, с которых давным-давно спала прежняя сила мышц некогда великого монстроборца.       Живость силуэта выдавала только двигающаяся в равномерном дыхании грудная клетка, ловец сидел сутуло, с печальными глазами оглядывая три желтоватые листовки, аккуратно разложенные на своей натянутой меж ногами поверх чёрных штанов мужской юбки-гхо, на бумаге была нарисована троица действующий охотников за нечистью. Пару месяцев назад мустангер не хотел верить, что те и вправду являлись его наследниками, но с каждым днём думах о них, с по-новому поднимающимся в груди ощущением того — как страшно он по ним соскучился, все прочие факты подтверждали обратное.       Светловолосый грустно вздохнул, с трепетом любовно взял краешки бумаг, наизусть запомнил каждую черту своих ребят, старался твёрдо отпечатать в памяти все-все линии родных портретов, попутно вспоминая строки из недавно прочитанной книги американского писателя:       «У дракона три головы...»       Ричард — дракон, пустивший корни, превратившиеся в своеобразные ответвления, длинные шеи зловещей метафоры, каждую из которых венчал по порядку его ребёнок:       «Одна голова — это убийца, которая принесёт смерть», — Львиное Сердце прикрыл глаза, пытаясь воображением оживить первый рисунок с портретом в анфас Ладрона — на вид сурового крупного мужчины.       Оружейник графа не был далёк от истины, так как в этот самый момент где-то за много-много миль в кузне отбивал молот о наковальню в ковке новых боевых серпов для своего инвентаря русый человек. Сын прошлого капитана в каждый удар выкладывал ярость и все эмоции, скопившиеся за период от похищения сестры до пленения брата и прерванной казни, вокруг полураздетого вспотевшего наёмника летели светящиеся искры от усердной работы инструментов.       Мустангер выдохнул, продолжая мыслить:       «Вторая голова — это монарх, чья корона будет тяжела…» — Ричард и представить себе не мог, что описание попадёт чётко в цель, ибо напротив фасада дворца королевства людей будет уверенно стоять другой его наследник — Люциус Ван Хельсинг.       Одетый в полудлинный уппеланд из белоснежных дорогих тканей, скреплённых на плече круглой большой застёжкой с извилистыми, сливающимися во едино инициалами VH, обрамлёнными драгоценными сверкающими камешками, молодой мужчина теперь совсем не был похож на потрёпанного пленника оборванного вида. Наоборот, теперь на громадных ступенях воинственно стояла величавая личность, строго осматривая снизу вверх дворцовые башни, потом опустит голову, нервно прокрутит в руках, крепко держа блестящий обод серебряной короны, скованной по его персональному заказу.       Ладрон, опытный в кузничном деле, крайне удивился просьбе сиблинга о внешнем виде венца, который уж больно походил на тот потусторонний обод, который болезненно стягивал лоб и давил на виски Люциусу при его симбиозе с покойной графиней-Любовью… Что ж, теперь свободный от призрака человек решил порадовать себя неплохим символом победы не только над духом чужачки в качестве короны, нижняя часть которой напоминает нимб и заканчивается остриём на середине переносицы, как у друида. Да, Люциус, определённо, одержал верх над энергией почившей Марты или просто старался отогнать от себя воспоминания о том, что выручила его из чудовищной связи-паразитизма как раз таки Эрика, зарёкся не думать о сестре и её страшной участи в чужих землях.       Родитель ловцов сглотнул, тяжесть с сердца никуда не уходила, как бы он не старался её притуплять за прошедшие семнадцать лун, а теперь душевная боль и тоска по детям вспыхнула с новой необъяснимой силой. Блондин поморщился от ностальгического прилива, приложил пальцы к виску из-за мигрени после излишне эмоционального вечера, пытался вообразить себе повзрослевшую любимую дочь — единственная девочка из мальчишеской компании птенцов его некогда уютного гнезда на нынче разбитом лайнере спустя столько лет должна была вырасти, расцвести…       Львиное Сердце молил, чтобы с ней всё было хорошо — в той положительной степени, какая могла бы сложиться для девушки в условиях их мира миддлпанка с регрессом общества. На него с листовки розыска строго, но с ноткой смешинки взирала портретируемая, чья глазная повязка со странными полосами из-под ленты в последнее время крайне настораживала мустангера.       Отец даже не подозревал о том, что расстояние, разделявшее его с наследницей, сейчас было ничтожным по сравнению с прошлыми годами и зеркально его позе в номере готического мрачного замка сидела на краю софы Эрика Ван Хельсинг, аналогично наклонила шею, грустно осматривала свои руки, в тонких пальцах вместо бумаг был её белый пиджак. На загорелое тело надет такого же цвета топ, поверх нужно было накинуть сминаемую ткань, но невольница всё не решалась выходить наружу, хотя требовалось пойти в кафе отеля, чтобы поесть и восстановить силы, к тому же у дверей ожидали сопровождающие жёны монстров — Прозенпина с Вандой.       Девушка с тяжёлым сердцем и незримым грузом в очередной раз попыталась отогнать от себя ненужную апатию, прижимая пиджак к груди, а Ричард в своей мастерской одними губами повторял последнюю строчку своих размышлений, сопоставляя её с дочкой:       «И третья голова – это безумец, чьи идеи изменят историю…»       Не сказать, что смена власти в человеческих землях была кровопролитной или агрессивной, поэтому вернувшегося практически с того света по ту сторону эшафота капитана судна «Наследие» встретили радушно все — начиная от членов парламента, заканчивая рыжеволосыми родственниками пока ещё действующего веснушчатого монарха, потому что долго помнить обиды в их мире не было принято, тем более в адрес кого-то такого, как лучший монстроборец.       К началу следующего дня с первой зарёй как следует выспавшийся Люциус провожал угасающие звёзды на порозовевшем небосводе, стоял на обширном балконе, вскоре с ним завела беседу бесшумно подошедшая изнутри здания Мэвис Дракула, кому не вредило только-только восходящее солнце, ещё не показавшее своих лучей из-за горизонта. Вампир сначала робко и скромно, но затем более увереннее начала говорить с моряком, наконец, перестала видеть в белокуром угрозу: теперь перед ней, небрежно опершись о парапет, в расслабленной позе стоял спокойный улыбчивый молодой человек.       Неизвестно — о чём говорили собеседники, по крайней мере, этого не мог расслышать ожидающий жену на прохладной веранде Джонатан, одетый в цветастое сюрко. Прозрачные занавески колыхались ветерком, задевая юношу с огненными волосами, кто старался понять — зачем его любимая носферату пыталась намерено попасться на глаза охотнику за монстрами, ведь тот едва не убил её в том баре, да и в принципе по природе своей являлся опасным для расы, к которой принадлежала юная графиня. Парень покачал головой, сам стал опасаться Ван Хельсинга после того, как увидел сумасшествие ловца в зале Торжеств после похищения Эрики графом, но теперь… Мэвис?       Возможно, она следовала своей укоренившейся привычке помогать всем вокруг и сейчас пыталась разговорами развлечь, отвлечь травмированного человека от исчезновения его сестры, явно следуя недавно прочитанным книжкам о людской психологии. Брюнетка стояла к Лорэну спиной, тот видел её сначала несмелую, но потом более активную жестикуляцию руками, позабавился умильному виду жены: та явно справлялась со своей идеей, потому что стоявший рядом с ней Люциус тепло улыбался фразам носферату, качая головой оптимизму княгини или с добрым смехом отводя глаза, когда та пыталась говорить заумными мудрыми словами. Видимо, терапия Мэвис работала, ибо потенциальный пациент с посттравматическим синдромом выглядел непринуждённо и поддерживал беседу в вежливых тонах.       Джонни тихо посмеялся, любуясь супругой, однако что-то неприятно кольнуло где-то в области сердца, когда он присматривался к монстроборцу, а тот явно не брезговал обществом Дракулы, стал травить шутки, чтоб увидеть реакцию и услышать негромкий смех девушки, с лёгкой душой взял инициативу разговора, аналогично осматривал собеседницу с ног до головы, чем насторожил юношу неподалёку.       Рыжий серьёзнее глядел на капитана, ему не нравилась беспечность, с какой блондин тараторил, лебезил перед королевской спутницей, наверное, впервые в жизни почти потерявший трон лидер людей заревновал. Ещё бы — Люциус был красив, собрал в своём образе все стереотипы о человеке моря, дальнего плавания, притом самые лучшие: с его-то внешностью все вокруг удивлялись, мол, почему это род Ван Хельсингов ещё не был продолжен?       Не только привлекателен снаружи, но умён, интеллигентен при официальных приёмах, изворотлив как чёрт и крайне удачлив, ибо к своим тридцати лунам при своём жутком ремесле наёмника на нечисть оставался жив и относительно здоров, даже взял под опеку остальных, возомнив себя квочкой-наседкой для другого своего брата и младшей сестры, воспитав её и якобы примерив на себя отцовскую роль… Кто только его всему этому научил? Двум белобрысым пацанам было всего по тринадцать лун, когда Ричарда убил правящий вампир, вряд ли мать-кукушка уделяла своим трём детям много времени. Лорэн мотнул головой, отгоняя ненужные мысли, встряхнул руками и насупился, почувствовав угрозу от охотника не только относительно престола, но и в более щепетильном плане.       Джонатан хотел унять доселе незнакомое неприятное ощущение ревности, но его подстегнула Мэвис: плавно отвернулась от улыбчивого в тёплом выражении белокурого и поразила мужа, которого два собеседника пока не увидели, тем, что с весёлым выражением бледного личика в тихом хихиканьи то ли от какой-то шутки, то ли — что ещё хуже для рыжеволосого, — от комплимента ловца едва не засветилась, осталась полностью довольна прошедшей беседой со своим недавним несостоявшимся убийцей. Темноволосая практически летящей изящной походкой покинула балкон через соседнюю с оставшимся незамеченным среди занавесок супругом, легко махнула рукой на прощание кивнувшему Люциусу и удалилась вовнутрь дворца.       Парень в ярких одеждах, несмотря на свой столь же красочный внешний вид, вышел на светлую уличную площадку мрачнее тучи, решительно затопал к монстроборцу: — Я всё понимаю, — мирно начал рыжий, отчего-то не смотрел на высокого молодого мужчину, старался вести себя уверенно, дёргая плечевыми суставами в некоем стремлении выказать жестами своё недовольство, но что-то ему подсказывало в оставшейся безмятежной позе белокурого у ограждения, мол, идея не сработала и моряк остался невпечатлённым нахохлившемся выпадом юноши, — я, она… Кто я и кто Мэйви? — Во-первых, она твоя жена, — спокойным тоном ответил наёмник. — Девушка она видная, знатная, тем более — какого рода и вида, — мечтательно вздохнул Лорэн, — не хочу показаться занудой, но и намерен очертить свои границы дозволенного по отношению к ней для таких, как ты.       Блондин изогнул бровь: — В плане? — Те взгляды, какие ты на неё при вашей прошедшей беседе бросал, мне очень не понравились. Пойми меня из мужской солидарности, не обвиняю тебя ни в чём, но и ты будь добр…       Громкий заливистый смех заставил дёрнуться рассеянного парня, тот, наконец, перевёл карие глаза с чего угодно чётко на соседа, кто запрокинул голову в забаве из-за пустых подозрений без пяти минут сверженного короля: — У кого-то явно амурное обострение, — смахнул слезинку от веселья с уголка глаза светловолосый, распрямляясь и отталкиваясь от парапета, чтобы встать напротив рыжего, положил левую руку на поверхность ограждения балкона, правой вычерчивая в воздухе круговые жесты, — я всего лишь поддерживал беседу с нашей общей знакомой в лице вечной сумрачной оптимистки и по совместительству дочерью главной твари всей планеты! Ты сам как думаешь — какого мне «счастливо» зубоскалить наследнице того, кто забрал у меня самого близкого и родного человека — мою единственную сестру?!       Мужчина едва не перешёл на крик, моментально сменяя всё своё прежнее умиротворённое настроение на истинное лицо, Лорэн аж предупреждающе выставил согнутые в локтях руки вперёд: — Йоу, чувак, без лишних нервов! Ясное дело — эмоции, не ты один на взводе из-за похищения Эрики, но… — Но и без того Твоё придурковатое Величество или в простонародье — малыш Джонн, — ревнует! — хохотал капитан. — Не называй меня Джонном! — громко перебил хмурый парень, уже и позабыл о временах, когда такую милую кличку ему в детстве дал Ричард. Нынче взрослый Лорэн совсем не разделил забавы моряка и считал сложившуюся ситуацию вполне объяснимой: он слишком дорожил Мэвис, чтобы позволять какому-то белобрысому отбросу общества смотреть на неё.       Люциус с упованием наслаждался смятением рыжего и на распев проговорил:

Уважаемый король, вы устали от даров Ваша светлость, слишком ярко, нас ослепит от корон! Лучше песню споёт Харон И на арфе подыграет Астарóт

Но сменяется литáврами и рифами гитарными И монахи молятся на крови́ Ложь написана Икáрами, иконами и рангами Их таращит будто под джáнками

      Блондин с гордо поднятой головой ступил навстречу затихшему юноше, одной рукой обвëл несуразную худощавую фигуру практически потерявшего трон Джонатана:

Мир в огне-е, посмотри-и-и! Этот пир во имя чумы, Поздно плакать, мой король, Этот пир во имя чумы

      Лорэн не думал вестись на поводу ловца, был позабавлен строками Ван Хельсинга, покачал головой и тише, но не менее увереннее молвил молодому мужчине, умело используя в качестве аргумента предательство охотником его фамилии и его драгоценной родственницы:

А ты же думал — полубоги не молятся, Но твое имя даже демоны не воспоют!

      Распрямил вечно сутулую осанку, поддоспешное одеяние с несколькими пластинами рыцарского облачения расправились на долговязой фигуре парня. Не отрывая карих внимательных глаз от собеседника, он рукой указал на дальний дикий берег, откуда открывался «прекрасный» зловещий обзор с чернеющим аварийным судном:

Они жгут твой дом, хотят твою кровь Жгут твой дом, хотят твою кровь

      Хитрая улыбка на загорелом лице Люциуса постепенно угасала, уступала место настороженности, потому что для травмированного человека очень легко было создать шаткую ситуацию состояния, чем, видимо, и воспользовался рыжеволосый:

Ты же так хотел, ну теперь танцуй Выбирай свой крест, выходи на суд!

      Юноша со смешком продолжал рифмы, нагоняя на раненого психологически капитана картины от разбитого графом «Наследия» до эпизодов разочаровавшейся в брате Эрики. Веснушчатый лидер людей смело сопоставлял метафорами превосходство Дракулы над Люциусом, так как первый уничтожил единственную обитель монстроборца, выбросив судно на мель, и укоротил чету наëмников, забрав их сестру.       Белокурый сморгнул наваждение, но давление от Лорэна продолжалось, с его голосом смешалась чужая интонация, а перед взором быстро мелькали кадры от разрушенного корабля к Эрике и обратно. Ван Хельсинг мотнул головой, выражение его стало испуганным от признаков паранойи: лайнер, сестра, лайнер и опять по новой. Высокий человек сделал шаткий шаг назад, уже не видел напротив себя рыжего, поскольку образ того помехами заполонила неприятная перемотка иллюзий, а злобную песенку Джонни подхватило чёрно-белое приведение аристократки, кто возникла спиной к спиной к больному, повернула к нему голову сверху вниз и с презрением горящих лазурью ярких глаз бросила через плечо:

Они жгут твой дом, хотят твою кровь,

      Моряк бессловесно распахивал уста, походил на испуганного маленького мальчика, сжался, старался не вслушиваться в повтор слов, не глядеть ни на Лорэна впереди, ни на Марту позади. И снова замелькал переломанный корабль, взрывающийся от топливных баков, наперегонки со спокойно стоявшей сестрой в темноте в алом освещении, она тихо вторила: «Ты продал меня».       Перемотка в секунды сменилась несколько раз, опешившему Люциусу показалось, что под сторонние слова из уголка рта или из носа, либо из слëзных желез у глаз похищенной потекла(и) тонкая(ие) струйка(и) крови. Крови. Монстроборца лишили его крови в лице ближайшей соратницы по роду, сердцу и душе…       Рыжеволосому парню удалось одержать верх в глуповатой ненужной дуэли с Ван Хельсингом, он вряд ли догадался, что тем самым вызвал у блондина приступ, пока его тон смешался с галлюцинацией графини, кто обвинением подливала масло в огонь, повторяла замершему смотрящему в никуда ловцу:

Жгут твой дом, хотят твою кровь!

***

      В коридорах отеля Трансильвания в тёмное время суток длинные пространства освещал тёплый искусственный свет от настенных фонарей — там за стëклами приветливо прыгали огоньки, в некоторые вовсе заползали светлячки и озорно стрекотали, мигая постояльцам. Неспешно шедшие две монстрические женщины не решались заговаривать с третьей личностью, понимали подавленное состояние невольницы, пытались завести непринуждённый диалог между собой, но вампир Прозенпина была не в лучшем расположении духа после обвинений в своей некомпетентности от альфы, так что единственной, кто более-менее пыталась разрядить обстановку, осталась оборотень Ванда.       Волчице вскоре надоело идти по направлению к закусочной в гробовом молчании, она слегка повернула шею назад, оглядываясь на людскую представительницу, шедшую чуть позади двух фемин, и попыталась улыбнуться в обращении к гостье, но не успела открыть пасти, как строгая интонация разрезала тишину коридора: — Рад, что вам удалось её не силком волочь из номера, — из-за поворота к небольшой компании присоединился граф Дракула, одобрительно кивнул жёнам своих друзей и бросил мимолётный равнодушный взор на человеческую девушку, — Эрика похоже поняла, что упрямство для неё будет бесполезным       Обсуждаемая замедлила шаг, чтобы увеличить расстояние между собой и нежелательными персонами, глядела себе под ноги, притворялась, что совсем не слушает врага и ей нет до него никакого дела, пока тот продолжил в её адрес: — Учти: насильственное кормление с пойкой — это отнюдь не приятные зрелища, однако если будешь сопротивляться элементарному употреблению пищи, то я лично затолкаю еду тебе в глотку.       Пренебрежительность мужского голоса заставила поёжиться белокурую, ничего не сказать в ответ, две другие фемины фыркнули от возмущения наглости приятеля с его отношением к похищенной. Вурдалак не обратил на их реакции внимания, шёл чуть позади супруг монстров, вёл с ними беседу на будничные темы, Эрика же замыкала странное шествие, без малейшего желания следуя по пятам чудищ, не бросала лишние взгляды в спину упыря, на фигуры женщин или на интерьеры вокруг.       Теневой правитель иногда, кажется, замедлял поступь, ожидал, когда Ван Хельсинг догнала бы их и поравняла шаг рядом с ним, но та не торопилась, и потому брюнет неспешно шёл в середине коридора, обволок своё тело плащом и продолжил непринуждённо разговаривать с Вандой и Прозенпиной.       В очередном дверном проёме показалось обширное пространство помещения, уставленное столами у высоких окон первого этажа с большими сидениями, отдалённо напоминавшими обустройство кафе, в котором повсюду туда-сюда шныряли гости отеля наряду с обслуживающим персоналом. Посетители оживлённо галдели, разговаривали, смеялись, прыгали, ползали и летали — кто как умел перемещаться, с аппетитом поглощая предложенные угощения из самых разных блюд.       Две подруги остановились перед лестницей, ведущей вниз в зал общепита, с минуту оглядывали наличие свободных мест, нарядная кровопийца приметила компанию знакомых вместе со своим мужем и пошла к ним, вежливо кивнув оборотню, кто аналогично завидела своего волка с щенками за другим столиком. Граф терпеливо стоял позади, молча поочерёдно окидывая с высоты своего роста соратниц, вежливо ожидал, когда самки спустятся по ступеням.       Светловолосая охотница подошла ближе, остановилась за вампиром и молча скованно тоже ждала, когда вся компания удалится и она пройдёт последней, однако Дракула сделал шаг назад к стене, освободил дверной проём и по-джентельменски пригласил девушку пройти вперёд, указав руками по направлению. Блондинка приподняла брови в немом удивлении, несмело настороженно обошла графа, следуя вперёд к спуску, когда они поравнялись, то она серьёзно глянула на него, не сутулясь и не опуская плеч — с уверенностью встречаясь очами с голубыми радужками носферату. Альфа едва заметно усмехнулся ей, мол, неужели человека удивили обычные вежливые манеры или в её мире всё с этим настолько плохо?       Невольница прошла дальше, повернула голову к созерцанию кафе, а глаза графа скользнули по её шее, до которой ткани белого воротника из-за распахнутого кроя не доставали, не закрывали наливающиеся кровоизлияниям в кожу следы его собственных пальцев, когда он едва не придушил упрямицу в порыве злости от её проступка. Лёгкая ухмылка с бледного лица вурдалака спáла, он уже и думать про это забыл, Эрика явно не постаралась прикрыть гематомы на самом видном месте, то ли не посчитав это нужным, то ли намеренно хотела показать всем остальным обращение их лидера с его «трофеем».       Интерес к новой обстановке одолел бессилие из-за голода, но Ван Хельсинг продолжала оставаться в стороне, была рада, что не все монстры обращают на неё внимание, никто не кидался словами в её адрес, может быть, из-за того, что их заранее попросили играть роли безразличия и делать вид, что «всё в отеле как обычно». Облегчение ещё и от того, что Дракула оставил её одну, не шёл по пятам, а вроде как вообще покинул зал, подпитало тело энергией и наёмница старалась притвориться тенью, аккуратно шла вдоль стены, крепко держала нетяжёлый поднос и решила сесть поодаль ото всех, периодично обводила из-под скрывающих слепое око локонов неуверенным взором большое помещение.       Держаться стойко, с прямой спиной и уверенной походкой изнурённого организма подходить к протяжённым отсекам столовой, откуда работники кухни предлагали постояльцам угощения, пока официанты брали на себя другую половину работы, всюду летая с меню наперевес. Не встречаться взглядам ни с кем из тварей, набрать себе маленьких порций, дабы голодающий желудок не отверг пищу и не появилось угрозы развития булимии — всё это выучено твердила себе отчаявшаяся охотница, а насмешливый голос по другую сторону линии раздачи выдернул её из раздумий. — Мадам, не брезгуйте: в нашем заведении отведён целый отдел с человеческой едой специально для такой, как вы, миссис!       Слова из зубастой пасти активно размахивающего щупальцами повара ошпарили пришедшую больше, чем само её пребывание в отеле — мадам, миссис… Подобными словами нарекали только замужнюю, хотя она таковой теперь и являлась. Эрика неосторожно развернулась, едва не выронила поднос и втянула шею в плечи, как бы отгоняя от себя жуткое осознание своего статуса в замке… Неужели та подставная церемония в землях людей была не во всём фальшива?.. — Р-рыба! — звонкий голосок поначалу не привлёк внимание сидевшей пленницы, кто неохотно ковыряла вилкой в тарелке, подперев голову другой рукой. Лишь через несколько секунд полусонная девушка выпрямилась, с непонимающим тихим: «а?» посмотрела на край столика, у которого стояла взрослая оборотень, но говорила не женщина, а какая-то кроха в её сумке-кенгуру.       Маленький лупоглазый щенок с неподдельным интересом оглядывала незнакомку, её пушистая шерсть на голове, собранная в большой высокий хвостик смешного розового бантика, перекликалась с аналогично большими круглыми очами цвета бирюзы. Волчонок со скоромной улыбкой опущенной мордочки осматривала гостью, посмотрела на её ужин из порции морской фауны и снова тявкнула в стремлении без картавости чëтче выговорить согласный звук. — Ры-ба. — Верно, детка! — похвалила дочь Ванда, умильно осматривая детёныша — та назвала блюдо, которое взяла себе Эрика, а на непонимание последней оборотень вежливо сказала: — О, прошу прощения, но Санни так и просилась к вам подойти, а как я могу отказать своей принцессе? — хихикнула женщина, поправляя лямки сумки, где сидела малышка. — Я не следую на поводу у своих детей, однако конкретно эта сейчас начала меня всячески дёргать, указывала на тебя, будто узнала.       Морячка хмуро осматривала нежелательных личностей, а последние слова взрослой вукулы заставили её напрячь память и затем та явно признала щенка, с подозрением спросила: — Она разве не говорит? Я видела её полторы луны назад, тогда она тараторила без умолку.       Улыбка на вытянутой морде Ванды чуть поубавилась: — Угу, но… Моя маленькая испытала сильный стресс с испугом, иногда рассказывала мне очень редко об этом событии, но именно из-за него Санни перестала говорить и теперь буквально учится устной речи с нуля. — Оу… — без притворства сочувствующим тоном отреагировала Ван Хельсинг, стыдливо отводя глаза. Последствие в виде немоты щенка возвратило обеих фемин в тот давний день стычки монстроборцев со стаей оборотней в заброшенной почтовой станции посреди степей. — Я перестала винить тебя, дорогая, — приободрилась мать-волколак, — ты ведь не нарушала закона биологических Границ, наоборот, последовала ему и спасла мою дочь! — самка улыбнулась шире, но девушка не верила ей: охотница тогда угрожала детёнышу копьём серебра, действительно, от такого не только дар речи потерять можно. — Так почему она перестала разговаривать?       Обсуждаемая шумно вдохнула аккуратным чёрненьким носом, хлопала густыми ресничками, её родительница ответила за неё: — Санни после того, как ты отпустила её, задержалась всего на пару минут: детское любопытство взяло вверх, она лишь хотела понаблюдать из укрытия за дальнейшими действиями своей спасительницы, — Ванда кивнула на людскую представительницу, — а потом… — А-а-а, я поняла, — откинулась на спинку диванчика Эрика. Видимо, детёныша в негативном плане поразило последующее наказание наёмницы за то, что она добровольно отпустила наследницу знаменитых оборотней. Похоже, маленькую дочь Вольфыча совсем не порадовало действо, при котором сопротивляющуюся врывающуюся девушку схватили за длинные платиновые волосы и отрубили её косу. Притом кто — собственный старший брат.       Супруга монстра опечаленно выдохнула, подтверждая догадку гостьи: — Всё так. Санни тем днём прибежала к нам в слезах и едва не в судорогах, когда жестами вперемешку с заиканием пересказывала увиденное. Капитан Люциус отрезал тебе волосы в качестве знака позора для заступницы человечества, которая помиловала детёныша другого вида согласно закону, а потом моя ужаснувшаяся доченька ещё некоторое время наблюдала твои рыдания, когда тебя все покинули, все оставили — тот облик одинокой девушки, сжавшейся на коленях на пыльной земле после того, как она подверглась нападкам от собственных соратников и родного человека, добил мировоззрение моего щенка. Странно, конечно…       Ван Хельсинг пожала плечами в полном безразличии, словно речь шла о ерунде: — Ничего странного — для родни возможность пленения кого-то из знатного семейства нечисти была козырной в тот день, а я всё испортила. Опять. — Нет, не испортила! — нахмурилась в споре Ванда. — Ты ведь выручила из беды мою Санни, за это я всегда оставалась и буду оставаться тебе благодарна, милая.       Охотница безрадостно усмехнулась. Повисла недолгая пауза, где каждая задумалась о своём, только потом человек спохватилась, что женщина с ребёнком продолжают стоять, этикет опередил нетерпимость к другой расе: — Присядете? — неуверенно спросила она, кивая на пустое сидение напротив. — О, нет-нет, — спешно отрицательно замахала уложенной в завитки причëской волчица, посмеиваясь, указывала оттопыреным большим пальцем лапы в сторону, — меня за нашим столиком мои ждут, я подошла из-за просьбы Санни лишь на минутку, — волколак уже хотела уйти, но женское любопытство не давало ей покоя, язык так и чесался в многочисленных вопросах к новоприбывшей, она сжала небольшие ухоженные кулачки и выпалила, — знаешь? Я никогда не видела Драка таким…       Девушка, взявшая вилку и желавшая вернуться к приёму пищи, замерла, с непониманием снова подняла глаза на неприятельницу: — Драка? В смысле — Дракулу? — Ага, — активно закивала озорная вукула, приняла такой вид, будто являлась сплетницей со страшным секретом, — не знаю — интуиция ли его дёрнула вернуться с военного похода домой чуть раньше или ещё что, но… — Но это не помешало вам сиюминутно выдать ему всё о моём намерении методом голодовки избавить вашего драгоценного упыря от хлопот? — нахмурилась в плохо скрываемой накатываемой злобе собеседница. — Мы… Мы не могли оставить тебя в таком положении, — грустно промолвила самка. — А надо было, — фыркнула Эрика, махнула головой, откидывая недлинные волосы, и отвернулась к окну.       Ванда с укоризной грустно улыбнулась упрямству молодой гостьи: — Я всего-то считаю нужным донести до тебя тот факт, когда я увидела реакцию графа на то, что ты находишься в опасности, пускай и от себя самой, то… То он в моменте стал настолько взволнованным, что это идёт вразрез с любым его настроением, какое ему обычно свойственно: не злость, не гнев или надменность с хладнокровностью.       Блондинка продолжала смотреть в стекло, плохо различая очертания тёмного двора в ночи, слушала распинавшуюся волчицу вполуха, равнодушно перебила: — Дай-ка угадаю: он едва ли не вспорхнул в эйфории и в радости пребывал от того, что я едва не подохла?       Оборотень с досадой выдохнула пессимизму собеседницы: — Нет, Эрика, — впервые назвала её по имени, — Дракула всерьёз испугался. Полагаю — за тебя. Я не видела его таким напуганным уже больше века…       Монстрическая фемина подумала, что подобное описание альфы, скорее всего, послужит признаком его уязвимости перед похищенной им личностью, ожидала какой-либо оживлённой реакции от морячки, но та продолжала сидеть, отвернувшись, однако её взметнувшаяся широкая грудная клетка в замершем рваном вдохе вполне устроила жену Вольфыча. Вукула с облегчением выдохнула, её слова не вызвали ничего негативного от невольницы, но теперь Ванда испытывала некую неловкость из-за участи, какой подвергли бедную людскую представительницу. — Я… Я понимаю — как всё это выглядит со стороны касательно тебя, но…       Белокурая огрызнулась, сильнее обняв себя за предплечья и сжавшись: — …Но я и без тебя осознаю своё положение, когда меня притащили сюда в качестве племенной кобылы!       Снова неловкое молчание, а потом человек подала тихий голос, опережая вопрос самки о том, как она себя чувствует в новой обители: — Хм… Возможно, я в какой-то мере должна быть благодарна вашему предводителю.       Оборотень пропустила прежний грубый тон от логичных возмущений человека, навострила мохнатые уши: — То есть?       Ван Хельсинг отвернулась от окна, но смотрела не на монстра, а перед собой в глубокой задумчивости: — Моя судьба бы не слишком отличалась от той, при которой меня выдали бы замуж за настоящего сына неподставного Беовульфа. Какая разница — находиться подле верховного упыря или же немой тенью следовать за высокомерным представителем династии охотников за нечистью? — женский голос дрогнул, волколак с сочувствием осматривала светловолосую, та дёрнула плечом. — Вряд ли Хродгар был высокоморальным человеком, хотя о покойниках нельзя говорить плохо, но я прекрасно знала ту чету монстроборцев — все до единого выскочки с ужасно завешенным мнением о себе, как и любая людская элита, а если б кто-то из надменных сынов столь высокопоставленного клана получил себе в жёны девушку из моего рода, то у него, подпитываемого нравоучениями с науськиваниями от старших представителей, было бы на уме только одно, как и у любого молодого человека знаменитой фамилии — это продолжение рода. Ваш альфа вроде как отсрочил подобное действо тем похищением, иначе я бы уже, наверное, месяц ходила брюхатой от Хродгара.       Волчица с комом в горле слушала монолог разбитой наёмницы, не перебивала, прекрасно осознавая женскую долю не понаслышке, но стихающий дрожавший с каждым последующим предложением тон Эрики не мог оставить Ванду равнодушной: — Ох, дорогуша, что ж ты такое говоришь?.. — Всем это требовалось — моим братьям, которые вечно твердили, что от меня есть только одна полезная функция с природной пользой инкубатора, затем во мне увидели заветный кусок мяса Беовульфы, а в итоге… В итоге всё та же шарманка играет, только вот уже в этом проклятом зáмке и единственное, за что ты можешь передать «спасибо» своему клыкастому другу, так это за то — что тот не накинулся на меня в первую ночь, хотя предпосылки были.       Морячка не выдержала, немного сгорбилась, прикрывая лицо рукой и спешно стараясь успокоиться, только бы не показывать эмоциональной слабости перед неприятельницей. Обескураженная вукула с расстроенной притихшей Санни в сумочке несмело протянула лапу к испуганной пленнице, но та отмахнулась: — Всё. Проваливай, оставь меня.

***

«Именно те, кто обличён высшей властью, не чураются грязи и с упоением валяются в ней. Они стоят выше морали и законов»

Геральт из Ривии

      В огромной кузне, разросшейся новыми пристройками практически во весь квартал, даже в самый жаркий день неустанно работал Ладрон Ван Хельсинг, выковывая разнообразные холодные орудия, пробуя комбинировать различные сплавы металлов, способных нанести урон созданиям сумерек. Солнце светило снаружи, в рабочих помещениях же стояла темнота, где всполохами загоралось жидкое железо; плескались, словно с лавой внутри огромные котлы; на фоне подсветов бродили люди: мастера с подмастерьями, кузнецы и прочие умельцы.       Русый ловец с обнаженным торсом, накинутым на вспотевшую кожу фартуком в очередной раз замахивался молотом по наковальне, искры летели во все стороны, человек был сосредоточенным, за тяжёлым физическим трудом ему успешно удавалось отогнать мысли о пропавшей сестре и быстрее забывать жуткие эпизоды прерванной казни старшего брата. На вопрос — почему же матрос пошёл в кузничное дело, а не продолжил выстраивать карьеру бойца на арене, тот со смешком бы ответил, что не считает нужным калечить и без того побитое ремеслом монстроборцев тело. Лучше уж приносить пользу фронту с тыла изготовлением орудий, нежели зазря терять зубы от кулаков громил в боях, цены коим в несколько монет. — Меняю пеньковый галстук на корону! — не успел бывший квартирмейстер подумать о сиблинге, как торжественный голос родственника эхом отразился от стен кузни, опередив своего хозяина, кто плавно вышел к трудяге. — Ещё раз я услышу слово «обмен», то метну в тебя челурит, — скорбно отшутился Ладрон, не отрываясь от работы, выученными движениями клал остывающие готовые оружия на конвейерную ленту, — слишком уж печальное значение для нашего семейства имеет данный набор букв.       Кузнец не спешил поворачиваться к гостю, прекрасно мог представить себе прямую уверенную походку блондина, его надменную улыбку и озорные глаза. Пришедший оценивающе оглядывал жаркое помещение: — Значит… Блестящие серпы против пуль?       Наёмник перестал осматривать новое изогнутое лезвие, мысленно задаваясь вопросом — о чём толкует капитан? Тот словно угадал ход его мыслей и негромко продолжил: — Эрика неглупа была, раз первой взялась рассматривать вопрос о странном наличии из ниоткуда современных автоматов АК-47 у вражьей стороны… Сколько бы мы не ковали стали со серебром, но они не пойдут ни в какое сравнение с выстрелами горячего оружия. — У нас нет чертежей автоматов, не мне тебе об этом напоминать, — огрызнулся Ван Хельсинг, — те разработки, что мы получили, остались гнить где-то на нашем разрушенном лайнере. — Не спорю, тогда зачем нам тратить силы на изготовление бесполезных вещей? Мы ведь остановили войну.       Ладрон поперхнулся, неуклюже положив инструменты в бочку и опершись обеими уставшими руками о рабочую поверхность: — Остановили? Ты смеёшься?       Ответа не последовало. — Люци, зачем ты пришёл меня раздражать и бить язык о зубы в бесполезных речах? — Я озвучил свою просьбу, как только зашёл сюда, — спокойная интонация без единого дрогнувшего в отличие от тона матроса голоса обволокла нервного человека.       Русоволосый сгорбился, напряжённые бицепсы с трипцепсами выделялись тенями объёма в оранжевом зареве кострищ, он глянул через плечо на брата и тотчас поразился его внешнему облику: перед ним в проходе стоял не потрёпанный заключённый каземата, а высокий статный молодой мужчина при параде, начиная от его аккуратно причёсанных платиновых волос, заканчивая спадающими полами белой дорогой ткани, складки которой будто бы были выкованы умелым скульптором, большая драгоценная брошь с фамильной гравировкой сверкала в полумраке каратами, вдобавок от воротника по бокам лоснился светлый соболиный мех — такой носят только монархи.       Ловец с округлившимися глазами цвета агата обернулся на пришедшего, опёрся ладонями о край стола, чтоб не свалиться о изумления из-за непривычного внешнего вида капитана: — Люциус… Ты… Ты чего это удумал?       Богато разодетый Ван Хельсинг несильно улыбнулся сиблингу: — Если б я знал, что обмен с упырём принесёт мне трон, то отдал бы графу Эрику намного раньше.

«‎Тысячи веков этому злу...

‎Оно свободу вырывает с мясом —

‎Это по рассказам тех, кто помер не сразу

‎Это чума, это заразно,

‎Это не конец, это — начало коллапса

‎

‎По синей-синей планете себя размазывает

‎Жирным слоем безобразная биомасса

‎Только мухи тут подохнут в экстазе,

‎Только муки, и никакой эвтаназии»

      При недавнем диалоге с рыжеволосым юношей, когда разговор едва не вылился в очередное последствие от больного монстроборца, кто метался среди навеянных помех потерянной согнутой фигуркой между мерещившейся ему графиней-Любовью и парнем с веснушками, страдающему всё же удалось успокоиться и привести мысли в порядок.       Джонатан Лорэн обеспокоенно звал моряка, понял, что его словесные нападки пошатнули и без того неуравновешенное подвешенное состояние ловца, так что скоро белокурый человек услышал обращения собеседника и пришёл в себя, галлюцинации в виде темноты и блёклого женского фантома исчезли. — Не хотел тебя напугать, но выглядел ты сейчас ужасно, что я аж сам испугался, — в волнении протянул руки к всё ещё подрагивающему капитану Джонни. — Напугать? Меня? — ненормально усмехнулся Люциус, всё ещё смотрел себе под ноги, отходил от приступа и поставил руки на пояс, распрямляя лопатки. — По-моему, ты хотел мне выказать своё недовольство относительно меня из-за Мэвис. — И это тоже, — серьезнее молвил парень, статно выпрямил осанку, — я всё понимаю: дело молодое, мы и сами гуляем, а потом твердим, что молодость всё простит, но всё же… — Какого же ты плохого мнения о своей спутнице жизни, а она ведь была воспитана в семье аристократов, — покачал головой в упрёке Ван Хельснг и улыбнулся. — Попрошу выбирать выражения! Я, скорее, про себя подумаю отрицательно, нежели про мою любимую, однако я тебя как человека прошу, если моя Мэйви как-то… Возможно, она посчитает меня недостойным себя, как ты и сказал про её знатное происхождение: где она и где я… — Ван Хельсинг без малейшего интереса слушал исповедь заикающегося Лорэна, эго того явно было треснувшим от собственной неуверенности, например на фоне верховного охотника. — Значит, слушай меня внимательно, мальчишка, — перебил неудавшегося монарха монстроборец, чуть склоняясь к нему и положив руки на колени, чтоб говорить не так громко, — во-первых, я — истребитель нечисти — таких, как твоя ненаглядная; во-вторых — я человек и человек принципов; в-третьих, я совершенно не заинтересован в создании пары и тем более из-за своей постоянной занятости не питаю сексуального интереса к соратницам, тем более — замужним, тем более — к монстрам; в-четвёртых… Я уже говорил, что я человек?       Лорэн без малейшего веселья хмыкнул на иронию собеседника и скрестил руки на груди: — Я просто предупредил тебя.       Наёмник опять перебил: — То есть ты не веришь в искренность понятия такого слово, как «любовь», считаешь, что Мэвис Дракула посмотрит на кого-то в дурном плане, будучи с кольцом на безымянном пальце, скажем — обратит внимание на меня — на того, кого терпеть не может, забыв о существовании законного супруга, но останется с ненаглядным Джонни только из-за того, что делит с тобой ложе? Ты что — настолько хорош?       Смущённый от столь прямолинейного выпада юноша неловко повёл сильными плечами: — Ну-у, э-э… Я не о том, а… — он грустно опустил голову и тише добавил. — После того, когда наступаешь на множество граблей и весьма болезненных, то начинаешь думать, что из-за себя самогó всё вокруг рушится во всех аспектах и больше не хочется причинять какого-либо дискомфорта своим близким, своим любимым, своей половинке…       Капитан обнажил зубы в лучезарной улыбке, прошёл мимо рыжеволосого и похлопал его по лохматой макушке: — О-ой дура-а-ак! — беззлобно протянул развеселившийся Люциус.       Разбросанные по большому серому подоконнику пустые бутылочки не радовали сидевшую спиной к окнам девушку. Мутное стекло измаранных красным сосудов она оглядела множество раз, уже наизусть запомнив орнамент каждой ненавистной ёмкости. В последнее время её жажда гемоглобина только усилилась из-за беременности, но монстр стыдилась просить об этом мужа, хотя ни он, ни его многочисленная семья никогда ей не отказывали, наоборот, люди с рвением сдавали кровь, как при привычном медицинском анализе, и с энтузиазмом приносили её для своей обретённой родственницы. — Почему ты мне не сказала?       Мэвис подсела к краю подоконника, свесила ноги, стыдливо опустила голову, словно её в чём-то упрекали, но Джонни никогда, никогда бы не позволил себе даже голос на неё повысить. Девушка предполагала, что её частые визиты в больничное крыло не остались незамеченными и подданные короля в виде лекарей посчитали нужным отчитаться своему монарху о положении дел.       На вопрос мужа брюнетка несмело улыбнулась, всё ещё старалась не пересекаться взглядами с парнем и неуверенно повела плечом: — Я хотела, хотела, хотела, но что-то всё время мешало или отвелкало!.. Не знаю. Боялась, наверное?       Рыжеволосый изумился: — Боялась?       Дракула сжалась и в лёгком раздражении приподняла руки к потолку: — Ну, естественно, милый! Мне едва исполнилось сто восемнадцать, тебе по человеческим меркам ещё нет двадцати двух — мы с тобой фактически подростки в своих народах посреди ужасной войны, а уже обременены… — вампир замялась, указательными пальцами тыкнув на плоский живот, всё ещё незаметный на втором месяце беременности, — ...обременены этим.       Юноша в беспокойстве потянулся к жене, перехватил в воздухе её руки и нежно сжал предплечья: — Мышка, спокойнее, — он ласково улыбнулся хмурой возлюбленной, — да, целители поведали мне о том счастье, что даровано нам свыше, я всё утро корил себя за свою неосторожность — не нам, а в первую очередь мне стоило быть осмотрительнее при наших актах страсти, и… — Лорэн опечаленно выдохнул, — …как ты себя чувствуешь? — Честно? — Да. — В принципе, ничего нового… Первые недели было непривычно, организм протестовал — это нормально, мне ещё с годов созревания для изучения преподносили соответствующие книги по физиологии монстрических организмов, а чтение пособий вашей расы меня ничем не удивило — все те же стадии протекания беременности, моë тело монстра сильное для подобных естественных процессов, — носферату приняла чуть более расслабленное выражение, всё ещё с грустью возвела голубые глаза к потолку, но тут же её обнял супруг.       Простой жест поддержки, но именно он сейчас нужен был сбитой с толку последними крайне насыщенными событиями кровопийце, она пару секунд непонимающе хлопала ресницами, смотрела вверх, но от тепла родного тела, от аромата близкого человека робко улыбнулась, уткнулась супругу в плечо, приобняла того в ответ. Самые страшные её опасения по поводу его реакции исчезли: он не злится, не злится, не отрекается от неё!.. Мэвис вдохнула глубже, прикрывая тёмные веки, в груди притуплённые негативом последних потрясений чувства заалели новыми огоньками.       Городок королевства казался ничтожной мелочью с его редкими фонариками в сравнении с необъятным куполом ночного неба, где распростёрся Млечный Путь с неисчисляемыми созвездиями. Пара из наследной графини и юнца, в одну ночь ставшего простолюдином и потерявшего высший статус среди своего народа, плавно следовала по тропе, поднималась на холм.       Молодые держались за руки, переговаривались очень тихо, будто кто-то мог их подслушать посреди пустынного поля вдали от построек, а Джонатану всё ещё не давало покоя то, из-за чего возлюбленная не хотела говорить ему о непростом женском бремени их общего плода. Сумрачная жена будто бы угадала ход его мыслей, это было предсказуемо, и всё ещё с виноватой интонацией громче ответила, якобы обращаясь к звёздам. — Я не уверена в своей грядущей роли матери, потому что ничего не видела, пока жила в отеле. Ты, Джонни, мы с тобой, по сути, ровесники, но на твоём фоне я чувствую себя отстающей в аспектах кругозора, поскольку в твоей жизни — твои родители, братья, друзья, даже Львиное Сердце, — все они обучили тебя здесь, в Санта Клаусе. — В Санта Крузе, — поправил человек, — ты шутишь? Мэйви, ты лучшая! — рыжий аккуратно развернул Дракулу к себе.       Младая княгиня всё ещё не была тверда в своих убеждениях, но слова поддержки от своего любимого постепенно начинали успокаивающе воздействовать на неё: — Может… Если он или она, — девушка положила бледную ладонь на чёрную ткань туники в области живота, — вырастет вдали от Трансильвании, то ей или ему не будет стыдно, как мне…       Носферату понурила голову, виновато отвела глаза и всхлипнула, Лорэн приблизился к ней, склонился, чтоб пересечься внимательными карими очами с яркими голубыми радужками: — В тебе столько радости и интереса ко всему в мире, я не просто уверен — я знаю, что ты станешь отличной матерью для нашего с тобой малыша или малышки! Если ребёнок вырастет таким, как ты, то я стану счастливейшим отцом.       Кровопийца, наконец, приподняла голову и взглянула на парня, вид её красивой улыбки послужил лучшим призом для веснушчатого короля, кто на заре лишился короны относительно мирным путём, попросту передав статус лидирующим монстроборцам, но теперь рядом с Мэвис пустой бездушный металл ему был без надобности. Темноволосая в накатывающей радости со звонким льющимся смехом от разрешившейся ситуации приподнялась на цыпочки и с трепетом обняла супруга. — Люблю тебя, Джонни-Штэйн! А знаешь? Пока мы вместе, то мы можем быть счастливы где угодно. Даже в отеле.       Джонатан обрадовался тому, что его возлюбленной стало легче, потому что видеть тот эмоциональный груз, с каким ходила миловидная кровопийца, было для человека невыносимо: в водовороте дел и спонтанных решений из-за выпадов Ван Хельсингов рыжий старался по максимуму уделять жене время, но дворцовые перевороты с ног на голову на время отдалили пару друг от друга, а сегодня под блестящим небом ночи молодая семья, в конце концов, нашла общий язык.       Лорэн сильнее прижал к себе брюнетку, счастливо зажмурился от осознания, что через время станет отцом — теперь он в ответе не только за девушку, но и за новую зарождавшуюся в ней жизнь, и под положительными эмоциями, затмившими разум радостного парня, ему совсем не показалось странным упоминание теневой наследницей замка графа в качестве нового дома для них. Юноша ещё с минуту нежно обхватывал девушку прежде, чем почувствовал, что женская и фигурка в его объятиях начала обмякать и едва не оседать.       С беспокойством он слегка отпрянул, придерживая широкими ладонями супругу за талию, и с едва сдерживаемым потоком вопросов стал осматривать бледный красивый лик, а тихий голосок княгини поразил его отрешённостью интонации: — Я всё испортила… — Что?! — Если б не я, то ничего бы из этого не произошло, — вампир твёрдо стояла на ногах, не стремилась высвободиться из ласковых объятий, с задумчивостью обводила взглядом панораму дальнего города, — ты бы не лишился трона, твоей семье не пришлось бы принимать к себе монстра, — перечисление Мэвис столь холодным голосом всё сильнее удивляло Джонни, — если б я не взошла на борт самого быстроходного чёрного лайнера в мире, то семья лучших охотников бы не распалась, не потеряла всё, что имела… — Мышка, ты зачем это?.. — Королевство людей продолжало бы жить в том относительном спокойствии, в каком существовало до того, как мне в голову ударила та глупая идея о переменах, — поджала губки брюнетка, — из-за меня тебя презирают твои же соратники, мол, спутался с нечистью, и именно из-за меня троица лидирующих ловцов решилась на предательство Эрики.       Лорэн с неподдельным страхом наклонился к ней, смотрел глаза в глаза, искал признак возможного плохого самочувствия жены из-за её положения, вследствие чего девушка начала нести околесицу, но носферату даже не дрогнула, кажется, была полностью уверенна в своих суждениях… — Забудь о монстроборцах, милая, там твоей вины нет, — тихо молвил рыжеволосый, сильнее сжимая одну ладонь на поясе супруги, а другой оглаживая её шею, — и обо мне не беспокойся: тот престол был навязан мне обществом, я никогда не был по-настоящему счастлив, выступая рыцарем, на которого с ложным надеждами глазели все поселения.       Он слегка улыбнулся, с любовью оглядывая собеседницу: — Ты внесла неоценимый вклад в мою жизнь, поменяла её в самую лучшую сторону, осчастливила меня, подарила мне семью — нашу с тобой семью! Ещё недавно я трусил перед возможностью предстать при дворе твоего отца, а сейчас окрылённый твоим известием о нашем будущем дитя, подпитываемый твоей искренней любовью, я готов хоть сегодня идти к альфе сумрачного народа!

***

      В тёмной комнате абсолютно пустого огромного здания лунный свет служил единственным источником слабого освещения. Напротив круглого зеркала, ровно повешенного на стене, стоял ссутулившийся человек, обеими руками оперевшись о поверхность большой широкой тумбы. Упрямо смотрел в своё отражение некоторое время, не моргал, грудная клетка вздымалась от напряжённого, но в меру остававшегося спокойным дыхания, а ледяные глаза искрились злобой. На кого? Очевидно. — Повтори сам себе ещё раз ту фразу, какой ты обмолвился перед братом касательно Эрики, — процедил белокурому мужчине стоявший в стекле, — как ты там сказал, альбинос? Легко выменяешь единственную сестру на это? — длинные пальцы подцепили дорогущий уголовной убор, блеснувший серебром в полумраке, но обладатель драгоценной короны даже не взглянул на изящную ковку с двумя уровнями, нижний из которых походил на обод друида, и совсем не напоминал нимб.       Люциус в моменте возненавидел себя после той небрежно сказанной фразы в кузне, от которой даже вечно хладнокровный Ладрон отпрянул назад, одними глазами задал немой вопрос сиблингу, мол, тот с ума сошёл? О, да — сошёл, слетел, съехал.       Капитану казалось, что он медленно умирал, а в некоторых переломных моментах своей жизни погибал без возможности воскрешения: первый раз он умер на Совете вампиров после оглашения графом Дракулой цены освобождения земель человечества; второй раз Ван Хельсинг в прямом смысле был на волоске от смерти, когда Эрика разрубила скованные им же эфирные цепи, которыми тот удерживал призрак графини-Любви, тогда он должен был отдать двум феминам должное — повреждённое разрывом симбиоза мужское тело стало буквально аварийной станцией, грозившейся разорваться в любой момент.       В третий раз ловец лишился жизни под полыхающим алтарём, откуда правящий упырь уволок лучшую охотницу за нечистью…       Монстроборец фыркнул, тряхнул затёкшей рукой и его внимание от правого разодранного когда-то уха привлекли короткие розоватые полоски на загорелых запястьях. Кровавая дань. Не та, которую перед каждым полнолунием собирал с врагов верховный вампир — так человек прозвал свою собственную отдачу для духа самки носферату, когда выпускал её энергию на свободу и с помощью женщины отражал нападки чудищ, защищал людские города с сёлами…

«Я терял паспорта заграницей,

Ночевал в заброшенных храмах,

Я работал банкиром и доставщиком пиццы

И всегда зарабатывал шрамы

Этот — после драки с охраной,

Этот — за нож схватился ладонью,

Этот — не помню: был пьяный,

Эти два — тоже не помню»

      Люциус усмехнулся, словно то было кучу лет назад, мол, это совсем не он втайне ото всех резал собственные вены в отработанных кратких движениях клинком, дабы и не убить себя и выжать столько крови, чтоб фантом стала работать. Пх, их семейство всё было изувечено, а пока Эрика обвязывала лицевые шрамы пиратскими повязками и одëргивала длинные ткани на поцарапанных ногах, то её брат настолько привык небрежно оттягивать кружевные манжеты капитанского одеяния до ладоней, что и вовсе забывал о шрамах, не обращал на них внимания.

«Но стоя перед зеркалом в ванной,

Я радуюсь, честное слово, –

Я люблю все свои шрамы

И хочу заработать новых»

      « — Пырнёшь меня — пырнёшь его, Эрика», — слышалось шипение призрака ночной твари в воспоминаниях, когда гибрид впервые явил лицо Марты перед перепуганной морячкой, которая в ответ бурно среагировала и нанесла удар шпагой по старшему одержимому брату. Ван Хельсинг снова взглянул в зеркало, высокомерно оглядел себя в новом расстёгнутом королевском одеянии белого цвета. Красив. Прекрасен внешне, душой — мёртв, а выражение лица не отражало ничего и никого, помимо разбитой судьбой мрази.

«Меня возили в багажнике в лес,

Я сам вывозил людей в лес,

На меня наставляли обрез,

Но я все еще здесь, и я в шрамах весь

Этот — падал со сцены

Это — головой об руль,

Это — ещё пара падений,

А эти два — от травматических пуль»

      Выпад от сестринской шпаги остался белеющей тонкой полосой недалеко от уголка рта белокурого — она была едва заметной, нитью спускалась по шее и заканчивалась где-то у ключиц. Новый монарх очертил пальцами направление старого ранения, равнодушное отражение по ту сторону сделало то же самое.       Он победил, монстры проиграли. Где-то в то же время при рассматривании высоких древних потолков Эрика Ван Хельсинг пустыми глазами обводила своды и пришла к аналогичному выводу: они выиграли. Она проиграла.       « — Убила. А дальше ты что намереваешься делать?» — ловцу опять вспомнился голос почившей графини. Мужская ладонь остановилась под яремной впадиной, где рубцом розовел другой шрамик поры, когда сестра из-за испуга выкрутасов полу-Люциуса-полу-Марты вонзила нападавшему двоякому облику клинок в грудь и её брат тогда остался жив лишь из-за наличия привидения в себе.

Но стоя перед зеркалом в ванной,

Вряд ли радуюсь, честное слово, –

Не люблю все свои шрамы

Не хочу заработать новых,

Но не слышал мои Бог молитвы

О спасении и о защите...