Часть XIX. Их встреча

Острова Гавайи, конец 2012 г.

             Отдышка после арии разносилась негромким эхом между строительных свай, пока внимание озлобленного мужчины не привлекла тёмная фигура неподалёку — юная кровопийца, наверное, видела всё странное зрелище, исполненное ранее русоволосым наёмником, и слышала его громкие куплеты. Это было видно по её ошарашенному выражению лица: Эйприл — так, кажется, её представил людям вождь, — выглядывала из-за грузового контейнера с круглыми от изумлениями глазами.       После того, когда Ладрон её заметил, она быстро попыталась скрыться, якобы не хотела нарушать чужого единения, длинные чёрные волосы взметнулись следом за вампиром, а не успокоившийся от своей ярости Ван Хельсинг решил, что отличным первым шагом будет устранение хоть какой-нибудь из тварей. Сильная рука схватила и метнула боевой топор, тот со всего маху из переворота вонзился в деревянный ящик практически там же, где секунду назад виднелась девушка.       Охотник не посчитал нужным преследовать незадачливую наблюдательницу, но последняя того не знала, оттого спешно бежала вниз по лестницам, всё время испуганно озираясь, пребывала в самом настоящем ужасе от услышанных строк с увиденной ненавистью странной личности.       Впопыхах растерялась — то обращалась в летучую мышку, то обратно в себя, в постоянных поворотах совсем не смотрела под ноги, вперёд себя, отчего не заметила идущих перед собой мужчин — Мартина с Люциусом, которые медленно обходили пролёт центрального здания.       Глава архипелага даже ухом не повёл на приближавшуюся суету, капитан же неторопливо оглянулся на шум, где из фиолетовой дымки превратившаяся в фемину летучая мышь не успела притормозить и на бегу врезалась в Ван Хельсинга.       Под испуганное оханье виновницы, звуки удивления очевидцев оба скатились с последних ступенек на пол: блондин не сумел удержаться на ослабленных болезнью потустороннего происхождения ногах, упав у подъёма, а Эйприл рухнула чуть дальше на каменный пол. — Перебрала иль это слепота от алкоголя? — посмеивался как ни в чём не бывало продолживший обход Коха`Лу, с изогнутой бровью оглядывая сценку. — Что ж, бывает.       Упрекаемая его шуткой приверженка здорового образа жизни не сразу оклемалась, медленно приподнимая голову и щурясь от вечно яркого разноцветного освещения внутри построек, параллельно слышала рядом бурчание Люциуса: — Ой, как башкой-то треснулся… — Простите, извините! — моментально брюнетка вскочила на ноги, не потрудилась оттряхнуть одежду и поправить длинную юбку, тут же, хромая, поковыляла к медленно поднимающемуся мужчине, тот почёсывал голову от незначительного удара, жмурился и не сразу серьёзно глянул на спешившую.       Посмотрел на виновницу свысока, в суровости свёл светлые брови, однако взволнованная носферату не вызвала у него злости или негодования из-за мелкого столкновения на лестнице. На него глядела миловидная растрёпанная в своих густых распущенных волосах девушка, в неловкости заламывая себе пальчики и со стыдобой глядевшая на него своими большими глазами цвета фиалок: — Т-там, — сбитый с толку буквально и фигурально король людей не сразу услышал её запинающийся голосок, — ваш брат, думаю — он… — Ёлки-палки, Эйприл, — к паре бодро подошёл Мартин, шутливо пихая подчинённую в голый бок, — ты или по делу сразу говори или не вмешивайся в чужой диалог, — в интонации упыря не было злобы, он всегда общался со всеми в шутливой манере, никогда не стремился никого обидеть, тем более — своих гостей.       Все привыкли к его манерам, например как сейчас, когда гитарист не обращал внимания на желавшую рассказать увиденное брюнетку, положил локоть ей на макушку из-за разницы роста, опирался о невысокую работницу и со смешком продолжал ей объяснять: — Ежели тебе понравился капитан, то не стоит так сразу на него набрасываться! — Вы не понимаете, пожалуйста, выслушайте: я… — темноволосая не успевала говорить, поскольку оба собеседника постоянно перебивали её. — М-да уж, юная леди, — высокомерно фыркнул Люциус, пропустив намёк вождя мимо ушей, с видом превосходства одёргивал свой белоснежный сюртук, — не отрицаю, что вас пугает само присутствие нашей семьи рядом с собой, но не следует смотреть на меня или моего брата, как на явление десяти египетских казней!       На девичьи просьбы обратить на свои волнения хоть какое-нибудь внимание растерянная Эйприл не получила ничего, кроме чужих спин развернувшихся к ней мужчин, кто продолжили неспешным шагом идти дальше, оставив паникующую брюнетку позади.

Отель Трансильвания, начало 2013 г.

      Их встречи происходили постепенно — никто из них не хотел для себя эффекта внезапности, да и не было это нужно для общего хрупкого равновесия, в котором Ричард Ван Хельсинг по редким светлым ночам мог видеть обитательницу замка, кого по слухам привезли сюда относительно недавно. Мужчина никогда не воспринимал слухи врагов, живущих буквально по соседству, решил сам выяснить — кто эта странная незнакомка, никогда он её прежде здесь не видел. Или видел?       Первое время их практически всегда разделяла большая территория заднего двора отеля, при виде высокой девушки в длинных светлых одеждах мустангер вытягивал шею, сосредоточенно всматривался в белый силуэт и пытался сопоставить факты с собственными домыслами — зачем на территории Дракулы пребывает некая самка явно антропоморфной принадлежности?       Пытался своим поведением, не отвлекаясь на рабочие моменты, дать понять незнакомке, что в отличие от многих постояльцев, он не опасен и в прогулочных походках хотел предрасположить невольницу, при выводе лошадей блондин невзначай старался пройти по тропкам ближе, но некто всё время отдалялась.       Ещё он не мог нормально разглядеть её лица не только из-за своего нечёткого зрения в силу возраста, но и из-за поведения самóй девушки: она всё время отворачивалась, словно намеренно надевала на голову капюшон либо обматывала полупрозрачным платком, едва не закрывала им лицо в случаях, когда зрительный контакт с оружейником мог стать прямым.       В подозрениях расы гостьи в качестве людской хмурый охотник, откинув на время всю прежнюю неприязнь, непринуждённо обращался к некоторым более-менее знакомым монстрам, чтоб разузнать хоть что-нибудь о белокурой — о, хоть цвет волос её видел и запомнил.       К его удивлению никто из нечисти не проронил ни слова: все то сразу удалялись восвояси, то спешно переводили тему, заикаясь и заплетаясь в многочисленных языках своих разнообразных пастей. Человека это сначала бесило, а потом начало настораживать. Ночи повторялись одна за другой, далеко не всегда Львиному Сердцу удавалось видеть новую постоялицу на конном дворе, в остальное время своей ежедневной рутины монстроборец коротал вечера в мастерских или встречах с Джонатаном. Естественно, в первую очередь мужчина расспросил Лорэна о незнакомке, и… Ничего нового для себя не отметил — всё то же секундное удивление, заминка и далее по сценарию.       Светловолосый практически никогда не гневался, но при виде, когда ближний из всех окружающих — надёжный юный друг из внешнего утерянного старым королём мира, — начинает юлить, Ричард однажды едва не рассвирепел, готов был банальной мужской разборкой выудить из парня хоть что-то, но их спор закончился ничем.       Вернее, Джонни в нерешительности попытался вырулить диалог в более спокойное русло, однако старший удалился раньше, покинув свою лачугу, и вышел на свежий воздух, чтоб охладить голову: не хотелось портить отношения с единственным, кто наведался сюда — в полнейший чужеродный мрак, — из человеческого мира и готов был составить потерянному во всех смыслах ловцу дружескую компанию.       Их встреча произошла не сразу даже после того, когда мужчина принял для себя теорию про то, что гостья замка — человек. Сохранял дистанцию между ними на тротуарах огромной крепости, мысленно записывал все наблюдения, где видел белокурую практически всегда в полном одиночестве: та прогуливалась в крытых уличных постройках, мелькала между колонн, столбов и арок невесомо, как призрак в лёгких тканях.       Иногда Ван Хельсинг видел её в компании нескольких самок — преимущественно супруг главенствующих монстров, чаще — с Мэвис Дракулой, такой факт искренне удивлял мустангера, он очень бы хотел встретиться с теневой наследницей для поиска своего ответа, какой так и не удалось выведать у нерадивого мужа той. Изредка, очень редко оружейник заставал неизвестную в паре с… Графом.       Отчего-то при таком зрелище спокойно прогуливающейся пары всё внутри блондина стягивалось жгучим морозом, тёртыми старыми нитями, ну-с, наверное, подобное ощущение у него могло быть всегда при виде кого угодно рядом с главным врагом, но что он мог сказать в ответ на привычный высокомерный взгляд альфы сумеречных тварей? Ничего. Прикинуться молчуном, в ложном почтении опуская короткое острое поле тёмной шляпы, а на деле — прикрыть, отвести злобный взгляд.       Ещё больше Ричарду не нравилась интуиция того, что незнакомка охотника как раз таки его знала, иначе почему девушка при минимальном сокращении большого расстояния между собой и мустангером всё время спешила покинуть улицу или уйти в другой проулок двора? Снова оставленный посреди крепости мужчина недоумевал — почему так, с каждым разом, когда ему удавалось встретиться с феминой хоть на какой-либо развилке, и она вновь ускользала, ловец бесился всё сильнее, ощущал себя мальчишкой, от которого скрывали секрет, известный абсолютно всем.       Последний, у кого запутавшийся мужчина попросил бы аудиенции по поводу своих гипотез касательно странной гостьи, был Дракула.

— Эри?

      Собственный хриплый вопрос неоднократно заставлял ловца днями подрываться в кровати из рванных снов, еле-еле разделяя кадры подсознания с реальностью. В последние сутки похожих друг на друга недокошмаров стало больше, невольно мужчине приходилось сопоставлять эти сигналы мозга со своей странной игрой в сыщика. Будто он опять стоял на крыше в тот злосчастный полдень, когда едва не погубил свою до—       Вцеплялся руками в длинные волосы, сгорбившись на кровати и зажмурившись. Почему ты решил списать те давние события на несуществующие? И впрямь внушил себе, якобы никакую «воровку» своих чертежей не догонял, не пытался застрелить и не узнал в беглянке Эрику?       После того, когда все осколки на очередном закате от пробуждения сложились, Львиное Сердце в полном обмундировании чёрного цвета потерянно шёл по привычному маршруту пролеска, сам не ведал — куда, зачем, теряясь в сумраке своих подозрений и догадок про ту — кого он, в конце-концов, ночь за ночью старался увидеть на дворцовой площади.              Терпеливо сидел, как полагалось добропорядочному джентльмену в ожидании заинтересовавшей его личности, хотя на деле ему нужно было именно сегодня — ни ночью позже, — увидеть девушку так, чтоб понять, чтоб разглядеть — кем та являлась на самом деле.

Вот она.

      Монстроборец вытянулся всем телом в стремлении сфокусировать подводившее зрение на блондинке, кто аккуратно выводила из уличного денника кобылу прекрасной изабелловой масти. В очередной раз убедился — пленница была расслаблена, улыбчива и приветлива только с животными графского логова, ныне с тихой радостью шла рядом с длинноногой лошадью ахалтекинской породы. Они направлялись прямиком к затихшему мужчине, тот всё рассматривал элегантную фемину в её оточенных телодвижениях, каждом жесте, любом поглаживании смирного животного рядом.       Только вот, когда женское лицо немного повернулось вперёд и девушка увидела оружейника, то милая улыбка её мигом спала, она одним шажком просто, но уверенно резко повернула влево, послушная кобыла последовала за ней, и перед тем, как снова отвернуться, светловолосая глянула на сидящего человека с такой печалью, горечью, будто бы на прощание, потом нежно нажала ладонью на нижнюю мягкую часть лошадиной морды, тем самым приподняв голову ахалтекинца, чтоб большая её часть скрыла профиль незнакомки от чужих родных глаз.

***

      Их встреча должна была произойти сразу после того, когда запоздавший на предрассветную посиделку с приятелем Джонном Ван Хельсинг решив, что юный друг устал его ждать и побрёл обратно собираться в их семейное странное путешествие, задержался в местной картёжной лавке, где помимо плохо хранящихся пергаментов монстры продавали совсем не дурные запчасти. Блондин пытался отогнать от себя хмурое настроение приобретением свежевыпущенных деталей, заодно заприметил новинки магазинчика в виде виниловых пластинок, привезённых издалека.       Не размышляя, даже не глядя, человек улыбчиво свободной рукой подцепил упаковку с маркировкой дальних островов, откуда по всему свету неплохо распространял свои музыкальные композиции Мартин Коха`Лу. Ловец не соврал бы себе, если б признал, что ему нравится творчество сумасшедшего упыря — где-где, а в музыке популярный гитарист оказался хорош, и его пластинки бывший лидер людей скупал с удовольствием: будет, что послушать при монотонной работе в цеху.       Отвлёкшись на выбор среди новинок, Ричард не сразу обратил внимание на хлопóк едва не выбитой двери, совсем не торопился оборачиваться на гам, пока трусоватый продавец лавки — небольших размеров амфибия, — жалостливо взвизгнул и сжался всем тельцем при виде странных посетителей. — Эй! Знаешь его?!       Монстр скосил перепуганные огромные глаза на Львиное Сердце, поскольку ворвавшийся обращался явно не к владельцу, а именно к ловцу. Последний не повернулся, всё продолжал на вытянутой руке рассматривать расписную упаковку пластинки, тихо напевая себе под нос вспомнившийся мотивчик песни, его совсем не смущала возникшая напряжённая ситуация в тесной комнатке. — Оглох, белобрысый?! — тон яростный, злой, на что названный усмехнулся, не вчера родился, чтоб сразу с первых ноток распознать очередного недоумка, возомнившего себя авторитетом. Неторопливо лениво повернулся к действу, будто это он был хозяином мелкой лавки, куда ворвались двое. — Я спрашиваю: ты знаешь его? — допрашиваемый человек сохранил лицо, когда увидел — Джонатана Лорэна практически за шкирку приволок огромный некто плотного сильного телосложения в пыльных одеждах, явно не первые сутки пребывающий в странствиях.       Лица мерзавца было не узнать: сверху падала тень от большой шляпы, обрамляли русые угловатые кудри, снизу был натянут клетчатый красный шарф, лишь алые глаза светились злостью в полумраке помещения. Тело с хорошо выраженной отличной физической подготовкой одето небогато — всё, что нужно для пешего похода, сверху зеленоватое пальто в отличие от хозяина выглядело сильно потрёпанным, обкусанным, изодранным по краям ворота и на подоле.       Джонни либо вообще не стремился вырваться из крепкой хватки одной руки за свой пёстрый кофтан, либо устал брыкаться по дороге сюда, с прикусом опаски бегал карими глазами туда-сюда: из-за неудобного положения не хотел поворачивать шею на недоброжелателя. Всё, что ему оставалось — смотреть печалью с примесью испуга на наставника, не смея шелохнуться, или любым сигналом дать ему понять, чтоб ничего не выдавал. — Признаёшь этого патлатого?!       Ричард на повторившийся громкий вопрос перевёл сквозь тёмные очки сплошной формы полный безразличия взор с паренька на незнакомца, хмыкнул, пожав правым плечом: — Понятия не имею.       Ладонь в потрёпанной перчатке-митенке отпустила озадаченного юношу, тот едва удержался на худых ногах, его грубо пихнули вперёд, однако он не спешил перемещаться от Ладрона к Ван Хельсингу-старшему, чтоб не спровоцировать никого из мигом напрягшихся мужчин. Впрочем, волнами негатив исходил только от наёмника, в то время как по другую сторону торгового прилавка уверенный мустангер оставался непоколебимым. — Ты графский оружейник? — чёткий голос немного приглушался тканью шарфа, заявившийся в лавку человек вопросительно кивнул на обнаруженного здесь. — Допустим я, но не нужно так официально, ух! Какая честь, однако ничего в этом звании меня не прельщает, — в аналогичной холодности отвечал монстроборец, положил длинные руки на стол в готовности к диалогу, — отличная шляпа! — попытался смягчить обстановку, взор надолго задержался на головном уборе пришедшего, на секунду белокурому показалось, что такой он уже когда-то давно видел. Только вот сам он носил схожую шляпу с единственным отличием — вставленным сбоку пером фазана. — Тогда говори, — в угрозе некто немного склонил голову, как приготовившийся ястреб, — где Эрика Ван Хельсинг?       Глубоко за подкоркой у Львиного Сердца что-то ухнуло, сорвалось и упало далеко в черноту бездны — там, куда-то между рытвиной, когда-то определяемой сердцем, туда — далеко вниз между внутренностей. Ошарашенный не слышал этого имени с фамилией практически двадцать лун, старался не вспоминать, чтоб не подвергать себя невидимой боли, а теперь тут — здесь и сейчас, — какой-то нахал вот так просто выбивает из него дух тремя словами в явно не благих намерениях.       Растерянный мужчина моргнул, ненадолго взглянул на рыжеволосого, тот при последней фразе как-то неосознанно дёрнулся, неловко хватая себя правой ладонью за левое плечо, оглянулся со злого гостя на учителя, в расстроенном блеснувшем взоре на его гримасе веснушчатого лица так и читалось раскаяние. У старшего охотника дрогнул уголок прежней улыбки. Что происходит?       Ладрон ступил ближе, весь был пронизан напряжением с готовностью в следующий момент броситься на любого из присутствующих здесь людей и одного бедного монстрика заодно. После рыка, якобы стоит ли ему повторять свой вопрос замершему блондину, русый немного оттянул край своей верхней расстёгнутой одежды в демонстрации угрозы спрятанного за пазухой вооружения богатого арсенала — как это вообще всё уместилось на его теле? И тащил ведь всю жизнь на себе разный вес, как ездовой верблюд.       Тускло блеснувшее серебро вывело застигнутого врасплох мустангера из тумана воспоминаний, он пару раз моргнул, фокусируя взор на пулемётной ленте и показавшихся наконечников арбалетных стрел. Ричард едва не перевалился через прилавок, навалившись всем телом при разглядывании предметов, будто седьмого чуда света округлыми голубыми глазами. — Человечье оружие? — неверяще тихо спросил старший мужчина, поднимая стеклянные очи от богатства на скрытое лицо гостя. — Откуда оно у тебя? — ловец стал похож на того, кто увидел большую партию героина при перепродаже — настолько блондину не верилось в зрелище, на фоне которого мысли о дочери или померкли, или смешались со всем творящемся ныне, ведь заветные приспособления для убийства нечисти практически в самой её обители выглядели куда более немыслимой контрабандой, чем виниловые пластинки Мартина. — Хе, забавно, что встретил здесь ценителя. Отдыхай, старик, — усмехнулся матрос, с улыбкой свысока оглядывая растерянного незнакомца. М-да, видимо, ничего дельного он тут не узнает, однако лавка с картами и самим оружейником главы вражеской стороны сигнализировали о том, что он на верном пути к цели.       Ещё раз оглядев обшарпанную комнатку, Ван Хельсинг поспешил ретироваться, размял большие сильные плечи, повернулся и вышел на порог, залитый лунным светом. Для оставшегося внутри тяжело задышавшего Ричарда некто послужил то ли глотком свежего воздуха его прошлой оставленной жизни, то ли дозой сильнейшего яда в ложной надежде для невозможной победы.       Разбитый осознанием понятой картины происходящего, где разыскиваемой оказалась та загадочная девушка замка Дракулы, закусывающий губы от преддверия всего спектра гнева: от криков до едва ли не слёз, Львиное Сердце впопыхах громко бросил вслед человеку, боялся, что тот при выходе на улицу испарится миражом: — Кто ты такой?!       Русый не оборачивался, скрываться в темноте леса не торопился. Обернулся на поверженного мужчину, сквозь шарф на лице не была видна его улыбки, но в красных радужках угадывались радость и предвкушение триумфа: — Зови меня Ладроном. Я Ладрон Ван Хельсинг.       Львиному Сердцу показалось, что всё, чего он всегда опасался, сбывается перед ним в настоящем времени уже не в Трансильвании, а самом настоящем аду.

«Призрак надежды унесётся на огненном байке

Мы так устали жить, будто в канализации,

Нам не поможет реабилитация,

И мир не расцветёт, словно акация,

И не стоит тут пытаться выбраться из панциря

Сын, в конце пути мы догорим, как вспышки,

Через головы, совершая прыжки,

Чтобы согреться, самих себя мы сожгли»

      Их встреча непременно состоялась бы сразу после того, когда пришедший в себя от потрясения Ричард выскочил наружу, уже нигде не видел родного сына, затем молнией вернулся в лавку, в спешке и неуклюжести собирая всё оставленное там. Притихший рыжий человек долго не решался нарушить паузу, сводил-разводил руки и пожимал плечами. — Ну-у, зато я ему имя твоё не выдал, — простодушно констатировал он прежде, чем мужчина схватил его за грудки. — Моя дочь всё это время была прямо здесь, что с ней? Что произошло с моей дочерью?! — сквозь зубы практически прошипел. — Говори: ты знаешь! — голубые глаза искрились окутавшей поражённого яростью, он встряхнул опешившего юношу, затем выражение его смягчилось, сменилось на испуг от собственного состояния в отношении того, кто мог дать ем хоть какую-нибудь информацию, пролить свет на все обстоятельства.       Джонатан выгибал шею назад от взбесившегося наставника, прекрасно осознавая его горе, только-только хотел открыть рот для ответа, но тут крепкая хватка ослабла на его цветастой одежде, белокурый отступил в дрожи от собственных действий.       Львиное Сердце сжал губы, медленно качал головой в желании отрицать всё только что услышанное, вышел спиной вперёд из хлипкой лавки, ещё раз мутным взором оглядел лес в поисках фигуры своего взрослого ребёнка. Ладрона нигде не было, а может быть, он вовсе здесь никогда не появлялся?       Тряхнув длинными волосами соломенного цвета, оружейник наспех поправил своё облачение и бегом направился в противоположную сторону от места, куда побрёл нежданный гость. Ван Хельсинг-старший не знал своих дальнейших действий, что ему теперь предпринять: быть тем, кто позволит явно опытному монстроборцу проникнуть на графские земли, или предупредить недругов о нависшей над ними всеми угрозе?..

***

      Их встреча произошла совершенно обыденно. Началось всё с едва сдерживаемого от громкости мужского оклика: — Твоё имя Эрика! Не так ли?.. — в чужом голосе угадывалась дрожь, выделявшийся из темноты только с помощью тусклого лунного света мустангер с надеждой смотрел вслед как всегда спешившей покинуть конюшню пленнице. Та замерла на месте в тяжёлом выдохе. — Мне не нужно говорить тебе какие-либо факты: возраст, место, время твоего рождения, жизнь: ты сама всё это прекрасно помнишь, знаешь так же, как ведаю об этом и я. И ты… Ты тоже знаешь — кто я такой.       Разбитая тяжестью настроения родного голоса Ван Дракула медленно повернулась к отцу, в её ясных глазах не было слёз, лишь блеск сочувствия и некоего понимания, уважения к тому, кто без лишних драм с истериками вот так просто решил всё разузнать и нашёл её здесь — в графстве.       У них не было банальных объятий или бега друг к другу, как на вокзале после долгой разлуки, только медленные шаги навстречу, где девушка робко вытянула руку, тут же за движением потянулась лёгкая ткань соединения на браслете к боку края платья, как бы крылом пыталась сократить расстояние между собой и родителем.       С боязнью, совсем неприсущей знаменитой охотнице на монстров, делала шаг за шагом к незнакомцу, являвшимся не кем-нибудь, а известным прежде на весь мир Львиным Сердцем. Мужчина с усталым измотанным видом аналогично двинулся навстречу, его походка была более уверенной, но он боялся спугнуть своей постаревшей потрёпанной внешностью пленника дочку, внимал каждую её деталь облика, стараясь запечатлеть, запомнить в случае их новой разлуки, которой ни в коем случае не желал.       Ван Хельсинги встали друг напротив друга в полной тишине, только мерное дыхание многочисленных лошадей нарушало немую сцену, когда сквозь грусть блондинки проступила тихая радость, она взяла окаменевшего папу за его нарукавник, потянув тяжёлую руку к себе, не отрывала глаз от блёклых очей напротив, попыталась улыбнуться.       Ричард сдался первым: шмыгнул носом, не скрывая проступивших слёз, с хрипом неверия сгрёб наследницу в охапку аккуратных объятий. Слов никаких не требовалось, им обоим нужен был только этот момент, внушивший хрустальную надежду на пробитие солнечных лучей сквозь гущу чёрных туч двух жизней.       Их встречи повторялись далее почти каждую ночь преимущественно на задворках замка, где преобладали в своём числе животные, нежели монстры. Отцу с дочерью приносило удовольствие совместное времяпровождение, где они аккуратно, неспешно узнавали друг друга спустя долгое время разлуки, не стремились выведать друг о друге целый воз знаний, чтоб взаимно не напрягать свои неокрепшие восприятия в настоящем.       Темы их разговоров касались абсолютно всего, помимо непосредственно своих ролей здесь — во вражьей обители, — видимо, не желали теребить собственные раны от уязвимости положений в рядах недругов.       Ричард был счастлив каждому визиту дочери, не вёл её к себе в оружейные после прошлой стычки обоих там, да и вид стрелковых автоматов совсем бы их не порадовал, потому родственники предпочитали коротать ночи в коллективном уходе за животными в непринуждённых диалогах.       Странно, мустангер перестал злиться и на поступок Лада и на молчание Джонни, с последним хотел бы ещё побеседовать, извиниться за свою агрессию в его адрес, только вот мальчишка буквально на следующую ночь пропал с территории отеля вместе с женой и ребёнком: все они решили отправиться в семейное путешествие на Гавайи. Мягко сказать — выбор для курорта не очень…       Они понимали — по сути, оба теперь являются посторонними людьми из-за длительного отсутствия в жизнях друг друга, но ловец всё равно видел искорки радости в серых очах белокурой, когда она с уважением и счастьем смотрела на него, изучала внешность оружейника, как и он её: перед ним возникала взрослая молодая личность, носившая различные дорогие наряды, не считала чем-то неправильным хождение по загонам в светлых платьях или многослойных сверкающих накидках, плащах, белая ткань обвивалась вокруг неё послушной материей, в опытных действиях умелицы совсем не пачкалась.       Однажды на ферму под свист хозяина послушно прибежало несколько волкодавов с гончими — прелестные длинномордые псы изящных телосложений перелетали любые расстояния с ограждениями, с весёлым лаем окружили охотника, по команде присели, вывалив розовые языки в активном дыхании.       К одному из кобелей присела Эрика, трепетно оглаживая его в отступившем прежнем страхе перед четвероногими, кои в прежней её жизни выполняли роли непосредственно адских гончих для травли человечества. Вот оно что — собак дрессировал именно Ричард, этот факт отразился на женском лице любопытством, настроение повышалось весёлым норовом псов. — Значит, эти прелестные создания подчиняются тебе, а не альфе? — в привычном своём тихом голосе спрашивала она.       Ван Хельсинг кивал, счастливо осматривая сценку общения, пока сам начищал конское снаряжение и водружал сёдла на соответствующие держатели: — Ага, всё по принципу: чем больше узнавал людей — тем больше нравились собаки, — цитировал мужчина, усмехаясь приятному совпадению своему и дочери в их общей любви к животным.       Подобный факт решила подтвердить и девушка, когда они в очередное тёмное время суток своего бодрствования шли по лугу выпаса скота, где виднелись силуэты животных только вдалеке, но под негромкий женский клич, схожий с высокими нотками щёлканья гепарда, из-за кустов опушки с холма к дуэту элегантно выскочила лошадь светлой масти в приветственном ржании.       От неожиданности опытный мустангер немного притормозил и слегка отпрянул под впечатлением лоснившейся красоты ухоженной кобылы, которая с хрипом глубокого дыхания доверчиво подошла к его наследнице: — Koo-Koo, Sole, — со смешком начала наёмница, протягивая угощение в виде нарезанной моркови любимице и другой рукой похлопывая её по широкому лбу, — ti piace nasconderti come sempre.       Ричард был умилён сокровенным зрелищем, где к красивой фемине приблизилась в полном доверии, послушании не менее прекрасное животное, дороговизна породы ахалтека поразила его не меньше. На смешливый вопрос девушка, не оборачиваясь, ответила, что кобылу ей подарили, а вот на следующий непринуждённо брошенный блондином интерес, мол, кто в отеле такой щедрый, Эрика не повернула головы, практически уткнулась в мягкость лошадиной головы, грустно прикрыв глаза, и не дала ответа.       Лишь отметила про себя необходимость того, что нужно бы теперь чаще при наведывании к папе надевать длинную перчатку на правую руку, чтоб скрыть иногда сверкающий ожог-руну.       Стук копыт плавно разрезал ночную тишину, в которой два всадника умело преодолевали пересечённую местность — совсем скоро при своём возобновившемся знакомстве родственники стали совместно выезжать на конные прогулки.       Ричарду понравилась кобыла дочери, именуемая Сáнши, он успел познакомиться и с пушистым тяжеловозом по кличке Хоммол, гордился морячкой в наличии у неё целых двух лошадей, сам же по-мальчишески похвастался девушке своим жеребцом Буцефалом. Вечно замкнутый вороной конь подпустил к себе Ван Дракулу, вечно дружески несильно толкал ту мордой.       Ловец вспоминал — как учил девочку с пятилетнего возраста ездить верхом, жалел, что не застал её успехов в дальнейшем обучении верховой езде, а теперь, когда они были в сëдлах, то мигом забывали все свои невзгоды: Ричард с лёгким сердцем отпустил визит одного из сыновей, ведь спустя долгое время Ладрон так и не объявился, старший охотник отметал от себя возможность того, что молодой человек без вести пропал в дремучих лесах или в зубах монстров, надеялся, мол, юнец попросту решил вернуться туда, откуда пришёл.       Теперь рядом с Львиным Сердцем была его отрада, его единственная дочь, которой он готов был отдать последнее, при малейшей угрозе непременно встал бы за неё горой. Ныне с гордостью оглядывался на скачущую рядом соседку — состоявшуюся отважную личность, кто с азартом управляла огромным клейдесдалем, в редких весёлых выкриках преодолевала препятствия и заливисто красиво смеялась встречному ветру.

«Задумывая чёрные дела,

На небе ухмыляется луна,

А звёзды, будто мириады стрел

Смотри же и глазам своим не верь:

На небе затаился чёрный зверь

В глазах его я чувствую беду…

Не знал и не узнаю никогда —

Зачем ему нужна твоя душа,

Она гореть не сможет и в аду»

      Ван Хельсинг до последнего оттягивал самый важный разговор с Эрикой насчёт её нахождения в отеле: зачем она здесь, по какой причине, из-за кого? На последний вопрос мужчина имел предположение причастности верховного вампира, своей волей его дочь сюда бы ни под каким предлогом не заявилась, значит, пребывала здесь в качестве очередного трофея кровавой дани. Так? Дорогостоящие разнообразные женские наряды навеивали блондину жуткую мысль о метафоричности подношения будущей жертвы для кровососов во всей красе. Ни о чём больше.       Сама наследница охотничьего рода при моментах строгого родительского взгляда меркла, отводила глаза, в скрытой нервозности стыдилась признаваться в своём положении при дворе, тихо радовалась, что Ричард ещё не спрашивал её напрямую, ибо признание бы его сразило. Заодно не было бы никаких деталей, указывающих на её замужнюю жизнь, включая отсутствие обручального кольца на безымянном пальце. — Почему она с такой лёгкостью подпускает к себе совершенно чужого для себя человека? — раздражительный голос окутывал просторный номер-люкс, у арочного окна стоял высокий вурдалак, напряжённо наблюдал за дальней панорамой, где неслась пара лошадей: под их ногами таинственный мох немного подсвечивался холодными цветами при каждом соприкосновении.       Всадники в синхронных трюках поднимали коней на дыбы навстречу друг другу, сами смеялись от своей ловкости и умелой работы с животными, от души проводили время вместе. Графу Дракуле совсем не нравилось, что его избранница так легко могла открыться своему внезапно обретённому родителю, несмотря на годы разлуки. — Он её отец, — фыркнула тёмная баронесса, стояла поодаль и скучающе наблюдала негодования младшего брата, — чего ты ожидал?       Дракула скривился действу, в котором наездники рассмеялись. Из-за огромного расстояния он не слышал этого, но при помощи приближенного зрения прекрасно видел. Ревновал? Можно было так выразиться, хоть это странно, ведь невольница показывала искренность только старому оружейнику, а в обществе альфы вновь надевала на себя холодность и навеивала аристократичную статность со скованностью.       Не была настоящей с носферату в отличие от людского отброса. С тихим рыком досады брюнет отошёл от окна в резком развороте, его чёрный плащ взметнулся в такт настроению хозяина.

«Ловя на мушку силуэты снов,

Смеётся и злорадствует любовь,

И мы с тобой попали на прицел»

      Однажды на рассвете под серо-голубым небом, дающим светлоту округе, на крепостной стене на краю сидели двое: мустангер в очередных рассказах воспоминаний детства дочери со своей молодостью — они любили пересказывать события своих прошедших жизней, словно из другой реальности, забавляясь или, наоборот, предаваясь светлой печали. Рядом с ними, не страшась высоты, спокойно стояли их лошади — липициан охотника и изабелловая кобыла Эрики на крепких ногах с опущенными длинными шеями дремали.       Ричард с уверенностью неустанно расспрашивал о своих сыновьях, заставляя дочь опять притворяться: она натягивала на себя улыбку с ложной теплотой в попытках корректных повествований для папы про сиблингов, руководствовалась исключительно приятными воспоминаниями о родственниках. Всё казалось во лжи приторным, брала информацию из совместных рейдов трио или будней, на ходу импровизировала и очень приукрашивала некоторые моменты их скудной серой жизни людских наёмников.       Откуда-то снизу послышалось непонятное стрекотание, отвлёкшее белокурую, та с непониманием обернулась. Через миг на порывах ветра вверх взлетел большой некто на широко расправленных крыльях, от неожиданности сидевшая фемина отпрянула, но её тут же успокоил сосед, обнадёживающе положил ладонь в чёрной перчатке на её открытое плечо. — Знакомься — это Луч, — улыбчиво представил создание человек, — прицепился как-то ко мне и всё никак не хочет проваливать, — смешливо продолжал он, переводил взор с дочки на любопытного большого грифона. — Мне стоит отдать ему должное, да, старина? — улыбнулся. — Я едва не пристрелил его, когда животину привезли сюда из Великобритании, благо, что целился изначально в холку.       Под отчий рассказ девушка во все глаза смотрела снизу вверх на парящего летуна: он щёлкал загнутым клювом, большими глазами цвета корицы сверкал на дуэт, мирно осматривая их с высоты, в птичьей манере наклонял орлиную голову, шевеля пушистыми заострёнными ушами в изучении новенькой. В сумерках золотистая львиная шерсть, где мелькали птичьи перья более светлого оттенка, переливалась, как шёлк.       Несмотря на первостепенное опасение, Эрика признавала — грифон был и вправду прекрасным: ухоженный вид, отсутствие худобы, увечий или шрамов на теле, каждое из пёрышек на громадных расправленных крыльях были ряд к ряду, будто вычесанные. Львиный хвост шевелился в животном интересе, передние орлиные и задние кошачьи лапы в положении полёта аккуратно соединены, существо едва взмахивало крыльями, удерживаясь на порывах ветра, и приветливо стрекотало морячке.       Спустя минуту внушительный зверь плавно приземлился рядом с мустангером, мягко встал на свои четыре лапы, всё ещё настороженно, стоя за светловолосым, осматривал, принюхивался к невольнице, потом щёлкнул большим жёлтым клювом в знаке своего одобрения.       Фемина не спешила отвечать тем же, но с неподдельным интересом оглядывала животное, кого людям с детства из книжек взрослые преподносили очередным яростным монстром, но сейчас из-под бока ловца на неё глядела не злобная тварь, а разумное, даже мудрое создание с открытой душой из древних легенд эпох королевских подвигов рыцарства.       Ван Дракула расслабленно выдохнула в любовании грифоном, пока за ними обоими улыбчиво наблюдал Ричард, одной рукой поглаживая мягкую макушку летуна, хотя совсем не считал себя его хозяином, потому что принадлежала зверюга графу.       При виде человека вместе с мифическим творением, пребывающих явно в дружеских отношениях, сердце Эрики дрогнуло: оба они выглядели совершенно гармонично и так… Так непривычно, неправильно с точки зрения человечества, так как непозволительно было людскому представителю подпускать к себе хищническую особь недоброжелательной стороны. А эти… Эта парочка выглядела непринуждённо и совершенно обыденно — статный грифон не прочь бы, наверное, оказаться верным дрессированным соратником для опытного мустангера, если б бывший монстроборец согласился бы на подобного «питомца».       Мысленно усмехнувшись своим глупым рассуждениям, белокурая пропустила какую-то очередную похвалу папы в адрес создания, а затем внимание людей привлекло внезапно изменившееся настроение летуна: грифон напрягся, вытянул шею и начал принюхиваться к приносимым порывам лёгкого ветерка.       Крылан стал обеспокоенным, захрипел, навострил мохнатые уши в сторону источника своей тревоги. Два человека аналогично напряглись, внимательно следили за настроением животного и неторопливо оседлали своих скакунов, похлопывая их по мягким шеям для приободрения сонных коней.       Полуорёл-полулев в испуге отпрянул, приподнялся на задних пушистых лапах, смотрел с высоты крепости куда-то далеко вниз, пленники проследили за направлением животного взора, Эрика первой в не меньшем испуге увидела целый табун лошадей, коих резво пришпоривали неизвестные всадники.       Толпа возникла из-за ближнего леса на другом берегу, их скакуны резво мелькали между деревьями на пути к поляне, все бежали двумя рядами, впереди всех их насторожившаяся наёмница мигом узнала своего старшего брата.

***

      Ладрон Ван Хельсинг уверенно управлял своей кобылой, одной рукой держал повод, другой приподнял револьвер вверх, подался телом вперёд, серьёзно смотрел на дорогу, подгоняя лошадь. Блондинке показалось, что её стрелы пронзили, мигом весь воздух вокруг сжался в перемешанных ощущениях от зрелища, где русый предстал настоящим завоевателем, на всех парах мчался к своей цели.       « — Добрался всё-таки…» — то ли с досадой, то ли с гордостью успел подумать посмурневший Львиное Сердце, осматривая далёкое из-за широты расстояния событие, и аналогично признал в главаре своего сына, прежде чем краем зрения уловил резкое движение рядом: Эрика несильно ударила пятками сапог по бокам Санши, чтоб сорваться с места, но мужчина успел ухватить поводья чужой уздечки в намерении остановить.       На растерянный взор наследницы отчаявшийся блондин медленно отрицательно закачал головой, чтоб девушка не смела лезть, вмешиваться туда. Ничем бы она нарушителям границы не помогла, ибо многократно за все луны своего плена Ван Хельсинг наблюдал немногие попытки людей ворваться сюда, и каждый раз для обречённых всё заканчивалось одинаково…       В движении, усталых глазах ловца девушка мигом всё прочитала, настроение её сменилось с испуга на презрение, она вырвала свой локоть из отчей хватки, выцепила у него повод. Неужели любимый папа при любой попытке представителей человечества разобраться с верховным вампиром оставался в стороне, в тени, со спокойной душой наблюдая гибель смельчаков?! Совсем-совсем не мог подсобить воинам в их борьбе?       Помощь лучшего из монстроборцев явно бы пригодилась штурмовикам готического дворца, но видимо, во все времена никто из храбрецов не дождался Львиного Сердца, а их мог спасти опыт непревзойдённого охотника за нечистью. Осознание такового ранило без того истерзанную женскую душу очень сильно, брови надломились в разочаровании родителем, она ничего не сказала, направила кобылу вперёд по крепостной стене и поскакала прочь.

«Если мяса с ножа ты не ел ни куска,

Если руки сложа, наблюдал свысока,

И в борьбу не вступил с подлецом, с палачом —

Значит, в жизни ты был ни при чём, ни при чём!»

      Крик Ричарда в намерении остановить дочь растворился в предутренней суете, смешался с гомоном и стуком копыт недоброжелателей, приближавшихся к мосту над озером. Замешкавшись, белокурый не сразу привёл в движение Буцефала, чтоб помчаться следом за беглянкой. Всё, как в день их первой встречи в этом проклятом отеле…       Многие метры двора были пересечены всадницей в несколько секунд или так ей только показалось, она ни на миг не сомневалась, поскакав наперерез страшной компании неизвестных с хорошо известным ею во главе.       Графскому оружейнику всё предстало в отрывках, он думал, что его жеребец будто бежал на месте, пока светлая масть кобылы наследницы удалялась далее — в округлых массивных формах липицианская порода не догоняла поджарого ахалтекинца.       В трепыхавшихся на ветру белых тканях девушка в седле ни разу не обернулась на папу, ничего ему перед их мнимой разлукой так и не сказала, прыгнув в омут с головой. Мужчина всё стремился догнать её, сравнять их лошадей, но никак не получалось… Нет-нет, он не мог потерять дочь снова!       «Захватчики» не придали внимания скачущей со стороны им навстречу всаднице, пронеслись ураганом мимо к переправе, Эрика верхом едва не врезалась в два ряда чужаков, ей удалось вклиниться среди них, мастерски поворачивая и командуя лошадью. Сквозь свист ветра она озиралась и пыталась докричаться до незнакомцев с незнакомками. — Вы сильно рискуете, заявившись сюда! И впрямь готовы на крайность? Ради чего?!       В ответ на девушку обрушился хохот дружных мародёров, они не чурались следовать беспорядочными рядами за своим главарём, кто явно щедро заплатил им для подобной вылазки. Ровнять свою лошадь с лошадью брата растерянная Ван Дракула не спешила, едва удавалось втискиваться среди чужаков, всадники не стеснялись пихать, толкать примкнувшую к ним со своих сёдел, практически таранили своими скакунами ахалтекинскую кобылу. Истошное ржание табуна вперемешку со свистом наездников моментально заполнило прежде тихое пространство пред мостом.       Не на шутку перепуганный Ричард направил своего жеребца в гущу, сталкиваясь с нарушителями, использовал коня, как живой щит и одновременно одушевлённое оружие: ему удалось сбить нескольких наёмников и опрокинуть их лошадей, Буцефал отлично справился, хоть пару раз спотыкнулся, но устоял на крепких ногах, агрессивно кусая чужих животных с людьми.       Сквозь поднятую пыль Львиное Сердце озирался по сторонам, на секунду ему стало наплевать на умчавшегося вперёд сына — тот за всё время ни разу не обернулся на союзников, не видел переполоха среди них. В растянутые секунды старший монстроборец выискивал среди толпы девушку в белом, но ни дочери, ни её кобылы больше не видел, обе будто испарились с места событий.       Шум у подступов к крепости в ранее утро не был никем воспринят, помимо одной наблюдательницы с крыши ближнего крыла, кто неспешными шагами удалилась с конька в тень здания. Для прибывших людей, кто сумел удержаться в сёдлах, дальнейшая проба заезда на вражью территорию стала настоящим азартом: они не являлись вояками или элитными солдатами — то были обычные выросшие сироты войны, озлобленные на весь мир и в первую очередь — на монстров, из-за которых и лишились семей.       Дети улиц, вдовы с вдовцами сиюминутно пошли за всемирно известным Ладроном Ван Хельсингом, когда он поманил их деньгами, да и кто не ведал о русом ловце — правой руке нового короля? Соблазнённые богатством казны, нанятые жители ближайших посёлков наскребли своих оружий, худощавых коней и пустились следом за матросом.       Остальные, ненадолго поверженные, не придали значения всаднику в чёрном на вороном коне, ругаясь на него и с матами поднимаясь обратно, прикрикивали на скакунов, чтоб животные как можно быстрее пришли в форму. Нескольким всадникам удалось прорваться на мост, стук копыт удвоился по каменной кладке, некоторые уже готовились вынуть из-за поясов различные орудия, смеясь вкусу будущей возможной победы.       Русоволосый ни разу не обернулся на соратников, не тратил ни минуты, со знанием дела держался прямо и стойко, не произвёл ни единого выстрела, направляя свою кобылу финской породы далее по протяжённому мосту.       Не хотел обнадёживать деревенщин, так как взял их в качестве пушечного мяса: они скакали так, образовывая «первый ряд самоубийц» — так называл их сам охотник, поскольку при пересечении леса нескольких наездников пронзили огромные капканы с ловушками, расставленные по приказу графа по всей округе.       Уцелевшие на подступах к дворцу не падали духом, с боевыми кличами следуя за предводителем, желали запомниться товарищам, всему миру теми, кто бился рука об руку со знаменитым Ван Хельсингом. Только вот мир так и не узнает, не запомнит их имён…       Ладрон слышал лязг враждебного металла, протыкающего отчаянных порой вместе с их скакунами, но старался не смотреть, не поворачиваться на поражённых, сам же умело огибал верхом на лошади все торчащие старые корни, перед заездом на мост его кобыла высоко прыгала, несмотря на свою коренастость, чем спасла и себя и своего хозяина от свистящих из-под листвы железных шипастых тросов, с силой растянувшихся и перерезавших нескольким людям тела, травмирующим другим лошадям ноги.       Таким образом «ряд камикадзе» выполнил свою печальную роль, отчистив монстроборцу дорогу к графской обители, охотник с выжившими последователями поскакали дальше. Вслед им глядел оставшийся посреди мясорубки Ричард, тяжело переводил дыхание, где-то рядом поднявшиеся полуживые наёмники с воем ненависти кинулись на него, но не успели чего-либо сделать, когда сначала вихрем с одной стороны нескольким снесло головы, затем через мгновения ещё пару человек прямиком из сёдел вырвал и унёс в вышину летающий некто.       Мустангер нагнулся чуть назад в лихорадочном оглядывании неба, где своих жертв крутил в когтистых лапах, ударял хвостом и откидывал в гущу деревьев рычащий грифон.       В раздавшемся ненормальном смехе от неожиданности и даже некоего облегчения светловолосый наблюдал за трюками летающего животного, Лучу явно не понравились вторгшиеся на земли верховного вампира люди, оттого он с ними и решил разобраться, обеспечил тем самым отличную защиту сверху.       В одобрении созданию Львиное Сердце звонко присвистнул, летун в ответ мелодично прокричал орлиным голосом тому, кого прилетел защищать. В гуще событий человеку подумалось, что даже грифонам не нравится людская раса — как в принципе вид Homo sapiens приходился не по нраву всему живому на планете Земля.       Никакого сопротивления на своём пути ведущий охотник не встретил, немного притормозил кобылу и со злобой оглядывал видневшиеся верхушки башен из-за высоченных серых стен перед предсказуемо закрытыми воротами в несколько рядов. Замуровались на славу… Хмыкнув, матрос спрыгнул с лошади, похлопав её по потнику и направился дальше пешком.       Для лазутчиков не составило труда вскарабкаться в уязвимых местах по древней кладке, и вот уже несколько головорезов крались по нешироким пространствам проходов внешних стен со скудным оружием наперевес. Не слышалось ничего, помимо странной тихой музыки где-то в глуби двора, с вытянутыми шеями чужаки пытались сквозь сумерки всмотреться туда, со смешками примечая подсвеченный бассейн с зелёной водой не первой свежести. Ну и мерзость!..       Бродяги выглядели не чище, однако справедливо для себя считали любой предмет местной обстановки ужасающим. Среди разбойников в неуверенности следовал подросток, кто уже тысячекратно пожалел, что вообще сюда сунулся. Незваных гостей окликнул негромкий женский голос откуда-то сверху. — Далеко вы забрались, — пришедшие синхронно вскинули головы на спокойный тон, прищурились, примечая в темноте верхнего козырька опёршуюся боком о стену фигуру со сложенными на груди руками. Через миг некто вышла вперёд, освещаемая проясняющимся утром неба. — Но всё это зря, поверьте мне. — О, надо же. Живая! — заулыбались немного подрасслабившиеся наёмники при виде прежде пропавшей без вести Эрики Ван Хельсинг. Ранее девушка решила обогнуть вражий табун, направив лошадь в подземный ход около моста — это был запасной проход на случай вторжения, где она и пробежала, чтоб попасть на территорию замка вперёд недоброжелателей. — Ваше Сиятельство! — звонкий голосок поразил настороженную ранее блондинку, когда сквозь бандитов протолкнулся юноша, чьи серые латы немного запылились из-за долгого похода, каштановые волосы растрепались от скачки, а лицо со множеством родинок выглядело осунувшимися от голодания, уставшим. — Вы здесь! — Карл? — признала в некогда оруженосце старого знакомого фемина, искренне поразилась его повзрослевшему облику — неужто столько времени прошло с её заточения здесь?.. Паренёк изменился, а для неё жизнь тут остановилась…       Он сквозь тяжёлое дыхание от пережитого стресса, несмотря на свою натренированную выносливость, вымученно улыбнулся, положил руки на коленки для восстановления дыхалки, бормотал про то — что совсем не ожидал от своего руководителя подобного выпада, не хотел идти с лидером на штурм легендарной крепости, сам не понял — как и почему оказался среди всадников Ладрона. — Скорее, мисс! — юнец не ждал увидеть в здравии легенду перед собой, сбивался в своих рассказах, путался в словах. — О-о, у нас сто-олько всего произошло, вы не поверите! Н-но, эм. Быстрее! Вам… Нам нужно спешить, пока никто из местных тварей не пронюхал про… — Эрика?       На хорошо известный голос растерянная прежде видом юного рыцаря девушка как в тумане обернулась в другую сторону, где на соседнем подмостке по ступеням поднялся её брат. В утренней дымке его вид был нечётким, но будто подсвечивались агатовые глаза, хотя выражение лица не было злым: мужчина выглядел не менее поражённым, чем его сестра, когда оба родственника увидели друг друга на расстоянии нескольких шагов.       Блондинка опустила руки по швам в неуверенной позе, первым не выдержал мужчина, когда с дрогнувшим прищуром, при котором пытаются скрыть накатывающие слёзы, и прикусыванием нижней губы направился вперёд, широким шагами достиг пленницы и крепко её обнял.       Ван Дракула была поражена происходящим, не в силах сдвинуться, отчего-то не отвечала на нежный жест сиблинга, хотя понимала — тот не являлся миражом, был настоящим: научилась отличать обман, коего в её жизни стало слишком много… Не прижималась к объявившемуся, даже не уткнула лицо в его потёртое пальто в роли той, кто скучала бы.       В памяти слишком хорошо сохранились кадры с подставной свадьбы, где старшие братья продали её правящему вурдалаку, отпечатки их лиц сожаления, горя, но при полном бездействии замелькали перед глазами, отчего невольница прослезилась и несильно оттолкнулась от Ладрона, аккуратно выпутавшись из его трепетных объятий. Умение прощать — удивительная способность.       Жаль только, что таковой Эрика пока не овладела. — Не спрашиваю «почему», не спрашиваю «зачем», спрошу только… — севшим голосом начала она, не поднимая очей на брата. — Для че-го. Ради чего ты тут? — глянула на него. — Посмотреть, оценить? — сделала шаг к нему, он не шелохнулся. — Или посмеяться, поиздеваться, как ты всегда это любил делать? — Эри, — пытался успокоить эмоции Ван Хельсинг, — для тебя и только ради тебя, — хотел улыбнуться, но поражение от всего пережитого в этот предрассветный час не давало этого сделать, — мы…       Зверский вой разрезал всё окружающее пространство, отчего все едва ли не подпрыгнули, русоволосый машинально развёл руки, загораживая собой сестру, но та отступила от него, не нуждалась в защите, самостоятельно вглядывалась в голубоватое небо, где пронёсся силуэт грифона. Луч явно захотел найти остатки кучки наёмников, решил облететь всю крепость, однако не заметил мелкой толпы у одного из боковых козырьков, чему расслабленно выдохнули незваные гости. — Послушайте, Ладрон, Карл, — обратилась к знакомым вышедшая в центр неширокого каменного моста белокурая, — вам нечего здесь делать: это место не то, чем кажется, — захотела придать перепуганному тону обнадёживающую интонацию для расположения чужаков к более-менее мирному разговору, соответствующе чуть повела руки вперёд, как бы усмиряя разъярённых людей. — И… Вам не следовало сюда заявляться. Правда, не нужно было, — монстроборец хотел было рассмеяться, если б ситуация была более подходящей, мол, родная, ты чего?! Мы ведь в обители самого графа Дракулы — в сердцевине нечестивого мира, где скопились самые разнообразные твари! По активной жестикуляции пребывавшего в восторге мужчины Эрика угадала его эйфорию во время рейда и продолжила уже суровее. — Здесь нет агрессоров, тут обитают только мирные представители.       Наёмники переглянулись, недавно посвящённый рыцарь смолк, девушка повысила голос, чтоб слышал каждый из нелицеприятной компании: — Поверьте мне, это не какая-либо военная база, нет, совсем нет... Поглядите на себя: вас наняли, поманили монетками и вы послушно побежали? Громить того, кто заведомо гораздо сильнее вас?.. Прекрасно зная, что проиграете этот бой… — Ты чего творишь?.. Не смей дезориентировать мне отряд! — грубо перебил её Ладрон, будто два дорогих родственника вовсе не виделись полтора года, и сегодняшнее утро было совершенно обыденным. — Вы все пришли сражаться с ними — с безоружными? — она не обратила на него внимания. — Пойдёте убивать самок с их детёнышами, стариков — всех тех, кто нашёл укрытие в этой крепости, обрёл спокойствие от войны в отеле? — В отеле?! — в унисон переспросил ловец с подростком, первый едва не подавился от услышанного: неужто сестра на полном серьёзе несла весь этот бред, а не сиюсекундно присоединилась к тем, кто пришёл к ней на выручку?       Мотнув головой, отгоняя лишние сомнения с подозрениями, русоволосый решительно ступил к Ван Дракуле, взял её за плечи, хотел привести ту в чувство, несильно встряхнув: — Очнись! Ты видишь — кто перед тобой?! Почему вместо благодарности я созерцаю перед собой тряпичную куклу?! — вся прежняя напускная нежность старшего брата исчезла, таковой никогда и не бывало, теперь Эрика опять видела перед собой злого ловца, он совсем за время разлуки не изменился — всё такой же чересчур эмоциональный амбал, готовый сметать всё и всех на своём пути.       Наёмница грустно ухмыльнулась, слушала его ругательства вполуха, всё осматривала, осматривала, пыталась разглядеть в матросе нечто положительное, хоть капельку, хоть нотку, увы, ничего доброго в личности перед собой она не видела — лишь того, кто не услышал её просьб оставить мирное заведение с гражданскими в покое.       Ладрон смолк, в ответ оглядывая серьёзный женский лик, не ощутил, когда пленница незаметно вынула из его кожаных ножен один серп, в чужих руках орудие заставило человека в плохо скрытом изумлении немного отстраниться, чтоб не напороться, хотя выпад атаки блондинка не делала, держала в дрожавшей руке челурит без намерения навредить кому-либо. — Пошёл отсюда. — Поставленный голос девушки окатил монстроборца похлеще ведра с ледяной водой. Морячка немного наклонила подбородок к груди, строго смотрела исподлобья и на вытянутой руке направила блестящее остриё на брата, тот по кругу обошёл её, не приближался, присоединился к замершей толпе союзников, из последних сил державшая своё разбитое состояние невольница повторила громче непосредственно сиблингу, нежели прочим наёмникам. — Уходи!

***

      У Ван Хельсинга не осталось слов наряду с мыслями хоть как-нибудь адекватно объяснить самому себе всё, что он сейчас видел. С приподнятыми руками в знаке капитуляции он стоял в нескольких шагах от младшей сестры, та в непоколебимом образе продолжала угрожать ему лезвием, чтоб он больше к ней не приближался.       О ней аналогично нельзя было сказать, мол, она держала ситуацию под контролем, нет: у белокурой подрагивала мимика, она часто моргала — ясна была её внутренняя борьба самой с собой у распутья двух сторон, на каждой из которой она была далеко не в выигрыше… Похоже, выбор пленница отеля сделала… Ловец нахмурился, с сочащейся злобой процедил сквозь зубы. — Тебе, видимо, в привычку следовать куда-то исключительно не по своей воле, — в ядовитой иронии заключил он, — ребят, тогда отведём её к нашему королю силой. Давайте верёвки.       Девушка опустила холодное оружие, расправила плечи. Под копошение сбитых с толку чужаков, растерявшихся из-за размолвки четы Ван Хельсингов и пытающихся совместно обсудить сложившуюся ситуацию, Эрика обернулась на возвышающийся замок позади — там, за тёмными окнами в уютный номерах были погашены свечи, там — в комфорте и безопасности, — пребывали в крепком дневном сне ничего не ведающие чудища. Они не являлись теми злодеями из сказаний или людских сочинений, их нельзя было назвать «чудовищами», нет, скорее… «Созданиями».       Сразу вспомнилась аналогия с тем грифоном, который при знакомстве перестал казаться таким страшным, предстал достаточно милым умным существом. Все они — и люди, и монстры, — части единой экосистемы одной планеты, так почему же?.. Мысль прервалась глубоким сожалением всхлипнувшей Ван Дракулы при любовании готикой, она всего лишь хотела спасти нерадивому старшему брату жизнь, иначе при дальнейшем его пребывании на местной территории он слишком рисковал.       Резво обернулась, размалёванные преимущественно углём в нелепой боевой раскраске поселенцы сделали полукруг, хмуро оглядывая потенциальную жертву, заматывали вокруг своих локтей верёвки в намерении скрутить из них арканы. По центру зловеще возвышался Ладрон, в досаде развёл руками и затем резко опустил их, хлопнув себя по бокам, потом невозмутимо раскурил трубку и с упрёком поглядывал на родственницу из-под шляпы. — Полюбуйся на себя, — заговорил человек сипло, — он разрядил тебя в дорогие сияющие тряпки, и ты готова плясать под его дудку, хотя никаких признаков гипноза я у тебя не вижу, sorella.       Обвиняемая поджала губы, фокус зрения стал размытым, наверное, из-за проступивших слёз от боли услышанного: — Ты ничего не знаешь, не ведаешь пережитого мною здесь, ровным счётом как и я не представляю — через что мне ещё предстоит пройти… — женский голос стих, стал похож на мольбу, на взывание к тому, кто глух не был, но слушать не желал. — Попыталась держать лицо перед неприятелями, рвано вдохнула и выпрямилась, всем своим одним видом, несмотря на нарядный брючный костюм, где ноги обвивала ткань, создавая впечатление длинного платья вокруг стройных ног, встала в уверенную стойку — такую очень хорошо знал монстроборец, фыркнул, осознавая — без боя найденная ему с его шайкой не сдаться. — Раз решила защищать этот клоповник с его жалкими мышами-постояльцами — это твой выбор, — безразлично пожал плечом озлобленный мужчина, не глядя, обратился к своей компании, дал им одну-единственную команду, — фас.       Ладрону Ван Хельсингу моментально стало наплевать — пострадает ли родственница при задержании или нет, он стряхнул тлеющий пепел и со скучающим видом отвернулся от зрелища, где верные как собаки наёмники поочерёдно ринулись к беззащитной Эрике. Потянувшись, русый вспомнил изначальную цель своего визита и поспешил вернуться на главный мост для дальнейшей попытки прорыва в крепость врага.       Невольница не ожидала резвости разбойников, но всё же выставила руки со сжатыми кулаками перед собой близ лица в уверенной боевой позе, с глубоким дыханием успокаивалась, настраивала своё тело — ух, давненько она не вспоминала кулачный бой!..       Первой с громким мерзким криком на неё фурией налетела какая-то женщина, охотнице удалось увернуться, чтоб незнакомка пролетела мимо, не рассчитав силы. Затем кулак морячки ощутил удар по чьему-то мясистому лицу, третий из желавших получить ссадины присел из-за удара коленом под грудь.       Отскочившая разозлённая Ван Дракула встряхивала кистями с непривычки, заткнутый за тканевый пояс боевой челурит пригодился ей не сразу: она использовала его только спустя несколько секунд, когда взбешённый некто в прыжке намеревался оглушить её дубиной, тогда в испуге, но благодаря быстрой реакции белокурая вынула, выставила серп плоскостью формы перед собой, отразив удар. Воу, металл оказался прочным, даже не погнулся от сильной деформации.       Мастерски провернув рукоять между пальцев, девушка немного нагнулась вперёд, расставила ноги для лучшей опоры, качнула головой, чтоб спавшие на глаза длинные платиновые локоны не мешали обзору. Что ж, раз ей придётся защищать один из проходов к замку с жителями внутри, то она это сделает… Потому, что… Ведь она являлась Дракулой, правильно?       Нет, не графиней — это сильно сказано, она вообще до конца не понимала своего статуса здесь, но раз являлась приближённой к владельцу отеля, то в её обязанности непременно входила защита постояльцев, чем она сейчас и занималась.       Братский челурит звенел при импровизированных дуэлях с нарушителями, коих невольница атаковала уже по собственной инициативе, с каждым ударом для отталкивания людей назад в ней закипала злоба на тех, кто даже пребывая в своём бессилии, стремился причинить вред тем, кто не делал им ничего плохого.

По крайней мере — пока…

      Вот кто-то выбил лезвие из её рук, некоторые удары боевая фемина всё же пропускала, тут же впитывая их на своих боках, заломанных руках или в пинках по своим ногам. Ощерилась, получалось вырываться из чужих хваток, какие-то стервы стремились ухватить её за недлинные волосы, на это разгневанная Эрика отвечала шипением с возобновлёнными ударами.       Урон от наёмников прилетал и в живот, отчего несколько раз наёмница едва не падала на колени, болевые ощущения в преимущественно мужской драке импульсами проходились по всему телу, но даже из невыгодного положения опытная атлетка находила выход, ставила подножки громилам, прокручивая тело кругом на руках, напрягала все мышцы, чтоб было не так больно встречать кулачные приёмы, едва успевала уклоняться головой, чтоб по черепу не пришлись удары.       Благо — идиотов было немного, однако те в нечестных приёмах наваливались на окружённую, готовили верёвки с рёвом: «вяжи её!», боевые девки прикрикивали, лязгая у лица скрученной наручниками: «знаешь — как надевать браслеты, сука?!» Едва не пойманная белокурая на секунду запаниковала, все вокруг смешались в пёструю толпу с мыслями: « — Нет-нет, только не оковы!..» В приступе ярости и хорошей группировке невольница смогла подпрыгнуть, опираясь спиной о задержавшего её, пинками откинуть от себя прочих придурков и вывернуться, отскочить от них.       Некоторые после увиденной умелой техники ведения рукопашного боя поспешили ретироваться вслед за своим главарём, другие в их бессмысленной беготне натыкались на удары ловко провернувшейся в прыжке назад девушки: с помощью сальто назад она поочерёдно вытянула ноги, со всей силы пиная носками недругов под челюсти.       По бокам от неё после трюка упало ещё несколько бессознательных тел, переводившая на корточках дух наёмница усмехнулась, заправляя платиновые кудри набок за ухо, и элегантно встала на прямые ноги. Да-а — талант не посеешь.       Услышала вскрик совсем рядом позади от очередного человека, кто ударял кулак себе о ладонь в намерении сражения со знаменитой морячкой, но тут-то и пал сначала на колени, а затем лицом вперёд на камни. Сзади него с молотом стоял растерянный мальчонка. Карл явно был в шоке от того, что сделал — напал на своего!       Прерывисто дышал от вида упавшего навзничь «коллеги», бегал глазами из стороны в сторону и сглатывал от накатившей жути, зрелище развеселило спасённую, Ван Дракула улыбнулась юнцу: — Ой-ëй, ну и влетит же мне!.. — трусливо заблеял недавний оруженосец.