Часть IV. Ящик Пандоры

      Соблюдать режим сна — дело важное, но это было явно не про рыжеволосого юношу, кто не спал пару суток уж точно. Возможно, именно поэтому его не хило вырубило, когда он только-только прилёг в телеге на спину, пока ту медленно покатил вороной конь, коего графский оружейник окликивал Буцефалом.       Жеребец был впряжён по всему телу широкими шлеями, обвит большой седелкой тёмно-коричневой кожи, глаза скрыты шорами, хотя груз для него был не то, что тяжёлым, но места хватило, потому Ричард предложил паре путников подбросить их к пункту назначения, словно до этого они направлялись не к обители Князя Тьмы.       На иронию дуэта Ван Хельсинг отмахнулся, мол, сказал это ради вежливости, а если беременная вампир хочет и дальше топать на своих двух достаточно далеко, то не его проблемы. Конечно, молодожёны не отказались, разместились позади извозчика и, когда Джонатан был полностью расслаблен, даже рад встрече со старым приятелем, то Мэвис оставалась всё ещё немного настороженной по отношению к незнакомцу. — У-уф… Где это я? — спросонья едва поднялся со спины Лорэн, протирая ладонью сонное лицо, и еле разлепил глаза после короткого, но крепкого сна. Рядом с ним бок о бок сидел ловец, поставил локти на свои согнутые длинные ноги, выглядел непринуждённо, со смешком хмыкнул пробуждению гостя. — В мире неприятностей, парень, — хрипло заключил блондин, внимательно оглядывая широкое пространство, перед которым незадолго остановилась его телега.       Джонни встрепенулся, озираясь по сторонам, хотя бы солнечный свет порадовал, но огромные высоченные стены серого камня впереди находившейся неизвестной крепости насторожили приехавшего, на фоне незнакомого места около путников мирно щипал зелёную травку Буцефал. — Мэвис… Где она? — остатки сна мигом слетели, веснушчатый человек замер от внушительности панорамы обители, остался сидеть рядом с бывшим монстроборцем, не в силах даже моргнуть. — Дома, где ж ещё? — безразлично ответил Ричард, щурясь от яркости дня, хотя шляпа бросала тень на его щетинистое лицо. — А к тебе у меня есть несколько очень важных вопросов касательно этой девушки, Джонн…       В отеле на удивление тихо и что ещё более странно — ей не встретилось никого из постояльцев или старых знакомых, друзей. Носферату уверенно шагала по длинным высоким коридорам родного замка, но с приближением к отцовскому кабинету её личико приобретало сосредоточенный хмурый вид. С сáмого первого этажа пустота, на ресепшене — никого, даже зомби, кои обычно там ошиваются.       За всё время её путешествий брюнетка тысячу раз взвесила все «за», «против» и теперь без малейшего опасения шла к родителю не просто ради банальной встречи с напускными эмоциями радости, будто бы граф, действительно, рад бы был увидеть наследницу после стольких месяцев разлуки, за какие даже не потрудился её искать — так она считала.       Не страшилась дочь Князя Тьмы и своего нынешнего положения бремени, в глубине души была даже рада, что папа станет первым, кому она откроет свой секрет, объём которого скрывал дорожный чёрный плащик.       Ничего не боялась — ни реакции Дракулы, ни названного ему ею имени отца своего ребёнка, ни своей дальнейшей участи. Слишком многое вся их компания пережила, теперь же юная княгиня возложила на свои плечи решение, разворот этих событий в положительное русло с выяснением судьбы не только своей или мужа, но и верховных охотников за монстрами, одна из которых теперь, судя по всему, имеет непосредственное отношение к семье Мэвис.       Ранее во все предыдущие годы девица теней всегда останавливалась на пороге рабочей комнаты отца, мялась в робости, нерешительности, но не сегодня: сегодня бледная ладонь с нажимом легла на ручку, несмотря на бурчание иссохшей головёшки, коими были увешаны все номера снаружи, и наследная графиня решительно зашла вовнутрь: — Папа, нам нужно поговорить. Многое-многое обсудить.       Кресло с высокой, вычурно выделанной спинкой стояло полубоком, развёрнуто было к стрельчатым большим окнам, откуда с теневой стороны не доставало солнце, а открывался вид на лесную бескрайнюю панораму. Мужчина в ненапряжённой позе сидел там, откинувшись в удобном сидении, и просматривал некие бумаги, скреплённые на картонной подложке-планшете.       На звук открытия двери со звонким голосом дочери вурдалак повёл длинным ухом: — Ежели ты провела столько времени в мире людей, то это совсем не значит, что при встрече не нужно здороваться, милая, — со спокойным выражением альфа повернулся на вход, непроницаемый лик не выражал ничего негативного, злого, наоборот — некое миролюбие, — добрый день, доченька.

«Всё можно поменять умом и хитростью,

И реки гонят вспять мышления гибкостью!»

      Три фигуры в пасмурном дне, который при сумерках стал ещё более тёмным, чем обычно, направлялись по улицам, мокрой дороге после недавнего дождя, где в лужах отражались, бликовали уличные фонари. Ранее трио всегда двигалось в одной линии, шагало едва ли не синхронно, а теперь — после потери одной из состава, — оставшиеся шли врознь, между ними как-то несуразно смотрелась невысокая худощавая фигурка, всё время потерянно оглядываясь с одного мужчины на другого, пока проулок вокруг глухо шумел.       При виде двух монстроборцев прежние их почитатели спешили отчистить проход, резко меняли маршрут на другие улицы, даже те, мимо окон которых проходили ловцы, спешно захлопывали ставни, будто при чуме.       Монарх человечества смотрел вперёд, но будто сквозь пространство, мимо всех, не вслушивался в шепотки прохожих, среди которых за краткий срок прослыл достаточно суровым лидером, не терпящим возражений, недовольств и даже неверной печати — что уж говорить о бунтах или несанкционированных митингах.       Походка торопливая, но уверенная, тяжёлые сапоги отдавали эхом, покачивающаяся при ходьбе справа налево белая королевская накидка не касалась грязного тротуара, хоть и была в мелких капельках влаги после дождя. На хмуром лбу, примяв платиновые волосы, отсвечивала серебряная корона, нижний уровень-обод её терялся в густых локонах по бокам и замыкался где-то на затылке.       В отличие от брата Ладрон Ван Хельсинг со злобой смотрел на этажи домов, на балконы, откуда любопытные люди с круглыми совиными глазами взирали на их компанию, явно не испытывали радости, как прежде. Естественно, кто бы обрадовался стоящим у власти предателям, вампирским продажникам? Так ловцов окрестили с того злополучного дня похищения Эрики.       Русый матрос то и дело переводил взгляд с зевак на родственника, стрелял глазами цвета блёклого рубина тому в спину, кажется, сам того не подозревая, презирал сиблинга, но ничего поделать не мог. Уже не мог.       Суета между путниками отвлекла наёмника: пацан в начищенных серых латах прочистил горло, стал негромко негодовать: — Всё понимаю, уважаемые, однако уходить столь далеко в крайне злачные места, вон от безопасного дворца — это, э-эм… Не очень-то хорошая идея, да ещё и без солдат, я-то попытаюсь в случае чего вас обоих защищать, но ведь я — обычный оруженосец, а не… — Во-первых, не попытаешься, а будешь обязан встать нам на подмогу, — перебил его охотник в шляпе, — да и город наш полностью безопасен: всё тут для людей. — Во-вторых, со дня на день я лично посвящу тебя в рыцари, Карл, — холодно бросил через плечо Люциус, не сбавляя шага. — В-третьих, вы оба можете уже меня оповестить о том, куда мы направляемся? — устало выдохнул паренёк. После восхождения Ван Хельсинга на трон шатен стал чуть ли не единственным, кто остался верным престолу человечества после ухода младшего Лорэна и кому горе-мореплаватели могли доверять.       Мальчуган не скрывал своего первоначального опасения в адрес знаменитостей после случившегося с их сестрой по воле последних, но не отрёкся от своего бравого дела, не оставил монстроборцев. Не то, чтобы у Карла был выбор, но он намеревался и дальше прокладывать себе дорогу к рыцарству, заступничеству своей расы от ночных тварей.       Если б пришлось выбирать между спутником в свиту Джонатана, кто совсем недавно оставил свой город, после чего ушёл в неизвестном направлении вместе с дочерью графа Дракулы, и между Ван Хельсингами, то паренёк указал бы на лидирующих охотников. — Мы идём к ней, — ответил король.       Паренёк фыркнул, покачал головой, хмуро глядя на старшего, без малейшего желания следовал за ним, всё время пребывал в напряжении, когда оказывался подле мореходов. В пору правления рыжеволосого юноши мальчик чувствовал себя при дворе более комфортно, чем сейчас — в дни, где над всем город словно нависли тучи не непогоды, а некой грядущей опасности…       Не успел Карл переспросить конкретную локацию — тут же перед путниками в конце проулка заискрилось яркими цветами покосившееся, но всё ж более-менее ухоженное невысокое здание. Все его размеры визуально забрали к себе достаточно большие буквы названия заведения, что вырвиглазным неоном освещали добрую часть переулков.       Оруженосец моргнул от насыщенности вывески, заслышал оттуда музыку и немного расслабился, кажется, место было весёлым, несмотря на райончик, в котором располагалось. Причудливый шрифт складывался в «Ящик Пандоры» — забегаловку, закусочную, бар, таверну — кто как горазд был называть данное место, однако ни у кого из уст не вырывались «притон» или «бордель» — владелица здания не терпела таких слов в адрес своего владения. — Ирма располагает картами многих местностей и дальних земель в то время, когда все здешние неумëхи едва способны накарябать на клочке бумаги тропу ближайшей степи, — оповестил будущего рыцаря Ладрон.       Подросток оторвался от созерцания красочного названия, припоминая услышанное имя в родословной лучших ловцов, потому что в детстве изучал генеалогию знаменитых семей. — Ирма? Вы зовёте родную мать по имени?

***

«Who told you what was down here?

О тайнах внизу кто тебе рассказал?

Come along if you wanted a peek

Взгляни украдкой, раз уж узнал,

I've seen your face around herе

Ты уже мелькал ведь здесь в тени,

Come alone, tell me under the tablе

Подходи, по секрету расскажи,

What do you seek?

Что же жаждешь ты найти?»

      Музыка играла со всех сторон — так могло показаться вошедшему в просторное заведение, которое при взгляде снаружи казалось небольшим. Подсвеченное разноцветными фонариками в определённых местах у стен или барной стойки, оставляя в полумраке столики с проходами, оно создавало ту самую атмосферу вечерних посиделок в конце дня, где хотелось отдохнуть и приятно провести время.       Многочисленные посетители не сразу признали в гостях своего нового короля, его брата с маленьким будущим рыцарем из дворцового состава, но это было только на руку пришедшим.       Сиблинги редко посещали это место, но завидев излюбленный стол с длинными диванами, даже были рады сесть ото всех вдали. Белокурый мужчина плюхнулся в мягкость сидений с усталым видом, вымученно выдохнув, провёл ладонью по лицу с болезненным прищуром. Ладрон побрезговал садиться на диван или рядом с братом, пододвинул со скрипом по старым некрашеным половицам стул, расположился нога на ногу, низко склонив шляпу к лику, чтоб не быть узнанным нежелательными персонами с пьянчугами.       Карл по военной привычке в роли конвойного встал около стола, неуверенно сложив ручонки за спиной и несмело оглядывая полутёмный зал: — Садись, не на совет пришли, — с раздражением процедил юнцу Люциус, не отрывая ладони от щёк с одним открытым глазом, как прищурившийся кот.       Через пару минут к троице подошла та самая женщина, в присутствии коей здесь никто из братьев не сомневался. Героиня пребывала в приподнятом настроении, улыбчиво сначала притворилась официанткой, мол, чего пожелаете заказать, уважаемые? Однако, приметив смурной вид гостей, она пожала голым плечом и вольно расселась напротив, поправляя многослойные пёстрые юбки цыганского пошива.       Разговор продлился тихо и недолго, молодые мужчины сразу перешли к сути, расспрашивая Ирму о нужных контурных картах, которые умело исполняла мастерица, не брезгуя иной раз перепродать задорого или вовсе выдать за оригинал музеев, хотя в обороте фальшивок русую до сих пор не поймали, не вычислили.       Некогда танцовщица внимательно оглядывала сыновей, сразу похвалила внешность опрятного Люциуса, кажется, не посчитала нужным поинтересоваться у того о статусе монарха, будто бы то являлось обыденным делом. Оглядев наследников ещё раз через некоторое время полилога, хозяйка «Пандоры» только сейчас заметила некий пробел между своими детьми: — Где ваша сестра? — простодушно поинтересовалась та.       Охотники синхронно выдохнули, будто бы волокли на плечах невидимый груз: Ладрон нервно дёрнул стопой, носок его сапога едва не задел край стола, белокурый же согнулся, положив локти на расставленные ноги, смотрел в пол. Не получив ответа, женщина равнодушно хмыкнула, мол, не хотят говорить — значит, неважно. Оживилась, хлопнула себя по полноватым ляжкам в разноцветных тканях и бодро встала. Нужно же предоставить гостям желаемый материал, заодно принести прохладительные напитки с блюдами: те явно проголодались, пока добирались сюда.       Как только русая скрылась за полками около бара, когда её повязанный на голове яркий платок затерялся в освещении сиреневого софита, оруженосец не выдержал, развернувшись корпусом к обоим ловцам: — И это всё?! Я имею в виду — всё, что она спросила об Эрике? Больше ничего? — Слышал: она даже не сказала, мол, где её дочь? — попытался усмирить любопытство Карла король, снова откинулся на мягкую спинку и пустыми глазами смотрел в потолок. — Указала только на то, что та — наша сестра, — кивнул в согласии с братом наёмник, равнодушно оглядывая сначала мальчишку, потом — пространство за ним.       Паренёк раздул щёки в неверии, рассеянно провёл рукой по голове, взлохмачивая и без того торчащие во все стороны каштановые волосы, понимал с каждой минутой, проведённой здесь — семья Ван Хельсингов не являлась таковой уже очень давно…       Обсуждаемая женщина вернулась достаточно быстро, все её украшения: большие плоские серьги, обмотанные бусы, многочисленные браслеты на руках и ногах звонко брякнули, когда та вальяжно уселась в кресло напротив гостей, предварительно лёгким жестом полноватой руки выбросила на стол шуршащие свёрнутые свитки: — Пожалуйста! — улыбчиво махнула она. — Чертежи мест от моего забора вплоть до Румынии, если не дальше, ха.       Матрос в пальто неохотно нагнулся вперёд, стал брезгливо перебирать принесённые бумаги, а Люциус, мельком оглядев Ирму, остановил взор на её левой красноватой кисти, сплошь покрытой венами от физических трудов, блеск колечка на пальце заинтересовал белокурого: — Ты до сих пор не сняла обручальное кольцо? — негромко спросил он.       Русая, до этого мерно постукивая пальцами, на которых без того было надето множество перстней, перестала и без прежней весёлости ответила: — А, это? М, а зачем снимать, ежели муж может в любой миг воротиться? — Отец убит, — в унисон сказали монстроборцы, — ты лучше нас это знаешь.       Хозяйка забегаловки склонила голову, прикрыла глаза и издала смешок, с вызовом спросив: — Правда что ли? — по крайне мере, высылаемые героине деньги от неизвестного адресата внушали ей обратную мысль, но она не поделилась данной информацией с детьми, и теперь предпочла смолчать о своих предположениях.

***

Италия. Порт Кальяри, 1996 г.

      Ричард был раздосадован, когда не обнаружил при себе секундомера, а ведь часы помогали ему отвлечься во время рейдов за монстрами и даже помогали: с их помощью молодой человек засекал время, заветные минуты, за которые каждый раз соревновался сам с собой в установлении рекорда, когда рубил созданий сумерек при своих мастерских боевых приёмах с умелыми перемещениями.       Сейчас бы круглая форма любимого предмета со стрелками не помешала, он бы непременно спустил её на цепочке вниз и стал раскачивать, отсчитывая мгновения до столкновения с врагами: ситуация подходила как нельзя лучше, поскольку недруги ходили кругами около капитана. Чёрные волки-упыри сверкали глазами и скалились, из пастей едва от злости не шла пена, чему парень лишь хитро ухмылялся, встал увереннее в стойке готовности.       Судя по всему, на берегу собралась целая стая из кровопийц, кои решили принять обличие волков, волчиц и сейчас принюхивались к своей главной цели в лице моряка, кто за много лет своей деятельности надоел монстрам, всё время мозолил им глаза и каждый раз ускользал безнаказанным, но только не сегодня. Аналогично нарисовалась в тенях прочая свита альфы, коими являлась пара мумий, два оборотня, большие инферналы с невидимым изобретателем, который стопроцентно отмерял шаги где-то совсем рядом с Ван Хельсингом        Последний же с презрением внимательно осматривал каждого, не хотел встречаться взором с надменной тёмной баронессой, кто прогуливалась в ложной незаинтересованности в персоне человека. Заметил ухмылочки с улыбочками созданий ночи, кто сверкали очами куда-то позади Львиного Сердца, отчего тот понял — те увидали своего предводителя.       Моряк замер, рефлекторно сглотнул от естественного медленно поднимающегося страха извне, когда услышал негромкий, но чётко поставленный мужской голос, обращённый к нему:

Зовёшь ты себя королём,

Но ты лишь существовал, набив брюхо, и спал

      Названный стоял на месте, но посчитал трусостью оставаться статуей, лишь боковым зрением наблюдая перемещение высокого чёрного силуэта совсем рядом, потому смело резво повернул шею влево, стрельнув голубыми глазами на графа, кто величаво медленно ступал в тени людского лайнера, не смотрел на загнанного, а глядел на пейзаж берега, продолжая напев.       Возвел руку к небу, где в фиолетово-розовых цветах белым горел мелкий шарик земного спутника:

Луна в небе ночью и днём:

Ей всё ни по чём —

Вот так же и мне

Не писан закон

      Темноволосый мужчина улыбчиво любовался небосводом с луной, потом медленно повернул голову с подсвеченными синим глазами к неприятелю:

Ведь мир твой пал,

Ты зря не сбежал

      После данной метафоры вурдалак щёлкнул пальцами, отчего задний план судна мигнул: все фонари, факелы на борту мигом потухли по мановению правящего носферату.       Человек напрягся, но не отступил, а Дракула продолжил и увеличил громкость своего голоса:

Поскольку теперь настал час потерь!

Пришла пора:

Прощай

Всё, стоп игра

Про-щай

Поздно молить, на жалость давить:

Пришла пора!

Прощай

Пришла пора, прощай…

      Вампир в уверенных движениях промелькнул то тут, то там, резво ступил на возвышение на фоне насыщенно окрашенного неба, приложил когтистый палец к своей зубастой улыбке и подмигнул, щёлкнув клыками:

Сгинешь ты в моей пасти, ха!

Прощай:

Всё теперь в моей власти…

      Граф ненадолго задержал паузу, осматривая соратников, кто с коварным хихиканьем выносили ценные вещи с «Наследия», потому что монстры никогда не брезговали ограбить людей, на которых нападали. Среди выставленных трофеев или барахла теневой правитель заприметил какое-то большое высокое полотно, подошёл к нему и сдёрнул завесу.       Ричард в некоем стремлении выставил руки вперёд, с обречённым выражением лица, где замер испуг, простёр ладони с напряжёнными расставленными пальцами к семейному портрету, что совсем недавно нарисовали лучшие художники, мол, пускай тварь не смеет трогать изображение семьи капитана!..       Князь Тьмы равнодушно осматривал масляную живопись: по центру находился улыбчивый глава семейства в белоснежной парадной форме, из-под фуражки на плечи спадали блестящие прямые локоны, завитые на концах, руками ловец приобнимал сыновей, кто стояли по бокам родителя и серьёзно собранно смотрели на зрителя.       Позади справа долговязого блондина была молодая женщина, разодетая в лоснящиеся ткани знати, деловито подбоченившаяся и надменно сверху вниз взирая на художника, когда тот, видимо, исполнял картину. Между девятилетними мальчиками изображена маленькая девочка лет четырёх в платьице ручной работы, кто скромно сложила ручки на животе и сквозь практически белые кудри большими глазами смотрела снизу вверх на смотрящего.       Монстр фыркнул, прикрыл глаза, и покачал головой вычурности изображения, затем быстро развернулся, отчего его чёрный плащ зловеще повторил движение над песком.       Возвращаясь к своей угрожающей песне, Дракула опять щёлкнул тонированными пальцами — на этот раз последовала шипящая магия колдовского огня тёмных цветов, который моментально поглотил большой художественный труд за спиной альфы:

Круг жизни? Забудь — это ложь,

А истина проста:

Кто не хищник, тот — еда

      Тлеющие части картины, сожжëнной безо всякого сожаления, под музыкальный ритм опустились по воздуху со всех сторон от Львиного Сердца, кто с едва сдерживаемым гневом вперемешку с жалостью следил за каждым чернеющим кусочком, опускающимся вниз.       Оторвав остекленевший взор от остатков некогда произведения искусства, белокурый не сразу увидел — враг прогулочным шагом ступил от борта огромного корабля к нему, задрал голову к верху, с довольным оскалом белоснежных клыков оглядывая небо, где стали наворачивать круги птицы-падальщики. После брюнет обратил голубые очи к безоружному ловцу, сопящему от ненависти, и сквозь оскал процедил:

Стервятникам уж невтерпёж:

Кружáт свои танцы,

Плохѝ твои шансы

И ты не уйдёшь…

      Охотник приподнял плечи, всё тело напряжено до предела, а желание врезать упырю становилось жгучим с каждой секундной, но он не мог так поступить — тем самым бы спровоцировал пороховую бочку в виде прихвостней твари, кто в любой миг готовы были броситься на человека и разодрать на куски, но без приказа своего предводителя пока этого не делали.       Главарь же немного отошёл, отвернулся, направился к краю воды и сказал следующие строки, от которых на бледном лице промелькнула секундная то ли усталость, то ли сожаление, однако никто этого видеть не мог:

Никто здесь не король

Я один несу боль…

      Согнав с себя ненужный настрой, граф распрямил осанку, прокашлялся и приободрился, схватил край плаща и будто в танцевальном движении резво развернулся к толпе:

Прощай! Свершится здесь месть!

Семья, мне выпала честь и, если…

      Протяжные четверостишья отошедшего назад мужчины, кто предоставил место для завершения охоты союзницам, подхватили приблизившиеся самки в азарте: некоторые в облике волчиц, другие же, как Ванда на четырёх лапах или Нюся, кто умело шла на высоких туфлях, несмотря на песок, заодно с Лидией, которая аналогично с соратницам своей расы приняла обличие зверя с тёмно-фиолетовым отливом шерсти — все вместе они перехватили песню, разбавив её женскими нотками коварности:

Невозможно гложет

Мы тоже, тоже

Никто тебе уже не поможет!

— Ха! Всё: прощай-прощай, — посмеивался Дракула, пока фемины его клана рысцой оцепили пленного, кружили вокруг него хороводами. — Пришла пора.

***

      Ричард растерялся окончательно, переставлял отяжелевшие ноги, рвано поворачивался вокруг себя, не в силах уследить за движениями любой из тварей, ладони вспотели, дыхание сбилось, шея вжалась в плечи. Ныне в центре развеселившихся от лёгкости добычи монстров предстал не знаменитый монстроборец, а по-настоящему загнанный «зверь».       Верховный вампир стоял поодаль, спокойно наблюдая минуту, после которой свита вот-вот кинется на жертву, моргнул, переведя внимательный взор на дальние тропы в низине, где на открытой местности виднелись мелкими-мелкими силуэтами людские детёныши, спешившие удрать, — явно выводок Львиного Сердца, кого в чаще брюнет видел незадолго до того, как капитан вышел сюда на берег.       Мужчина сделал шаг, на что-то наступил и опустил к этому взгляд. Чёрный лакированный туфель несильно вдавил в зыбкую почву самодельное оружие — то самое, стрелковое, благодаря которому моряк недавно прославился, ещё больше возвысив свой статус среди населения себе подобных.       Графа явно заинтересовало нечто, чем-нибудь подобным он с дальнего расстояния легко мог бы пристрелить убегающих детей неприятеля, и не нужно было бы тратить магические силы для преследования мелочи. Он заложил руки за спину, ещё немного посмотрел на детальный ствол орудия, а затем, не поднимая глаз на готовящуюся расправу, осадил свиту, обломал им всё наслаждение от несостоявшейся атаки и обратился напрямую к недругу: — Ты знаешь толк в изобретениях?       Ван Хельсинг сначала не расслышал негромкого вопроса, всё ещё пребывал в ужасе от своего положения, когда на него вот-вот не кинулся серый оборотень в круглых солнечных очках и шляпе — аксессуары совсем не портили вид монстра, которого звали Вольфычем, совсем наоборот. Поняв, что враг отозвал приспешников, человек сдавлено хрипло выдохнул, все конечности дрогнули.       Не сразу посмотрел на альфу, а когда повернулся, то похолодевший взор всё ещё был направлен куда-то мимо, отчего темноволосый терпеливо повторил свой вопрос: — Сможешь создать такое оружие, но более убойное? — Хэй, а я тебе на что? — скривилась оправа пенсне Гриффина. — Приятель, ты последний раз изобретал в прошлом столетии, — хохотнул Мумий невидимке.       Дракула лишь повёл заострённым ухом на спор друзей, не отрывал внимательного ледяного взора с капитана, кто только сейчас, кажется, перевёл дух и пришёл в себя.       Тот выпрямил осанку, попытался придать себе спокойный вид и восстанавливал дыхание. Вурдалак пояснил: — Пищаль — это не больше, чем зубочистка для Фрэнка, а мне нужно то, что можно направить в людскую сторону для усмирения их стада точными и дальними выстрелами, но не из пушек — это позапрошлый век.       Белокурый вслушался в задумку носферату, приблизительно понял — о чём тот толкует и неуверенно повёл плечом, с подозрением, недоверием смотрел на кровопийцу: — Верно: стрелковое оружие — это будущее не только в виде пистолетов, но и… — он стал перебирать пальцами в поисках подходящего термина. — Ещё с середины двадцатого столетия активно стали практиковаться сборные автоматы. Стоп — мне-то что до этого, пока я тут пред тобой распинаюсь?! — Будешь жить, — кивнул Князь Тьмы, надменно с ног до головы оглядывая растерянного моряка. Последний скривился, совсем не верил в искренность слов, потому правитель применил ещё один аргумент. — Заодно и твои наследники: я не стану убивать их сегодня.       Реакция, какой граф ожидал: ловец побледнел, выражение лица сменилось со злобного на испуганное, хотя за всё время стычек с монстрами парень не выказывал страха: — Ты не можешь уб… Убить моих детей по закону Границ! — огрызнулся тот.       Вурдалак недобро улыбнулся, немного склонил голову, медленно ступив к неприятелю: — Какой-либо закон не помог Марте, когда тебе подобные погубили её, — осадил он человека, — с какой стати я должен соблюдать его?       Светловолосый сжался, возразить не мог, но и согласиться с условиями сумрачной твари — это что ещё такое?.. В голове не укладывалось! При приближении мужчины капитан отступил, с нескрываемой ненавистью глянул на него, а брюнет немного тише продолжил: — Оправдаешь свои навыки в изготовлении оружия, — магией Дракула призвал с песка ствол, сжал его в руках, не смотрел на предмет, а внимательно изучал реакцию человека, — так и быть: останешься живым не только ты, но и твоё жалкое отродье. — Дай мне время и я всё сделаю, — ощерился собеседник, свёл брови к переносице. — Не-е-ет, — с довольным оскалом протянул граф, поочерёдно постукивая когтями по гладкой поверхности пищали, — сделка такова, что ты останешься при моём дворе. Добровольно, без всяких своих уловок с твоего корабля, о блеске серебра или стали можешь забыть, однако мои мастерские предоставят тебе всё, что нужно. Ведь для людей не нужны ценные металлы, чтоб смертельно ранить их: сойдут и обычные, — Ричард остолбенел, но дослушал. — Будешь выполнять заказы, получать заслуженную плату и при добросовестной работе не услышишь известия о героической гибели своих потомков на поле боя, — закончил тщеславную речь монстр.

Румыния. Трансильвания, графство Дракулы, 2012 г.

      Пауза перетекла в тишину, надолго повисшую в лесной сторожке, где спустя семнадцать лун пленный оружейник поведал свой рассказ о попадании в рабство к верховному вампиру дочери Князя Тьмы и рыжему юноше. Под сочувствующие взгляды Джонатана с Мэвис Львиное Сердце протянул руку за спину, снял с ремешка начищенный АК-47 и поставил его с глухим стуком ствольной коробкой о пол, демонстрируя путникам.       Вот он — результат многолетних трудов бывшего капитана «Наследия» с бессонными ночами, проведёнными над чертежами с их совершенствованием, дымных пороховых экспериментов, сошедший со станков и несущий погибель. Хриплым голосом мужчина в чёрных одеждах с понурым видом подвёл итог повествованию: — С тех самых пор я выполняю его грязную работу…

***

— Повторяю тебе ещё раз: да, она здесь, да, она жива, и да — я не намерен причинять ей какого-либо вреда, — устало твердил наследнице граф, положил локоть на край стола, чуть нависнув над рабочей поверхностью и массируя длинными пальцами висок. — В счёт вреда уже идёт то, что ты поставил ей огненное клеймо! — Не клеймо, а руну, — поправил вампир. — Какая разница?! — негодовала девушка, раскинула руки по сторонам в активной жестикуляции. — Руна — тем более, значащая союз, — это некое мерзкое принуждение похищенной тобой людской представительницы к браку!       Дракула посмотрел на дочь со скучающим выражением, немного склонив голову налево, мол, и что такого? — Таков был уговор. — С кем?! — С её братьями, — безразлично ответил хозяин отеля. — С… — Мэвис запнулась, не веря услышанному. В каком плане «с братьями?» Значит, Ван Хельсинги не врали, в тот день впрямь добровольно отдали Эрику вампиру?.. Брюнетка замолкла, её выставленный вверх указательный пальчик в несказанном аргументе так и застыл. — У тебя нет оснований не доверять мне, дорогая, — спокойно сказал вурдалак, усаживаясь удобнее в своём кресле, — а насчёт того ожога на женском запястье… Что ж, мне жаль, если это тебя успокоит: нанёс я его в порывах эмоций мести охотнице, ведь она стреляла в меня в том бою на побережье, ты это должна была хорошо запомнить.       У младой княгини не осталось слов от всего услышанного. Невольница, чью обязанность только что поведали пришедшей, поразила кровопийцу не хуже осины, потому у фемины вряд ли остались силы поведать отцу о собственном положении. — Вернёмся к более насущным делам, — вырвал её из раздумий заботливый голос, — я рад твоему возращению, дочь, — спустя долгое время мужчина, наконец, улыбнулся, с нежностью глядел на стоявшую по другую сторону стола брюнетку, та подняла на него потерянный взор красивых голубых глаз. — Надеюсь — ты задержишься здесь подольше, чем в прошлый раз своей Ночи Рождения, — посмеивался вампир, — фух, дневной жар на улице, проникающий и сюда, ты чего, кстати, так разодета? Душно в помещениях, можешь снять уличную накидку.       Девушка машинально кивнула, всё ещё замерла от ранее полученной информации, не могла перестать думать о знаменитых монстроборцах: сыновья Ричарда, сами того не ведая, заключили сделку с дьяволом в обмен на собственную сестру — дела обстояли просто ужасно! Да, наследная графиня не стеснялась приписывать родителю столь зловещий статус, но иначе сейчас и быть не могло.       Ладно, тихо, успокойся… Ныне тема диалога с графом пошла совсем в иное русло, непосредственно затрагивая драгоценную дочурку нечисти: — Да-а, как раз хотела тебе кое о чём сказать, — едва слышно начала темноволосая, опуская подбородок к ключицам, чёрные пушистые ресницы опустились на опечаленных глазах, а кисти молочного цвета кожи застыли у поясной застёжки плащика.

«Не можешь изменить ситуацию — измени своё отношение к ней»

      Она устала слышать смешки в свой адрес, поворачиваться на недоброжелательные морды, кои тут же отворачивались в притворной вежливости, а потом снова вторили ей в спину, мол, поглядите: настолько недостойна своего супруга, что живёт отдельно, явно не отличается никакими выдающимися внешними данными, потому высокопоставленный владелец отеля до сих пор не пригласил в свои покои.       Эрика Ван Хельсинг не горела желанием проводить своё время среди созданий сумерек, но банальный выход во двор замка подразумевал путь практически по всем этажам к вестибюлю монстрической обители, отчего потом запоминались едкие фразочки тех, кто не знал тонкостей сложившейся ситуации между похищенной и похитителем.       Естественно, по началу становилось неприятно, даже омерзительно, стоило наёмнице задуматься о подобном, но после чётких фраз верховного вампира о статусе человека здесь, среди чужих особ и непосредственно по отношению к нему самому́, приходило осознание с постепенным принятием.       Что ж, приговаривали ведь все охотники на нечисть: в бою все средства хороши, потому оказаться в опочивальне главного врага, как считала после долгих раздумий на протяжение не одного дня морячка, — не самое худшее, что могло с ней произойти. Главное — по своей воле, пускай и внушённой самой себе через силу…       Странно. В какой-то мере даже одиноко, что девушке не с кем было обсудить грядущее. Она практически ничего не знала о том — каким образом ведут себя новобрачные, если так вообще можно было назвать их странную «пару» с Дракулой, потому что прошло уже несколько месяцев с нахождения проданной невесты в чужом доме.       Пару раз блондинка пробовала заговорить о столь неудобной теме сначала с Эйприл, но затем посчитала ненужным просвещать девчонку в тонкость подобных дел, хотя той шёл двести двадцать четвёртый год, но она ещё не была замужем.       Потом человек, в неуверенности переплетая ладони, как-то раз подходила к Прозенпине, но та оживлённо с кем-то разговаривала — обычно это было нехарактерно для её молчаливой натуры из-за травмы гортани, однако монстрическая фемина затем вежливо обратилась к Ван Хельсинг, поинтересовалась — чего та хочет узнать, но у последней уже пропал весь энтузиазм к беседе.       Из более-менее мирно настроенных к гостье обитательниц замка оставалась Ванда, но белокурая не состояла с ней в столь близких отношениях, да и волчица была практически всегда занята со своими щенятами.       Всё, что оставалось потерянной пленнице — это сутуло сидеть на краю своей кровати каждый вечер или утро: она уже не различала времена суток, сосредоточенно смотреть в пол, размышлять, кольцо дум всегда замыкалось на одном и том же.       Увольте — бывшая капитан прекрасно осведомлена об интимной близости, но лишь в теории, ибо в другой своей свободной жизни ни с кем в романтических отношениях не состояла, в последние пару лет к ней вообще никого не подпускали старшие братья, и теперь девушка понимала — почему, из-за кого.       Поёжилась то ли от холода, то ли от очередного вывода — время идёт, сделка с места не двигается, тем самым оттягивая срок её освобождения из треклятого замка. Встала на негнущиеся ноги, выучено подошла к узкому напольному зеркалу, глядела в пустоту, машинально ослабляя застёжки на своём наряде, и спустя пару мгновений на героиню из стекла по ту сторону смотрела обнажённая белокурая некто в послушной стойке. Равнодушная то ли к облику своего подтянутого загорелого тела, то ли вообще ко всему происходящему или ожидающему.       Эрика не сразу подняла усталый взор к отражению, медленно оглядывала сначала босые ступни, затем длинные ноги, не лишённые мускулатурного красивого объёма, но изувеченные множеством шрамов с укусами нечисти. Ван Хельсинг болезненно прищурилась и обняла себя руками, несильно тем самым сжимая голую грудь — ей никогда не нравились боевые отметины, что уж говорить о наречённом ей монстре: вряд ли Дракула будет доволен исполосованной партнёршей.       Мотнула головой, платиновые волосы разметались по сильным плечам — с какой стати её вообще должно волновать его мнение?! Хотя, если мужчина отвергнет, оттолкнёт, побрезгует ею, то так будет даже лучше для них обоих. Их брак — это недоразумение, просчёт старших ловцов, союз по договорённости — что угодно, но не то, именуемое в мире любовью. Провести одну ночь с графом, затем в срок родить ему ребёнка и всё — дело сделано.       Главное — придать себе безучастный незаинтересованный вид: так, кажется, выживает вся элита в своих золотых клетках? Охотница привыкла ходить босиком, но сегодня утром повод был особенным и в меру подходящим, потому она не ощущала ледяного пола, пускай немного нагретого редкими солнечными лучами.       Отбросила в сторону всю свою неуверенность, неопытность, предпочла так и ни с кем не обговаривать женскую долю первой брачной ночи, знала — вместо оскалов чужих самок, скорее, обсудила бы тему секса с Люциусом, чем с феминами вражеской стороны.       Мурашки по бокам пробегались не от опаски того, что её сегодня, или вообще никогда не примут, а от прохлады коридора с древними высеченными окнами без стекла, по поджарому телу трепыхались практически прозрачные складки пеньюара: светлая одежда или, скорее, её подобие плавно ложилась по точёной фигуре белокурой, имела широкие длинные рукава, одну жалкую сверкающую застёжку между сферами груди и спадала вниз до бёдер шёлком.       Данный атрибут без лишних слов невольница взяла из гардероба огромной говорящей моли, которая заодно заведовала и прачечной — летающая обитательница без вопросов, но и не без ухмылочки, передала мохнатыми лапками, присущим данному виду насекомого, аккуратно сложенный в упаковочную бумагу пеньюар.       В своём номере смирившаяся девушка накинула полупрозрачное то ли халат, то ли платье на белое кружевное бельё и разочарованно выдохнула, потому что надеялась — нечто хотя бы наполовину скроет её исподнее, но лоснящиеся складки шифона больше подчёркивали, чем прятали.       С каждым шажком неуверенность со скованностью словно отступали на второй план, теперь к повороту нескончаемого лабиринта коридоров шла уверенная в себе наёмница в статной осанке, стараясь не сжимать ладони в кулаки, однако внезапное появление некоей фигуры с длинными тёмными подолами мигом осадило всё самовнушение невольницы.       Лидия.       С сестрой графа Эрика предпочитала лишний раз не пересекаться, вообще надеялась, что та давно покинула отель, и не искала встреч не только из-за накалённой ситуации между своими расами, но и для элементарного сохранения собственной жизни, ибо блондинка прекрасно знала норов властной женщины и бескрайний список её преступлений.       Вампир же совсем не убавила шага, будто бы плыла по полу, поскольку перестановку ног не было видно за длинным в пол чёрном узком платье. У человека же уверенности явно поубавилось, она едва завела стопу по покрытию для следующего шага, а баронесса, кажется, только сейчас заметила пленницу, до этого на сосредоточенном бледном лице была только собранность.       Два разных вида почти поравнялись друг с другом, изначально кровопийца нацелена была пройти мимо, но внешний вид морячки её сначала заинтересовал, а затем чуть ли не рассмешил: — Эвона как! — в просторечии выразилась аристократка, сверху вниз оглядывая стушевавшуюся. — Для шабаша русалок срок ещё не подошёл, только им характерна данная обнажённость натуры, — саркастично констатировала баронесса, изогнув тонкую длинную бровь.       Как бы ни отрицала пристыженная охотница, но появление дочери Влада было сейчас очень кстати: — Не могла бы ты проводить меня до... — светловолосой самой не верилось, что она об этом просит, — …до покоев Дракулы? — просьба едва не скатилась на шёпот в последних словах, глаза стремились вниз, чтоб не встречаться с внимательными сиреневыми очами.       Человек молилась для отсутствия расспросов женщины о цели подобного, о чудо, видимо, была услышана, поскольку Лидия беззвучно усмехнулась и едва кивнула ей с неким пониманием. Или так только показалось? — Поняла. Жди здесь, я оповещу его.       Носферату исчезла, а зажмурившаяся за секунду до её ответа Ван Хельсинг с неверием распахнула ресницы, будто бы до этого опасалась того, что её огреют чёрным посохом, выдохнула, как от долгой пробежки, и распрямила плечи, оглядываясь вслед скрывшейся за поворотом тёмной баронессе. Ладно, пускай…       Белокурая сглотнула, отпрянула, робко зашагала спиной вперёд в солнечном свете из окон готики, где-то внутри бушующая душа приказывала ей сразу же сбежать, убежать, скрыться, спрятаться, но всё было решено: наёмница сама проложила к этому путь. Попыталась расслабиться, перевести дух и остановилась на месте, медленно подошла к подоконнику и прислонилась к каменной кладке спиной, выжидая возращения сестры альфы, ежели не его самогó. Точка невозврата была преодолена.