Часть XVIII. Я отмою свой грех

Окончание 2012 г.

— Я не мог сидеть на месте, сложа руки, пока мой брат мается хернёй в тропиках, — ругань наёмника слышали только обшарпанные стены очередного проулка в похожем на предыдущее мелком поселении, по которому Ван Хельсинг старался пройти незамеченным.       Ладрон не хотел оказаться в центре внимания редких трусоватых жителей, коих отсюда хоть и гнали всеми способами: вылазки зомби из-под земли, страшные дремучие леса вокруг, но румыны упрямо оставались в своих деревеньках, пытаясь сохранить традиции предков, обрабатывали доставшиеся по наследству поля и пытались жить-не тужить. Люди как люди, что с них взять? Даже худшие из худших ловцы давно махнули на местных рукой, уставая охранять улочки от ночных созданий.       Спросил бы русого матроса кто-то, зачем он вообще в одиночку решился странствовать не где-нибудь, а под Бухарестом, он бы безразлично пожал плечами да рассказал бы то, что с ним и людским королём произошло пару недель назад до наступления нового года:

Как-то раз в далёком море захватили мы фрегат,

Он достался нам без боя. Ликовал в ту ночь пират

      Бравые строчки разносились по сумраку холодного подобия порта, расположенного в низине острова. Подмёрзшие люди послушно следовали за главой архипелага: в привычном своём облачении вампир Мартин Коха`Лу прогулочным широким шагом, прикрыв глаза, следовал в темноте со знанием дощатых мостиков наизусть.       Сутулые монстроборцы хмуро оглядывали врага со спины, запрятав руки глубоко в карманы верхних одежд, злобно осматривали тьму вокруг, но помимо громадных силуэтов бухты кораблей, большинство из которых вряд ли когда-то были способны вновь отправиться в плавание, ничего не видели. Поняли, что вождь начал в очередной новой насмешке рифм констатировать положение прибывших, не стали его перебивать, с усталыми выдохами смирившись с тем — им придётся слушать очередную сатиру в свои адреса.       За несколько суток своего пребывания здесь оба молодых мужчины поняли, что в своих бесконечных шутках с подколками хитрый упырь способен был донести до них вполне сносную информацию. Носферату, словно читая их подозрения, бросил озорной взгляд на гостей через плечо, оскалился в улыбке.       Приостановившись, подождал, пока охотники добредут за ним, и по-дружески поочерёдно обхватил замешкавшихся сиблингов через шеи за их плечи, как если бы вся их компания являлась тройкой приятелей. Брюнет мелодично громче заговорил:

Нас не мучали вопросы: почему на корабле

Ни единого матроса не скрывается во мгле?

      Названные насупились, словили намёк на своё отсутствие в побитом лайнере, кстати говоря — враг обещал провести их до нужного водного транспорта, хотя вокруг была такая темень, что никаким хвалёным пароходом здесь и не пахло. Конечно же, моряки не верили хозяину: кровопийца легко мог прямо сейчас вести их на верную смерть, от подобных дум Ладрон, кому удавалось с каждой ноткой чужака сдерживать себя всё сложнее, по привычке не отрывал напряжённой ладони от складок своего пальто, намертво через многослойные ткани вцепившись в фантомное место, где ранее было запрятанное за пазухой оружие.       «Всё продолжаешь сдавать позиции, старина». — Повторял себе русоволосый, продолжал оставаться молчаливой декорацией на острове, глотая любые недовольства. С самого начала мог легко пристрелить улыбчивого вождя из любого своего арбалета, но в конце концов Гавайи были и остаются территорией, акваторией нейтралитета, а значит вредить здешним обывателям, тем более — их главарю, — было глупо. Возможно, Мартин рассуждал схоже, не убивал главенствующих охотников за монстрами только потому, что они могли оказаться ему полезными.       Ощерившиеся братья уже готовы были вытолкнуть наглеца от себя вперёд, но мужчина энергично переместился вперёд сам, бодро ступив по платформам куда-то выше, с заговорщицким видом оборачиваясь на прибывших с их судостроителями. Они вели себя гораздо трусоватее, чем новый монарх с его квартирмейстером, но старались не показывать этого, хотя были окружены посмеивающимися зубастыми соратниками главы Гавайи.       Толпу накрыла ещё более густая чёрная тень, чем до этого, отчего некоторые оглядывались на тихую воду, откуда на приличную высоту возвышалось нечто протяжённое. С видом победителя певец закончил четверостишье, не отрывая хитрого взора от Ван Хельсингов, на ходу провёл деревянной длинной палкой по воздуху, на конце её из ниоткуда вспыхнул, зашипел огонь, и факел осветил, отразился в грязных, некогда сверкающих золотых буквах названия «Legacy».

Дни весёлые настали, дьявол круто пошутил:

Очень скоро мы узнали, что корабль проклят был!

      Люциус с Ладроном вытянулись и замерли, ошарашенно оглядывая снизу вверх груду металла, некогда являвшейся быстрейшим кораблём планеты на паровой тяге. Ладони непроизвольно сжались в кулаки при виде практически похороненного на мели судна: родной плавучий дом весь как-то сжался, хотя в таком облике его и отбуксировали сюда люди, но всё же для зрителей данное представившееся выглядело прискорбно.       Беспомощность — всё, что они ощущали от аварийного состояния потерпевшего катастрофу лайнера. Коха`Лу упивался разбитой реакцией гостей, как мёдом, негромко посмеивался, сходя с груды досок, будто со ступеней пьедестала, продолжил нараспев обращаться к ловцам.       Подойдя к Люциусу, кто не торопился переводить грустного взора с «Наследия» обратно на носферату, последний театрально завалился на спину, упал едва ли не на руки капитану, который от быстроты реакции на внезапный выпад после с нескрываемой брезгливостью смотрел на притворство музыканта.

Право, не могу не улыбаться, часто вспоминаю я —

В первый раз, когда в бою голландцы насмерть ранили меня!

Я был готов умереть, я упал и закрыл глаза,

Но не увидел я смерть…

      Наигранная пауза не дала ничего, кроме затихших сопровождающих вампира, исполнитель же не переставал радостно улыбаться: видимо, каждое выступление на любой площадке, даже когда ею является гнилой подмосток, приносило ему радость. Оттолкнувшись от протянутых рук блондина так же быстро, как он на них упал, вождь прошёл кругом, обратился к своей публике из нечисти, затем по щелчку пальцев всю толпу окутала ярко-оранжевая магия, переместив героев на носовую искривлённую палубу корабля.       Упыри с хохотом угадали намерения своего предводителя, синхронно разбежавшись в разных своих обличиях от озадаченного дуэта монстроборцев: от звериных до истинных, стали исследовать лайнер с тем любопытством, с каким профессионалы бы осматривали масштаб поломок.       Оглядывающиеся по сторонам на недругов братья ничего не понимали — зачем тварям понадобился без того разбитый транспорт? Хмыкнув, люди пришли к выводу, что вурдалаки всего-то обыскивают его в поисках наживы. Мартин вовсе не обращал на приятелей внимания: то было их обыкновенными обязанностями, пока их лидер не отдалялся от скучковавшихся гостей архипелага и расхваливал своих сумрачных соратников с самим собой заодно, бодро сдёрнул с платиновых волос Люциуса белоснежную капитанскую треуголку и нацепил на косматого себя, красуясь.

Стреляет из обрезов толпа головорезов!

Они не трусят смерти, проворные, как черти,

И, обкурившись планом, гордятся капитаном

      В такт быстроногим вампирам гитарист извилистой траекторией ходил перед внимательным людским народом, то ли отвлекая их внимание, то ли просто продолжая свою песню. В строках мужчина шутливо вёл пересчёт страшных событий своей биографии, загибая пальцы и смотря вверх, припоминал прошедшее в некоей забаве, явно приукрашивал.

На французской мы земле гостили — сталью угощали нас

За четыре дня меня убили девять или десять раз!

Когда испанцы взяли в плен, возле крепостных казнили стен,

Затем в овраге среди скал свой череп я в кустах искал!

      Люциус и Ладрон поморщились, переглянулись между собой, в воздухе так и витало напряжение — скорее всего, Мартин в стихотворной форме кратко пересказывал им свой совместный военный поход с графом Дракулой по странам после гибели Марты. Те завоевания неудавшихся родственников надолго отпечатались в памяти человечества самой настоящей мясорубкой разгневанных сильнейших вампиров, кои умерли гораздо раньше, чем в них бы попала лихая стрела, ведь у них люди отняли графиню-Любовь. Ни Князь Тьмы, ни отец убиенной не жалели свои войска и не останавливались сами, стирая с лица Земли все попадавшиеся на пути крепости.       Даже среди их вояк ходили россказни о невиданной даже для монстрической стороны жестокости скошенных горем кровопийц: им обоим было совсем не достаточно той крестьянской деревеньки, где первыми были иссушены настоящие убийцы Марты — в те годы оба вурдалака не обтирались от крови, зачастую в одиночку свершая самосуд над каждым людским поселением, где падали армии одна за другой, и многочисленные охотники за нечистью не в силах были остановить тот ужас, творившийся на континенте. Не продвигали контратаку ни объединения, ни союзы.       Много славных фамилий пало в том кошмаре, ознаменовавшим начало ныне идущей войны между двумя мирами с конца девятнадцатого века. Белокурые сиблинги припоминали: кажется, как раз по такой причине жившие в то время представители рода Ван Хельсинг решили удалиться в океан — недосягаемую стихию для упырей, чтоб сохранить хоть что-то от своего ратного ремесла и спастись.       Нынешние два потомка грустно чуть кивнули друг другу. По рассказам прабабки с дедом Габриелем II: когда тот ещё был мальчишкой, оставшиеся династии людских заступников в отступлении примкнули к идее четы итальянских умельцев об уходе в море, неспроста в тысячи девятьсот девятом году началось строительство четырёх копий — «Титаника», «Олимпика», «Британика» и «Наследия».       М-да уж, миссия похлеще всяких там круизов или глупых маскировок: далеко не все из кораблей смогли уцелеть в суровой водной стихии природы, не уступавшей по опасности зубастым ночным тварям. Своеобразным Ноевым ковчегам нового поколения начала двадцатого века не удалось исполнить задач… Погрузившихся в историю наёмников отвлёк звонкий голос чужака, тот заливисто пел далее.

Португальцы вешать нас пытались, но убить нас не смогли:

Мы раскачивались и смеялись — круто время провели!

И хоть английский я «пират» — кораблям Британии не рад,

Ядро попало мне в живот, собирал себя примерно год. Бедный мой живот…

      Факты из прошлого совсем не вязались с дурачеством Коха`Лу, с его глупым прикидом и несерьёзной песней, он выдавал чужакам желаемое за действительное. Пока некоторые его прихвостни продолжали изучать некогда величественное судно, тот в миг замолк, фыркнул, не глядя, достал из-за спины свою трофейную гитару, провертев ту вокруг худощавого торса на ремне и, крадучись, стал приближаться от фальшборта к стоявшим чуть дальше Ван Хельсингам, ударяя по струнам, отчего по ночной мелкой суете волнами прокатилась музыка.       Многие из прислужников с непроницаемыми улыбками поняли приём, практически синхронно спрыгивали с верхних грузовых кранов, попутно доставая свои струнные инструменты, чтоб подстроиться под аккорды вожака, но молчали, уступая эффектный момент Мартину.

Мы горели, мы в воде тонули — выживали каждый раз!

И ни шпаги, ни ножи, ни пули не смогли угробить нас!

Молитесь, приятели, чтобы Бог скорей уплыть всем вам помог,

И этим шкуру вашу спас в тот день, когда увидите нас!

      Моряки под гитарное соло распалившегося брюнета попятились от показавшегося угрожающим лидера островов, его зловещие метафоры прозвенели в ушах сиблингов гонгом: все «гости» находились на корабле плачевного состояния без возможности выхода к спасительной воде. Приплыли…

***

Трансильвания, начало 2013 г.

— Где у вас тут аномальные зоны? — Ладрону за стаканом пенного не очень-то хотелось вспоминать события того тёмного порта, из-под тени своей коричневой шляпы он старался лишний раз не показывать лика, угрюмо спрашивал у местных пути, ведущие в чёрный лес, где по многочисленным наводкам вдобавок с картами Ирмы Ван Хельсинг вполне мог располагаться замок Дракулы.       Отчаянные румыны в их повседневной национальной одежде, пошитой по большей части из овечьей шерсти, кивали загадочному гостю, отчего-то доверяли незнакомцу, видели его богатый арсенал, начинавшийся с пояса-пулемётной ленты до завершения многочисленных непустых ножен по всему костюму.       Молчаливые, но там, где нужно, сговорчивые селяне робко указали гостю путь к ближним лесным дорогам; получив от инкогнито пару золотых монеток в знак благодарности, все удалились обратно по локации деревни, словно никого здесь и не было никогда, пока мужчина уверенной походкой направился в чащобу.       Выглядел так, когда вышел бы на прогулку, шагал не спеша, двигая в такт движению руками, где в сжатых ладонях в редком лунном свете или от бликов удаляющихся фонарей поселения поблёскивали боевые челуриты — излюбленное оружие Ван Хельсингу удалось недавно вернуть из «ареста» праздного тропического упыря.       Наёмник зло пожал губы, ибо вспоминать свой визит на Гавайи с каждым днём хотелось всё меньше, но без данного цепь событий — всех произошедших с ним, его семьёй, страной не вязалась. В раздумьях Ладрон надолго «завис», не обращая внимания на дорогу, перестал смотреть вперёд, алые радужки под усталыми веками вцепились в землю, оттого герой не сразу уловил весёлый шум.       Опомнившись, с недоверием зыркнул на пристройку справа от дороги — неуклюжая каменная кладка домишки соответствовала контингенту внутри него, где самыми адекватными оставались привязанные у входа лошади на улице, тем не менее слышавшийся многоголосый смех в тёплом свете изнутри совсем не вязался с ночной обстановкой снаружи, даже в какой-то мере как-то обнадёживал путника.       Джонатан Лорэн и представить себе не мог, что перед отъездом придётся коротать вечер здесь — в душном помещении, походившем на комнатушку, нежели на обширное заведение, хоть какой-нибудь гранью своей напоминавшей бы закусочную, а не то безобразие, где парень сейчас находился.       Впрочем, указывать Львиному Сердцу, кого он ожидал здесь около получаса, рыжеволосый никак не мог: Ричард знал в приграничье графства каждый уголок, потому спокойно обсуждать со знакомым обстановку с последними новостями предпочитал в чём-то подобном.       Несмотря на всё своё уважение и любовь к прежнему наставнику, Джонни признал, что слушал бы его сегодня вполуха, поскольку голова была забита планами скорого отъезда вместе со своей семьёй. Чемоданы собраны, карта готова, Деннис здоров и активничает, Мэвис с энтузиазмом продумала вместе с возлюбленным каждый шаг…       Любимый княгиней человек тепло улыбнулся думам о жене, смотрел куда-то сквозь бар, покачивая запястьем, пальцы несильно сжимали стакан с горячим шоколадом — Лорэн обожал сладкое. Сделал очередной глоток тёплого напитка.       Не придал значения подсевшей рядом грузной фигуре в плотно застёгнутой верхней одежде, обмотанной клетчатым красным шарфом чуть ли не до носа, некто не потрудился отчистить туго завязанные сапоги от грязи, ощущал себя вполне комфортно, устраиваясь на барном высоком стуле удобнее. В этой забегаловке было пруд пруди подобных кадров, Джонни только на секунду покосился на соседа, чтоб убедиться — не Ричард ли это, а затем вежливо отвернулся.       Юноша молчал, всё прокручивал в лохматой голове последовательность их с супругой путешествия на далёкие острова, а вот незнакомец, кажется, повторял позу рыжего, пребывал в прекрасном настроении, практически напевая тихую мелодию, заинтересованно изучая свой стеклянный бокал в руке на уровне глаз с крепким напитком. — Так-так, вот уж не ожидал увидеть тебя здесь, — голос, несмотря на нотку хрипотцы, был бодрым, но парень не сразу принял слова на свой счёт, оставаясь безучастным, однако это не остановило неизвестного, — хотя-я… Такового стоило ожидать, псевдо-рыцарь, — названный перестал пить, с промелькнувшей насторожённостью снова посмотрел на соседа — тот был явно больше и выше него, отчего герою пришлось смотреть снизу вверх, пытаясь разглядеть под широким полем терракотовой шляпы лицо. Мужской профиль отчëтливо был виден в хорошо освещённом помещении, однако головной убор с шарфом всё же мешали опознанию.       Не успел Джонатан присмотреться тщательнее, когда его внимание переключилось на стук ниже и он опустил глаза, пропустив момент, где неизвестный повернулся на него, сверкнул на юнца агатовыми очами. Пришедший повтором нажимал ногтём указательного пальца на пожелтевшую листовку давным-давно неактуального розыска, кою ранее выложил из кармана и пододвинул к Лорэну. — Я ищу здесь кое-кого, — непринуждённо говорил гость с фальшивой улыбкой, — видел её здесь? — рыжеволосый напрягся всем существом, карие глаза постепенно увеличивались от увиденного портрета, где составленная из извилистых чернил на него смотрела некогда старпом капитана Люциуса — Эрика Ван Хельсинг.       Воздух вокруг внезапно стал ещё более спёртым, чем до этого, чужой голос донёсся до подозревающего парня не сразу: он всё смотрел на рисунок, неужто экземпляры этих листовок спустя год ещё где-то сохранились?.. Судя по идеальному состоянию бумаги, её бережно хранил незнакомец.       Джонни перевёл взор на продолжавший постукивание мужской палец, что указывал на надпись «разыскивается исключительно живой», подушечка ударялась о прилагательное «живой». Раз за разом звук от соприкосновения в ушах Джонатана становился громче, вот-вот зазвенел бы молотом вдобавок с моментально узнанным экс-королём голосом Ладрона: — Знаешь — где она?       Парень сглотнул, внутри всё стянуло — предвестник паники, известно перед кем — перед лучшим монстроборцем!.. Не на шутку перепуганный складывающейся ситуацией Лорэн медленно поднял взгляд на Ван Хельсинга и всем своим видом дал переставшему корчить подобие улыбки мужчине чёткий ответ. Пересохшим горлом рыжий хотел подать голос, но тело сдалось быстрее: пальцы с силой сжали бокал так, что тот лопнул.       Осколки вперемешку с напитком посыпались на стойку, горячий шоколад больно обдал веснушчатую ладонь. Матрос не отвлёкся на случившееся, улыбка его перетекла в оскал, алые глаза стали ещё жутче, чем обычно, впились в найденного знакомого с сузившимся зрачками: — Значит, знаешь… — просипел-прорычал наёмник.       Джонни не успел опомниться, пришлось моментально отпрянуть от нежданного приёма чужака: ловец сделал резкий выпад вперёд, из ниоткуда вынув злосчастный серп, вытянутая рука с лезвием едва не прошлась растерянному зятю графа от глотки по лицу ко лбу. Барные табуреты полетели в стороны от соскочивших с них людей — один отступал, другой в ярости наступал, полы его пальто зловеще трепыхались от резвости перемещений своего озлобленного хозяина. — Мерзкий жалкий перебежчик! — взревел охотник, размахивая челуритом. — Посчитал, ежели обрюхатил вражью самку, то можешь со спокойной душой греться около неё на здешних отвратных землях, где каждый дюйм пропитан гнилью?! — крик пришедшего ошарашил прочих монстрических посетителей забегаловки, они сначала с непониманием, а затем с интересом наблюдали за действом: логично, что драки здесь не были редким явлением. — От продажника слышу! — с отличной реакцией Лорэн быстро пришёл в себя, откинув прежний испуг перед авторитетным бывшим союзником, решил бить клин клином. — Или не ты любезно продал собственную сестру не так уж и давно?!       Гости паба синхронно повернули шеи разной длины с экс-короля на наёмника. Последний лишь выразительной мимикой дал немой ответ, сгруппировавшись для прыжка в длину, предварительно умело провертев рукоять холодного орудия в ладони. Намеревался ли серьёзно навредить или вовсе убить рыжеволосого — сам не знал.       Впереди всех его действий стояли только эмоции, ни капли раздумий перед тем, как накинуться на первое попавшееся лицо, хоть как-то причастное, присутствующее на том ужасном подставном бракосочетании. Скорее всего, Ван Хельсинга вывела из себя слишком оживлённая реакция Джонни: тот явно многое знал об Эрике, но почему тогда выглядел минуту назад за стойкой настигнутым врасплох, нежели тем, кто может помочь убитому горю родственнику похищенной?

***

Острова Гавайи, 2012 г.

      Мартин Коха`Лу долго стоял на перекладинах строительных кóзел вплотную к громадному корабельному носу — где-то чуть ниже местонахождения якоря в поднятом положении. Позади терпеливо ожидали приезжие вместе с людским королём рабочие, как и сам их лидер — Люциус был раздражён нарочитой медлительностью вождя, хотя винить его за это не мог: не каждый день гитаристу, вряд ли сведущем о работе собственных портов, притаскивают груду металла, когда-то именуемой легендарным «Наследием».       Носферату не торопился, со всем вниманием осматривал необъятную взором носовую часть, на практически белом лице не было прежнего выражения легкомыслия, насмешки — лишь сосредоточенность. Зелёные глаза обводили надломленный силуэт корабля с той степенью изучения, с какой к делу готовятся настоящие профессионалы строительного дела.       Вампир вытянул руку и провёл сверху вниз бледной ладонью по чёрному железу так, что со стороны могла показаться его небрежность, но брюнет очень внимательно осматривал огромное судно: — След чёрной магии так и прёт, — сделал вывод вурдалак, — узнаю почерк князя, — музыкант не оборачивался на зрителей, согнул локоть и поочерёдно сгибал, проводил пальцами по внутренней стороне ладони, всё ещё был в глубокой задумчивости, — это он сломал вашу игрушку? — с лёгким смешком в ранее серьёзной интонации спросил он.       Капитан устало выдохнул, глухо давая положительный ответ и чуть пожимая плечами, мол, виноват; Мартину не требовалось поворачивать голову в его сторону, чтоб поиздеваться, поэтому брюнет лишь усмехнулся, параллельно прикидывая — какой же силы должен был быть магический удар Дракулы, чтоб выбросить на мелководье пароход весом более пятидесяти тысяч тонн.       Продолжал ощущать от кончиков пальцев дальше по всей руке привычную мелкую пронизывающую энергию, свойственную вурдалакам, затем пошёл далее по подмостям, меньше чем за половину ночи установленным вокруг лайнера, вытянутым из воды на сушу на территорию, предназначенную для ремонта.       Посетители следовали послушно, хотя внимание они должны бы обращать не на скандального певца, а на его умельцев, которые в нужном обмундировании и даже без лишних насмешек принялись после отделения всего изувеченного металлолома от знаменитого транспорта частично разбирать конструкцию.       Теперь очевидцы с неподдельным интересом разглядывали потенциальных коллег: тут и там на разной высоте парили, сидели, разнообразные монстры — преимущественно вампиры, кто прекрасно владели инженерией вдобавок со сварочным делом.       Враги, кого по рукам и ногам связал статус нейтралитета островов, не перекидывались друг с другом колкими фразочками: Коха`Лу это вовсе не было нужно, а вот людской монарх ещё долго переваривал сказанное лидером Гавайи, когда окончательно отчаявшийся охотник стоял на краю носовой палубы, подав тело вперёд и опершись локтями о почти снесённый фальшборт. — Ведаешь, что корабль уходит на дно вместе с капитаном? — насмешливый тон фрика-упыря человек уже выучил наизусть, несмотря на короткий срок своего пребывания у него, и возненавидел эти нотки быстрее всех. Никогда бы не подумал, что позволит вот так просто монстру подойти к себе издалека и не дать твари никакого отпора.       Возникший долговязый небрежно опёрся спиной о погнутые ограждения белого металла, сложил на них локти, вытянул худые ноги, не смотрел на обречённого, предпочитая любование ночным пейзажем, большую часть из которого изрядно портил аварийный лайнер. — Договаривай уже, не томи, — ощерился блондин, понурив голову, — умничай, якобы всё кончено… — Всё закончится только тогда, когда на крышку твоего гроба станут падать комья земли, — просто ответил кровопийца, не вдаваясь в серьёзность разговора, либо же так только казалось его нежданному гостю, кто заранее готовился услышать очередную глупость от гитариста, однако сказанное заставило молодого мужчину прислушаться, — а до тех пор всегда всё можно решить, изменить и исправить. — Ван Хельсинг судорожно выдохнул, боялся показать любой признак слабины перед врагом, но всё ж обратил разбитый взгляд на него.       Мартин попытался придать себе прежнюю весёлость, правда, удавшееся вышло изломанной улыбкой тонких губ, когда носферату в развороте готовился уйти от печального моряка, но прежде ступил ещё шаг к Люциусу, мог бы для ободрения по-дружески хлопнуть его по плечам, спине, но они не были друзьями, потому вождь устно закончил свою мысль: — Так чего же ты тогда нос повесил? Твой корабль не на дне.       Прошла вся ночь, а белокурый всё никак не мог избавиться от эмоций после услышанного: казалось бы, элементарное заключение из фактов, так почему он сам до этого не додумался, а потребовалось вмешательство старого сумасшедшего вампира?.. Монарх не знал, совершенно ничего не знал, кроме того… Кроме того, что он запутался.       Куда ты забрёл, свет? В далёкие враждебные края, источавшие спокойное мироустройство, а ты привык не доверять даже официальному статусу и теперь находишься здесь — в ловушке своих планов на фоне собственного бессилия.       На капитане не было лица и после ранее исполненной сольной песни Мартина, пока первый медленно следовал вдоль искривлённых белых ограждений своего лайнера. Мимолётный испуг перед музыкантом прошёл, тот ещё упивался своей ловкой игрой на инструменте, отдаваясь в получавшийся ритм всем телом, как бесноватый, Люциус же качал головой своим рассуждениям, не понимал — почему прочие монстры до сих пор не покинули груду железа, которая годилась только на сдачу в переработку: уж лучше так, чем прежде великому «Наследию» быть объектом истязаний для врагов. — Люци, послушай… — хрипло начал наёмник, взяв большой ладонью родственника за плечо в намерении обсуждения увиденного, когда они отошли по передней палубе дальше от гитариста, но названный ответил тихо, не оборачиваясь. — Всё. Провал. — Ладрон от услышанного одёрнул руку, хмуро недоверчиво осматривая старшего брата. Он и вправду отчаялся от одного жалкого трюка Мартина? — Мы попали… Помнишь рассказы про колосажателя дедушки и бати? — Лучше не вспоминать, — фыркнул собеседник. — Здешний урод такого же ранга, как и граф, ежели не выше, ибо он логично старше Дракулы на какое-то там количество веков, — раздражённо дёрнулся в рассуждении блондин. — Ты впрямь принял слова его частушки за правду?! — русого человека бесили негативные эмоции соратника. — Это бред собачий, Марту же… — Скорее всего, она пала из-за уязвимости, будучи полукровкой, — спокойно поведал Люциус. — Чего?! — моментально прежний шёпот Ладрона сменился визгливым вскриком изумления, отчего с ближайших руин взлетели разбуженные чайки. — Тш! Да, ты бы знал, если б не прогуливал пары по генеалогии, — безразлично тише ответил белокурый, всё ещё не оборачивался на родственника, — странно, но она в период нашего с ней симбиоза тепло отзывалась о своей людской матери. Выходит, межвидовому скрещиванию имело место быть. — Я не уроки истории или биологии с тобой сейчас обсуждаю, — раздражался квартирмейстер, настороженно оглядываясь по палубе, чтоб поблизости не было лишних ушей, — нам нужно действовать! Не убьём местного горлопана, то хотя бы попытаемся, ежели наш план не сработает! — Уймись, «хвалёный» убийца! — в злой иронии перебил капитан, — Наша задумка уже работает, — с некой досадой, как если бы непонимающему ребёнку уставший учитель объяснял, монарх повёл рукой в сторону темноты, где по огромному пространству корабля туда-сюда шныряли силуэты упырей, явно заинтересованных в изучении конструкции водного транспорта, — Нам ничего не остаётся, кроме как… Пресмыкаться. Перед… Перед ними. С той давней сделки мы получили целые освобождённые страны, Лад! Теперь же можем заполучить наш корабль сызнова, вдохнуть в него новые силы. — Ты слышишь себя?! — без стеснений перешёл на крик русоволосый, не верил, что некто прямо перед ним — какая-то размазня, а не его бравый брат. — Какого… Почему ты так говоришь — тот, с кем мы бок о бок всю жизнь являлись сорвиголовами! Храбрецами, кто не срамился врываться в гущу сражений со всеми тварями подряд! — Всю жизнь — да, но не последние полтора года, — ничуть не повысив голоса, ответил разочарованный Люциус. Ещё раз посмотрел на собеседника из-под полуприрытых век, как на юродивого, затем неторопливо развернулся и зашагал прочь.       Оставленный стоял на месте, поражённый взгляд в спину родному человеку быстро сменился на то ли понимающий, то ли, наоборот, озлобленный, лишь глубокое дыхание свидетельствовало об из последних сил сдерживаемых невысказанных эмоциях наёмника.       Силуэт капитана в идеально выглаженном, выстиранном белоснежном кителе удалялся; другой же ловец — в пыльных простых одеждах пешего путника, — сжал ладони в кулаки, жалея, что не может со всей своей силой сжать вместо своей кожи холодные рукояти серпов: их изъяли при заходе в гавань.       Король так и не обернулся, но это было без надобности для его младшего брата: ладонь в перчатках без пальцев разжалась, уверенный в себе монстроборец гордо вздёрнул голову с мелкой бородкой, в последний раз посмотрел вслед сиблингу, развернулся на каблуках и пошёл в противоположную сторону.       За прошедшее время они с ним были дуэтом, но не ощущали себя таковым, ведь всю жизнь их вместе было трое. Что ж… Их трио умерло этой ночью, прямо здесь и сейчас — на этом самом месте.       Опомнился квартирмейстер только тогда, когда забрёл в самую глубь дока, где сооружалась новая основа для «Наследия» — конца и края не было видно «фундаменту» лайнера — килю, раскатанному железными балками в ромбовидную узкую форму. Здесь начнётся строительство судна, здесь начнётся месть оскорблённого охотника.       На всё, связанное с пароходом, взвинченному человеку сейчас было наплевать, монстры могли радоваться, что никого из них сейчас не оказалось здесь, иначе каждый легко мог попасть под горячую руку русого наёмника, кто готов был одними горящими агатовыми глазами расплавить металл конструкций ремонтного цеха насквозь.       Вместе с новыми материалами рабочие зачем-то составили здесь ценные вещи, не слишком пострадавшие при кораблекрушении, хотя Ван Хельсинги за прошедший год уже вовсе забыли и забили на оставшиеся внутри лайнера предметы своего наследия.       Теперь бродивший под вышками-турами Ладрон периодически натыкался на до боли знакомые элементы обстановки: от мелочей до огромных объектов в виде семейных портретов, застеклённых карт или коллекций дорогостоящих вещей быта своей семьи.       С каждой минутой от контраста нахождения этого здесь — в обители недругов, — матросу становилось хуже, дополнительным грузом давила начавшаяся на близлежащем берегу репетиция этого придурка Мартина — куда же музыкант без своих визжащих гитар? Монстроборец схватился за голову, жал на виски, жмурился, лишь бы забыться на минутку, на секунду, исчезнуть с проклятого острова.       Злился на всех, кого видел за сегодня, кого припоминал раньше, кого ещё встретит на своём пути, пока бегающий взгляд загнанного человека не наткнулся на… Иконы. Чета лучших охотников за нечистью сама не понимала — верят ли её члены в Бога, поскольку все белокурые убийцы понимали — Он давно отвернулся от них за не меньшие проступки, чем у созданий ночи, как бы людские любимцы не прикрывались Его Именем в заступничестве человечества.

***

      Люди часто приписывали Ван Хельсингов едва ли не к святым, веря красивой легенде о том, что первый из рода ловцов — Гэбриэл, — был как раз таки ангелом, посланным на Землю для борьбы с силами тьмы. Всё вперемешку вылетело из гудящей болящей головы русого, когда он нагнул шею вбок, чтоб посмотреть на изображения различных деятелей Христианства и его покровителей: рамки не были разбросаны или осквернены, нет.       Вампиры аккуратно сложили их поодаль, но даже ликами вниз не положили. Что это? Дань уважения религии, толерантность или нежелание лишний раз когтями касаться образов, не жечься? В тихой печали моряк выпрямился в начале своей серьёзной речи:

Как я могу взять и отпустить?

Инцидент на свадьбе понять и простить?

      Его сознание вокруг икон выдавало нотки приятного церковного пения, какое монстроборцы часто слушали с самого детства по различным праздникам. Ладрон едва улыбнулся: эта музыка была гораздо приятней того сумасшествия, лившегося из-под струн дальней репетиции Коха`Лу.       В почтении сделав шаг от икон, не смея к ним прикоснуться, потому что собственные руки казались грязными совсем не от пыли, Ван Хельсинг негромко, но уверенно распевался, от слабости колени подкашивались, выгорание грозилось опрокинуть сильное тело на пол, как просящего:

Гнев, что внутри, губителен…

Антидот один — обратить их в тлен!

      Мускулы напряглись в стремлении ловца пройти между высокими установками, по каким строители будут поднимать грузы и карабкаться сами. Проходя мимо, мужчина с едва сдерживаемым гневом лупил кулаком каждый из шестов, готов был крушить любое на своём пути, аккуратная обстановка будущих работ завода грозилась разбиться под ударами разъярённого человека:

Дела не кончены, должен я их завершить

      Не вовремя взору попался портрет старшего брата в парадной морской форме. Тьфу. Изменник и подстрекатель! Один, один… Ладрон ощущал, что остался совсем одиноким в столь страшной ситуации, разрушившей всю их семью, их троицу… На противоположной стене цеха висела… Афиша.       Мать её — афиша! Здесь — среди мрака нечестивцев, жаждущих крови. Моряк поморщился от вида нарисованного вождя Гавайи, кто в улыбке зубоскалил своим преданным фанатам в праздном выписанном виде с неизменной гитарой в руках.       По тупому совпадению портреты двух врагов оказались практически напротив друг друга по разные стороны дока: стилизованный Мартин на огромном формате ярких деталей и подпорченный рисунок с Люциусом, однако масляным краскам несильно навредила морская вода. Злой ловец в шляпе прошёл между ними, сквозь зубы процедил, двумя руками по сторонам указывая на картины тех, кто притворялся мирными при виде друг друга.

Одни предатели хотели бы дружить

Графу впредь пора

За всё платить сполна —

За ту, кого забрала его воля чёрная…

      Гортань напряглась, мешая словам продолжиться дальше — такое бывает от… Слёз? Взявшись за лицо, наёмник зажмурился, не желая показывать слабины даже там, где его никто не видит, потому что завод был полностью пуст, только эхо его стихов стрелами отражалось от покатых стен.       Вместе с воображаемыми пениями, какие бывают в храмах, слух резали музыкальные инструменты с уличной сцены, расположенной за ближайшим леском — там приводил в порядок своё оборудование Мартин, совсем не подозревал, что на дворе для ремонта изливает душу один из ведущих охотников на его сородичей.       Тот шагами вычерчивал между заводскими установками только ему ведаемые траектории под громкие мелодичные звуки в полумраке, в свете луны, как под прожектором, изредка прерываемым в такт тенями пролетавших в небе виверн.       Для полной картины импровизированной сцены не хватало бы только искр от сварочных работ, те мелькали бы отовсюду, и в таком свете большая фигура мечущегося Ладрона выглядела бы более зловеще, пока он вспоминал своего главного врага, разрушившего ему всё и лишившего его абсолютно всего:

Шторм грянет из тумана толщ,

Так просто больше не уйдёшь!

И гравитацией дождь

Накроет миг, накроет мир!

      Ван Хельсинг сам не понял, когда именно стал петь в такт с переливающимися нотами струн электроакустических гитар, внутри него смешалась вся горечь, приправленная чувством вины вдобавок с этой музыкой из странной контрастной помеси церковного пения строгих взрослых голосов и барабанов уличных музыкантов.       Русый готов был лететь стремглав на выручку сестре хоть сейчас, о чём продолжал практически кричать вслух, чтобы хотя бы так заглушить, притупить внутреннюю, раздиравшую невидимыми клыками боль:

Око за око возьму без помех,

Кровью за кровь я отмою свой грех!

По-то-о-оп грянет горем на всех

Почти настиг… Накроет миг!

      Перестав пытаться рвать на себе волосы или деформировать ворот с шарфом, Ладрон поправил шляпу, распрямил осанку и направился к сваленной куче железа, где валялись совсем не жестянки, а многочисленные орудия, какие упыри-ремонтники наивно приняли за свои трофеи. Уже издали человек признал свою ленту из патронов, револьверы, арбалеты, ножи и… Серпы.       Вах, как он скучал по ним! Ловец с кипевшей выше крыши ненавистью торжественным шагом приближался к излюбленным инструментам погибели для тварей, жалея, что не в силах прям тут сейчас из-под земли достать Князя Тьмы. Всё, что оставалось — так это обращаться к нему в иронии:

Герой в своей округе,

Ну, держись! Я воздам по заслугам

      Секундами позже, когда прекрасно контрастная, из-за того и ужасная по своему происхождению музыка из надуманных пений священнослужителей вместе с гитарной партией вождя архипелага загоняла паникующего от бедствия своих жизненных поворотов квартирмейстера в угол, тот слезящимися глазами искал всякие предметы меж строительных лесов, напомнивших бы ему о сестре:

Спасу ль из огня тебя?

Душою наполняла всегда меня…

      О, Дракуле определённо стоило бояться не какого-нибудь соперника за власть в лице идиота Мартина, как про них всех считал человек, не-е-т: верховному вампиру следовало опасаться кое-кого иного. Сегодняшней ночью Ладрон Ван Хельсинг чётко знал свой следующий шаг, ныне наёмник определился с целью, а граф заполучил своего грядущего убийцу. Всё это — позже, ведь в данные минуты самопровозглашённый судья для Князя Тьмы не мог оторвать полных слезами глаз от небольшого арбалета лёгкого веса, лежавшего вдали с выкованными узорами и орнаментами — тот самый, какой любила брать с собой на рейды Эрика.       Мужские губы дрожали, зуб на зуб не попадал, впервые за все годы матрос испытывал настолько жгучее сожаление, ибо именно с его подачи Люциус подписал тот несчастный договор с правящим упырём… Из-за него любимая родственница оказалась в когтях погибели, а они с братом были бессильны помочь.       Тогда.       Тогда, но не сейчас, когда молодой человек пытался успокоиться, поднятые в плаче брови надломились в выражении злости — ха, он будет готов для финального удара, когда для бессмертного настанет его смертный час. Скоро.       Там, где никакие сделки не будут иметь абсолютно никакого значения, ибо убитому горю брату, кто был не только опорой, но и долгие годы опекуном для Эрики, все страшные уговоры с врагом сейчас казались бессмысленными. Не он был её частью, а она заполняла все пустоты его сути. Теперь же русый охотник стихшим голосом обращался к той, о ком не знал — жива ли Ван Хельсинг вообще.

Может, в этот самый день поймёшь меня?

Узнаешь — почему так сделать был должен я?..

      Сжавшийся едва ли не в комок мужчина на полусогнутых ногах от нервного срыва шёл обратно к выходу меж бездушных серых строительных балок, в сердцевине коих совсем скоро должен вырасти заново заветный корабль. Наёмник молился, выл, чтоб по пути ему больше не попалось ничего, ассоциирующееся бы с Эрикой — ни предмета, ни картины, нет, пожалуйста…       Споткнувшись большим носком сапога, он едва не упал, не выронил серпы, руками опершись о старинный невысокий комод, тот послужит отличной опорой, чтоб разволновавшийся мог перевести дух и выпрямиться, прочно стоя на своих двух. Размяв шею, нервный квартирмейстер предстал перед отлично сохранившимся в крушении портретом отца. Львиное Сердце был неизменен в своём умиротворённом выражении и едва заметной, но милой приятной улыбке.       Ладрон сглотнул после плача, выглядел обиженным ребёнком перед живописным изображением своего молодого родителя. Всю жизнь не понимал — любил ли папу, скучал ли по нему или не простил лидера прежних времён за то, что тот так глупо оставил их — своих детей. В русоволосой голове не укладывалось — каким образом знаменитый монстроборец мог проиграть ту последнюю битву с верховным вампиром, по-идиотски там пасть…       Несмотря на все противоречия, для взрослого сына пропавший без вести всегда оставался авторитетом, идолом, рвано выдохнув, наследник Ричарда ещё раз пропел, на этот раз обращался непосредственно к портрету легендарной личности:

Око за око возьму без помех,

Кровью за кровь я отмою твой грех…