Часть VIII. Туманные воды

Пойдём со мной туда, где будет мираж

Нас с тобой придумал Бог, но не наш

      Совместные прогулки неторопливым шагом стали обыденностью странной пары, где никто не припирался, а просто наслаждался видами природы. В последнее время при подобных «вылазках» человек охотнее шла на контакт, отвечая на вопросы вампира или хотя бы из вежливости поддерживая с ним беседу.       Так считал сам мужчина, морячка же постепенно приходила к выводу, что не имеет смысла отторгать всё, причастное к монстрам, поскольку теперь она, возможно, стала частью этого чуждого мира, потому и требуется интересоваться его составляющими. Ван Хельсинг быстро адаптировалась, приспосабливалась: ей было не впервой поступать подобным образом, так как она часто ощущала себя чужой даже в собственном доме — в той жизни, где была главой огромного лайнера и почитаемой личностью среди людской знати, а на деле являлась лишь тенью старших родственников.       Там была не жизнь, а… Выживание. Эрика немного отвернулась, отвлеклась от фраз, кои негромко ронял собеседник, задумалась о ремесле своей семьи. Каждый день их троица переживала как последний при постоянных заказах на отлов нечисти — защищали чужих от чужаков, рискуя собственными шкурами или друг другом.       Некогда капитан отрешённым взглядом обводила отдыхающих и по-разному проводивших свой ночной досуг на улицах в пределах замка. В людском мире было лишь существование, чего нельзя было сказать об… Этом отеле? Слышала бы белокурая свои мысли пару месяцев назад — рассмеялась бы самой себе в лицо, но сейчас… Теперь все не очень-то оптимистичные итоги казались пленнице правильными что ли? Вздохнула, всё ещё отвернулась, шла, не глядя на тротуар, лишь бы не показать слабости грусти недругу.       Игравшие во дворах монстры выглядели весёлыми, счастливыми, сытыми и вполне довольными — большинство постояльцев давно забыли — что такое война, ибо были защищены здесь, в крепком замке готики. Человек краешком губ печально улыбнулась, рассматривая смеющиеся семьи или пары гостей. Что ж… Кров, питание и обеспечение безопасности наравне с выменянными свободными землями для людей определённо стоили той цены, какую Дракула выдвинул охотнице.

Смотри — как бьются красиво сердца! Не твоя вина, не твоя вина…

      Сегодняшний маршрут Дракулы с его спутницей не выходил за пределы крепости, поскольку герои медленно очерчивали многочисленные разделённые на дворы прилежащие части отеля. Обычно брюнет брал охотницу под руку, когда она шла так близко с ним, то его это успокаивало, сегодня же оба шли всё также рядом, но не соприкасались: носферату понимал — после зрелища в фойе, а затем при его выплеснувшемся негативе на гостью та вряд ли в ответ возьмёт его под локоть. — Зачем ты так с ней? — вопрос прозвучал невпопад посреди односторонней беседы, перебив графа, тот моргнул с лёгким непониманием, поворачивая шею от созерцания дальних вышек оборонных стен на соседку, она продолжила тихо молвить с немного опущенной головой. — Я о Мэвис. — Я всего-то послал её на обследования к лучшим монстрическим лекарям, срочно созванным сюда отовсюду, она должна быть благодарной, а не обижаться, — повёл тему в стороннее русло уверенно шедший. — Не увиливай! Мэвис поведала мне о твоих угрозах, мол, родной отец хочет лишить её наследства, престола, всё, что с этим связано и бла-бла-бла… — последние слова мужчина в озорстве пропустил мимо ушей, больше сосредоточенный на основной фразе. — Она так и сказала? — с хитрецой поинтересовался он. — Если здесь замешана я, ежели я стою между вашими странными тупыми правилами древности, то не нужно меня в это впутывать — вот и всё! — чуть громче раздражëннее говорила Эрика, хмуро смотрела себе под ноги, пока Дракула несильно улыбнулся её мелкому представлению жертвенности. — Твоя дочь — прямая наследница всему этому балагану, поэтому… — Успокойся, — безэмоционально вставил кровопийца и чуть смягчился, — тише, — от столь неожиданного непривычного тона морячка впервые за долгое время глянула на вурдалака, в красивых глазах читалось удивление, упрекаемый же пояснил, — воспитания без определённых «нюансов» не бывает. Естественно, свою любимую дочь я никуда отодвигать не буду — это было бы немыслимо!       Альфа в лёгком веселье развёл руки на несуразицу, от движений его большой чёрный плащ за спиной раскрылся шире: — Однако ей стоит понимать последствия своих необдуманных заранее действий, откуда она возвратилась с новой для себя ответственностью — какая уж тут власть, когда старшая наследница ныне на сносях.       В душе Ван Хельсинг медленно поднималось негодование, пока мужчина непринуждённо распинался в своих суждениях. Ещё немного блондинка настороженно шагала подле него, но с осознанием остановилась, спутник же прошёл дальше, встал в нескольких шагах впереди. Невольница смотрела перед собой, возмущение разгоралось, как на сухой траве. — Твои слова не имеют смысла, — заключила она, поднимая серьёзные глаза на монстра, — твоя наследница, последовательница — называй, как хочешь, — со дня на день родит тебе потомка — нового представителя или представительницу твоего рода — вот тебе и продолжение древа!.. — в непонимании человек говорила громче, сердцебиение учащалось из-за страха пред собственной участью. — Зачем… — тон стих, но мигом обратился почти в выкрик, — зачем тогда тебе я?! — на эмоциях наёмница сначала простёрла руки к упырю, затем приложила сжатые ладони к себе, интонация почти дрогнула, очи заблестели. — Какой во мне толк?

Этот вопрос она задавала не только сейчас, не только графу Дракуле, но и собственным братьям в дни сомнений.

      Теневой правитель стоял к разозлённой вполоборота, совершенно спокойно внимал её бурным рассуждениям, в итоге женский растерянный вид с блеснувшими влагой глазами как-то плохо отозвался в глуби нутра мужчины.       Он никогда не любил просвещать в проблемы своей семьи других, посторонних, никогда не допускал, чтоб кто-то ощущал на себе груз ненужного спектра самовнушений — такой приём он уже, увы, применил при разговоре с дочкой. Злые высказывания охотницы не были лишены смысла — особенно теперь, когда Мэвис больше не шагает по планете и тем её уголкам, где родитель не мог её отыскать, а вернулась домой в добром здравии, да ещё со скорым пополнением.

      « — Отпусти меня», — так и просилось из уст пленницы, вампир читал это по её выражению, по приоткрытым губам, с которых просьба так и не слетела.

      Носферату не хотел внушать дочке, которая без того не норовила приближаться к трону, необходимые обязанности, навязывать взрывному молодому уму свои идеи, принципы и правила — было уже слишком поздно.       Мэйви была теперь не в том возрасте, когда можно было бы всучить поводья бешено несущегося экипажа и сказать: «веди, управляй». Задатки-то у теневой наследницы без сомнений были. Под его руководством, с помощью молодой особе от деда Влада и под науськиваниями тёти Лидии юная кровопийца без проблем заслуживала статус княгини.

Так чего, дери тебя солнце, тебе не хватает, Твоё Темнейшество?..

      Мужская грудная клетка несильно приподнялась, как если бы вампир делал тяжёлый вдох. Граф Дракула долго без ответа смотрел на отчаявшуюся: без лишнего пафоса, без своего навороченного оружия и двух телохранителей-братьев по бокам наряду с непробиваемыми доспехами за долгий срок пребывания среди монстров людская представительница заметно изменилась — стала более уязвимой в любом плане. Физическом, эмоциональном.       Она больше не ощущала своей защищённости с той поры, когда последний раз была на своём хвалёном корабле. Женский едва уловимый слуху всхлип вернул брюнета из раздумий, он прекрасно знал ответ на логичные рассуждения человека, потому что пол преемников, действительно, был не важен, а при наличии под боком Мэвис с её детёнышем бывшая капитан и впрямь не понадобилась бы альфе нечисти, если бы…

Если б верховный вампир и дальше захотел оставаться одиноким.

      Одиночество, когда ты совсем не один, а в кипе соратников, союзников с друзьями — это страшнее всего. Больше века мужчина томился, варился в собственном соку и ничего не мог с собой поделать: считал таковое бессмысленным, но когда милая дочь — единственное близкое создание, его семья, отправилась в кругосветку, то это окончательно добило предводителя сумеречных созданий.       Бессмертному не должны быть присущи качества слабостей личного характера, но граф не был каким-то высшим созданием — он был обычным порождением тьмы — не более, чем потомок последствия первого убийства на Земле. Вместе с тем унизить главных врагов — белобрысых выскочек, чья семья из поколения в поколение стояла костью поперёк горла, — такое желание сыграло решающую роль, когда много лун назад на полях битв теневой правитель заприметил девушку — дочь Львиного Сердца.       Решение он нашёл, сыграв хитрым лисом в шахматной партии, где сразу оба чересчур самоуверенных охотника проиграли, а их драгоценную сестру в итоге можно было поставить на место, продемонстрировав тем самым всему враждебному миру, что его заступники в лице Ван Хельсингов гроша ломаного не стоят в ситуации, при которой нужно выбирать между помощью населению и сохранностью нравов по отношению к ближней.       Конечно, он выдумал предлог на Совете вампиров о якобы пользе Эрики в качестве той, кто способна даровать ему продолжение фамилии, поскольку вопрос с наследием был давным-давно решён, ведь при альфе была и есть Мэвис. Тогда зачем всё это?       Верховный вампир моргнул, отгоняя от себя пелену многоходовки, ни за что бы не признался не только собеседнице, кто переводила дыхание, сдерживала порывы, всё ждала ответа, но и самому себе в своём выводе о потребности видеть кого-нибудь около себя не в качестве очередного однодневного соратника по оружию, а кого-то большего. Бледное лицо приобрело слегка раздражённое выражение, кровопийца выпалил первое пришедшее на ум в намерении специально поддеть наёмницу, в очередной раз задеть её. — И что ты теперь предлагаешь? Высвободить тебя? — он недобро улыбнулся, потом стал активно жестикулировать в указании на далёкие стены. — Выпустить за пределы крепости, мол, иди гуляй, чтоб ты при первой возможности, даже не уходя далеко, вернулась с полным вооружением для выстрела мне в лоб?!       Обвиняемая замерла, может быть, так бы всё и случилось, но отвечать на нынешнюю провокацию неприятеля она больше не намеревалась. Хватит с неё. По взору, словам и отношению к ней графа невольница в очередной раз убедилась в своей незначительности, неважности: всё равно — в его ли глазах или на виду всего вражьего отеля. Ничего по сравнению с прошлой жизнью среди людей у девушки ныне не изменилось.       Она поджала губы, выпрямила спину и с неким пониманием последний раз глянула на собеседника, затем развернулась и пошла прочь — обратно, откуда они вместе вышли. Шагала нешироко, в среднем темпе, наконец, когда он не мог видеть её лица, то могла без лишних масок рвано дышать, чтоб не зайтись в новой негативной эмоции, не опасалась находиться спиной к упырю.       Последний же не был доволен результатом своих слов: совместная прогулка не удалась, человек и без того долгие ночи избегала брюнета после того «сокровенного» дня, а теперь он вовсе вряд ли увидит её в ближайшие сутки. И это очень-очень бесило. Мужчина ощерился, досадливо махнув руками, откинув боковые края чёрного плаща, и злился сам на себя. Ко всему, о чём он размышлял несколько минут назад касательно статуса охотницы здесь, он мог добавить только то, что…

Дракула не хотел больше быть одиночкой.

      Граф не сразу пошёл следом за Ван Хельсинг, направлялся в замок неспешно в собственных думах, подустал от круговорота мыслей по поводу всего скопившегося, где фигурировала и похищенная, и военное положение, и объявившаяся беременная дочь на пару со своим рыжим шутом — всё это вдобавок к ежедневным обязанностям владельца громадного отеля.       Однако через время — практически у основного крыльца, — рассеянный взор наткнулся на силуэт в белом: блондинка стояла боком к идущему, одну руку положила на небольшую повозку, где виднелось нечто чёрное и поблёскивающее.       Вампир подошёл ближе, в непонимании внимал странному поведению гостьи — лицо её было немного напуганным, но внимательные серые глаза смотрели прямиком на содержимое телеги. Взгляд такой, будто она увидела какой-то ключевой объект из другой вселенной, из прошлого этапа своей жизни — впрочем, так оно и было.       Эрика боковым зрением со слухом уловила, когда вурдалак подошёл к ней, повернула шею в его сторону и совершенно спокойно, но со стеклянным взором напряжения тихо спросила: — Это ты их делаешь?       Дракула посмотрел туда же, куда ранее во все очи глядела человек — в повозке аккуратными стопками, ствол к стволу лежали и красовались стрелковые современные автоматы. Новёхонькие, но такие же, коими служивые кровопийцы постреляли множество человеческих солдат.       Мужчина усмехнулся, на напуганную реакцию пленницы ответил спокойно: — Ну-с, не собственными руками, конечно, но-о… Верно, данное оружие производится у меня.

***

Там, где взрываются волны, бьют о борт корабля,

Через туманные вóды ждёт удача короля…

      Он взошёл на трон — не в метафоричном, — в прямом смысле совершенно один, на закате, в пустом торжественном зале, где только отражение на намытом мраморном полу служило единственным свидетелем. Само сидение — большой округлый трон кованной работы со множеством дуг на месте спинки, отдающий позолотой, — было выполнено по заказу Люциуса Ван Хельсинга лучшими кузнецами королевства.       Главными деталями здесь служили, пожалуй, детализированная шестёрка крыльев в натуральную величину — от верхних оперённых, средних частично-оперённых до нижних перепончатых, расправленных по бокам кресла монарха, чтоб создавался эффект вида таковых за спиной у монстроборца тогда, когда он садился на трон.       Служило ли это напоминанием о наличии таковых конечностей у коронованного ловца или же сделано это было в память о призраке графини-Любви — не знал, наверное, и сам капитан. С тяжёлым выдохом в полном одиночестве пустующего большого помещения он медленно осел на изысканное дорогое сидение, откинув свою меховую накидку из шкурок соболей.       Не спешил распрямляться — было не перед кем; сидел свободно, навалившись на левый подлокотник и в задумчивости перебирая пальцами свои платиновые локоны. В последнее время Люциус не терпел никого около себя, предпочитал после массовых событий или работы сразу уходить куда-либо одному, стойко умело выдерживал королевские обязанности — только их, но не лишних лиц рядом с собой.       Порой подобное отшельничество доходило до радикальных мер например, в мастерской, куда недавно наведался монарх и застал всё ещё незаконченную картину с вписанным туда портретом отца с Эрикой, бегущей в своих старых доспехах мимо. Человек долго смотрел снизу вверх на достаточно большой холст, затем как-то машинально, не опуская головы, взял с этюдника кисть, обмакнул её в светлые краски и стал водить по картине… — Вы что делаете?! — откуда ни возьмись, возник художник, кто явно негодовал не от появления своего лидера, а от его действий. — Работа ещё не закончена! Я… Я, конечно, получил от вас половину оплаты, Ваше Высочество, но… — Ван Хельсинг и ухом не повёл, не обращал внимания на пришедшего голосящего, продолжал светло-жёлтой краской вести аккуратные волнистые линии от затылка нарисованной сестры к краю рамы — это привлекло внимание творца, тот перестал возмущаться. — А что вы делаете? — Волосы… — не своим голосом от долгого молчания сквозь сухие губы вымолвил монстроборец, не моргая, накладывал тонкие линии одна на другую, увеличивая локоны Эрики, — у неё были длинные волосы. — О, — сочувственно попытался поддержать беседу художник, — вы про погибшую… — от услышанного у короля дёрнулся глаз. — Вы правы насчёт её причёски, однако я изображаю вашу родственницу на том жизненном этапе, какой вы мне описали при заказе, а тогда её локоны были значительно короче… — У неё были длинные волосы! — внезапно выкрикнул белокурый. — До того, как я отрубил их ей своим мечом! — на боязное блеяние рисовальщика Люциус со злым выражением свободной рукой вынул из-под мехов револьвер и, так и не обернувшись на стоявшего по правую сторону человека, выстрелил в него. Под звук упавшего тела ловец с невидящим взором, глядя уже куда-то сквозь полотно, яростно завершил. — Да, в ту пору, когда Эрика была жива…       Тем же днём в рабочую комнату лидера людей явился разъярённый брат, метнув оставленный в мастерской возле трупа пистолет: — Люци, чтоб тебя! — Ладрон рвал и метал — это было не первое бесполезное убийство из списка многочисленных, свершённых сиблингом с момента его восхождения на престол. Поданные негодовали, но выказывать недовольств столь властному капитану не смели. В отличие от русого наёмника. — Для чего новая жертва?! Ты совсем сошёл с ума, зачем убивать каждого встречного?! — матрос ходил из стороны в сторону по комнате, как зверь в клетке, алые радужки сияли гневом на родственника, кто спокойно сидел и смотрел карты, кои им прежде выдала Ирма. — Ты такими темпами станешь ничем не лучше графа! — Довершишь свою фразу, сказав имя этого подонка, то я аналогично пристрелю и тебя, — совершенно спокойно отвечал король, даже не поднимая взгляда от бумаг на родного брата. Тот обмер, но уже свыкся с выпадами светловолосого.       Пришедший устало выдохнул, в упрёке покачал головой, ставя ладони в перчатках без пальцев на бока, укутанные в зелёный плащ, облегающий многочисленное оружие под ним на поясе мужчины. — Слушай… Может, тебе сходить провериться? Не знаю — какие спецы там лечат душевные болезни, но твоё психологическое состояние в последние месяцы становится всё хуже и изрядно напрягает меня…       Люциус поднял на посетителя взор морозных глаз: — Я тебе проститутка какая-то, чтоб ходить проверяться? — интонацией, где не прослеживалось никакой эмоции, молвил Ван Хельсинг. — Всё со мной нормально.       После той размолвки прошло несколько дней, но капитан до сих пор чувствовал себя паршиво, сон совсем не шёл. Проклятая бессонница… Сидящий на троне провёл ладонью по лицу, веки так и слеплялись, опустевшая голова гудела из-за насыщенного дня. От переизбытка очередных рабочих будней вместе с самобичеванием блондин снова поддался неконтролируемым эмоциям, переместил пальцы в густые волосы и яростно снял с головы серебряную корону-обод.       С криком, эхом отдавшимся от дальних высоких стен, молодой мужчина швырнул драгоценный убор от себя. Обод, обрамлённый драгоценными камушками, пару раз звонко подскочил и покатился на ребре по гладком полу прочь от трона, но был остановлен острым носком чёрной туфли.       Высокая нечёткая фигура чёрно-белого спектра плавно наклонилась, подцепила тонкими пальцами корону и выпрямилась, с интересом лазурных светящихся глаз осматривая дорогущее изделие. Некто не стремилась что-либо говорить монарху или поднимать на него головы со спадающими до лопаток чёрными локонами, с полуулыбкой провертела руками кольцо двухуровневой короны и негромко сказала: — Власть — это наркотик, но на тебя, свет, он определённо действует неправильно.       Названный остался на своём месте, прислонил лоб к костяшкам согнутой руки на подлокотнике, с болезненным выражением лица зажмурился, закрыл глаза, не желал разговаривать с… Галлюцинацией. Возненавидел за время своего объявившегося недуга блёклый облик Марты Дракулы ещё больше, чем до этого, когда женщина по-настоящему пребывала с ним в духовном симбиозе. Ещё не научился различать — сон перед ним был или всё ещё явь. — Ты идёшь не совсем правильной дорогой, мой король, — бархатно говорила носферату, смотрела не на молчаливого собеседника, а куда-то мимо, словно что-то обдумывала, — ежели желаешь победить зло, то следует подружиться с врагом, — простодушно заверила нечисть, пожав острым плечиком.       Он не слушал её и слышать не мог, не выносил. В каких-то из ночных грёз, когда ловец спокойно засыпал в своих покоях, кровопийца чёрно-белых тонов объявлялась на фоне спокойного моря в тёмное время суток, как бы демонстрировала зрителю живописную марину стихии, где воду разрезал на быстром ходу чёрный лайнер с зажжёнными повсюду фонарями, и мелодично провозглашала.

Мир, словно яркий цветок,

Каждый здесь уголок полон тайн!

      Далее Марта манила спавшего в его собственном сне на опушку неких сумрачных джунглей, повсюду летали диковинные бабочки, иногда пересекаясь со схожего вида бутонами. Графиня весело легко побежала по только ей ведомым тропам через низкорослые растения, но предостерегала следующего за ней путника:

Но, где сгущается мрак,

Те места лучше ты избегай…

      Не первый раз именно в сновидениях ему являлась почившая аристократка, когда он в определённой фазе сна беспокойно вертелся в кровати, не в силах открыть глаза — то ли сонный паралич это был, то ли кошмары прошлого. Теперь он понимал Эрику, когда той раньше снились похожие сны. В бреду белокурого монарха вампир с коварной улыбкой склонялась помехами над его ложем и громко растягивала строки.

Голос в твоей голове

Неподвластен тебе:

Постепенно он сводит с ума!

      Вряд ли правитель человечества догадывался, что подобную песню ровно в те же сутки, в грядущем дне, когда заснёт Мэвис Дракула, станет напевать ей погибшая мать, пока спящая девушка будет хмуриться на непонятное явление:

Коль не возьмешь под контроль ты стихийный огонь —

Он сожжёт тебя вскоре дотла!

      Под зловещие нарастающие музыкальные звуки наследной княгине вырисовывалось некое полыхающее здание огромных размеров, до которого та не могла добежать или долететь — как бы ни старалась, отчего темноволосая сжалась в своей кровати, но ещё не просыпалась.       Никто не знал — могла ли почившая супруга графа вмешиваться в сны сразу нескольких героев, но со спокойным видом исполняла партию ночующему королю, нежно двумя белыми ладонями взяла его за лохматую голову, обвела овал его лица:

В пустыне средь иллюзий себя не потеряй

Глазам своим и чувствам, мой друг, не доверяй

Через миг брюнетка уже находилась на каком-то берегу, так и лоснилась к нему, возлегла на песок, как на самый мягкий в мире ковёр, с наслаждением провела по нему прозрачной рукой и мелодично запела:

На вид песок так мягок, так золотом блестит,

Но если б знал ты — сколько он тайн в себе хранит!

Затем Марта Дракула в на фоне мрачных силуэтов скалистых островов под ночным небом торжественно махнула длинными руками в широких чёрных рукавах, искренне улыбаясь спавшему мужчине:

Там, где взрываются волны,

Бьют о борт корабля

Через туманные воды

Ждёт удача ко-ро-ля!

      Находившаяся за несколько этажей от спящей Мэвис Эрика Ван Хельсинг давно перестроила свой режим под сумеречных созданий, потому сейчас тоже спала и сон её предсказуемо посетил женский фантом со странными жуткими строчками, в приветливом жесте протягивая полупрозрачные руки к человеку.       Пребывающая в мире грёз девушка под одеялом сгруппировалась в комок и в отторжении громко выдыхала:

Зреет проклятье, манит в объятие —

Лишь поддайся!

      Тут певица захихикала, зубасто улыбнулась, прикрыв чёрные губы ладонью, и отпрянула от зрительницы, человеку показалось, что она находится на носовой палубе своего «Наследия», объятой пламенем. Озиралась по сторонам, но бесполезно, так как кроме парившей покойницы с её непонятной песней тут боле никого не находилось.

Тросы обрубит, тебя погубит

По-про-ща-йся!

      Марта пару раз помахала сгибанием ладони сбитой с толку наёмнице, воспарила назад от неё и исчезла в языках пламени. Всё стихло. Четверостишья прекратились и трое персонажей одновременно проснулись — реакция всех была схожа: подорвались на месте, тяжело дыша — даже Мэвис, коей дыхание было без надобности.       Похищенная Дракулой охотница пришла в себя быстрее прочих неведомых соратников по сновидению, восстановила связь с реальностью и в злом выражении смотрела в темноту своей зашторенной комнаты в дальнюю стену, через которую находился номер владельца отеля.       Спихнув всё на его противные чары про насылание кошмаров, тем более — погибшую Марту она в своих снах видела прежде, а пожар на носу лайнера мог быть воспоминанием из прошлой бойни на побережье после разрыва морячкой связи духа женщины с энергией Люциуса. Эрика с ворчанием легла обратно, накрывшись одеялом, и снова уснула.       Дочери альфы же потребовалось немного больше времени, чтоб привести эмоции в порядок: первым делом она осмотрела свой круглый живот на поздних сроках, с волнением положила на него ладони, затем осмотрела большое ложе. Мелькнуло сожаление от того, что любимого Джонни не было рядом — речи о совместной ночёвке парня с дочерью Князя Тьмы и речи быть не могло, хотя на скептичные взгляды стаи в адрес отца девушки тот скалился, мол, больше юнца к Мэйви не подпустит.       Не в своей кровати оказался только новоизбранный людской король, кто встрепенулся, будучи на своём троне в тех же сумерках. Видимо, задремал прямо здесь, кашлянул, прочистив горло, и с глубокими вдохами провёл ладонью по волосам. Привидится же!..       Немного успокоился, направил воспалённый взор вглубь тронного зала — серебряная корона лежала там, куда укатилась ранее, никто её не поднимал, не брал, никого в помещении не было, кроме непосредственно монстроборца.       Нахмурившись и напрягшись, молодой мужчина откинулся на спинку, шесть золотых крыльев по бокам тускло блестели в свете вечернего неба. Уставший ловец запрокинул голову, немного попялил в высоченный потолок и привёл в порядок чувства с мыслями окончательно. Как там пела призрак?       Тропический край, мрачные места избегай… Океан, охотничий корабль, пребывающий в порядке и самом лучшем своём виде, дрейфующий на волнах к этим самым берегам из сна.       Люциус присматривался к темноте, переваривая увиденный сон — на чужом пляже графиня-Любовь вела себя, как дома, выглядела непринуждённо и по-детски счастливо. Марта говорила что-то о том, якобы для победы зла требуется сдружиться с врагом.       Чего? Соединив составляющие увиденного в дрёме, монарх пересел в кресле поудобнее, бодро уставился вперёд из-за яркого впечатления от возможного найденного решения всех своих проблем: — Гавайи!