T'es la meilleure chose qui m'est arrive
Ты — лучшее и ты — худшее,
Mais aussi la pire chose qui m'est arrivéе
Что со мной случалось,
Ce jour où je t'ai rencontréе, j'aurais peut-être préféré
Может, было бы лучше, чтобы день, когда мы встретились,
Que ce jour ne soit jamais arrivé
Никогда не настал
Теневой правитель, видимо, намеревался задать женскому беспокойному сердцу новый ритм, так как Эрика, не успев повернуться, ощутила его губы на своей шее — уже не просто касание, каким он одаривал её в номере перед зеркалом, а поцелуй. Нетерпеливый, но уверенный.
В волнении наёмница мотнула головой, смотрела перед собой, на мелко дрожавшие руки, покорно сложенные на коленях, не решалась глянуть на мужчину слева от себя:
— Что ты?..
Повторный контакт заглушил все слова, горло запершило, поцелуй над сонной артерией заволок весь обзор для человека пеленой в такт с поглаживанием когтистых пальцев, которые поднялись чуть выше, вот-вот готовы были сжать ягодицу девушки. Не зная — как поступить лучше, светловолосая немного откинула голову вправо, тем самым сильнее подставляя шею соседу, и мигом об этом пожалела: кожа ощутила язык кровопийцы. Он целовал её ещё и ещё.
— Правильно, что надела этот шарфик, — негромко молвил он в паузах, обжигая спутницу своим дыханием, — скроет следы.
— Какие ещё к дьяволу следы-ы? — вымученно еле как спросила блондинка, но завершить не смогла: новое движение чужих губ вобрало в себя её кожу, оттянуло. Засосы — вот о чём он говорил. Охотница шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы, невольно прикрывая глаза.
— Ты ни разу не целовалась? — в ухмылке поинтересовался граф, не торопился отрываться от прелестной шеи, двигался ниже, выше — везде с широко открытым ртом касался её языком, от влажности пленница обречëнно не отпрянула в резкости и инстинктивно прижимала колени друг к другу, напрягаясь всем существом. Ответ для распалённого монстра был очевиден.
По возвращению созванных гостей со двора обратно они обнаружили только мирно восседавшего графа там, где он и был раньше, мерно попивая кровь из древнего бокала. Мэвис с недоверием оглядывала расслабленного отца, но зла на него долго держать не могла — он был её единственным родным близким существом на всём свете.
Им хватило немой сцены, где девушка медленно в нерешительности подошла к Дракуле с робкой улыбкой, а тот с не меньшей нежностью во взгляде отсалютовал ей фужером — это и значило в их небольшой семейке мир.
Он пригласил брюнетку сесть рядом: негоже было беременной наследнице всю ночь пешком сопровождать приятелей, оба героя ещё долго разговаривали, пока праздные монстры снова заели шарманку музыки на свой вкус, доедали угощения и приглашали друг друга на медленные танцы. Граф отставил напиток, сложил кулаки у виска, пересаживаясь чуть сутуло, чтоб в наклоне чётче видеть пришедшую, с умиротворением слушал фразы дочки, с любовью осматривал её, умилялся её гиперактивности с активными жестами, они наслаждались обществом друг друга, долго болтали.
Мэвис даже удалось несколько раз добиться от отца смеха — настоящего, не пафосного и их уютную крохотную атмосферу не нарушало ничего, никто — ни запах крови отовсюду из дорогих бутылок, ни наличие Джонни, кто рыжим огоньком мелькал поодаль, внимательно наблюдая за семейной идиллией.
На логичный вопрос пары молодых о том, где Эрика, Дракула наклонил голову, усмехнулся и резво встал с дивана, разминая тело. Дуэту было не за чем беспокоиться, потому что разыскиваемая вышла на балкон того же помещения, где проходил приём теневой наследницы.
Думала, что холодный воздух ночи остудит её, приведёт в порядок мысли, когда ранее медленные лобызания недруга прекратились и он позволил ей выйти, она тогда едва сдержалась, чтобы не ринуться прочь, поэтому открытая дверь лоджии оказалась как раз к месту.
Под весёлый гогот вернувшихся монстров человек немного успокоилась, дрожь прошла, охотница пришла в себя — пустяк, всё это такой пустяк по сравнению с тем, что грядёт. Чего она ожидала от того, кто похитил её с нескрываемыми намерениями? Теперь ощущала себя глупой перед альфой из-за собственного незнания в элементарном.
Поправила обвязанный по ключицам через плечо платок, под объявление медленных танцев в красивой музыке приуныла ещё больше, растирая одной ладонью второе запястье.
— О, вот ты где, а я тебя везде ищу, — иронией позади послышался мужской баритон, — не делай вид, что не слышала предложения Лорэна всем парам разделить танцпол. Не знаю: какой недоумок подпустил этого недомерка к пластинкам, но я — не я, если не признаю, что у того лохматого недоразумения есть вкус в музыке, — дружелюбно завёл монолог Дракула, неторопливо шагая к спутнице.
Говорить о том, что той совершенно не хотелось проводить время вместе, было бессмысленно, потому она решила спихнуть всё в простую отговорку.
— Я не умею так танцевать, — нехотя кивнула она головой в сторону стекла, откуда лился тёплый свет и силуэтами шныряли гости. — Это ещё что — упырь потешил своё самолюбие перед своими дружками, полапав пленницу, а теперь зовёт её на новый заход — только вот уже на сцене? Ну и циничная же тварь…
Повеселевший брюнет уловил плохое настроение в нотках женского тихого голоса, остановился в нескольких шагах, пребывая на освещённом пространстве от факелов, в то время как морячка находилась в тени обширного балкона.
Проблема была явно не в «неумении» невольницы танцевать — при её-то статусе в мире человечества носферату знал: та пыталась солгать, вместе с тем догадывался о нежелании охотницы находиться рядом с ним. Хмыкнув, отвёл взгляд на тёмный пейзаж за ограждением, но затем слегка улыбнулся своим мыслям — очередной вызов принят.
— Эрика, — он редко звал её по имени, ныне же вкладывал в обращение нежность, ту интонацию, так и сигнализирующую — не бойся, не волнуйся. Названная встала вполоборота, не сразу подняла взгляд зрячего глаза от пола к бледному лику напротив, но потом её внимание привлёк жест — мужчина приглашающе подал ей руку.
Вурдалак в спокойном ожидании смотрел на неё, хотел сделать всё возможное, чтоб увидеть улыбку белокурой, какой она одаривала его очень нечасто.
На его памяти никогда.
«La pire des benedictions
Худшее из всех благословений,
La plus belle des malédictions
Лучшее из всех проклятий»
Будто бы у неё был выбор… Выдохнув, Ван Дракула неспешно вложила свою ладонь в чужую, спутник медленно повёл её из тени к себе на свет, она плавно шаг за шагом подходила ближе, с опущенными глазами понимая — того требовал танец, в отстранённости подняла серые радужки на него, загорелый лик не выражал ничего, а мужчине внезапно стало любопытно — как это милое личико выглядело в румянце при поцелуях в шею в полумраке; жаль, что толком не видел.
Другая бледная ладонь легла на женскую спину, вдруг совсем не в такт песне резко надавила, и кровопийца вплотную прижал к себе пленницу. Наёмница напряглась лишь на миг, предупреждающе положив ладони на его сильную грудь, якобы ещё что — мигом оттолкнёт нахала, но в паузе граф продолжал любоваться серьёзной девушкой с высоты своего роста.
Заинтересованная свита тут как тут столпилась в проходе на лоджию, в умилении осматривая пару. Момент единения прерван, всё это — очередная уловка: альфа нечисти не хотел приглашать невольницу ни на какой глупый танец — всего-то пожелал ещё раз покрасоваться своим трофеем перед прихвостнями. Осознание как-то неприятно отозвалось внутри Эрики, та запрокинула голову в ответном осмотре снизу вверх спутника, светлые брови несильно свела к переносице.
Мужчина растянул приятную улыбку шире, морячке чертовски шёл макияж в чёрных цветах: подводка, тени — всё свело с ума бы любого
, но только не его. Прекрасно контролируя себя, абсолютно трезвый вурдалак свободной рукой повёл большим пальцем по подбородку девушки, приближаясь к ней, надавил подушечкой, чтоб уста в тёмной помаде приоткрылись, и под едва ли не визг приятелей, самые пьяные из которых кричали: «горько!» Дракула поцеловал не шелохнувшуюся охотницу в губы.
Намеревался улучшить этот контакт по сравнению с тем недоразумением, что произошло в номере гостьи, когда та не ответила на его касания, но, кажется и сейчас светловолосая не намеревалась проявлять инициативу. Да, их губы соединились: граф в нажатии не полностью сомкнул свои, теснее прижался к женским мягким, не отпускал сжатых пальцев с её лица, чтоб та не отпрянула и их языки смогли соприкоснуться, но мужчина не успел ничего сделать, когда от особо громкого крика кого-то из стаи с тихим выдохом девушка наклонила голову, разорвав недолгий поцелуй, и робко отвернулась от непрошенных зрителей.
Носферату в досаде оскалился, не понимал — на кого конкретно злился: на чересчур весёлых безбашенных соратников или на неподдающуюся наёмницу. Той было уже нечего терять, находившись впритык с верховным вампиром, но она всё ещё отвергала, несмотря на срок своего пребывания здесь — в его обители.
Мужчина слишком утомился, чтоб в ответ отталкивать упрямицу, не мог видеть её выражения лица, смотрела она куда-то вбок на улицу, не уткнулась ему в плечо, как если бы и впрямь засмущалась общества монстров. Пересилив порыв злости, Дракула одной рукой чуть ослабил хватку на её талии, другой стал в успокоении поглаживать затылок невольницы.
Знал бы он — чем это обернётся полчаса спустя, то вряд ли бы позволил поцелую на балконе не состояться:
— Твоя гордыня изрядно мне надоела! — приглушённый от выплескиваемого гнева рык, мелкая суета, а затем — звук несильного удара чьего-то тела об стену.
Эрика покинула торжество намного раньше остальных, известила об этом Мэвис, ещё раз поинтересовалась о самочувствии ждущей ребёнка, а та отмахнулась, что всё нормально. Ван Дракула постаралась исчезнуть так, чтоб альфа нечисти не заметил, и у неё это получилось, правда, надеяться на то, что спустя короткий промежуток времени упырь не заявится к ней в покои, было глупо.
— Ты сама прекрасно знала: испытывать моё терпение нельзя! — шипение, копошение борьбы в темноте, прижатие девушки к каменной кладке, та на удивление не кричала, лишь с глухими звуками негодования пыталась вырваться.
Морячка только-только стянула платок-шарфик с шеи, лениво намотала его на манекен около ширмы, в ложном успокоении убедила себя, что всё позади. Через пару минут обернулась на пришедшего: верховный вампир неторопливо с равнодушным видом обходил её номер, шаг за шагом в отсутствии спешки направлялся к ней.
Блондинка пожала плечом, фыркнула, ожидая от незваного типичного вердикта, якобы он не позволял ей покидать приёма. А кто он такой в решениях что-либо для неё запрещать?
— В дальнейшем твоё нежелание ни к чему не приведёт, а меня только взбесит. Хотя постой-ка — это уже происходит! — резкий разворот захваченной спиной к себе, залом женских рук назад, чтоб не высвободилась.
Она сама не поняла — в какой момент свет в её апартаментах потух, пропустила секунду, когда враг ринулся к ней смазанной тенью из-за увеличенной скорости. После короткой бесполезной борьбы аналогично не на шутку разозлённая белокурая поняла, что проиграла, поскольку лицо боком болезненно встретилось со стеной, а нечисть позади рычала, сверкая синими глазами.
Недолгое наваждение упыря прошло, тот оттянул за заведённые руки пленницу назад к себе, перемещая свою хватку, чтоб теперь держать наёмницу за талию — совсем так, как он трепетно прижимал её к своему телу перед их выходом на ночное торжество, а сейчас — на рассвете, — ситуация кардинально поменялась.
Не смотрела на него, не оборачивалась да и неудобно было: она шатко стояла впереди, он — сзади, не давая ей рухнуть на колени мигом онемевших ног. Прерывистое женское дыхание нарушало внезапно повисшую тишину, пришедший вовсе не дышал — незачем было, сосредоточенно оглядывал схваченную, склоняя голову так, чтоб увидеть женское лицо в свете первой зари за растрепавшимися локонами цвета платины.
Ненормально любовался её поверженной красотой, знал, что теперь может сделать всё, что пожелает.
А сможет ли?
— От чего ты убегаешь? Или кого? Меня? — сбивчиво стал шептать ей вурдалак, глаза всё ещё светились синим с вертикальными узкими зрачками. Она же знает, что это бесполезно.
— Ты ведь понимаешь: рано или поздно я… — на окончании своей фразы он, не отрывая одержимого взора от миловидного профиля, запустил руку ей под задранное при борьбе платье, — …я доберусь до тебя.
***
С присущей ей стойкостью Эрика держалась, только едва дёрнулась при наглом жесте упыря, тот положил голову на её оголённое плечо, другой ладонью очерчивая путь от низа живота до большой вздымающейся груди.
Женские руки теперь были свободны, но Ван Дракула этим не воспользовалась, не успела, потому что мужчина с силой двинул своим телом, толкнул её вперёд, отчего она вынуждена была выставить их, чтоб суметь уцепиться за край подоконника, куда лился разноцветный свет из витражного арочного оконца.
Упивающийся стойкой монстр продолжил правой рукой ощупывать выделяющиеся ключицы притихшей пленницы, поддел край тонкого верха одежды, чтоб осязать ладонью тёплую упругую грудь под нарядом, отчего беспомощная охотница надрывно негромко выдохнула.
Граф счастлив бы продолжить свой монолог, но то являлось монологом — это крайне раздражало и он сильно сжал округлую полусферу, заставив невольницу наклонить голову вперёд вниз в звуке сквозь губы.
— О, frumos, ты сегодня выглядела в этом наряде стояще, — улыбался кровопийца, жался теснее к человеку, та на трясущихся ногах не смела нагнуться ниже: носферату держал её крепко за живот, левой рукой под полами золотистой атласной ткани пытался чуть развести сильные сведенные ноги атлетки.
Та не брыкалась, не вырывалась, была странно покорной, звуки бессмысленного плача брюнет от неё тоже не слышал: всё хотел увидеть полюбившийся лик и знал — каким приёмом это сделать. Его холодная рука накрыла тепло места между ног охотницы, она сразу запрокинула голову вверх чуть назад в странных ощущениях.
— Рад, что ты поняла — под это платье не требуется надевать нижнее бельё.
Светило её побери: держалась она уверенно! Дракула усмехнулся, раскрасневшаяся белокурая смотрела большими глазами вперёд — в окно, за край которого она так отчаянно цеплялась, пока он пальцами с давно втянутыми когтями усиливал свой напор в поглаживании её низа.
Ног не расставляла, оттого доступ к внутренней стороне бёдер был проблематичен, но мужчине хватало осязать её сокровенное место в мягких складках: вначале он оглаживал лобок, постепенно опускаясь на сантиметры вниз, ткань платья удобно отвисла вперёд, не мешалась, взгляда туда граф не опускал, прожигая взором женский лик.
Девушка же не намеревалась на него поворачиваться, закусывала нижнюю губу, мимика постепенно сменялась с обречённой на печальную, пока схватившая её тварь со знанием покорного тела под собой трепетно обводила очертания её интимной зоны.
— Сегодня там — в зале, милая, я хотел предложить тебе посетить свои покои этим днём, — горячо шептал невольнице граф, между словами целуя её в висок, щёку или прикусывая зубами ушко, отчего та не могла стерпеть — зажмурилась и хрипло простонала то ли в обычном звуке, то ли в просьбе прекратить, — а потом подумал — ты же гордая, ты не согласишься, — в нежности шутливого упрёка продолжал упырь, упиваясь её звуками.
Своей ледяной ладонью, что была выше, накрывая, поочередно прижимая сначала один её сосок к ореоле, затем проделывал то же с другим в давлении дополнительной стимуляции. Не помнил, когда наплевал на все границы, либо вообще желал о подобном чуть ли не с самого первого дня после похищения фемины, рассуждал — пошёл ли сегодня на поводу у своих эмоций или просто хотел проверить стойкость некогда лучшей из четы монстроборцев.
Чего ты ждал, когда шёл к ней? Ощущал чёрное, неправильное во всех смыслах возбуждение от всех потраченных нервов за последние сутки или от сногсшибательного вида гостьи сегодня — в том золотом наряде, какой ты сам выбрал для неё вечером? Чего ты хочешь после того, как всё закончится? Она тебя на пушечный выстрел к себе не подпустит
, а ты будешь спрашивать?
Очередной вымученный стон той, кто никогда раньше не сталкивалась с подобным, не знала — почему, откуда вообще эти возгласы, что делают её ещё более уязвимой перед недругом, вернул внимание ласкающего её из мыслей к зрелищу. Дорогой наряд, увы, всё ещё скрывал всё прекрасное девичье тело под собой, но сглатывающий от переизбытка эмоций с чувствами самого разного спектра вампир наслаждался всеми составляющими: вдыхал запах тёплой кожи с женской шеи, за ухом, с плеч, по ключице.
Ему до одури нравился именно запах её тела — не парфюма, — это он понял даже не на их первом совместном дне в одной постели, а гораздо раньше — на бойне побережья, где он силовым захватом прижал деву в доспехах к себе. Сейчас их позиция мало чем отличалась…
Не стремился проникать тёмными пальцами в желанный жар, оглаживал, сжимал только внешние половые губы, от каждого действия удерживаемая морячка подрагивала, сгибала локти и сильнее прогибалась о подоконник дугой под чужим весом. Брюнет держал её крепко, сильнее стискивая руки вокруг хрупкой фигуры. Жалела ли она? О чём? Кого? Себя? Нет.
Она подозревала, знала, что подобный день или ночь — без разницы, — наступит и ей придётся быть с тем, кому её продали. Не понимала, правда, зачем тварь тянет время, почему одаривает её не укусами, а пламенными поцелуями по всему лицу, всасывает плоть шеи и что-то ласково молвит в ухо — разве ему это нужно?
Неужели ему не брезгливо само происходящее, не противна та, кого он вот-вот обесчестит прямо у этой серой стены?
О, Эрика без промедления бы задала эти вопросы, если б горло не саднили плохо сдерживаемые возгласы от волн, когда Дракула двумя нешироко расставленными пальцами оглаживал сверху-вниз и обратно её естество. Для чего такая грязная прелюдия, неужели он не мог сразу, как только скрутил охотницу, свершить то, зачем пришёл изначально?
— Блять… — граф мотнул головой, чтоб откинуть спавшие чёрные локоны со лба, вырвавшееся от перевозбуждения матерное слово показалось удивительным даже для матëрой наëмницы, кто была зажата сильными руками аристократа, чьи слова с действиями совсем не подходили для его статуса. — Ты такая горячая там.
От услышанного пленница опять до боли прикусила губы, где помада поди уже смазалась. Пока он пальцами другой руки несильно сжимал соски на грудях, бесстыдно водил ладонью под лифом платья, терпеть всего этого блондинка боле не могла: ноги уже не держали, колени гнулись, отчего мужчина перехватил её за живот поудобнее.
Та встала, всё ещё прижатая к нему спиной, в безысходности откинула голову на его плечо — совсем, как при сборах на закате, где веяло хоть какой-то романтикой в отличие от нынешнего происходящего.
Эмоций Ван Дракуле прибавляло то, что тем, кто без угрызений совести (такая у него присутствует?) схватил её сейчас и вытворяет подобное, является сам альфа монстров, а не какой-то отморозок с улицы, кого она или её братья при одном появлении подобных типов в пабе посылали куда подальше, сиблинги охотницы вовсе при настойчивости особей «провести незабываемый вечер» в адрес их сестры опускали энтузиасту почки в проулках. Правитель теней способен был здесь и сейчас просто разорвать её на куски при малейшем сопротивлении, неподчинении, но не делает этого
, не сказать, что фемина в принципе вырывается.
Хаотичные движения чужих ласкающих пальцев, которые пленница ощущала, наверное, повсюду на трепещущем теле, чуть ослабли, почти прекратились, но человека это не заботило — она закрыла глаза, переводя дух, ног из принципа не расставляла, чтоб не усугубить и без того фатальную ситуацию.
Монстр же спокойно осматривал её лицо так близко от себя, чувствовал через их одежды чужое бешеное сердцебиение и каждое подрагивание людских мышц, спешно облизнул собственные сухие губы: чего ты ждёшь? Вот она, перед тобой, с тобой, кровать — немного позади.
Развернись и… Хищник с тем напряжением, когда зверь опасается, что добычу в любой миг стащат, сверкнул глазами вокруг. Сука!.. Для его острой потребности подходила любая поверхность — он готов был взять невольницу хоть так: прижал бы спиной к ближней стене, приподнял и…
Или тот стол у второго окна, где она писала свои наивные письма родне — положить её животом на поверхность, прогнуть и… Вон на ту длинную софу швырнуть спиной, подойти вплотную со стороны высокого подлокотника, раздвинуть длинные ноги, закинуть её голени к себе на плечи…
А для чего всё это? Потешить со злобы своё самолюбие из-за того, что какой-то рыжий щенок обрюхатил его дочь и даже сегодня не стеснялся тесно с ней обжиматься у него на глазах, целовать, пока одураченный монстр несколько месяцев ходил вокруг да около собственной людской пленницы?
Зачем ему то, что он намеревался сделать Эрике? Чтоб слышать её крики, видеть слёзы и ощущать кровь последствия? Самому бы принесло это хоть каплю удовольствия? Навредить? Снова? Словно она за все сражения не натерпелась от альфы. Разбить, добить девушку окончательно?
Она твой враг — нет, это в первую очередь он враг для неё, а теперь и в новом плане, когда невольница боится шелохнуться: всё, что остаётся — тяжело дышать, пока упырь терзает касаниями нежную кожу внизу, сдвигаясь от внешних к внутренним складочкам в шаге от проникновения, скалится от того, что обласканная до чëртиков напряжена, сжата, хотя чего он ожидал?
Смотрит на женское лицо, где косметические тени немного ссыпались дорожками от закрытых век по щекам — так пóшло и прекрасно, ресницы трепещут, мимика чуть напрягается от каждого нового касания к вульве в унисон с чужими поглаживаниями размерной груди.
Граф затих: наблюдает, любуется ею, поубавив свою настойчивость, но не в силах оторваться, хищные зрачки сменились на обычные, ждёт, терпеливо ждёт, когда белокурая откроет глаза и наконец посмотрит на него — своего покровителя, супруга,
мучителя. Взгляни на меня, пожалуйста, посмотри… И она смотрит, сначала боится поднять серые очи, но затем осмеливается: большие блестящие глаза, обрамлённые чёрными накрашенными ресницами, изучают бледный лик рядом чуть выше с собой внимательно, с ноткой укора, но не без покорности.
Дракула опускает взгляд на её чуть открытые губы и наëмница понимает — к чему это, когда мужчина подаётся вперёд и целует слабую Эрику, та не в силах даже отвернуться, пока недруг в его мрачном наслаждении проводит по её устам языком, прикусывает, оттягивает в намерении углубить поцелуй, размазывает тёмную помаду окончательно.
«Pourquoi ton prénom
Почему, услышав твоё имя,
Me blesse
Мне становится так больно,
Quand il se cache juste là dans l'espace?
Особенно, когда оно звучит поблизости?
C'est quelle émotion, la haine
Что это за эмоция, когда я слышу о тебе:
Ou la douceur,
То ли ненависть,
Quand j'entends ton prénom?
То ли настоящее блаженство?»
Несколько раз он безо всякого смущения потирался о ягодицы схваченной, прижимал ладонью её за низ живота ближе к себе, вызывая тихое аханье девушки, но теперь, когда страстно целовал спутницу, то она всё равно умудрилась стиснуть зубы и не пропускать его язык дальше.
Тогда от нетерпения Дракула, полный желания, ввёл первые две фаланги в вагину, отчего пленница встрепенулась, снова вытянулась по струнке, но не удалось разорвать слияние губ, потому она приглушëнно простонала вампиру в рот:
— Нет. Стой, прошу…
О, она просит.
А должна бы умолять!
— Всерьёз рассчитывала, что все твои замашки за моей спиной останутся без последствий? Кража моих разработок, погром целого крыла замка, стрельба в моей обители?! — монстр зарычал. — За всеми этими проступками следует наказание, Эрика. — Названная двумя руками в порыве схватилась за верхний рукав его предплечья, правой верхней конечностью он перестал гладить её грудь, вынув ладонь из-под платья, и удерживал трепыхавшуюся под рёбрами.
Тепло, жарко и так тесно от напряжения всех мышщ морячки вместе с… Он едва мог проникнуть двумя пальмами далее, нужно было растянуть нежную кожу сильнее. Оторвавшись от пухлых губ блондинки, носферату слегка опустил голову, смотрел вниз, где длинное платье всё скрывало:
« — Она не тронута?..» — успел подумать мужчина прежде, чем навредить удерживаемой ещё больше.
Эрика скрестила колени едва ли не до синяков, самообладания больше не хватало: вот-вот готова была разреветься от своего унижения — бессильная, уязвимая. Вурдалак отвлёкся на женские всхлипы, осознание невинности девушки то ли отрезвили его от порока, то ли раззадорили ещё больше — он сам до конца не понял.
Пленница просила его остановится не от того, что боится, а во избежание болезненных ощущений, которые он непременно бы нанёс ей вдобавок к душевному искалеченному состоянию. Брюнет сосредоточенно повернул шею на неё — совершенно обмякшую в его руках, но воли слезам статная охотница не дала, находилась где-то на грани.
Кровопийца прекратил прелюдию, аккуратно вынув фаланги изнутри и ещё раз ладонью трепетно огладив измученную тёплую мягкость меж её ног, только сейчас понял — она всё то время была сухой, девушка логично не желала развернувшегося действа, не хотела ласкающего её мужчину.
Предводитель монстров расцепил замок своих рук, складки золотого подола наряда распрямились и спали по длинным женским ногам. Пара сохраняла молчание, тишину нарушали лишь громкие рваные вдохи с выдохами невольницы, та на негнущихся конечностях медленно отстранилась от своего «супруга», кто едва не стал её насильником.
Граф следил за каждым перемещением гостьи, та сделала лишь несколько шажков вперёд, обняла руками полукруглый выступ из стены, являющийся частью высокой рельефной колонны, прислонилась к нему всем подрагивающим телом в преддверии негатива, вцепилась, как в спасительную доску посреди моря после шторма.
Дракула также медленно приходил в себя, не отрывал взгляда от потерпевшей, непременно тяжело бы дышал, приводя мысли с телом в равновесие, если б дыхание было для него свойственно. Не сразу в гуле воспаленных дум услышал настойчивый стук в дверь, дёрнул на звук длинным ухом.
— Кому там что нужно утром?! — рявкнул он, зло повернулся боком к дальней двери, откуда донеслось бурчание магических лат, мол, Его Темнейшество видели у этого номера и персонал его разыскивает. — Я занят!
Брюнет говорил с нежданной громкостью даже для себя, от его интонации стоявшая рядом Эрика прикрыла веки и уткнулась лицом в пространство между колонной и поднятой по ней рукой. Взор голубых глаз бегал по полу, кажется, вурдалак совершенно растерялся.
Служивые же не унимались, разъярённый монстр широко зашагал к выходу, но как только потянул руку к дверной ручке, чтоб открыть и выйти, то гомон прекратился: испытывать терпение альфы никто не намеревался, потому лязг железа вскоре удалился по коридору.
Вновь всё стихло, Дракула потерянно замер у входа в комнату, не разворачивался, ибо не знал, не понимал — что будет дальше. Уйти? Уйти и бросить разбитую невольницу одну после того, что он с ней сделал? Внутри закипала новая ярость теперь на себя самого, упрямо мотнув головой, не потрудившись загладить выбившиеся из зачëса причëски пряди или стереть женскую помаду с губ, верховный вампир пошёл обратно к окну, у которого чуть не свершил непотребство.
Эрика стояла к выступу стены спиной, руки завела назад, опиралась о колонну, но осанку сохраняла прямой, граф остановился в нескольких шагах, чтоб приближением не усугублять ситуацию, внимал облику перед собой: гостья дышала ровнее, дрожь прошла, платье хоть и было примятым, но нигде не сползло. Волнистые волосы мягкими локонами спадали по боковой части лица, длинная завитая чёлка скрывала выражение, но были видны приоткрытые тёмные губы.
Носферату хотел было спросить, нет, сказать, что всё нормально, но пленница резво подняла на него голову раньше — левый слепой глаз, пока другой был скрыт кудрями, уставился прямиком на брюнета, лицо выразительное, но без всякой злобы или презрения.
Она готова была подпустить к себе и выслушать провинившегося, тот ступил к ней, при приближении Ван Дракула постепенно нагибала шею назад, чтоб смотреть в лицо высокому монстру. Тот примечал каждую черту Эрики — свидетельства от его обиды, которую он ей нанёс, а алая ссадинка на её правой скуле от их мимолëтной борьбы — завершающий штрих в фарфоровом женском портрете.
Хотелось поднести ладонь, коснуться пальцами или губами, очертить — невесомо, аккуратно, нежно, но... Но граф знал, что девушка не позволит. Из-за испуга, из-за надломленности, из-за ненависти. Правда, ничего в блестящих серых глазах напротив граф не видел или пока не заметил затишье перед бурей.
Платиновые густые волосы очертили овал женского лика, морячка совершенно спокойно смотрела на недруга, тот тоже не отводил от неё внимательного, словно изучающего взора, пока не увидел её дрогнувшие брови с уголками губ: белокурая пару раз моргнула прежде, чем по щекам покатились слёзы, вырисовывая чёрные дорожки от потëкшей туши.
Это явно не было давлением на жалость — какое тут может быть притворство, когда он — благочестивый владелец громадного отеля с блестящей репутацией, — чуть не изнасиловал беззащитную девушку, кто за последнее время успела ему в какой-то мере довериться, а он поступил как моральный урод, воспользовавшись ослабленным состоянием охотницы, по которой вместе с физической усталостью от бессонницы ударили последствия нежданной встречи с Ричардом.
Никто из пары не ронял слов, серьезный Дракула протянул руки к гостье и трепетно обнял её, аккуратно прижал к себе, чтоб она ощутила — он пришёл в себя, больше никогда впредь так не поступит, не обидит, не навредит.
Эрика несколько мгновений оставалась сдержанной, молчаливой, свои руки крепко прижала к себе, не намереваясь отвечать на контакт твари, потом расплакалась от собственного жалкого положения. Граф же на минуту зажмурился под звуки её плача, затем ледяным взглядом посмотрел за стекло, где медленно благородно из-за горизонта поднималось солнце.
Дал девушке понять, чтобы она не сдерживалась — пускай утыкается в его плечо, пусть выпускает эмоции, её слёзы должны впитаться в его чёрные ткани плаща, она поймёт: он — не враг, он теперь — опора. И не страшно, если измажет косметикой дорогое мужское облачение: плевать, плевать, на всё плевать, кроме неё в его сильных руках.
Ей было страшно в те минуты, когда она поняла, что вампир из её номера не ушёл, хотя тогда направился к выходу, но она умело собралась, не подала ни нотки волнения, пока опасение перед мужчиной скребло коготками, грозившись по мере приближения упыря перерасти в настоящий ужас. А потом...
Потом он обнял охотницу — не так, как прежде сгребал её, как мешок, не в охапку, не грубо. Это больше походило на немое оповещение, чтоб не боялась, некое извинение
?, мол, сейчас перед ней не была та похотливая тварь, что напугала несколько минут назад, а пришедший в себя после припадка ярости галантный спутник.
Эрика не верила ему. Никогда прежде и никогда впредь, но сбивало то, что кровопийца не ронял ненужных слов, терпеливо ждал, когда наëмница наплачется в волю и поддерживал её ослабшее тело руками, ласково чуть прижимал к себе в намерении показать не так, как ранее — не доминирование, а жест защиты и понимания.
Блондинка пару раз вздрогнула от эмоций вперемешку с ощущениями последствий случившегося на заре, прекрасно осознавала — монстр тем поступком хотел окончательно поставить точку в их взаимоотношениях, показать пойманной им некогда людской знаменитости — каков теперь её статус и на какое влияние он способен в отношении неё, тем более после всех свершëнных оплошностей человека в его отеле.
Дракула мог сделать то, за чем пришёл в отместку морячке за все луны вражды, но не стал доводить задуманного до конца, чему невольница поразилась до глубины души — неужели альфа нечисти оставит её в покое? Несомненно, он был зол, но по-видимому не посчитал нужным исключительно на своей гостье вымещать свой гнев на всё и всех причастных.
Спустя минуты, когда рыдания невольницы сошли на нет, вурдалак слегка отстранился, чтоб видеть женское заплаканное лицо, блондинка же не смотрела на мужчину, стыдясь своего вида, но правитель с трепетом провёл костяшками по мягкой щеке, засмотрелся на подтёртый тёмный макияж, на покрасневшие от слёз глаза — весь облик наречëнной в свете рассвета казался таким хрупким, но не менее прекрасным.
— Моя дочь была права, — с хрипотцой заговорил Дракула, приподнимая наëмницу за подбородок, чтоб та глянула на него, — я сегодня вёл себя, как последний мудак.
***
Морячка ничего не отвечала, но кажется, внимательно слушала каждое слово фразы недруга, походившее на признание его ошибок. Сохраняла молчание, затем тихо выдохнула, склоняя голову, устремила взгляд вниз, несмело положила ладони на его широкую грудную клетку в намерении отстраниться, отойти.
Вдруг носферату одним ловким лёгким движением обхватил её за лопатки, другой рукой взял под колени и поднял на руки — от внезапности обескураженная не успела вымолвить ни слова, видимо, проницательная нечисть уловила слабость её ног и решила подсобить.
Светловолосая нехотя устроилась в надёжных объятиях крепкой хватки, прислонилась виском к мягкой ткани чужого жилета, свисавшую руку положила к себе на быстро поднимающийся-опускающийся живот, потом постепенно расслабляя тело в руках монстра. Мужчина же неотрывно глядел на неё, жадно хотел поймать каждый взгляд, потому что понимал — дальше таковой ему придётся заслужить, ведь обиженная фемина теперь вряд ли удосужит его хоть каким-нибудь взором.
Он хотел тихо спросить: «куда тебя отнести?», хотя её кровать стояла в нескольких шагах от пары. Конечно, ему хотелось унести Эрику в свои покои, скрыть, укрыть её от всего ужаса, который она сегодня пережила по его вине, спрятать гостью от всего внешнего мира, чтоб ни один сукин сын в лице старшего Ван Хельсинга больше не подвергал девушку тому негативу, какой она перенесла из-за ловца.
Граф склонился к макушке охотницы, болезненно нахмурился, прижимая её к себе — вот как он должен был с ней обращаться с самого начала после похищения: даже при том странном «брачном» дне он обязан был внести её на руках в люкс для новобрачных, обращаться с ней нежно и учтиво, а не так, как…
Дракула оскалился сам на себя, даже не хотел вспоминать произошедшее накануне, где в дрожавшем плаксивом тоне пойманная блондинка пыталась спросить у него — зачем она ему, для чего тому нужна интимная близость с ней сейчас, если она ещё не обращена в вампира. Хотела выяснить, пока посмеивающийся упырь теснее прижимался к ней, в вожделении готов был вот-вот несколько раз толкнуться к Эрике одетым тазом и шёпотом отвечал, якобы для удовлетворения никакого обращения не требуется.
Ныне мужчина хотел разбить себе лоб об стену из-за накатившего прежде наваждения, но другой шёпот — приятный женский, — вырвал его из самобичевания:
— Если не трудно, отнеси меня, пожалуйста, в гардероб… Далее я справлюсь сама.
Он ничего не ответил, медленно развернувшись с драгоценной ношей на руках, их силуэты обвил его длинный чёрный плащ, что при повороте величественно окутал высокого хозяина. При каждом шаге находившаяся в надёжной хватке наëмница всё медленнее открывала глаза — её клонило в сон в чужих объятиях или же она настолько вымоталась.
Дракула остановился около самовольно отворившейся древней двери, не ступил за порог, аккуратно спуская и ставя на ноги девушку: та провела ладонью по его сильной шее, когда вставала, всё же осмелилась напоследок взглянуть на альфу нечисти, увидела перед собой не менее уставшего мужчину, в выражении у кого читалось раскаяние.
Блондинка молчала, списала всё показавшееся на игру сонного сознания, однако в её больших глазах оставшийся снаружи вампир не увидел никакой ненависти. Межкомнатная деревянная дверь со скрипом закрылась, разделяя героев между собой.
Mais ma meilleure ennemie, c'est toi
Но мой лучший враг — это ты,
Fuis-moi, le pire, c'est toi et moi
Беги от меня: вдвоём нам только хуже,
Mais si tu cherches encore
Но ты продолжаешь вслушиваться
Ma voix
В мой голос,
Oublie-moi, le pire, c'est toi et moi
Забудь меня, вдвоём нам только хуже...