Часть IV. Панацея

      — Стой, подожди! — только и успевала прикрикивать вслед чересчур быстрой летучей мыши Мэвис, обратившаяся в такое же существо, от перебора насыщенности происходившей неясной ей ситуации не сразу захлопала крылышками одновременно, трепыхалась по началу в воздухе, как неумелая пловчиха. — Ты сказала про какого-то человека, попавшего в беду. Че-ло-ве-ка? Эйприл, когда ты успела найти на архипелаге представителя данного вида да ещё так спешишь к нему на помощь, будто на пожар?       Летевшая стрелой впереди личность не оглядывалась на юную княгиню, с перепуганной мордашкой во все глаза смотрела вперёд, мчалась обратно к местам рун так, словно от этого впрямь зависела её собственная жизнь. Надо же — она не боялась так даже в тот момент, когда гавайский вождь едва не перерезал ей глотку. А теперь… Теперь в опасности была не наследница Аида, а людской капитан, за которого младая вампир волновалась сильнее, чем за себя.       Дракула через пару минут перестала напрасно голосить вслед знакомой, с присущим себе упрямством всё ж хотела выяснить — в чём дело, угрюмо сравняв дистанцию с девушкой: — Хэй, жду объяснений! — строго потребовала она. — Не сказать, что я не верю людям, совсем наоборот, однако ж потрудись потратить несколько секунд своего драгоценного времени на то, чтоб растолковать мне происходящее. Пойми — не следует слепо бросаться на выручку человеку, уж от тебя не ожидала, — носферату не хотелось грубить Эйприл, но она была чересчур взбудораженная чрезмерно обеспокоенным видом соратницы. — Там совсем не незнакомец, Мэвис! — громко перебила летунья, соизволив глянуть практически слезившимися вовсе не от встречного ветра фиалковыми радужками. — Только не говори, что ты не знаешь капитана Люциуса Ван Хельсинга.       Княгине показалось, что она сейчас застынет в полёте статуей и рухнет вниз. Чего?.. Верховный ловец здесь — на острове? Весь поток вопросов читался на серой мордочке, в ответ на это обратившаяся за помощью к младшей девушке кровопийца фыркнула, нахмурив надбровные дуги и чутка отвела большие округлые ушки назад, не прекращая широко взмахивать кожаными крыльями, давала этими действиями понять — нужно спешить. Дракула перестала задавать лишние вопросы, аналогично ускорившись, и обе сумеречные фемины стали чуть снижаться для подлёта к нужной локации.       На всём коротком пути дочь Прозенпины переживала не столько за кульминацию, сколько по поводу того — а поверит ли ей вообще знакомая? Она была настолько перепугана ранее увиденным, что не понимала — не привиделось ли ей вообще всё и, ежели перед наследницей Князя Тьмы сейчас не предстанет такого же самого жуткого явления из паранормального мира — совсем не того, частью которого являлись обе монстрические девушки, — а гораздо более страшного, чуждого и далёкого от мира яви, то прилетевшая стопроцентно посчитает Эйприл за сумасшедшую.       Нет, не могли же те издевательства духом над ловцом привидеться брюнетке? Или?.. Размышлять времени не было, когда прямиком с воздуха с выскакивающим из груди сердцем она перевоплотилась в иссиня-чёрную волчицу и стремглав побежала между древних столпов, скалившись, рыча неизвестно на что конкретно — на свою прежнюю трусость или ныне на потустороннее явление в хорошо знакомом облике, которое едва не прикончило моряка. Хоть бы не опоздать…       Мэвис Дракула соображала на ходу, не поспевала за прыткой перепуганной вампиром, расправила крылья почти над самой землёй, воздушный поток обеспечил ей стремительное парение, она на манер пикирования таким образом стремглав последовала за зверюгой. Двигалась сквозь естественные препятствия в виде вертикальных скал уверенно, но всё равно в смешке поймала себя на мысли, мол, уф, давненько она так быстро не перемещалась — полноценная физическая нагрузка!       Всё внимание сосредоточилось на бегущей впереди, на зрительном поиске монстоборца, кого она видела в последний раз давным-давно, и совсем не замечало пылающих рун повсюду, впрочем скоро их мигание было примечено летучей мышью, с настороженностью завертела головой, изредка взмахивая конечностями, но предпочла не терять из виду не остановившуюся волчицу, чем изучать узоры вокруг себя.

«Пей со мною, паршивая сука.

Пей со мной»

      Лидер человечества находился где-то на грани, боль изнутри стала невыносимой, он уже напрочь позабыл, что где-то здесь недавно мелькала лохматая темноволосая девчонка, прицепившаяся к нему с самого начала его пребывания на архипелаге, так как совсем рядом двигался чернеющий подол невесомого одеяния другой — не менее ненавистной им чужачки.       Парализованное состояние сменилось на агонию, пару раз вскрикнув так, что густой воздух рядом готов был рассыпаться, поражённый понимал — теряет не только сознание, но и собственную волю, когда с корточек пал на спину и стеклянными глазами видел — покойная Марта одним лёгким мановением белой руки с совершенно спокойным взором будто скомандовала его телу делать всё за него.

«Я тот самый громкий голос отчаяния,

Я уже буду тут как тут,

Когда наша крыша начнёт отчаливать»

      Дрожавшие в приступе предплечья ощутили нечто горячее, потёкшее по ним вниз, окольцовывая кожу множественными подобиями жидких наручников. « — Кровь…» — только и успел подумать Ван Хельсинг, захрипел, костьми осязал — в каком жалком виде валяется у каблуков мёртвой женщины, для полноты картины не хватало пены изо рта.       Ещё более поразило беспомощного охотника то, что «лава» из взбухших вен показалась не по приказу призрака, а от его собственных действий — это он сам резал себе запястья, но совсем не так, как делал это раньше для призыва «соседки» по телу, а так криво и сильно, будто хотел издохнуть.       Вот, видимо, чего творила возвышающаяся графиня-Любовь, с ледяным умиротворением глядя на умирающего — заканчивала его существование своеобразно и в какой-то мере метафорично.

«Буду голосом беспечной юности,

Глубокой-глубокой старости, Отовсюду продолжу ненависть нести,

И ты схватишь инфаркт от радости,

Услышав мой голос снова и снова И снова, и снова

Я буду делать для тебя бестолкового это

И снова, и снова»

      « — Запомни: морпехи непобедимы, они не умирают, а десантируются в ад», — вспомнилось нравоучение брата на очередном рейде. М-да уж, Ладрон был прав, когда усмехался сиблингу: « — А мы к тому же ещё монстроборцы — двойная порция…» — С намёком на кривоватую улыбку блондин хотел умилиться внезапному воспоминанию, подкинутому мозгом очень кстати, когда его самого едва не утаскивала в преисподнюю вражеская особь.       Потревоженная дух смотрела сквозь корчившегося человека, её не трогало совсем ничего из страданий жертвы: он сам был виноват во всём, что происходило ныне, и в том, что случалось прежде.       С прищуром женский фантом внимала каждой красной тягучей капле по чужой загорелой коже, задевающей белоснежные задранные рукава и параллельно припоминая своё давнее указание девице из мира живых, когда та в отчаянии молилась лунной ночью.       Юную Ирму совершенно не интересовали условия, ей было важно получить только желаемую любовь от тогдашнего капитана лайнера. Она замерла, слушала наставления явившейся полупрозрачной графини, но толком в них не вслушиваясь, а лишь требуя:

— Забери что угодно, вверенное мне,

Только дай мне семейное счастье!

      И вампир ей ответила:

— Будет всё так

И полюбит тебя тот мужчина,

Но за это ты позже заплатишь сполна

И подаришь мне первого сына!

      Потому сейчас ничего страшного не происходило, а попросту свершалась сделка… Ну-с, жутким данное не являлось только для почившей, со стороны зрелище казалось поистине зловещим, когда способом фактического доведения до самоубийства Марта ждала, отсчитывала минуты с секундами до того, когда подчинённый издаст последний хрип.       Подобное явно не входило в планы другой носферату, которая в облике волчицы, узрев разворачивающуюся сцену, с оскалом острых зубов, с громким рыком разогналась и, оттолкнувшись от рыхлой почвы когтистыми лапами, прыгнула на старую знакомую, показавшуюся ей в моменте самой главной вражьей фигурой.       Глупо было рассчитывать на успех манёвра в адрес привидения, полностью спокойная убиенная неспешно повернулась на животное и даже шага в сторону не сделала, когда явившаяся пролетела сквозь неё, лишь едва заставив полупрозрачный облик женщины мигнуть. В развороте приземлилась на все четыре лапы рядом с не соображающим капитаном, оскал с её длинной морды не спал, чёрная шерсть распушилась во все стороны, встала дыбом в агрессии. Сама не поняла причину, по какой настолько осмелела, возможно, дело было в следовавшей по пятам Мэвис, сумевшей бы подсобить. — Нападение со спины? — скучающе спросила фантом, не сразу обратив пустой взор к самке. — Таковое я уже проходила, жаль, что кончилось это для меня плачевно, — равнодушно заключила она.       Ощерившуюся Эйприл больше не трогал ни облик погибшей, ни своя прежняя боязнь пред ней. Договариваться мирно она смысла не видела: ею двигала некая звериная необходимость защитить, спасти, выручить.       Встревоженная девушка не ощущала подушечками горячую кровь под собой, переступая в позе готовой прыгнуть на чужачку в любой момент, посчитала нечто внизу за пламя почвы от разгоревшихся рунических алтарей. Хотела было встать между призраком и королём, однако мимолётно взглянув на место, где ещё секунду назад лежал пойманный нечистью, обнаружила того, вставшего на колени и продолжавшего уродовать себе руки остриём камня.

«Отныне я твой придуманный друг,

Кто подначит тебя сунуть череп в петлю,

Я внутри твоих горьких пилюль

И тебя изнутри я испепелю

Я вуду, буду болью в висках,

Со временем только став сильней,

Я та самая страшная тень,

Что привидится тебе в темноте»

— Эйприл! — перепуганную внешностью человека кровопийцу окликнула Мэвис, кто летела на место событий изо всех сил.       Разъярённая волчица отвернулась, с раскрытой пастью зарычала на явление, спор бы, наверное, так и продолжился, ежели бы не послышавшийся голос, какой не сразу уловили обе оппонентки. Монстроборец, вряд ли очнувшийся от наваждения полностью, двигал сухими губами, как кукла, перестал рвать себе кожу на руках:

В огород бы тебя, на чучело,

Пугать ворон

До печёнок меня замучила

Со всех сторон!

      Покойница замолкла вместе с прибежавшей «спасительницей», лениво смотрела на своё подношение, животное же обеспокоенно обернулось на него. Её поразило увиденное: то — чего с собой творил Люциус. Кровь уже полностью обагрила его руки по самые локти, впитываясь ручейками в рукава мундира. — Капитан, ты слышишь меня?! — проскулила растерявшаяся волчица, ступив шаг к потерпевшему, тот был с немного опущенной головой, но фразы девичьего голоска протолкнулись к нему, как сквозь давящую толщу глубин. Он пару раз моргнул, в его очи вернулся насыщенный голубой оттенок, охотник очень медленно очухивался.       Однако оставалось одно препятствие, из-за которого белокурый продолжал медленно делать себе зловещие рваные раны, и эта самая причина мирно стояла недалеко напротив, с миловидной улыбкой опаснейшей личности разрезая атмосферу пытавшейся докричаться до жертвы другой кровопийцы.       Ван Хельсинг сделал глубокий вдох — впервые за всё время он задышал сам, наполнил лёгкие свежим воздухом. Не отстраняя ладони от острия камня, продолжил держать источник своих травм, медленно поднимаясь с колен сначала на одну, затем — на другую ногу, встал, восстал, изо рта его помимо тонких струек крови полились уверенные слова в стремлении задеть фантом:

Я средь женщин тебя не первую,

Немало вас,

Но с такой вот, как ты — со стервою, —

Лишь в первый раз!

— Прошу тебя — не делай этого… — рядом готова была расплакаться Эйприл, но медленно ковыляющий монарх её не видел, подняв полный ненависти разбитый взор на высокую фигуру в чёрном платье.       Не сомневался — девчонка-упырь была где-то тут, где-то рядом, и поставил бы деньги на то, что ту до ужаса напугали его разрезанные вены, хлещущая кровь из наиболее повреждённых. Живая переживала, мёртвая же явно ждала, пока её жертва закончит начатое, но то, что помогло моряку воспрянуть, так это как раз таки нахождение пришедшей ему на помощь рядом с ним, около него… Вместе…

***

— Наконец-то! — Мэвис, перевоплотившись в себя, непременно бы выпалила это на сбившемся дыхании, если б дышала во время бега. — Догнала тебя, — не менее устало сквозь недопонимание махнула она руками на Эйприл в зверином облике, подбежав, немного согнулась, поставила ладони на верхние части ног, чтоб и восстановить силы и одновременно выяснить через секундный отдых намерения непривычно ведущей себя соратницы. Приподняла голову с немного растрёпанными после погони волосами, не понимала — куда уставилась волчица. — Эй, я до сих пор жду объяснений!..       Рычание от зверя не прекращалось, самка дико смотрела вперёд, поджав распушённый хвост в озлобленном настрое и прижав уши: — Стой там, Мэвис… — Секундочку, ты говорила, что Люциус в опасности!.. — Так и есть! — раздражалась другая вампир, не оглядываясь на юную княгиню. — Ты разве не видишь?! — Эйприл, — перебила Дракула.       Четырёхлапая не двигалась с места, готова была впиться когтями в сырую почву, рычала в пустоту ещё громче, раскрыв пасть: — Сосредоточься, — командовала волчица. — Эйприл… — спокойнее молвила двуногая. — Соберись! Защищай Ван Хельсинга. — Эйприл! — не выдержав, прикрикнула брюнетка, сжав когтистые кулачки, на это названная, наконец, обернулась со сверкнувшими глазами, но тут же пыл её поугас. — Капитана около тебя нет, — зубастый оскал спал, мохнатые уши поднялись в выражении непонимания: на поляне среди рун, действительно, остались только две молодые монстрические фемины. Больше здесь никого не было.       Хищница превратилась обратно, незадачливо озираясь вокруг, пока к ней неторопливо подходила наследная графиня — всё ещё уставшая, но с намерением успокоить взбалмошную девушку. Последняя со взмахом рук, одним жестом не пожелала глупых слов в свой адрес, активно дышала, всхлипывала, разбуженное дыхание ненужными клубами вырывалось из груди, с каким-то глупым детским недовольством носферату прикрикнула на обеспокоенную Мэвис, якобы неужели та больше ничего не чувствует? В ответ последовало медленное качание головой в отрицании…       Только спустя мгновения Эйприл осознала, что тоже никого не лицезрела — ни моряка, ни призрака тут не было. Как она могла упустить из виду дух Марты, когда та стояла рядом ещё несколько минут назад?.. Или… — Ты уверена, что здесь вообще кто-то был? — голос Дракулы разрезал мышление паникующей, неужели впрямь абсолютно всё почудилось?..       Тело ещё раз дрогнуло в ненужном дыхании, после чего длинноволосая замерла на месте, застыла всем нутром, потерянно опуская взгляд, больше не шелохнулась от намерений Мэвис помочь, пока та аккуратно положила ей холодную ладонь на оголённое плечо в безмолвном утешении.       « — Выбор, сделанный в гневе, невозможно исправить». — Кажется, нечто такое вторил разозлённой волчице женский призрак, прежде чем с громким смехом вспорхнуть руками, словно крыльями в чёрных широких рукавах, и раствориться. Ныне оставленная девушка мотнула лохматой головой — нет, она не могла тронуться умом точно так же — как судачили про Люциуса, якобы людской король видел то, чего нет, ту, кого не существует.       Это ж не заразно, как какая-нибудь глупая простуда… Страх всё ещё не отпускал, кровопийца прикрыла глаза, красные блестящие тени из-за насыщенного дня немного обсыпались, фразы Мэвис где-то рядом обрывались, толком не воспринимались, пока Эйприл старалась успокоиться.       Выбор, сделанный в гневе, невозможно исправить, — так говорила ей видимость графини-Любви, когда волчица глупо бросилась на чужую фантомную энергетику, определив тем самым своё намерение нанести вред совсем не монстроборцу, как должна была поступить по своей природе, а нанести урон некогда своему сородичу — некогда живой Марте…       Выбор, сделанный в гневе, невозможно исправить, — или же погибшая молвила это в намерении показать потерянной юной душе не её безрассудство, а желание слепца из человеческого мира поставить точку не только в данной истории, но и в собственной жизни? На последнем слоге, стукнув зубами, как сделала бы это хищная кошка, привидение с заинтересованным взором исчезло, и в тот же самый миг дочь Прозенпины распахнула фиолетовые глаза. О, нет!.. — Ищем его. Быстро! — в только-только наступившей тишине заголосила вампир, быстро оборачиваясь к опешившей Мэвис с такой скоростью, что густые волосы хлопнули её кончиками по дальнему плечу, обвились вокруг шеи и груди гривой. — Где? Здесь?!       Не успела очнувшаяся от оцепенения Эйприл назвать растерянной Дракуле имя мужчины людской расы, когда сорвалась с места, то ли потянув соратницу за собой, то ли, наоборот, отпихнув её со своего пути — не мог же израненный Люциус уйти в том его состоянии куда-то далеко?..       Проклятая колыбельная слышалась ему отовсюду, вгрызалась ему в уши. Влилась в вены с такой силой, с какой в противовес из сосудов на тёмную траву лилась его алая кровь, пущенная то ли по мановению полупрозрачной женской руки, то ли от его собственного желания показать погибшей графине свою никчёмную силу с твёрдостью намерений:

«На высокой горе спи, дитя, крепко спи

В эту тёмную ночь, где не видно ни зги,

И пускай никогда не вернёшься домой:

Ведь теперь навсегда ты любим лишь Луной…»

      Он — не дитя… Точно не её и точно не жертва обстоятельств, а всего лишь… Охотник. Нет, не «всего лишь»: ты должен, обязан гордиться своим статусом, ловец! Очни-ись! Почему же ты идёшь по пологому холму, ступаешь вверх сквозь отбрасываемые тонкими скалами тени на фон солнечного диска, который сквозь серый туман, больше похожий на дым, видится тебе тем самым ненавистным полнолунием?..       Ван Хельсинг поднял полный горечи взор на подсвеченное явление, пал на колени вовсе не потому, что потерял достаточное количество нужной своему телу составляющей гемоглобина, а из-за бессилия того плана, когда уже было нечего, некого лишаться; когда он остался совсем один и стремился доказать, показать последней своей, пожалуй, главной вражине то, чего она так желала — лишь бы загнать эту тварь обратно, откуда она явилась, уже не надеясь подчинить, взять её под контроль, как это было прежде…       В выражении осунувшегося лица не было сожаления, слепой ярости или грусти — только нотки злобы мелькали в тускневших голубых глазах. Белокурый взялся закончить начатое прежде, но только уже не под команду Марты, а самому. Он был в своём уме, боле не подчинялся сумеречной убиенной, вообще её больше не видел и не слышал ни в реальности, ни на краях своего сознания. Ушла. Finita. Так по какой причине ты сам хочешь уйти?       Не нужен. Боле никому не понадобится: миссию свою он выполнил в том проторённом плане, когда наивно вёл человечество, обещал им свою защиту и успешно её давал, добившись уважения, авторитета и даже короны. Только вот счастья он не обрёл. Последние три луны жил, существовал, как в ожидании казни, только вот казнили совсем не его. Лишившись последней свой отрады в лице младшей сестры, моряк больше не смог успокоиться, даже престол не дал ему хотя бы мнимой радости подобно морфию…       Обитая в окружении тех, по мнению которых после предательства Эрики верховному вампиру блондин стал ещё большим отщепенцем, чем до этого, слонявшись по океанам, с каждым днём он угасал всё сильнее, чем от своего обострившегося недуга. С его душевными терзаниями не могла сравниться никакая графиня-Любовь, тем более в виде бесполезных видений. Отчаяние настолько сильное, какое мужчина был не в силах больше заткнуть, забить, забыть или запить — всё, с него хватит…       Взор плавно спускался со слепящих лучей ниже, сглотнув, Люциус глянул на безвольно положенные на колени руки в изорванной ткани, давно мокрой от пропитавшей её крови. Мимика скривилась брезгливостью к самому себе за всю прожитую жизнь: мальчишкой он стремился к храбрости, смелости, ко всему подобному, чему учил его отец… Отроком желал продолжить бравое дело Ричарда, получив чин капитана долгой трудной учёбой, оттачивая мастерство каждой ночью, каждым рейдом за нечистью.       Весь этот путь ради того, чтобы однажды на Совете вампиров тамошний главный ублюдок обесценил все старания его семьи одной фразой, одним приказом?.. Чтоб однажды утром ты предал ту, которую воспитывал едва ни в качестве своей дочери гораздо лучше матери-кукушки вашего трио. Чтоб однажды днём, выйдя к подданным, ощутил себя не прежним лидирующим охотником, а последним трусом… Чтобы в итоге осознал, понял — являлся всю сознательную жизнь лишь пешкой для той, кого уже давным-давно нет в мире живых.       Явившись на то нечестивое сборище, ты испугался совсем не требования ночного урода, а испугался своего согласия на это.       

« — Я был солдатом и мечтал нести людям мир,

Но рано или поздно

Приходится

Проснуться».

Джейк Салли (х/ф «Аватар», 2009)

      Губы дрогнули в то ли хрипе, то ли в рыке от досады. Ван Хельсинга вообще не должно было существовать судя по всему, но… Везде эти тупые «но!» Взвыл, вскидывая голову к небу, хотелось разорвать себя в клочья, на куски, лишь бы боле не быть здесь ни секунды. Чего там от него хотела покойница? Вернул мыльный взор к окровавленным предплечьям — ах, да. Окончи начатое ею, хотя бы что-либо доверши до конца! Неосознанно данное повторялось для себя то ли им, то ли шептали некие сгустки энергии, светящимися ручейками, словно шипящими змеями, подбиравшись к нему со всех сторон, ото всех рун.       Устало осматривал нанесённые себе увечья, сглатывал совсем не от страха, а от банального намерения подольше остаться в сознании, не пасть глупым мешком с костями посреди ритуального места. Хм, никакой камушек — даже заострённый, — не окончит его пути посреди всего чёрно-белого. Да, всё окружавшее тебя, Люциус, всегда виделось тобой в чёрно-белых тонах. Ты даже не пытался взглянуть на обратную сторону медали.       « — На обратную сторону Луны», — «вовремя» вспомнилась излюбленная фраза умершей графини, мигом захотелось заорать: «заткнись!», однако некому. Никто боле тебя не тревожил, никого около тебя больше не осталось… Так и тебе было не за чем оставаться здесь.       Догадавшись про нужное, охотник, не глядя, завёл слабую руку для взятия рукоятки того самого клинка, припрятанного за поясом. Слабо блеснувшее лезвие кинжала, когда-то принадлежавшего его сестре, в какой-то степени обнадёжило болезненное понимание отчаявшегося человека. Вот оно — последнее средство. Панацея его поражённому организму.       Краешком оставшейся адекватности хотелось не то, чтобы оборвать задумку, но хотя б помолиться напоследок, вместе с тем другое — потушенное понимание перебивало намерение, потому что самоубийцы не молятся, да и ему ли вопрошать к Богу ненужным телом, фальшивым духом, сотворённым мёртвой женщиной?.. Его не примут, его не поймут. Никогда не понимали.       Снова посмотрел вперёд пустым выражением почти безжизненного взгляда, пока руки сгибались в локтях для финала. Харакири? Нет, сил на протыкание своего живота не хватит, а вот пронзить себе шею — так, как отчего-то не стал ему делать вождь Коха`Лу, — удастся. Потные пальцы сжались, кончик железа приник к месту под подбородком. Надавил, лезвие натянуло загорелую измаранную кожу, помнил — Эрика всегда отлично затачивала свои ножи, значит, стараться сейчас особо не нужно.       Так будет честно. Младшая Ван Хельсинг всё равно бы убила своего брата при их встрече после всего, после того — каким образом он её подставил, зачем же оттягивать неизбежное?.. Рот искривился в не сорвавшемся крике, в надрывном кличе, когда Люциус вот-вот готов был вогнать клинок себе в глотку, желательно — насквозь, однако в последний момент в вое звериной ненависти отшвырнул от себя холодное оружие, едва не сжался в три погибели, с икающим началом плача глядя на клинок. — Люциус! — такой же сорванный голос послышался где-то совсем рядом, названный совсем немного повернулся в ту сторону, откуда из-за огромного валуна показалась стройная фигурка носферату. Эйприл в тот момент выглядела не лучше, чем раненый человек, но несмотря на весь негатив, хоть пребывала в своих излюбленных тёмных цветах, вокруг неё неким чудесным ореолом потерпевший вдруг увидел всю палитру цветов.       

Похоже, мир Ван Хельсинга был не таким уж чёрно-белым…

      Уже второй раз девушка называла его по имени, чему монстроборец хотел бы улыбнуться, да только оба раза являлись плохими, поскольку он заставлял деву сильно переживать насчёт него. Прибывшая сбивалась с ног после длительного бега, кренилась телом вперёд, изящные ноги путались в длинной юбке, пока она подбегала к найденному. — Надо же, — в неверии раздался другой голос, следом за первой кровопийцей показалась вторая, которую Ван Хельсинг больше не лелеял надежды увидеть не с расстояния сотен метров. Мэвис Дракула выглядела более собранной, чем едва не плачущая подруга, но с не меньшим беспокойством приближалась к ловцу, в её настрое смешалось облегчение с ноткой восхищения найденной личностью. — Это вправду ты…

***

      Моряк не успевал реагировать, сил попросту не оставалось, он слаб с каждым мигом, продолжил сутуло сидеть на коленях, когда по обе стороны от него едва не рухнули две знакомые. Белокурый не знал — на какую сперва глянуть, сбивчивая речь очень расстроенной ситуацией Эйприл вывела его из дымки неведения. — Я так за тебя испугалась… — практически по слогам срывалось с её чёрных губ, она явно устала в его поисках, больше не скрывала слёз, кладя дрожавшую ладошку ему на плечо.       Человек бы искренне удивился, если б мог, но в ответ сумел лишь немного приподнять светлые брови от услышанного. Для тяжело дышавшей фемины такое послужило чудесной реакцией, на кою она рвано усмехнулась прежде, чем склониться и припасть лбом к складчатой ткани его белого рукава.       Другая носферату не разделяла проявившегося позитива соратницы, первой заметила ужасное состояние монарха большой земли, встряхнула руками, как если бы сама стремилась отпрянуть от измаравшей её крови, со страхом осматривала чужую внешность, переменчиво твердила нечто про то, якобы человеку немедленно требуется помощь.       Хах, естественно, она была права, и блондин бы согласился с княгиней, сам со странной сонливостью долго осматривал её в плане того, что не видел девушку достаточно долгое время, за какое она успела измениться не столько внешне, сколько внутренне — Люциус чувствовал это, осязал не хуже тёплой красной жидкости на своих кистях.       Желал бы ухмыльнуться, если б его не ободрила зловещая чуждая интонация той, кого он больше понадеялся никогда не видеть в отличие от дочери почившей:

Отправился ты найти клад бесценный —

Сокровища древних миров Не спал дом. Внутри ты слышал рычание

Чудовищ, лишённых оков

      Охотник выпрямил осанку, озираясь по сторонам, как ненормальный, хотя таковым признал себя уже давным-давно. Резким оживлением не отвлёк внимания девиц, считавших это за типичную реакцию раненого, с застывшим ужасом наблюдал за спокойно шедшей близ них Мартой, которую живые самки, кажись, не видели, не замечали, а он да — усопшая всё продолжала мелодично говорить «своему» человеку:

И до утра сидел ты в кровати,

Рыдая: за тобою идут

Пытался сокрыть безумные тайны,

Свой мозг погружая во тьму

      Насмехалась над светловолосым, сидящим на коленях пред ней, пока она лишний раз не бросала на него безгливый взор, практически прошла мимо. Статно, плавно, безучастно. Говорила более мягко про себя саму:

Мне тесно в этом теле:

Плоть причиняет боль Я холоднее хе́ля,

А ты — истинное зло.

      Остановилась, в заботливом жесте приобняв обеих живых, как ежели бы стремилась защитить их от неведомой угрозы. Мэвис с Эйприл не отрывались от попыток привести моряка в чувство, но тот слышал только обрывки их голосов, потому что песня духа звучала для него гораздо громче, фантом с нежностью осматривала обеих вампиров:

И дети плачут. Страшно так, остановись…

      Под гипнозом? Ван Хельсинг потрескавшимися губами ответил незримой собеседнице, вызвав непонимание зрительниц. Раз он ещё не смог избавиться от чудовищной составляющей своего нутра, то желал хотя бы сохранить лицо перед неприятельницей, нагло ответив ей:

Не могу, и вам всем не спастись.

Да, ты права — я ужас во плоти

Кто же подчинён?

      Действительно, кто же в симбиозе их пары был по-настоящему хозяином? Кажется, ещё пару лун назад верховного ловца нечисти не волновало наличие другой души внутри себя, он даже нашёл в этом выгоду. Типичная людская потребность — подчинить, обуздать, стереть, уничтожить… Люди поступают так со всем и со всеми — планета Земля, всё живое на ней тому подтверждение.       Девы умолкли, быстро шевелили острыми ушками, никого другого около своей компании не видели, пытались растормошить странно обмершего короля, но тот смотрел мимо них, тихо рифмовал:

В доме пустом бродил, каждый шорох

Во мне вызывал дикий страх,

      Далее говорил то, что видел, имел в виду свой прежний статус, когда горделивым командиром «Наследия» ступал по земле, следовал по воде — именно такой облик сейчас соткала из воздуха в демонстрации для него Марта в необходимости напомнить болезненному юнцу то — каким он раньше являлся: каким величественным охотником за монстрами он когда-то был…

Другого себя я так ненавидел,

Что к чёрту разбил зеркала!

      Шикарная внешность капитана лайнера могла б приниматься таковой для любого созерцавшего или созерцавшей, но только не для него самого — блондин ненавидел то время.

Он ненавидел себя всю жизнь.

             На последних словах зажмурился, сжался в болезненный клубок, вцепившись грязными ладонями в такие же волосы, где были спутаны травинки с листьями. Явлённым поведением вызывал ещё бóльшую насторожённость у соратниц: — Он посреди рун, возможно, они на него так действуют, — хрипло молвила уставшая Эйприл, сильнее сжимая пальцы на мужской руке, перевела рассеянный взгляд на соседку. — Ты ощущаешь что-либо? — Нет, — неуверенно мотнула головой Дракула, — только… Только холодок по спине, но на то мы и хладнокровные.       Знали бы они, что прямо за ними возвышалась улыбчивая женщина, а каждое её слово било по скорчившемуся королю, словно молотом:

Мне тесно в твоём теле,

Плоть причиняет боль

Я холоднее хеля,

Я Ты — истинное зло

      Глубоко вдохнув холодный воздух полной грудью, истерзанный Люциус выпрямился, расправил сильные плечи, всё ещё не обращал должного внимания на присевших около него кровопийц, гордо поднял голову лишь к одной — к мёртвой твари в уверенном ответе:

Знаю прекрасно чудовищ, живущих во мне,

О нас расскажи, чтоб бессмертие мы обрели

      А где-то на подкорке рвались на волю следующие слова совсем не его голосом, а молящим тоном Эрики, но застыли на кончике языка, в огромном усердии мужчина их не произнёс, пока иллюзия родственницы запертой птицей металась на краешке лихорадочного понимания искажённого мира. Не хватало ему вдобавок ещё одной галлюцинации в виде другой женской личности — в облике сестры:

Пожалуйста, остановись! Хватит повторять это, хватит!

И знаю я с детства чудовищ, живущих во мне… О нас расскажи, чтоб бессмертие мы обрели

Остановитесь!

      Человек угасал на глазах и даже в таком состоянии не реагировал, не принимал помощь от прибывших подруг. Эйприл с возобновившимися ростками паники пыталась привести моряка в чувство, перебивала его жуткие певчие строки, хотела докричаться до введённого в транс ловца, пока Мэвис старательно осматривала мигавшую местность в поисках первопричины страшного поведения знакомого.       Приметила среди сухой травы валявшийся клинок, на лике её отразился страх понимания суицидального намерения Люциуса, хотя орудие не было перепачканным кровью — только слегка на самом кончике.       Сглотнув, в насторожённости отвела острые уши немного назад, со старательно сохраняемым самоконтролем в столь чрезвычайной ситуации медленно, будто сама не своя, повернулась к Ван Хельсингу с увеличившимися от страха за его жизнь глазами, с чётким прошением: — Останься в этой жизни, друг…