Часть III. Он — ошибка госпожи

Надвигается буря неотвратимо

В ней пока непонятно —

Кто чей противник,

Только зная тебя, лучше чем себя,

Вместе мы добавим огня!

      По мере приближения к особенно выделявшимся высоким камням, образовывающих круг, уверенность Люциуса Ван Хельсинга смешивалась с противным пощипыванием необъяснимой тревоги. Хотя… Нет, вполне объяснимой — чего мог ожидать охотник, едва избавившийся от женского фантома внутри себя, понёсший из-за этого серьёзные психические последствия, а теперь при всём желании обратиться к чёрной магии призрака графини-Любви не мог собраться с мыслями…       Это сравнимо с вызовом приступа еле как вылеченной болезни. Человек ступал всё медленнее, ладони вспотели, конечности подрагивали от нежелательного напряжения — ты впрямь считаешь, что применение рун поможет тебе с твоими крыльями? Глупо.       Да, капитан пытался не думать, не вспоминать о вампирской покойнице, оправдывался, мол, ему нужен был лишь дополнительный заряженный толчок к летательному действию, чтобы он смог сделать это чужими руками, чтоб не боялся прибегнуть к полёту, который совсем не свойственен его расе. Ладно, спокойно. Не явится же призрачная кровопийца только из-за старой ошибочной привязки обеих душ? Да?       Моряку очень бы хотелось усмехнуться про себя, якобы зловещий побочный эффект не сработает, но в опасениях всё ж понимал — все шесть чёрных крыльев Марта самолично оставила ему то ли в дар, то ли в проклятое напоминание о противной взаимосвязи живого с усопшей.       Мерзость! Монстроборец поёжился, крутанув лопатками, мышцы натянуты похлеще корабельной лески, особенно в области спины. С полным принятием возможности неизбежного появления погибшей носферату несчастный ловец захотел чуть отвлечься или попросту задобрить чужеродную энергию, которая давно могла за ним наблюдать на столь неприятной территории единения двух миров:

Ночь, перекрёсток

Где же ты, где ты?

Мне с тобой вражда нужна для победы

      Да, перекрёсток — это подходило, когда среди невысокой травы и мхов он приметил протоптанные тонкие тропинки в нужном пересечении. Обычный трюк, каким пользуются все колдуны или ведьмы в стремлениях поднести дары тому, кому служат, часто оставляют свои просьбы на любых пересечениях дорог. Моряк тоже посчитал схожий приём удачной идеей.       Не скрывал своей корысти, ведь когда-то он был поистине непобедимым как раз таки засчёт чужеродной магии — козыря в рукаве, пускай в лице наглой грубиянки из мёртвых, однако её душевное присутствие внутри обеспечивало Люциусу телесную быструю регенерацию и нечувствительность к физическим травмам, какую не смогла при жизни обеспечить себе подчинённая, ха — какая ирония!       С помощью удвоенной, скрываемой ото всех силы человек добился всего, о чём желал, установил своему роду и себе высочайший статус в своём поселении, среди всех стран, обеспечив славу похлеще, получше той, какую выскребал себе наравне с необходимым уважением его отец — канувший в Лету Львиное Сердце.       А теперь? Кем ты стал, поглянь: ходишь на полусогнутых из-за разрывающегося изнутри организма — всё из-за глупого недопонимания межу тобой и твоей сестрой там — на лайнере. Тогда озадаченная девушка с плеча обрубила цепи буквально крови и плоти, даровавшие до того момента сиблингу лидирующее положение среди людей.       Неясно было в высказываниях Ван Хельсинга — по кому он конкретно скучал из своего немногочисленного скандального женского окружения:

Мой оплот тепла грядущей зимой,

В том, что ты всегда поспоришь со мной

      Хм, в следующих обращениях безнадёжного короля человечества всё прояснилось:

Сквозь века я томных глаз твоих узник,

Мой противник и любимый союзник,

Ты — трёхгранный меч, сбивающий спесь,

Скажешь без прикрас о том — кто я есть

Больше капитан никуда не спешил, часто останавливался на месте, так и не дойдя до заветного круга, общался сам с собой, в принципе для него это в последнее время было привычно, а со стороны выглядело, будто он по-настоящему ждал старую знакомую, словно та могла заявиться к нему, как в гости, находясь по Ту Сторону. Просил, искренне бы попросил темноволосую мерзавку о помощи, потому что готовое к рейду «Наследие» попросту не могло выйти из треклятой бухты, без позволения огненного вождя судно не сдвинулось бы ни на метр, оставалось в блокаде:

Многоликая, я жду. Приди ко мне!

Я знаю: без тебя один не выстою —

Мне между Сци́ллой и Хари́бдой не проплыть!

Я жду, приди ко мне!

Позволь тебя удивить…

      Неосмотрительность для извечно бдительного монарха не сказалась негативно, ибо нельзя было назвать плохой в полной мере слежку той, кою белокурый ранее подставил под удар сумасшедшего лидера Гавайи, а прежде едва не убил самолично. Эйприл не скрыла бы от самой себя, что где-то в глубине своей приветливой натуры боялась чужака из внешнего мира, однако капитан удивлял её всё больше, поскольку брюнетка с дальнего расстояния боле не решалась подойти ближе, хотя изначально планировала составить Люциусу компанию, но завидев его настроение с шатающейся походкой и услышав странно зарифмованные слова, не решилась выйти из дымки укрытия.       Туман зловеще, с ноткой загадочности просачивался между внушительными скалами, убавляя солнечный свет, затмевая его, а еле как отошедшая от плохих эмоций из-за покушения Коха`Лу на свою жизнь девушка теперь окончательно была сбита с толку непонятным поведением людского знакомого. Тот продолжал неторопливо ходить кругами, вертеться вокруг себя, смотря на притихшую природу, торжественно разводил руками, как если бы зачитывал заклинание по призыву:

Ночь, а на небе три лунных диска,

Псы завыли, значит, ты уже близко

Мой оплот тепла грядущей зимой,

Приходи опять поспорить со мной!

Мы две силы от единой природы:

Ты — могучие подземные воды,

Я — извилистое русло реки

Мы различны, потому и близки!

      Сам того не ведая, последней строкой определил направление современного мира. Наследница пары упырей-эмигрантов сглотнула, её состояние было слишком уязвлённым сегодняшним днём, чтобы с прежней весёлостью как ни в чём не бывало подлететь к моряку и расспросить того обо всём на свете, в том числе — чего он такое творит. Эйприл никогда не нравились спиритические обряды, не сказать, чтобы для неё совсем были чужды странные или страшные обычаи, нет: те же охоты на людей она считала вполне естественными для своей природы. До недавних пор. Пока не повстречала статного красивого странника с моря.       В отличие от графской дочки, для которой всё детство с юностью альфа приносил умерщвлённые тела жертв прямиком в дом, Аид своего старшего детёныша учил сызмальства, приучая её к виду крови, внутренностей и прочих составляющих обедов хищников. Девочку родители брали в дикие условия не менее дикой природы, какую лишь по наивности своей люди считали обузданной ими, с семидесяти лун маленькая наследница вампиров-странников из засад наблюдала за охотами старших, как львёнок в зарослях следил бы за прайдом. Благодаря этому к своим двумстам двадцати трём годам фемина стала хорошей охотницей, вряд ли бы Мэвис шла вровень с ровесницей, хотя постоялица отеля Трансильвании не знала навыков приятельницы в этой сфере.       Странно, что теперь девица теней предпочла бы компанию Ван Хельсинга, нежели Мартина, который накануне угрожал ей серпом к шее. Как бы она повела себя, если б прознала про аналогичное намерение лидера людей в свой адрес?.. Сейчас совсем не то волновало наблюдательницу мрачной арии гостя архипелага: Эйприл сама не заметила, когда стала часто дышать из-за волнения, одной рукой держась за шершавую поверхность своего камня-укрытия и во все глаза смотря за зовом человека. Что же он делает?       Вурдалаки никогда не признавали столь открытое общение с духами, предпочитая держаться от этой стези подальше, приравнивая, схоже с людской расой, данное к радикальным мерам — именуемое у человечества сатанизмом среди сумрачного народа называлось схоже — по подобию сектантства.       Дочь Прозенпины сжала челюсти из-за напряжения, всё никак не могла оторвать взволнованного взгляда от моряка. По пути сюда она мечтательно по-девчачьи представляла себе — как они оба будут тихо медленно бродить меж величественными столпами, вампир бы с ласковой интонацией рассказывала чужеземцу о том, что здесь место, где обращения монстров слышат, а иногда — редко, — даже отвечают.       Возможно, их дуэт провёл бы в мирских беседах аналогии с тем, когда сородичи Люциуса ходят в храмы за подобной помощью или духовным спокойствием, только вот разные народности и виды теневых представителей предпочитали обращаться к силе, куда старше любой религии — к рунологии. Загадочная магия шла вровень с ночными жителями с начала времён и таила в себе могущество наравне с опасностью, ежели неправильно его использовать…       Носферату не могла сдвинуться с места, когда окружение стало внезапно то ли подыгрывать Ван Хельсингу, то ли это её воображение поддало лишнего. Зрительница бы не наврала самой себе в том, что испугалась. Нет, страх не должен овладеть ни одним из вампиров! Никогда не овладевал! Так тебя учили… Верно? Она и не верила до конца, что пугающий выпад капитана сработает, но даже малейшее дуновение ветерка в ставшем сером из-за тяжелого тумана пространстве будоражил восприятие юной кровопийцы похуже всяких опасений.       Блондин до сих пор не заметил её, встал на краю большого круга, с прямой осанкой прикрыв веки, хмуро ожидал явление, но не так, как молящий, а как хозяин, к которому вот-вот должна была вернуться верная псина. Встряхнул руками, вдохнув поглубже полной грудью, приподнял подбородок, с наслаждением ощущая прохладный воздух по лицу, повертел кистями так, как делал когда-то в призыве прозрачных цепей для исполнения команд мёртвой твари. Только охотник не учёл одного — те цепи были давным-давно перерублены Эрикой.

А значит — владельцем положения ныне являлся совсем не монстроборец.

      Инстинктивно тайная наблюдательница вздернула руку выше, едва не прикусив от нервов зубами костяшки на кулаке, когда на возвышающихся камнях кругом наёмника заискрились руны. В этом-то и проблема — они заискрились, зашипели, как раздуваемые угольки, а не плавно засветились, как должны были. Эйприл была наслышана о таинствах в ровной степени, как и об охотах, потому явление определяла неверным: при уважительном обращении к силам знаки «оживали» медленно, не спеша, как просыпавшаяся весна, а не…       Не так, каким грубым образом на них действовал одним своим присутствием Люциус. Кстати, что у него всё-таки была за болезнь, о какой уверенно твердил предводитель архипелага?.. Не вовремя брюнетка задала себе этот вопрос, моментально всё внутри скрутилось в узел от послышавшихся буквально отовсюду строгих слов женского чуждого голоса.

Положи себе на могилу два увядших цветка

Ты будешь самым красивым из тех, кого я забрала,

Ты будешь самым счастливым, пока не откроешь глаза,

Тебя уже не спасти и помни —

Memento mori

      Чужая ли это была интонация? Или же… Кровопийца сжалась, длинные кончики ушей дёргались антеннками на звуки вокруг, а дыхание окончательно спёрло, когда недалеко от себя — между собой и поодаль стоявшим спиной к зрелищу Ван Хельсингу, — девушка увидела вышедшую из-за закручивавшегося спиралями тумана высокую фигуру под стать королевской. Какого-то такого статуса она и была, только вот при жизни, а не тут, где в теперешней реальности отпрянувшая наследница упырей признала в личности Марту Дракулу.       С распахнувшимся от изумления ртом Эйприл едва не повалилась назад в смешном приседе. Глазам своим не верила — ей было всего сто шесть лун, когда знаменитую графиню-Любовь погубили деревенщины, естественно, девочка знала приветливую подругу своих родителей ещё задолго до несчастья, всё своё детство, а её гибель подкосила не только детёныша Хэйдеса, но и весь монстрический мир.       В ужасе молодая хищница спряталась за широким валуном, прижавшись к шероховатому камню голой спиной, вжалась так, будто её вот-вот обнаружат, хотя фантом находилась далеко. Испугавшейся брюнетке уже приходилось невольно наблюдать арию другого наёмника — Ладрона Ван Хельсинга, когда тот в ремонтном отсеке в своих исповедях клялся отомстить верховному вампиру, но теперь ситуация с его старшим братом кардинально отличалась. Девичья грудь вздымалась в лихорадочном дыхании мёртвых лёгких фемины, пока рассеянная личность лихорадочно пыталась думать — чего делать дальше и как выручить капитана из нависшей над ним олицетворённой угрозы.       Дело в том, что призыв любого рода душ являлся не более, чем низменным отрывом их от обретённого покоя, отчего разозлённая энергия могла легко забрать к себе незадачливого заклинателя из мира живых. Вот руны и искрились, одним своим видом мигая, предупреждая неподозревающего моряка прекратить. Поздно. Люциус не знал, что было поздно: с довольной растянувшейся улыбкой наблюдал за витающими вокруг себя плавными линиями магического света — они крутились, как кружила бы щука около поплавка, не видел — позади по иссохшей траве к нему плавно ступала призванная «личность».       Не видел в отличие от Эйприл, которая вцепилась коготками в свои густые распущенные волосы, ещё сильнее взлохмачивая их и быстро соображая о дальнейших действиях. Она не могла бросить ни людского короля, ни графиню-Любовь, потому что нынешняя дилемма была ужасна для них обоих: тот, кто не знал последствий, выдернул из небытия ту, которая давно обрела покой и неосознанно для себя могла навредить или добить, убить человека. Девушка распахнула фиолетовые глаза в страшной гипотезе — а являлась ли Марта вообще собой?       При неверном обращении к духам через сакральные места из-под земли могло явиться вообще всё. Различные энергетические составляющие мертвецов легко сплетались в единый сгусток, придавая нужный живому зрителю визуал, а на деле являлись жутким воплощением многих метаморфоз, готовых жрать любого на их пути в ставшей чуждой для себя реальности Подлунного мира.       Юная носферату медленно обернулась, осмелилась выглянуть из своего укрытия, взгляд её сменился с перепуганного на решительный — такой взор приобретает всякий, кто понял положение и всем сердцем готов был защитить ближнего. Чёрные губы чуть приоткрыты, очи с пышными ресницами не моргают, пока хищница переводит дух и готовит всё тело, как кошка перед прыжком. Левая нога уже было встала на носок, зрела готовность вот-вот выбежать вперёд, явив, раскрыв себя, только вот действо странно замерло, Эйприл синхронно с этим задержала ненужное дыхание, боясь выдать себя любым шорохом, но не спряталась снова.       Блондин до сих пор не оборачивался на зловещую поляну за каменным кругом, осязал странную вибрацию по своим рукам, приподнял предплечья, рассмотрел их — нечто наподобие царапающего ощущения проходилось под белыми длинными рукавами. Закатив один из них, моряк узрел слишком взбухшие вены на своих руках.       Странно — сосуды и в обычном состоянии виднелись от его запястий к локтям в эстетичном виде, но теперь все выглядели какими-то болезненными, воспалёнными. Тут же мужской слух уловил ровный тон, который охотник больше не ждал услышать, а теперь отчего-то мелодичные нотки не принесли ему желаемой ранее радости:

Я поведу тебя тропами серых забытых миров,

Где вены времени пропадом бьются под кожей веков

Ты спросишь — правда ли это,

Не сон? Это не бред?

Но мёртвые снов не видят,

Ответов здесь больше нет

***

      Надежды на предсказуемое появление нечисти перед глазами в центре среди рунических камней не оправдались, Ван Хельсинг с непониманием быстро обернулся на пение. Странно — явившаяся была подозрительно спокойной, хладнокровной, хотя при их прежнем сосуществовании женщина отличалась экспрессивным характером, если вообще понятие «характер» можно присваивать фантомам умерших.       С каждым нешироким шагом призрачная аристократка смотрела вдаль, как если бы находилась на прогулке, её стихи слышались красиво, рассыпались некоей успокаивающей песней, будто существо, вырванное из потустороннего пространства, постепенно вспоминало — кто оно такое:

Пепел мглы, хрупкость стен —

Это всё, что осталось мне,

И внутри лишь пустота!

Кажется, я давно мертва…

      Нет, Эйприл не смогла вмешаться. Девушка не боялась ничего, только если это «что-то»: учёба, работа, охоты, безобидные заклинания в практиковании магии, являлось частью привычного для неё уклада мирной, далёкой в тылу от войны жизни: а не… Не неправильным явлением сущности здесь и сейчас. С досадой вампир снова укрылась, впечатавшись лопатками в вертикально стоявший камень, готова была ударить себя кулаком по лбу в упрёке: « — Трусиха, какая же ты трусиха!»       Отступить тоже не могла, потому что нельзя было оставлять того, кого она считала другом. Так её учили, так её воспитали. А капитан был ей другом, правда? Прикусив губу, неуверенная в себе носферату снова выглянула на поляну, где шедшая графиня словно не замечала ничего и никого вокруг — в том числе старого знакомого перед собой. Король молчал, в отличие от певчей духа не проронил ни слова, с присущим себе спокойствием и с излишней самоуверенностью наблюдая за явлением.       Марта растворилась так же плавно, когда прежде вышла из дымки, через миг появилась по другую сторону от блондина в пределах круга древних скал, женский голос стал громче и жёстче для монстроборца. Бывают призраки, которые не поняли, что они умерли, чаще всего являются неупокоенными. Пришедшая же гостья знала. Свою участь она ведала, давно приняла, а вот судьба для потерянного во всех смыслах монарха была предопределена — для неверно рождённого, для напрасно борющегося с самим с собой, для бесполезно живущего в эпицентре битв…

Я подарю тебе вечность,

Где больше не будет боли,

Ты увидишь — как время гниёт

В Богом забытой неволе,

      После этих слов человек невольно скривился, поскольку его руки сами собой вздёрнулись, согнулись в локтях, с недоумением моряк снова взглянул на свои запястья — на коже, исполосованной мелкими белыми шрамиками, стали наливаться покраснения. Те самые царапинки, кои когда-то являлись разрезами, сделанными им собственноручно для своеобразной кровавой дани, какую он давал привидению, дабы та исполняла его приказы, ныне казались своему хозяину не зловещим напоминанием, а неким возвращением к тем давним дням.       Наряду с ними самочувствие гораздо ухудшилось, охотник уж было признал в симптомах ставшую жуткой привычку приступа, вызванного непосредственным нахождением убиенной рядом с собой. Расслабленная женщина почти плыла в своей невесомой походке по пространству, правую руку в парящем широком рукаве, как крылом, заводя над головой старого «друга» в нравоучении.       Вот он — её опечаленный питомец, по ошибке явившийся в этот мир с подачи кровопийцы, выудившей детёныша после сделки с глупой девчонкой Ирмой Ван Хельсинг. Люди в целом по природе своей являются недоразумениями, но конкретно этот молодой человек — просчёт призрака Марты, вот уже тридцать лун существующий зазря, похоже, сегодня для обречённого бедняка — не финансово, а духовно бедного, — всё закончится:

И тут ты поймёшь — этот мир

Утонул в ледяной колыбели

Тебя уже не спасти

Помни —

Memento mori

      Тут-то Люциус Ван Хельсинг понял, что боле не он является лидером в данном положении, потому что не могли так просто все физические силы так быстро покинуть его, пускай даже он и находился на грани истощения всё последнее время. Хотел перепуганным взором осознания взглянуть на высокую чужачку за своим плечом, но всё тело парализовано осталось стоять, как наполовину окоченевшая статуя. Тряслись только руки. Лава. Жар. Огонь. Всё, что угодно, но не собственная кровь взбушевалась по артериям, моряка стало жечь изнутри, скованное горло не пропускало выкрика нестерпимой боли, когда невидимые силы опрокинули высокого мужчину наземь. — Нет!.. — робко прошептала Эйприл, механически протягивая худющую руку по направлению к творившейся жути, но дальше двинуться не могла: её саму заморозил животный страх. В споре с самой собой накануне она поняла — почему не может вмешаться, не способна была противиться давно выученной привычке пресмыкаться пред более авторитетными авторитарными личностями.       Даже теперь, когда старшая являлась не кровью и плотью — лишь видимыми отголосками Марты из прошлой жизни и неизвестной субстанцией в издёвках парила над своей будущей жертвой, юная вурдалак не могла вступиться по той же причине, по какой не смела прежде вырваться от угрозы Мартина. Выросла в строгом патриархате, наизусть знала иерархию своего народа, следовательно, никогда не шла наперекор вожакам — будь то родной отец, альфа или Коха`Лу, который едва не убил её.       Глупый, жестокий, практически животный приобретённый инстинкт стаи, из-за коего девица теней аналогичной незримой тенью с лихорадочно вздёргивающимися ушками оставалась в стороне, пока людского лидера нечто некто приложило о каменистую почву со всей силы.       Человеческий крик разрезал дневной воздух с сердцем испуганной наблюдательницы, кажется, Люциус только сейчас пришёл в себя, отошёл от той мрачной праздности ожидания встречи с покойницей, где по старой «дружбе» намеревался заполучить от графини нужную ему информацию с навыками того же полёта, к примеру. Просчитался, ошибся, ведь теперь его по кускам практически разрывало, давило усилившееся во сто крат земное притяжение, вместе с обжигающим мерзким чувством по всему существу сквозь адскую боль ловец выгибался, как распятое живое подношение, всеми фибрами фальшивой души ощущая прежнюю, пропитанную местную почву кровью различных жертв. Мало ли — кого сюда приносили упыри в прошлом: животин иль поселенцев. Для тварей без разницы.       Прошибало практически током, хотелось свернуться, закрыться от мерцающего отовсюду холодного света, белокурый уже не различал, не слышал — продолжал ли он орать или хрипел, опять проверяя свою выносливость для мук. Спокойная улыбчивая женщина находилась рядом, склонилась, присела к несчастному, смотрела так умиротворённо, будто Ван Хельсинга вот-вот последствия не разорвут в клочья. Ой, бедняжка: он ведь в мясо расцарапает себе лицо об острые камни. В заботливом жесте призванная протянула белые полупрозрачные ладони к метавшемуся, уложила его голову к себе на колени, чёрная ткань, обрамлённая мелкими звёздочками бескрайнего космоса, окутывала её ноги.       Голубые мужские радужки подёрнуты дымкой, он не видел нависшую над собой духа, со скрипящими зубами от боли дёргал лохматой головой, уставился измаранным ликом в затуманенное небо, пока мирная Марта с ласковой улыбкой продолжала, как бы констатируя участь пойманного:

Знаю: захочешь уйти,

Но дорога давно истлела,

Когда-то ты был светом,

Но свет угасает под тяжестью тела

      Тело — точно. Вот, чем всю свою жизнь в глазах графини-Любви являлся блондин. Она не убивала его с младенчества совсем не из-за жалости, а только потому, что без материальной составляющей никакое привидение долго продержаться в мире под Луной не могло — требовалось цепляться за что-то физически осязаемое, значимое, за нечто существующее. Или за кого-то. Кого-нибудь живого. И совëнок Ричарда с Ирмой, явленный в эту реальность не по оплошности фантома убиенной вампира, а для её собственного удобства, пускай даже мужского пола, отлично подходил. Да, она понимала это.       Всегда понимала, поэтому ограничивалась для мальчика, юноши, мужчины лишь незначительными оплеухами, не переходила к серьёзным травмам, какими обычно хищники награждают свою добычу. Много возомнивший про себя капитан ошибочно посчитал, что ослабленная своим статусом погибшей кровопийца находилась под его управлением, но так было ровно до тех пор, пока серебряный меч людской девушки-старпома, посочувствовавшей Марте, не перерубил те незримые оковы.       Плохо различимые на запястьях шрамы растягивающейся кожи неприятно отразились на самочувствии Люциуса, кто попытался привстать, видел тряску своих рук, вены нездорово пульсировали от напряжения. Марта простодушно улыбнулась виду, кстати, о кровавой дани… В своих старых призывах призрака капитан немного поил её, сам надрезая себе руки, теперь же темноволосая была вольна взять у ловца столько крови, сколько бы захотела.       В преддверии подобного в своеобразной заботе положила невесомую руку на потный лоб Люциуса, как если бы мать жестом утихомиривала простуженное дитя.       Эйприл казалось, что она взорвётся прямо тут, от бездействия распирало, паника мешала адекватному мышлению, кулачки сжимались-разжимались. Ох, что же она намеревалась делать? Драться? В жизни никогда ни с кем не дралась, для леди из элитной семьи таковое было недопустимым, да и с кем тут сразиться? С призраком, который был, наверное, и не Мартой вовсе — не могла так себя вести женщина, которую наследница Аида знала всё своё детство, с почитанием помнила: вытворяемый ужас был для почившей супруги Дракулы не характерен…       Коленки подкашивались, сомнение пробирало до дрожи — сиюминутно перед ней под землю известная незнакомка готова была утащить беспомощного человека. Юная вурдалак лихорадочно взялась одной рукой за голову, другую положила на шею, уф, как она жалела, что в сражениях не знала практически ничего!.. Вот бы здесь была та воинственная пленница отеля Трансильвании, кто в одиночку, насколько помнила гостья Гавайи из писем матери, против своих же вражеских собратьев в защите замка хрустела кулаками в готовности к драке.       Да, помощь от Эрики бы сейчас очень пригодилась для растерянной брюнетки. Хотя… Какая физическая сила могла пойти против потусторонней? Эйприл отступила шажок назад. Ежели паранормальщина моментально сразила лидирующего монстроборца, то вполне схоже могла ударить и по молоденькой представительнице сумрачного мира, кто продолжала оставаться в укрытии под нагоняющую страха песню убиенной в адрес полулежавшего у неё на коленях неприятеля:

Если жизнь — это мираж,

А любовь — только способ убить,

То я встречу тебя,

Чтобы снова навек отпустить

***

      Девушка не являлась бы самой собой, если б непоколебимо могла узреть муки ближнего, на каком-то незримом толчке нутра сквозь сковавший жгучий испуг вынырнула из-за скалы, как рыба выпрыгнула бы из мутной воды, в быстроте подскочила бы прямиком к пылающим рунам немыслимого дуэта, если б опаска не затормозила её почти сразу: — Не надо! — крикнула она прежде знакомой монстрической аристократке. Та не сразу подняла на неё голову, бездушные голубые глаза осмотрели фигурку отчаянной девчонки неподалёку, затем фантом улыбнулась. Не так, как прежде — не хитро, не фальшиво миролюбиво, а так… По-простому, как при виде миловидного создания около себя.       Вовсе, кажется, позабыла о хрипящем в судорогах очередного своего приступа человеке, элегантно приподнялась, вставая на скрытые тканью ноги, покачивая в походке тазом, ступила к живой фемине. Последняя в пугающем сравнении узнала в этих движениях схожесть с вождём Гавайи, кто накануне в аналогичной угрозе приближался к вступившемуся за Джонатана Люциусу. Эйприл попыталась сохранить лицо, времени припоминать знакомство из прошлой жизни с остатком энергии графини не было, молодая самка старалась держать прямую осанку, хотя обнажённую кожу словно поливал ледяной воздух, как если бы вокруг стояла не жаркая погода тропиков, особенно днём, а мороз Тундры.       Марта очень скоро перестала осматривать чужачку в качестве представляющей мнимую угрозу, оголила аккуратные зубы в красивой улыбке, фыркая на смехотворный вид забавной взъерошенной заступницы человека — этого подкидыша, неудачного воплощения почившей в здешней реальности. Присмотрелась к теневому дитя. Хм… А она не промах, раз решилась защитить вражеского для себя моряка, выходит, их связь тянулась куда больше банального наблюдения убийства духом охотника.       Догадка взбодрила покойницу, в совершенно другом — более быстром и громком ритме она завела песню весёлого настроения, обводя свой мыльный облик в демонстрации для неизвестной:

Посмотри: я — прекрасное чудо!

Мне плевать на стандарт абсолютно

      Трепыхавшимися рукавами платья, спадающими длиной едва не до земли, махнула по сторонам, как чёрная летунья, с азартом оглядывала замершую Эйприл, кончиками указательных пальцев очерчивая вокруг себя воображаемую аудиторию, будто бы они обе находились на балу, где всегда было полно поклонников:

Парни в круг,

Шум вокруг!

Научу я! Тебя, тебя

Да-да-да-да

      Теневая девица растерялась ещё больше, чем до этого, так как ожидала всякого от странного создания извне, однако поведение не стало агрессивным или ещё более злым, чего предугадывала в свой адрес вмешавшаяся Эйприл, наоборот, при её виде умерщвлённая людьми в какой-то мере… Развеселилась? Что? Под недоумение слушательницы озорная дух изящно прокрутилась вокруг своей оси, потом глянула через плечо, сверкнув радужками назад — там на локтях набок перелёг её неубитый «экспонат».       Во время отвлечённости графини Ван Хельсинг отхаркивался то ли воздухом, то ли кровью — сам не понял, не различал действительности, но если Дракула перевернула ему органы, обеспечив тем самым внутреннее кровотечение, то такая травма была самой опасной в его ремесле ловца, если совсем не фатальной. Взъерошенный человек с одичавшим взором, где нашлось место ноткам злобы, сквозь звериный оскал посмотрел через рунные камни, где у подножия старинного круга остановилась Марта, смотрела на него теперь с какой-то неведомой идеей, обратившись к нему:

Хэй, запутался в игре моей,

Мой милый, беги прочь скорей,

Ведь владычица становится злей, злей, злей

      Действие бега совсем не подходило тому, кто еле встал на шатающиеся ноги и попытался жалко поковылять прочь, но сил хватило лишь подойти к ближнему валуну, чтоб плечом опереться на него и попытаться не потерять сознание окончательно, пока певица с Того Света в танцевальных шагах, поддерживая края своего длинного платья, с прикрытыми веками возвращалась от замершей другой кровопийцы к моряку:

Останешься и вопрос решён,

Я заберу твою душу на кон;

Ты глуп, прямо как твоего мира ук-лон

      Она не дошла до своей предполагаемой жертвы нескольких метров, когда размыто опять ринулась ко внезапной гостье. Капитан не увидел пришедшую к нему на подмогу Эйприл: его сейчас больше волновало своё состояние тела — он стремился удержать сознание на краю, чтобы окончательно не вырубиться, опущенная голова не поднималась на дуэт из двух монстрических самок.       Старшая в неложной ласке напевала деве своё наставление, со своего роста немного приблизилась к невысокой дочери упырей. Вряд ли признала в личности ту маленькую девочку из своей прошлой жизни, но не питала к помешавшей убийству брюнетке никакой неприязни, нежно твердила ей:

Детка, помни: стоит лишь захотеть…

Ты прекрасна, а он будет жалеть,

      Фиолетовые очи слушательницы округлились, увеличились, она не совсем верно поняла смыл фразы призрака, а та с торжеством спиной вперёд воспарила назад, возвратившись к руническим столпам. Люциус посчитал, что если выйдет из загадочного круга, то связь с нечестивицей оборвётся, попытался пройти, но был схож с черепахой по скорости, пока смеющаяся фантом нарезала вокруг него воздушные круги, величественно выпрямилась и, не касаясь ногтями рукоятки, вынула из-под сюртука недруга клинок.       При виде холодного оружия Эйприл насторожилась: нельзя же было приносить опасные сплавы на территорию Мартина, так почему же… Не успела девица возмутиться, мелодичные женские строки её опередили, в них отчаянный король людей угадывал нотки то ли итальянского, то ли испанского — в любом случае юго-западного фольклора — открытая насмешка над малой родиной монстроборца:

Я не твоя

Иг-ру-шка

Ты, парень, глуп,

Но всё же душка!

      Марта не могла сдержать умиления, не брезговала касаться мягких щёк Ван Хельсинга, хотя оба знали, что контакт нежити никак не отразится, не почувствуется живым. Загнанного всё ещё пугала переменчивость настроения твари, кто ещё несколько минут назад в ледяном спокойствии готова была вырвать из него давно мёртвое сердце, а теперь в заливистых песенных мотивах улыбалась ему, как старому приятелю.       В такт опасениям ловца улыбка графини чуть искривилась в решимости напомнить ему о прежней неверной подчинённости духа капитану:

Я не марионетка!

Ты со мной не играй и не вздумай мне лгать

Я не ма-ри-оне-тка!

Ты со мной не игра-ай

      Поуспокоившаяся убитая отпрянула от светловолосого, перестала его трогать, воспарив между рунами, как в танце, провозглашала двум своим живым зрителям, всё же акцентируя внимание на молодом мужчине:

Звенят фанфары,

Деньги и бары

Мне плевать на твои богатства!

      Приглашающе протянула руку к оставшейся внизу Эйприл, выражение у последней сменилось со страха на лёгкую печаль при виде призрачной женщины, в отчаянии девица рвано вдохнула, стараясь то ли запомнить снова увиденную ею Марту напоследок, то ли желая, чтоб фантом сохранила свой позитивный настрой как можно дольше.       Летунья из другого мира заключила девчонке своё требование, посчитав, что та неспроста встала между покойницей и обречённым охотником:

Детка, помни: стоит лишь захотеть —

Ты прекрасна, а он будет жалеть,

      Затем с той же весёлостью повернула шею на стоявшего на ватных ногах оппонента, её чёрные длинные волосы волнами обвивали голову, как в невесомости, с высоты улыбка с подмигиванием нечисти казалась ощерившемуся зрителю ещё сильнее придающими всему её полупрозрачному облику жути:

Забудь про покой:

Я возьму тебя, милый, с собой!

      Последняя строчка напрасно вызванной гостьи повергла Эйприл в гораздо больший шок, чем до этого, но ждать больше нельзя было. Она ещё перед своим выпадом поняла, что толком ничем помочь Люциусу не сможет. В одиночку не сможет. Значит, необходимо позвать кого-либо на подмогу. Отвлечённая фантом продолжала летать между скалами, обращаясь к своей одушевлённой игрушке в лице моряка — это послужило хорошей возможностью для перепуганной наблюдательницы незаметно отступить только для того, чтоб очень скоро вернуться не одной.       Моментально при помощи магии обернувшись летучей мышкой, едва не плача, девушка, не разбирая дороги, со всей силы взмахивала перепончатыми крылышками и пыталась набрать максимальную скорость. Вампирские силы смешались, перемешались, слезливая носферату то разгонялась, обгоняя звук, то едва не врезалась в бесчисленные деревья джунглей, почти запуталась в лианах на очередном крутом повороте, с фырчаньем вздёрнутым мокрым носиком раздражённо двигала лопоухими ушами на звон своей неоновой магии повсюду вокруг себя.       А к кому ей было лететь? Практически никого на островах она не знала так хорошо, чтоб положиться на него, их или неё. К вождю? Увольте — гитарист оказался тем ещё утырком, угрожая собственной работнице челуритом. К брату Люциуса, кто только на медицинских документах назывался его близнецом по рождению, хотя внешне оба совсем были не похожи? Ага, хах, точно, а чьим боевым серпом Коха`Лу едва не перерезал потерпевшей горло? Нет, кандидатура Ладрона точно отлетала в воспалённом паникой сознанием девы, хотя тот являлся ближайшим родственником короля, которого вот-вот враждебная графиня готова была прикончить.       Крылья погружали под себя разгорячённый солнцем воздух всё больше по мере приближения носферату к поселению. Где-то на краю её зрения промелькнул силуэт дракона — небольшое создание спокойно взлетало над крышами домов, совсем не опасалось местных жителей, пребывая со всей своей стаей под казавшимся равнодушным покровительством здешнего лидера. Дракон. Дракула. Мэвис!       Параллели загоревшейся лампочкой идеи осветили спутанные мысли обрадованной Эйприл, та воспарила выше во вдохновении решения проблемы. Могли ли две соратницы справиться с непонятным потусторонним явлением, принявшим облик Марты? Или то или та впрямь являлась погибшей женой графа? Разбираться понимания и сил не осталось, когда до последнего надеявшаяся на то, что она не опоздала, дочь Прозенпины ловко влетела на территорию особняка, проникнув мелким зверьком в приоткрытое оконце предположительно комнаты своей «подруги». Если кто, по мнению девушки, способен был хоть как-нибудь остановить призрака от непоправимого преступления, то этот кто-то должен был являться родственником Марте. В данном случае — родственницей.       Ничего не подозревающая наследная княгиня не спала в столь поздний по меркам вурдалаков час: была занята изучением дедовского дома на предмет любых средств или хотя бы подсказок в решении урегулировании мировой ситуации. Раз Мартин эффектно отказался напрямую подсобить единственной внучке в установлении не мира, а хотя б нейтралитета, то она справится со всем сама.       Ей было не привыкать слушать, видеть пренебрежительность старших к своей персоне, к своей роли в энтузиазме с задатками умений к высшей власти — будь насмешником для неё гавайский музыкант, властная тётушка или собственный отец. Из скудного заброшенного интерьера поместья предводителя местного клана монстров мало что можно было узнать, но новый разговор с Коха`Лу Мэвис предпочла пока отложить. Не сразу уловила, не услышала, когда по пыльным коридорам туда-сюда метался какой-то зверёк. — Есть тут кто?! — надрывный голосок показался неспящей смутно знакомым, через секунду она признала в нём ту личность, с коей её вечно с детства пытались сдружить аристократичные вампиры. — Эй! — жительница, выйдя в двери, едва не встретилась лбом с быстрой летуньей: крылатая мышь остановилась прямо перед её лицом, по-разному взмахивая крыльями, выражение мордашки было перекошено ужасом, словно на улице нежданная гостья привидение увидела. Впрочем, так оно и было, только хозяйка комнат об этом пока не знала.       В сбивчивых речах не потрудившаяся обратиться в истинный облик носферату пыталась донести до старой знакомой последние события — до прилёта сюда Эйприл размышляла, что ежели юная графиня и отзывалась о троице Ван Хельсингов, то всегда с теплотой, а то вовсе с уважением, получается, она могла войти в положение и помочь монарху человечества.       Брюнетка слушала внимательно, сначала не разбирала, не понимала визгливости соратницы, но с каждым словом мимика её менялась с недоумения, лёгкого неверия на настороженность, уши навострились, поза стала обеспокоенной, с согнутыми руками она вот-вот готова была сорваться с места. Уже почти сделала шаг следом за летучей мышкой, но застопорилась. Обернулась сначала в сторону своей с мужем спальни, где между солнечных лучей сквозь поеденные молью старые занавески стояла пустая колыбелька, затем опять глянула на нетерпеливую Эйприл, сидевшую в форточке и напряжённо двигающей округлёнными звериными ушками.       Опомнись, «правительница», ты не можешь прыгать сломя голову в первую попавшуюся авантюру, тебе уже не сто пятнадцать! У тебя семья, ты недавно стала матерью!.. Растерянный взор смутившейся, усомнившейся в себе хозяйке комнат метнулся к Эйприл. Несла ли прилетевшая чушь? С первых мгновений Дракуле показалось, что так оно и было, но дочка высокопоставленных, знакомых ей вампиров никогда не была лгуньей, а если б Мэвис сразу услышала о причине её столь позднего визита, зная притом тяжёлый характер Люциуса, наследница графства вполне могла себе представить любой провокационный трюк монстроборца с опаснейшими последствиями не только для него самого, но и для тех, коими он дорожит. — Е-е-е, ты только погляди! — во внутреннем дворике обширного дома рыжеволосый парень, совсем не заботясь о личном сне, играл со своим ребёнком: у Денниса сегодня была либо бессонница, либо обычное нежелание спать со сменой сна на забавы. Потому мальчуган с задорным смехом, вторя отличному настроению папы, разводил всеми коротенькими конечностями по сторонам, как звёздочка, вытягивался в руках Джонатана, когда тот его поднимал выше, выше, кружа, как на карусели.       Лорэн опасался гулять с сыном на открытом солнце, не до конца зная природу маленького организма, потому оставался вместе с ним в относительной тени, а когда в очередной раз приподнял смеющегося малыша над косматой головой, то того за заднюю часть кофточки челюстями подцепила из ниоткуда взявшаяся голова на длинной чешуйчатой шее. Как своего детёныша за шкирку, огромная животина аккуратно громадными, изогнутыми во все стороны зубами крепко держала края одёжки мальца, приподнимая рогатую шипастую голову над обескураженным взрослым, и с низким звучанием из гортани отворачивала шею к краю двора. — Воу-воу, чувак, полегче! — запротестовал Джонни, размахивая руками, откуда у него нагло выцепил собственного сына дракон. — Ну-ка, верни, — нахмурился человек, топнул в приказном тоне древнему существу. — Ага, ща ка-ак полетит возвращать, что шкура назад от скорости оторвётся, — сарказмом перебил возмущения шедший всё то время рядом с животным Мартин Коха`Лу. Небрежно опёрся о хлипкий заборчик, наблюдая за тем — с какой ловкостью и как трепетно виверна приподняла продолжившего веселиться Денниса, на фоне мелких размеров маленького гибрида громадный летун сыграл большой контраст. — Успокойся, папаша, я всего-то хотел повидаться с правнуком, — успокоил фриковатый упырь вдохнувшего в негодовании юнца. Альба недолго наблюдал игру людей, понял — каким образом позабавить курчавого кроху, и стал покачивать длиннющей шеей, с довольным урчанием катая в плотно сомкнутой пасти за оттянутую одежду размахивающего ручонками с ножками мальца. — Так и взял бы Денниса сам, а не с помощью клыков этой огромной твари, — восклицал взволнованный отец, чему вампир усмехнулся, в упрёке покачал головой. — Да ладно тебе, расслабься, — небрежно махнул рукой с крашенными чёрным ногтями в сторону внучатого зятя, затем вздёрнул голову к высоте своего дракона, — они просто играют, — ну да, конечно! Нахмурившийся экс-король не считал «игру» летучей твари со своим сыном забавной, когда рептилия стала невысоко подкидывать расхохотавшегося мальчика в голубое небо, потом ловко ловила, а затем улыбчивый вурдалак подхватил своей магией детёныша, спустив его по воздуху вдоль шеи Альбы, как по горке, чтоб активный малыш «скатился» прямиком в руки прадеду.       Лорэн выдохнул более спокойно, не посчитав нужным лишний раз цапаться со старшим, недоверчиво подошёл к забору, где приветливый лидер Гавайи веселился с ребёнком, аналогично дракону подбрасывая его невского вверх: малыш рос и креп, ему шёл уже шестой месяц, потому любая активность была ему в радость, шла на пользу. Под неуверенные нотки Джонни, пытавшегося начать разговор с отвлечённым вурдалаком, краем уха хищник уловил негромкий звон откуда-то из ближней комнаты. Крепче удержал в бледных ладонях дитя, не сразу определил источник звука, затем без улыбки обернулся к сквозным помещениям своего жилища, где везде были открыты для проветривания окна с дверьми: — Ты чего? — вопросительно поднял густые брови человек, поворачивая шею в том направлении — куда смотрел вампир.       Тот подозрительно прищурился, в последний момент острым зрением уловил поодаль синий отблеск магии перевоплощения, свидетельствующий о том, что дом окончательно опустел, хотя знал прежнее нахождение Мэвис там: — Что-то не так, — тихо ответил лохматому соседу Мартин, не отрывал взор зелёных радужек от места, где прозвучала магия. Ради чего бы внучка сорвалась с места без предупреждения для своей семьи?