« — Будьте осторожны со своими желаниями — они имеют свойство сбываться».
Воланд («Мастер и Маргарита», М.А. Булгаков)
Это было самое необычное чаепитие из всех немногих, какое Львиное Сердце устраивал в своём тихом логове. Не знал — что являлось непривычнее: вечер, когда он давненько впервые угощал зашедшую к нему Винни или сегодняшняя ночь, когда напротив него за столом сидела в скованной позе родная дочь.
Эрике Ван Дракуле кусок в горло не лез, скребущее предчувствие сильно влияло на настроение, девушка почти сжалась в комок у стены, куда был придвинут кухонный стол, ноги скрестила, ладони нервно сцепила и поглядывала то в давно немытые окна, то на медленно подходившего к соседнему месту папу с чашками в руках.
— Смысла разговаривать о погоде не вижу, — негромко начал Ричард, набравшись духу, — ита-ак… Почему такое случилось? — ловец присел на край стула, внимательно осматривал наследницу и не знал — с какого именно вопроса начать: по поводу шрамированого женского лица или насчёт страшного замужества гостьи?
Наёмница невесело ухмыльнулась, чуть опустив голову, сердце уже давно болело от переполняющих угнетавших эмоций, возможно, весь рассказ отцу мог бы облегчить её душу
. Навряд ли:
— Не уверена, что ты хочешь знать про это… — едва слышно начала она и тут же была перебита резким тоном.
— Если этот упырь хоть мысль недопустимую о тебе имел или подступался силой, то я вышибу ему все внутренности, вырву конечности, поменяю их местами — и всё это свершу одним-единственным осиновым колом! — просипел Ван Хельсинг, зверея от одного только предположения, в глубине души надеялся, что ошибается, однако ощущение ожидаемого исхода диалога доводило едва ли не до тряски.
Блондинка с печалью оглядывала оживлённого родителя, понимала его объяснимую ярость даже для того, кто исчез из её жизни на восемнадцать лун, но тем не менее являлся её родичем и с детства запомнился ей чудесным любящим взрослым.
Не хотела, не торопилась отвечать предсказуемому интересу мустангера, смотрела на него с робостью блестящими серыми глазами, так и замерла немой в скованной позе, будто допрашиваемая.
Такая реакция послужила белокурому графскому оружейнику воображаемой пулей сначала в ногу, потому сразу в лоб, отчего мужчина сжал ладонь в чёрной перчатке на подлокотнике, немного прогнулся назад и сквозь пелену почти ослаб, пока в памяти издевательски повторялась фраза Дракулы:
« — Эрика уже больше года моя жена».
Любой другой сторонний персонаж добавил бы для отчаявшейся пленницы нечто вроде: «Мне жаль», однако не охотник, у кого давным-давно отняли самое дорогое — семью, — а теперь ему демонстрируют подневольную дочку в качестве пойманного трофея в пору, когда бессильный отсутствием любого вида вооружения человек не в силах заступиться, помочь своей дражайшей наследнице.
С подступающей паникой перемешалось то мерзкое подозрение, от какого Львиное Сердце хотел бы откреститься, как от беса, если б мог, но тихие строгие слова вырвались быстрее:
— Ты сама пошла с ним к алтарю? Иль он принудил? Гипнозом, к примеру или ещё чем-нибудь…
Охотница сглотнула от накатывающей слабости, хотя ранее клялась себе, что не станет в лице взрослой личности плакать перед папой, сморгнула наваждение и дрогнувшей интонацией поспешила объясниться:
— Свадьба впрямь была, но не с верховным вампиром ни в коем разе: я должна была выйти за сына лидера четы Беовульф — за Хродгара. Помнишь их? — слушатель с замершим сердцем кивнул. — Так вот… Та семья предложила Люциусу с Ладроном укрепление связей между монстроборцами методом заключения нашего брачного союза с сыном охотника от той стороны.
Женский голос дрожал всё сильнее, серые очи то опускались, то поднимались с внимательным выражением обратно к соседу:
— По их утверждениям, пап, ты сам когда-то говорил, что я стану женой кого-то такого, как они.
— Во-от Бидо, ай да сукин сын! — в неожиданном веселье громко хохотнул вспомнивший старого друга Ричард, хлопнув по столу. — Всегда всё припишет себе, — утёр слезинку от смеха с краешка века, — я говорил такое лишь однажды и не имел в виду исключительно ловцов с Севера: ты, моя дочь, по мнению моему заслуживала и заслуживаешь всего самого лучшего. Так считает каждый отец, — минутная радость от воспоминаний прошлой жизни постепенно отступала из-за нынешней реальности. — Я оговорился лишь про то, что не ты, а тебе составит партию чин высокопоставленной династии, однако ничего не уточнял.
Пленница хотела бы тоже улыбнуться в ответ, припоминая моменты прошлого из юности, детства, где все брошенные в веселье слова не воспринимались всерьёз, но вся получившаяся эмоция отразилась прикушенными губами и неровным выдохом, пока рассказчица втянула голову в плечи, чтоб решиться продолжить.
— Явившиеся на торжество Боевульфы оказались подставными, ненастоящими и… И таким образом граф провернул ту кошмарную «свадьбу» в свою пользу, лишив меня возможности сбежать или хотя бы дать бой, поскольку организовал похищение.
Ван Хельсинг готов был сползти со стула обмякшим телом от услышанного, но ему необходимо оставаться сильным ради отчаявшейся Эрики, чтоб она не разуверилась хотя бы в нём из всего прочего враждебного мира, чтобы видела в нём опору… Кстати, об опоре:
— А что твои братья? — светловолосый как-то не догадался задать этот логичный вопрос гораздо раньше, в опаске приподнимая густые брови неотрывного зрительного изучения сникшего облика своей гостьи.
— Твои сыновья, — как-то недобро интонацией выделила фразу морячка, — они… Не смогли ничего сделать, — ей удалось вовремя смолкнуть, сдержать лицо, чтоб не выдать оружейнику всего, лежавшего на сломленной душе.
Разбитая обстоятельствами девушка посмотрела на хозяина дома, почти шёпотом промолвила:
— Папа, сделай для меня только одно… — названный замер, всем видом источал неподдельную искренность с готовностью к чему угодно ради своего ребёнка. — Все в моей жизни вокруг меня резко бесповоротно поменялись, изменились, — в женских глазах налились слёзы, кои сдерживать сил больше не было, да и ненужно было, — пообещай мне, что ты не изменишься.
Хрип был воспринят ловцом хуже любой раны: не выдержав, мустангер сорвался с места, быстро встал, обогнув стол, и пересел к Эрике, крепко её обнял, чтобы таким способом предотвратить усиление женских рыданий. Трепетно прижал её к себе, ласково обвил длинными руками, подтверждая немое согласие на просьбу, давая своё обещание для неё.
Болезненно зажмурился не только от прошедшего разговора, а от той детали, когда он при резком приближении к соседке заметил — белокурая дёрнулась назад, значит, опасалась то ли его, то ли мужчин в целом.
Это ударило сильнее всего.
«Не может вернуться домой,
В чуждом обличии таится
Душа с незавидной судьбой…»
Почему-то ожидание скорого возращения Эрики в замок затянулось или так только казалось графу Дракуле, когда после очередной рабочей ночи он возвращался в свои опустевшие покои, и отчего-то настроение у него ухудшалось. Даже в перерывах на работе мужчина всё чаще уходил в себя, бросая мимолëтные взгляды в стрельчатые окна на тропы внизу в надежде увидеть свою
пленницу гостью, часто отворачивался в кресле от офисного стола в сторону стекла и подолгу глядел на привычное обустройство своего двора, сам не знал — зачем зазря просиживал минуты.
Раньше теневого правителя ничего такого не волновало,
Но раньше в его жизни не было её.
— Выследим поблизости этого демона и убьём! — с нескрываемой ненавистью твердил то ли сам себе, то ли дочери рядом Ричард, пока старательно чистил какой-то из своих старых ценных предметов. Злость не отпускала оружейника уже несколько суток после их разговора с родной невольницей, сейчас он был в напряжении больше из-за осознания провала своей задумки, нежели от доводящих до судорог предположений касательно пары верховного вампира и своей наследницы.
— Это не имеет смысла, — спокойнее твердила светловолосая девушка, стояла около токарного станка и смотрела на напрасные отцовские старания. Ловец рваными движениями переворачивал с боку на бок нечто ветхое, хотя при должной реставрации из этого выйдет неплохой арбалет, который, впрочем, мало чем мог бы помочь родственникам в лучшем своём виде без необходимых стрел.
— Даже если ты найдёшь и вырубишь хоть все осины вокруг, то это будет безрезультатно, поскольку за твоим домом круглосуточно ведётся наблюдение графской свитой снаружи, — тихо молвила Ван Дракула, отрешённо оглядывая зря старающегося родителя.
Последний готов был от напряжения переломить орудие пополам, но не хотел пугать дочку своим впечатлением через край. Сурово глянув на девушку, охотник ничего ей не ответил, в дрожи злобы поджав губы — ладно, ежели странная наречённая графа не идёт на контакт, то стоило поговорить с самим альфой.
Правящий вурдалак неспешно просматривал бумажные данные по бронированию номеров, стоя у длинного выдвинутого ящика, чуть шевельнул заострённым ухом на чужие шаги, шорох и даже не дёрнулся в сторону, когда около его виска в деревянную обшивку со всего маху влетел большой нож. Метатель совсем не целился, оставшийся безразличным кровопийца поднял голову на шатающуюся рукоять, затем неторопливо повернул шею в сторону пришедшего, в выражении хмуро сведённых бровей не читалось ни признака испуга.
— Промазал. — Холодным тоном констатировал брюнет, снова отвернулся к работе с документами.
— Я не раскроил твою черепушку лишь из-за невозможности такового! — плохо сдерживая выкрик, выплюнул Ричард Ван Хельсинг, одной рукой захлопывая за собой дверь. М-да уж, начал заявляться в ненавистный им отель гораздо чаще прежнего, но совсем не по своему желанию — требовалось заступиться за честь дочери.
— Пло-охо, что мой охотничий нож изготовлен не из стали, — с оскалом угрожающий человек двинулся в сторону врага, который не думал отвлекаться на мелочи.
— Иди поплачь по этому поводу, не знаю, — сухо отозвался Дракула, предполагал цель визита ловца. Того бесило не то, что любое слово упыря, а само его существование — тем более после узнанного посетителем.
— А ну-ка, поговори со мной, как мужчина с мужчиной, если, конечно, хоть что-нибудь мужское в тебе осталось! — рявкнул Львиное Сердце, грубо хватая оппонента за плечо, чтобы развернуть к себе.
Монстр опешил:
— Назад! — моментально перешёл на крик взбесившийся граф.
Смахнул чужую ладонь и грозно рыкнул в ровной стойке, немного превосходил своего оружейника по росту:
— Руки прочь.
— Могу потребовать от тебя того же по отношению к Эрике, — блондин распалялся с каждой минутой, стреляя глазами. Вампир хмыкнул, перестал скалиться, предсказывал подобное поведение, но решил вести игру издалека, хотя предполагал, что его невольница выложила своему папаше абсолютно всё.
— Что конкретно тебя не устраивает? — попытался придать себе спокойствие носферату, выпрямившись, встал по аристократичной привычке.
Ван Хельсинг дышал глубже, наоборот, совсем не прятал гнева от того, кто намеревался загубить его охотничий род и делал это самым изощрённым способом. Виновник бед несчастного мустангера в ответ только усмехнулся, с превосходством взирая на «тестя» сверху вниз, вот-вот готов был обнажить зубы в зловещей улыбке готовности слушать ожидаемые возмущения.
— Ах ты, нечестивец! Представляешь ли ты — чего я с тобой сделаю после того, что ты сотворил с моей дочерью?! — взревел ловец с готовностью кинуться на монстра, схватить того за ворот, однако сумеречное создание оказалось быстрее, спав чёрной тенью к полу, на миг исчезнув и затем появившись по другую сторону от охотника.
— Тебе ли судить о супружеской жизни? — легко молвил альфа, плавно ступил по небольшой комнате, пока разозлённый Ричард озирался по сторонам. — Я беззлобно отношусь к своей жене. По-доброму.
— И давно благочестивый супруг определяет к своей доброте насилие?! — прошипел Львиное Сердце.
От услышанного Дракула замер на месте, теперь без улыбки глянув вперёд, в последней попытке вырулить диалог в другое русло в ложном смешке ответил, витиевато поинтересовался:
— Разве насилие — это не извечный спутник монстроборцев?
— Не отрицаю, что моему дитя многое пришлось пережить на пути становления бравой охотницей, но я не глупец, не слепец, чтоб не заметить резких перемен в женском поведении, когда от любых моих оживлённых жестов, действий она робеет, стремится отпрянуть на каком-то подсознательном, физическом опасении!
Обвинения Ван Хельсинга перетекали в крик с любым брошенным словом, граф внимательно слушал все правдивые устные выстрелы в свой адрес, нутро тяжелело с каждым слогом. Вампир развернулся к нежданному родственнику и молчал, не перебивал.
— Думаешь — я тугодум, чтоб не видеть этого в её поведении, чтоб не догадаться?! Хотя, по правде говоря, не ждал от тебя чего-либо иного, урод!
Предводитель ночных обитателей не хотел лишний раз прокручивать своей доли в выплеснувшейся тогда злобе на беззащитную гостью в тот роковой вечер, поэтому с рвением быстро выпалил:
— Теперь она в безопасности, уверяю!
Отвечал также громко в намерении хотя бы немного остудить пыл орущего работника:
— Я сам являюсь отцом и прекрасно понимаю твои опасения…
— Где ты был со своими опасениями, когда домогался её?! — перебил Ричард, обходя врага полукругом на расстоянии, готов был броситься на него в любую минуту от распирающей ненависти.
Уж от своего подчинённого граф никогда не ожидал услышать столь серьёзных, но отнюдь не лживых обвинений, пронзающие слова на миг осадили его, тут же кровопийца нашёл в себе силы ответить в более сдержанном тоне:
— Я признаю свой непоправимый проступок, ошибку.
Слова извинений не лезли через скованную глотку, но виновный пытался:
— Ты прав: я не должен был так поступать с твоей дочерью. Недопустимо было мне к ней прикасаться, будь я даже властелином всех планет!
В пульсации неприязни к самому себе застигнутый врасплох монстр взмахнул руками, ненароком подцепив края плаща, взметнувшегося, как слабые крылья:
— Доволен? Принимаешь извинения своего правителя?
Львиное Сердце, казалось, взбесился ещё сильнее, длинные светлые волосы закрыли половину его перекошенного злостью лица, являя только один прищуренный глаз, откуда практически лилась, искрилась ярость. Мужчина замер, из-под края чёрной шляпы осматривая тварь.
— Не верю. — Процедил разбитый отец. — Ни единому слову твоему не верю! А Эрика поверила… Доверилась тебе той праздной ночью, помнишь? — от услышанного верховный вампир обмер, вытянулся во весь рост, припоминая тот вечер, какой изо всех сил старался отпихнуть, зарыть далеко в подсознании.
Пришедший человек же не думал останавливаться в продолжении своей надрывной речи:
— А ты с ней в итоге как поступил?.. Ты — мерзкий, похотливый подонок! — ловец тоже распрямил позвоночник, почти дугой выгнулся в ходьбе навстречу виновнику, сам не понимал — каким чудом ещё сдерживался от желания прикончить ублюдка прямо здесь и сейчас, хотя никаких средств свершения подобного под рукой не было.
Оставалось только одно орудие — слова:
— Добропорядочный представитель высшего общества даже мысли бы такой не допустил, а ты… Ты монстр — этим всё сказано.
— Да, я монстр! Не человек. У нас свои устои, у вас — людей, — совсем другие правила, — ощерившийся темноволосый ступил шаг назад, будто признавая поражение в перепалке, однако в следующий миг в его мыслях что-то подозрительно загорелось новой идеей, и он с наглецой продолжил.
— Тогда почему ты считаешь тот случай вопиющим? — альфа недобро улыбнулся виду растерянности оппонента. — Быть может, у нас — созданий тьмы, — совсем другие понятия об ухаживаниях за понравившейся самкой…
— Закрой свою вонючую пасть, сучёныш! — взревел взбесившийся пуще прежнего мустангер, определённо замахнулся бы чем угодно на мразь напротив себя, однако оскал с шипением чужака немного привели его в чувство, и монстроборец поуспокоился, затравленно разъяснил.
— Есть кардинальные отличия между той, кто видел фронт, участвовал в войне, и той, кто претерпела предсказуемую низменную угрозу от мужчины, — ощерился блондин, — я пытался спросить Эрику обо всём напрямую, и когда речь зашла непосредственно о вашей близости с возможностью твоих грязных попыток, то она… Она не разразилась словесным громом в сиюминутном рассказе: она промолчала. И молчание это сопроводилось таким разбитым взглядом, глаза она тут же постаралась отвести — меня это добило окончательно.
В продолжившимся угрожающем, но более низком тоне человек молвил:
— Ты слово давал, ирод, клялся, что не тронешь Эрику, покуда я работаю на тебя! — моментально отчаявшемуся стало отвратно находиться рядом с недругом в одной комнате, он отпрянул вбок, заводя большой круг в мельтешении перед монстром, как разъярëнный зверь.
— Верно. Я не нарушал своего обещания, — слегка улыбнулся прямостоящий вампир, когда гость остановился напротив, он немного нагнулся вперёд, дабы сказать тише и для того, чтоб белобрысый его непременно услышал, сложил бледные ладони на своих коленях, — девушка совсем не кричала, а была тогда о-очень тихой в нашем с ней номере…
Ричард бы зарычал, если б мог, в выпаде вперёд занёс руку для удара, но снова промахнулся, ибо вёрткая тварь со зловещим смехом опять растворилась в полумраке помещения. Казалось, у охотника заканчивается дыхание из-за энергичной тараторящей речи, сопровождаемой активным жестикулированием машущей руки в адрес Дракулы.
— Я буквально осязал чувство её вины. Подумать только! Моя дочь вздумала винить себя в твоей попытке изнасиловать её!
Ловец теперь не скрывал всего своего скопившегося негатива за эти сутки, без всяких границ, без цензуры кричал на обвиняемого, который распрямился, слушал тираду в свой адрес с присущим себе хладнокровием, и только иногда подёргивающиеся кончики длинных ушей с порой мелькавшим болезненным выражением бледного лица выдавали его реакцию.
Ван Хельсинг перестал надрываться, переводя дух, хмурый граф же понурил взор, сосредотачиваясь на переработке всей услышанной информации: он, как последний наивный дурак, считал, что девушка спустя время снова доверилась ему, что вместе они помогли наёмнице отпустить ту жуткую ситуацию и теперь являются полноценной парой — их последний поцелуй служил тому подтверждением!..
Так ведь?.. Вампира кольнуло нечто, схожее с разочарованием, в первую очередь, в самом себе, кто надеялся на прощение от Эрики, а теперь получает известие о том, что всё это время бывшая воительница всего лишь притворялась, светила ему ложным зелёным светом, делала вид, якобы всё в порядке, подпуская своего главного врага ближе к себе.
Хотелось с силой выдохнуть сквозь сдавленную невидимым ободом грудь, брюнет нетвёрдо шагнул в сторону, погрузившись в свои рассуждения, в которых его надежде на хорошие отношения с избранницей больше не было места; в тумане альфа больше не видел ничего и никого: ни возмущённого мустангера, ни своего рабочего помещения.
Хотелось направиться к… Куда? К жене? К той, которая спустя столько времени продолжает считать вурдалака непрощëнным отморозком
и полностью права на его счёт? Оставалось только поразиться стойкости людской фемины, которая смогла улыбаться в лицо своему врагу и говорить ему ласковые речи, пока тот не догадывался об её умелой игре.
Нет, не игра. Эрика использовала способ для защиты себя от возможного повтора страшных хищнических нападок, чтоб обезопасить не только свою личность, но и обретённого в отеле отца.
Рассеянный граф прошёл мимо своего обозлённого оружейника, последний же был озадачен странным поведением твари, выглядевшей как-то потерянно. Кровопийца остановился на пороге распахнутой двери, раздражённо прищурился от чересчур яркого лунного света, не сразу заморгал ночному освещению, сузившиеся зрачки подводившего организма плохо передавали зрительную информацию в мозг из-за сильного удивления, перенесённого мужчиной по поводу своей возлюбленной.
Такого стоило ожидать, Львиное Сердце был прав, прав во всём, тогда отчего же тебе, Твоё Темнейшество, сейчас так плохо и гадко? Вопрос риторический. Монстроборец вздёрнул щетинистый подбородок, в превосходстве вперемешку с презрением осматривая врага со спины, наверное, догадался о реакции поражённого услышанным упыря.
Ощущал себя в выигрыше, сейчас вся душевная боль за наследницу переросла в некий триумф, ведь Эрика предпочла в боязных объятиях выплакаться в отцовское плечо. Папе, кому могла доверять в полной мере, несмотря на многие луны разлуки.
Своему родителю, а не вынужденному супругу-насильнику. Это понимали здесь и сейчас оба из перечисленных, и если одного такое признание возводило едва ли на пьедестал, то по другому било не хуже всей артиллерии, вместе взятой.
«Когда ты грустишь — мне хочется петь,
И так вот всегда
Упрёком ли словом захочешь задеть —
Так я не горда
Ты хмуришься вечно, а я так беспечна,
Не быть нам вдвоём:
Мы разные песни поём — ты о
вечном,
А я о земном»
Старший из Ван Хельсингов боле не видел Дракулу где-то в окрестностях леса около замка, не искал с ним встреч, даже будучи на конюшне или во дворе отеля по работе — естественно, предпочитал проводить время с Эрикой, был несказанно рад, что дочка осталась рядом с ним.
С её присутствием его вечно одинокий холодный домишко словно расцвёл, освещаемый изнутри тёплым уютным светом камина, растапливаемым заботливой женской рукой каждый вечер. Через дни, недели все прошлые недосказанности с неприятностями были забыты, казалось, будто и не было их прошлых жизней в плену, словно они оба встречали ясные дни в деревянной просторной архитектуре всю жизнь, совсем не являясь монстроборцами — обычные папа с дочкой.
Ричарду нравилось наблюдать за эмоциональным подъёмом белокурой гостьи: она стала чаще искренне смеяться, улыбаться, была более разговорчивой, он смог буквально вытащить её из психической ямы, куда её загнал альфа нечисти. Ловец мог подолгу смотреть, наблюдать за девушкой, пока она сидела вместе с ним в вечернем чтении, стояла рядом при совместной готовке на кухне или уходила размяться в небольшой сад на переднем дворике в нехитром уходе за растениями.
Мустангер больше не чувствовал себя одиноким, нет, общение с животными: с лошадьми, с собаками, конечно, было приятным, но всё же не смогло полностью заменить людское общение, ведь человек
, увы, является существом социальным.
Поначалу Львиное Сердце боялся даже коснуться дочери в простых тактильных жестах не столько из-за перенесëнного ею, сколько из-за собственной трусости показать себя не в том свете или напугать своего ребёнка: робел взять за руку, приобнять, положить ладонь на плечо и тому подобное, но спустя время с лёгкостью тянулся к платиновым волосам, переливающимся в свете солнца.
С приятной улыбкой встречал ответную милую эмоцию Ван Дракулы, её локоны любимого цвета мужчины немного удлинились за период её пребывания в Трансильвании, некоторые кудри девушка умудрялась заплести в недлинные тонкие косички, часто с удовольствием помещала в причёску полевые цветы, которые доставала из провозимых отцом стогов свежего сена, заготовленного на зиму для графских скакунов.
Сама рвала прекрасные бутоны редко, предпочитая не обрывать природных процессов растений, ухаживая за ними на грядках, ох, как она скучала по простой физической работе в каменных стенах плена; теперь же, находясь в отчем доме, с удовольствием погружала руки в прохладную почву, не боялась пачкаться, иногда сутками занимала себя огородными работами, постепенно сменив свой дорогой наряд, в котором пришла к папе в первый день, на более привычную для себя одежду из рубашки и штанов.
— Хватит тебе торчать на ветру, уже холода настали, скоро выпадет снег, а ты всё из сада не выходишь, — беззлобно в шутку упрекал гостью Ричард, спускаясь к ней по скрипучему заднему крыльцу и с улыбкой водружая на женские плечи тёплую жилетку, — пойдём в дом, я как раз воду нагрел для чая.
В совместном времяпрепровождении на любых локациях готического замка, начиная от сторожки оружейника, заканчивая конными тропинками в лесу, два родственника обсудили уже всё и всех на свете, но всё же одна вещь горе-отца беспокоила, он никак не смог свыкнуться с мыслью, что его дочь уже давно замужем, пускай и обманным способом.
Свой вопрос мужчина осмелился задать невзначай, когда сидел с наследницей на летней верандочке, откуда они любовались первым снегопадом:
— У тебя с ним, от него… Были или есть дети?
— Считаешь, что я вышла замуж по залёту? — с усмешкой без паузы ответила белокурая, не отвлекаясь от своего занятия: сидела в позе лотоса и перебирала достаточно крупное плетение мягких нитей — что-то, похожее на вязание, только не спицами, а пальцами из-за объёма материала.
— Не-ет, что ты? — напряжённо выдохнул Ван Хельсинг, откидываясь назад на деревянное сидение, положил руку на спинку за дочерней шеей, всё прежнее время опасался — вдруг охотница прямо сейчас находится в положении?
— Просто… Ты являешься Ван Дракулой больше года, — новую фамилию родственницы сказал с трудом, — известно, что молодожёны часто становятся родителями как раз таки в первую луну после заключения брака.
— Бла-бла-бла, — со смешком передразнила чуть поморщившаяся Эрика, всё ещё не поднимая головы от вязания. — Нет, ребёнка никакого у меня нет, между нами с графом в принципе ничего не было: то его домогательство не окончилось прямым контактом, так что мне не было соответствующего повода для беспокойства.
Вспоминать данное совсем не хотелось, но наёмница знала, что папа от неё не отстанет. Если его что-то заинтересовало, то он будет докапываться до конца и было лучше ответить сразу.
Не сказать, чтобы невольница отеля совсем оборвала со всеми связь, так как людскую девушку постояльцы часто видели не только на улице, но и на нижних этажах или вовсе в подвалах знаменитого дворца — там фемина не только помогала в работе отцу по доставкам или распределению груза, но и не брезговала встречаться, общаться с теми, кто радушно принял её тут с самого начала.
Дружеская болтовня с монстрическими самками, с жёнами известных по миру монстров скрашивали всеобщие будни, и вскоре некоторые из жильцов смело могли называть бывшую охотницу своей подругой. У всех жизнь шла своим чередом, даже члены графской свиты не вмешивались в перемены, по которым похищенный трофей их предводителя почему-то переместилась жить в лесок, а не осталась в богатых покоях.
Всем всё стало по душе, кроме самогó владельца замка.
Верховный вампир часто издалека с надменным видом наблюдал за небольшими сходками хорошо знакомых лиц, морд, постукивая когтистыми пальцами по ограждению балкона. Не вмешивался, только с фырчаньем отворачивался и со взмахом чёрного плаща удалялся в тёмные комнаты огромного здания.
Вурдалака совсем не прельщало, что его избранница предпочитала проводить ясные дни или прохладные ночи в компании кого угодно, помимо него. Да, он сам посчитал верным не тревожить блондинку, не искать с ней лишний раз встреч, чтоб их дорожки вовсе не пересекались, однако жрущее чувство снова накатившего одиночества наряду с какой-то необъяснимой ревностью подкашивало через проходившее время всё сильнее.
О, он мог быть ярым собственником, например после случая, когда на цокольном этаже, откуда из-под узких оконец под потолком внутрь трусливо проникали солнечные лучи, правитель в быстрой походке показался из-за угла, навстречу же ему шла Эрика с сосредоточенным выражением и прямой осанкой, мимикой умело не показывала никакого малейшего признака от сокращавшегося расстояния, где каждый направлялся в противоположную сторону по своим делам.
Монстр уж было прошёл мимо, они поравнялись плечом к плечу, наёмница совсем чуток замедлила шаг, всё ж являлась воспитанной и решила, что будет правильным хотя бы поприветствовать хозяина отеля, но стоило ей только немного повернуть шею в намерении взглянуть на высокого прохожего — тут же зрячий глаз встретился с внимательными голубыми радужками, значит, всё то время вурдалак смотрел на неё, а следующее его действие практически заставило невольницу испугаться.
Мужчина боком толкнул её в намерении несильно направить к стене узкого коридора, морячка в напряжении хотела ступить в сторону, чтоб высвободиться, но граф быстрее выпрямил руку, положив ладонь на каменную кладку, и своей крупной фигурой практически нависал над своей сжавшейся «потеряшкой».
— Почему же солнцу ты доступна больше, чем мне? — сдавленным хрипом процедил брюнет, сверкая синевой глаз, подал голос первым, девушка не успела ничего сказать, а теперь услышанное вовсе отразилось на ней непониманием.
Дракула же имел в виду свои частые наблюдения издалека, где при визитах в замок его наречённая с радостью составляла компанию за приёмами пищи тем же низменным созданиям в виде прислуги, нежели бы пришла в обширный зал на обед к мужу; или же не пренебрегала земельной работой бок о бок с лесными созданиями, кто обожал копаться в грязи для взращивания плодородия — там, на цветочных клумбах цвет кожи невольницы вновь приобрёл загар, несмотря на позднюю осень.
Золотые лучи обвивали всю её фигуру, когда она выпрямлялась и утирала пот с лица, подвязывая под грудь в пору жара бабьего лета рубаху и оголяя такие же загорелые худые бока с сильными руками. Картина заставляла правящего вампира едва ли не скрежетать зубами от заочного наслаждения зрелищем вместе с собственным бездействием, отчего-то он не решался выходить к гостье из тени первым, не сокращал с ней дистанции после их скандала с Львиным Сердцем. Ныне же монстр, наоборот, готов был сгрести робкую девушку в охапку, когда никого поблизости не было.
Фемина с места не двинулась, сильнее вжимаясь в стену и сурово глядя на графа исподлобья, качнула головой, чтоб завитые локоны не загораживали обзор, выгнула шею для лучшего взора на мужчину; тот даже не моргал во внимательном осмотре возлюбленной, любое её движение будоражило его воспалённый разум в совсем неверном смысле — даже нагловатый смелый взор охотницы заставил брюнета напряжённо сглотнуть и приоткрыть уста в любовании ею.
Альфа, похоже, никуда не торопился, ступил ещё полшага к пойманной, локоть его правой выставленной руки немного согнулся, левую он всем предплечьем положил на стену по другую сторону от Эрики, их тела ещё не касались друг друга, хотя находились в сантиметрах, вампиру нравилась эта игра, однако женское молчание не поддавало азарта.
— Отчего же ты, моя милая, совсем не навещаешь меня? — он склонился к её лицу, заставив невольницу немного двинуть головой набок, чтоб избежать более близкого нахождения. Такое заставило раздосадованного вурдалака еле-еле сдержать оскал с рычанием. — Боишься?
Острым слухом улавливал — как девушка сглотнула. Совсем не желала отвечать, отвела взгляд куда-то в сторону, переместив руки себе за спину, наверное, не намеревалась давать отпора вызывающему поведению упыря, того это заставило слегка усмехнуться.
Он попытался раззадорить женский разум своими пламенными речами:
— Я буквально чувствую, ощущаю исходящее от твоей кожи тепло пропитавшего тебя ненасытного светила, — в шёпоте граф прислонил свою скулу к щеке жены, затем опустил лицо чуть ниже, медленно стал водить крупным носом по длинной женской шее.
Эрика же, наконец, оживилась и стала пытаться махать головой, крутить плечами, чтоб отстранить наглеца, но её трепыхания напоминали едва различимые колыхания бабочки в паучьей сети:
— Почему солнце может касаться тебя, а я нет? — улыбнулся вурдалак, с удовольствием вдыхал запах избранницы, о, силы тьмы, как он тосковал по её аромату!
Заострённые уши подёргивались на слышимые активные вздохи похищенной, нутро хищника вибрировало от каждого телодвижения: гибкая наёмница хотела вывернуться, но тут-то супруг, не глядя, обхватил её талию правой рукой, прижав к себе, руки Ван Дракула тут же положила ему на грудь в стремлении оттолкнуть, но своими жалкими попытками вызвала лишь тихий хриплый смех.
— Я скучаю по тебе, дикарка, — прошептал граф, сильнее уткнулся лицом в место схода её шеи с плечом, не дождавшись ответа от упрямицы, с желанием поцеловал, вобрал губами горячую кожу, без всякой неловкости касался языком.
От пленницы, которая все ещё стремилась высвободиться, вырвавшийся негромкий звучный выдох только распалил альфу, и тот поднялся выше, целуя пульсирующую артерию:
— У-упс, кажется, этот след от меня останется и будет виден твоему папочке, — в издёвке в перерыве сказал брюнет, довольный видом покрасневшего от засоса участка на видном месте под женским ухом.
Затем немного подался назад, осматривая лик любимой, та не смотрела на него, щёки с пылающим румянцем сказали ему всё за неё, вызвав зубастую улыбку у хищника. Он снова наклонился к ней, хотел коснуться губами губ, но охотница вздёрнула голову вверх, отчего поцелуй чужака пришёлся на нижнюю челюсть.
Ласковый брюнет не растерялся, упивался влажным лобызанием бархатной кожи под женским подбородком, спускаясь ниже по средней части шеи, заставляя тем самым пойманную запрокидывать голову назад в нежеланном, громком, глубоком дыхании, в паузах он горячо молвил возлюбленной.
— Не заставляй меня приглашать тебя к себе в опочивальню по расписанию — это смешно! — ухмылялся увлечённый вампир, зажатая девушка же не нашла в себе сил из-за неудобного положения даже ноги́ согнуть, чтоб пинком в нужное место отогнать от себя паршивца. Он не прекращал свои жадные поцелуи, в очередной раз вызывая по женскому телу мурашки.
Теневой правитель ослабил хватку, и растерянной смущённой морячке удалось вырваться, она так и не глянула на супруга, не оглянулась на него, когда спешно удалялась по коридорчику, в опаске сквозь жар лица поправляя локоны с воротником, боясь преследования, но брюнет остался стоять на месте, с настроением из смешанного ликования с суровостью прожигая уходящую желанную личность.
— Помни про договор между нами! — слишком громко даже для себя крикнул вслед особе граф. — Наша сделка ещё в силе и ты сама для себя оттягиваешь срок своей свободы! — Эрика в нежданном испуге втянула голову в плечи, едва не запинаясь о собственные ноги, зажмурилась от чужих слов и спешно приложила ладони к ушам, не желая ничего слышать.
В её жизни всё слишком смешалось, окончательно перевернулось с ног на голову: она сама дала добро некогда врагу своим прошлым поцелуем, а теперь опять остерегается мужа как огня? Он точно знал, что она его обманула, но кардинально это вряд ли бы чего-либо поменяло… Нет, всё стало очень запутанным…
«А ночь так свежа и пахнет сирень,
Гудят провода
Останешься ты стеречь свою тень,
Один, как всегда
Ты писем не будешь писать и стихов
Про ревность и грусть,
Не станешь моих дожидаться шагов,
И я не вернусь»