Часть X. Доктор, палата

Как говорят: «знал бы, где упаду»,

Может быть, демоны были в роду?

Или другое когда-то заставило

Охотника вечно вариться в аду?

Ад в голове: в нём хоть раз были все,

Когда ты сам себе больше не друг,

Когда вся жизнь будто плёнка кассеты

Зажёвана, вместо кино — белый шум

      Люциус сквозь огромное усилие сумел взглянуть на Мэвис рядом с собой, обрывки её приказа просьбы доносились до него так, как летели бы к кораблю, терпящему бедствие, морские птицы, служившие спасением для матросов. С другой стороны ощутил касания другой девушки — Эйприл аккуратно, практически с материнской нежностью приподнимала его руки, стараясь не задевать страшнейших ран, переводила разбитый взор с них на лицо моряка, боле не сдерживала своих слёз, всё её прелестное бледное лицо уже стало мокрым от бесчисленных дорожек.

«Каждый справляется сам:

Кто-то зовёт небеса,

Кто-то уходит в засаду,

Там за воротник заливая

Стакан за стаканом»

      Схоже с Дракулой взволнованная вампир, первой вставшая на защиту людского короля, вторила нечто вроде: — Капитан, ты не обязан никоим образом вредить себе — это неправильно!.. — запиналась в рыданиях от опасности, в какую вогнал себя человек. — Прошу тебя, пожалуйста, опомнись! Ты ведь живой, ты здесь, с нами, — поджимала пухлые уста в дрожи от накатывающего плача, — не делай глупости: в твоей душе ещё есть место свету, есть место жизни…       На столь трогательную речь носферату, кажущейся ещё более хрупкой в тусклом солнечном освещении, чем выглядел сам потерпевший — грязный, окровавленный слабак, — он среагировал резким вдохом, будто выныривал из воды на спасительный воздух. Совершенно чуждая для него девчонка одним предложением пыталась вразумить неудавшегося самоубийцу и… Ей это удалось?

«Как нарисованный, ненастоящий,

Я в чьём-то романе герой неживой

Палят — ну сколько он вынесет тяжестей?

Много дано ли герою судьбой?

Но я не хочу быть героем историй,

Мне к чёрту не нужен пролог и сюжет:

Я существую, я существую, Я существую, блять, я человек!»

      Никто из женского дуэта не ощутил присутствие чужеродной магии, для зрителя же всё казалось ещё большим бредом, чем его бесчисленные призрачные припадки: на фоне расфокусированных фигур пришедших ему на помощь ещё более размытым выглядел женский фантом.       Графиня-Любовь не вмешивалась, не старалась проявиться окончательно, полностью довольная увиденным(-и) пред собой. Аналогично не удостаивала девиц взглядом, смотрела только на несчастного между ними, ожидая, когда того по итогу подкосит кровопотеря наряду с самовнушением смирившейся жертвы.       Блондин же совсем не собирался оправдывать её надежд — одним своим появлением некогда чуждые ему персоны сумели вернуть ему смысл, понятие жизни, которой он так тупо хотел лишиться несколько минут назад. Похоже, Эйприл увидела в его прежде затравленном взгляде осознанность, возвращение извне, и вымученно улыбнулась, ласково прикладывая дрожавшую кисть к его загорелой щеке: — Te văd… — тихой фразой брюнетка признала молодого мужчину по отношению к себе, выразила всё своё желание не лишаться его компании, а видеть того в своей жизни, в своей судьбе.

«Я мог бы и дальше хранить эту боль во мне,

Вырасти старше, держа в уме сто ролей,

Тронуться башней, жалеть, что не поняли,

Вечно угашенным быть на приколе»

      Мэвис облегчённо улыбнулась зрелищу, пыталась донести до замершего моряка верно: — Вот видишь? Ты нужен здесь, а не там, не для той глупости, кою едва не совершил, — обнажив на выдохе клычки, хотела развеять у всех подавленное настроение, видела — хоть Ван Хельсинг и не смотрел на неё, не сумев оторвать странно застывшего взора от соседки, но кажется, смысл трепетных слов Эйприл он услышал правильно.       Белокурый не осознавал — умер он или ещё нет, но умильный вид темноволосой знакомой совсем рядом, всё ещё не убиравшей прохладной ладони с его лица, говорил об обратном. Надо же… Она пришла сюда не убить его, как ей предназначалось, а совсем наоборот… Никому он больше не подвластен да и не был никогда ни для кого игрушкой, а всего-то внушил себе то, с чем легко мог справиться ещё давным-давно…

«Я мог бы следовать правилам —

Быть или Каином вам, или Авелем,

Мог в назидание людям распятым быть,

Или в подвал свален на растерзание»

      От осознания своей значимости по отношению к длинноволосой фемине мужчина ощутил нечто вроде вдохновения — того самого рычага, который бы не позволил ему окончательно проткнуть себя клинком или спустить курок револьвера. Немного приободрившись, блондин прокричал, проревел рвущиеся от самого сердца строки, наконец, собрался духом со всем остатком физических сил, со злобой ругался в адрес Марты, та, похоже, не ожидала столь оживлённой реакции практически мертвеца, он не переставал её поражать:

Чем больнее, тем звонче —

То здесь, то там…

Я с собой не покончу, Иди к чертям!

      Слова срывались с окровавленных уст, заканчивались на середине, пока уставший ловец прожигал привидение взором ненависти благодаря двум девушкам, приведшим его в чувство, наконец, понял: он — это он, только ему здесь и сейчас решать собственную судьбу. Ему, а не каким-то призрачным останкам!..

Иди... К вашей своре собачей

Пора простыть

      Прохрипел, выражение в адрес замершей покойницы сменилось с ярости на сожаление: невзирая на перенесённое, он не мог не иметь уважения к погибшей легенде, особенно после всего, дарованного ею его бесполезной жизни. Не раз магия фантома выручала монстроборца из бед, она оставила ему то ли дар, то ли проклятие в виде тех чёрных крыльев, за пониманием которых Люциус явился сегодня сюда.       Нагнулся вперёд, боковым зрением улавливал — Эйприл обеспокоенно повторила его движение, стремясь руками поддержать мужской корпус от окончательного падения, сам не понимал — к кому конкретно обращается: к девчонке рядом или к Марте:

Дорогая, я плачу …Прости. Прости…

      От заботы в свой адрес, после исчезновения погибшей, спавшей к земле, Ван Хельсинг хотел выпрямиться обратно, чтоб поблагодарить пришедших ему на выручку девиц и заодно привести себя в порядок, ведь негоже было недееспособно сидеть, пока в перерывах его песенного сумасшествия невидимке обе соратницы рвали свои чёрные ткани или брали его куски испорченного сюртука, чтоб старательно перевязать, натяжением жгутов остановить венозное кровотечение.       Задумка моряка не удалась: покойная графиня испарилась, да, но обратилась светящейся энергией, что по кореньям будто по венам громадного организма, заструилась к пока ещё живому людскому телу. Она или не она — теперь не разобрать, — была потревожена сегодня среди рунического места, поэтому бы не ушла отсюда без добычи.       Светловолосый человек не понял — в какую секунду полностью отключился, то ли с облегчением, то ли с негодованием, мол: «Зараза… Только смысл своей волокиты понял…» — пал на почву, приложившись боковой частью лица о россыпь мелких камушков под испуганный женские визги. — Нет-нет, что с ним?! — не на шутку перепуганная Эйприл не успела обхватить сражённого за его широкую спину, чтоб смягчить падение, Мэвис же насторожилась не меньше. — Мы же… — Дракула негодовала. — Мы же оказали ему первую помощь, но… — говорила неуверенно то ли из-за робости исхода, то ли от собственного шока. — Он весь истёк кровью. Взгляни!.. — вместе с другой вампиром попыталась приподнять взрослого мужчину, но обессиленные обстоятельствами они сумели только перевернуть того на бок.       Длинноволосая вурдалак уже не таила плача, испуганно встряхивала бессознательного охотника, лепетала смесью всех известных себе языков — от румынского до русского, — но павший не слышал, а она не слышала попыток наследной княгини отвлечь её — паникующую, — от умирающего капитана.              Звериный рёв откуда-то с высот должен был ободрить двух знакомых хотя бы на мгновения, но встрепенулась только Мэвис: другая носферату так и осталась нависать над беспомощным монархом, от изнеможения с опаской за его жизнь едва не возлегла сверху такой же бездушной фигурой. У младшей девушки не было времени для уныния — на счету была каждая минута!..              Вскинув голову вверх, брюнетка не сразу разглядела среди облаков большой силуэт летуна — дракон с хрипловатым громким рыком летел над рунными местами, но со встряхиванием головы на длинной шее словно желал переместиться как можно дальше — сокрытые тайны монстров подпускали к себе не всех, в том числе различные животные: от лошадей до виверн, предпочитали сюда не соваться.              « — Откуда он тут?..» — успело подуматься наследной графине, пока она внимательными голубыми глазами присматривалась к дракону, признав в том Альбу. — А нельзя было каким-либо другим способом добраться сюда?! — перекрикивал свист вокруг Джонатан Лорэн, всеми конечностями вцепившись в чешуйчатое тело зверя. — Я, конечно, люблю драконов, но не до такой степени! — возмущался он, при полёте постепенно «скатившись» с загривка зверя на его шипастый хвост — лучше уж так, чем упасть прямиком вниз. — Сделаю вид, что я тебя слышу, хотя при ветре на такой высоте это нереально, — врал предводитель Гавайи, — ты у нас не летаешь, следовательно, только мой дракон мог тебе подсобить в этом вопросе, пускай никогда на себе никого не носил, являясь диким, — в облике летучей мыши быстро перемещался недалеко от своего «питомца», с недовольством фырча на того, — Альба, уймись!       Виверна ничего не могла поделать с плохой чуйкой на энергетическую мощь места, куда вся их компания приближалась, с возобновившимся рычанием мотала шеей из стороны в сторону, раскрывая мощные челюсти и едва не визжа от негативных ощущений. — Лады, мальчуган, снижайся на нём где-нибудь поблизости, иначе рухнете оба! — скомандовал Мартин, даже не взглянув на людского родственника, подогнул одно своё крыло, чтоб спикировать вбок вниз. — Эй, я не умею им управля-я-ять! — возмутился в очередном выкрике Джонни, но всё ж попытался сжать руками-ногами драконий хвост, чтоб развернуть летучее создание в противоположную сторону, то само направилось в крен. — Будешь первооткрывателем в деле верховой езды, — кинул ему вслед вампирский летун. — Вампа! — озарилась лучиками надежды с обнадёживающей улыбкой признавшая в приближавшемся зверьке деда обрадовавшаяся Мэвис.       

***

      Коха`Лу на лету превратился в себя, ловко приземляясь, тут же поспешил к странной компании сидящих на коленях, а один из них вовсе лежал пластом. Одной мимикой спрашивал, мол, какого Ярила тут случилось?! Перепуганная внучка одним кивком головы с обеспокоенным лицом дала ему все ответы, в опаске положила обе руки в грязных от не своей крови митенках на безвольного Ван Хельсинга. — Драконы меньше всего реагируют на энергию рун, — злобно от непонимания начал музыкант, приближаясь к найденным, — чего вы тут натворили, раз даже виверна корчится от этой локации, как я от святой воды?! Девчонки, ежели хотели утолить жажду крови, то надо было загрызть жертву где-нибудь поимо священного для наших рас месте! — Помогите нам! — завопила быстро выпрямившаяся Эйприл, перебила не успевшую открыть рта Дракулу, с красными от слёз глазами взирая снизу вверх на не ожидавшего подобного разбитого состояния музыканта, кажется, напрочь позабыла их прошлую размолвку в джунглях. — Он умирает…       Застывшая Мэвис вмиг обмерла от той разбитой интонации, с какой отчаянная соратница готова была умолять её родственника, растерялась, ожидала всякого — вот-вот, наверное, Мартин готов был с равнодушием бросить плачущей работнице, разводя руками, якобы ничего подобного его в смерти человека — к тому же монстроборца, — не беспокоит, совсем наоборот.       Однако последующее окончательно сбило младую носферату с толку: её дедушка не то, что не остался безучастным, а кинулся к жертве рун, помогая самкам перевернуть казавшееся свинцовым от тяжести тело мужчины. Задавать лишних ненужных вопросов у брюнетки времени не было, она беспокоилась за состояние Люциуса, одновременно поражаясь — с чего это здешний вождь заволновался не меньше их самих?       — Не-нет-нет! — испугалась неизвестного явления Эйприл, когда лежавший на спине блондин вдруг зашевелился, но не от пробуждения: его стали бить судороги, как в припадке, синхронно с этим вокруг него засветились тонкие корни скальных растений. — Что с ним?!        — ʻAuē!.. — в непонятливом выражении прилетевшего мужчины угадывалась злоба наравне с некоей опаской — надо же: предводитель архипелага мог бояться? — He kanaka hoʻomana pupule! — в наречии, какое плохо разбирали девы, узнавалось ругательство — ну, не стал бы пришедший рассыпаться в любезностях, когда увидел поверженного средь алтарей чужеземца? Всё ж не думал оставлять врага тут, что аналогично сбивало привыкших к холодности главаря девушек.       С кряхтением темноволосый приподнял Люциуса, закидывая одну его руку себе через шею для опоры, шипел на фемин, чтоб помогали. Ноги не держали долго сидевших около жертвы союзниц, всё же они сквозь шок сумели подсобить старшему: — Обалдеть, ну и тусовку вы тут устроили! — в дальнем крике узнался Лорэн, со всех ног неуклюже бегущий к компании и уже с расстояния понявший — творилось что-то очень плохое. — Помогай, Джордан, — скривился ему вождь, и подоспевший послушно подхватил другую руку отключившегося Ван Хельсинга. — Выглядит он хреново, — робко признал рыжеволосый, оскал вампира осадил его. — Ой, он не двигается! — дело в том, что оба мужчины не смогли далее сделать ни шага, потому что тело безвольного буквально не проходило дальше, словно наткнулось на незримый барьер. — Эм?.. — недоумевала переступавшая рядом Мэвис, старалась тоже поддерживать кренящееся тело.              Охнувший от того, что оба не сумели удержать Люциуса, Джонатан в опаске отступил от странного явления, подпитываемого полыхающими знаками отовсюду, схватил жену за руку, чтоб та тоже отошла от ненормального места, где в возобновившемся припадке, напоминающем эпилепсию, содрогался ловец.       Эйприл с по-новому накатившим испугом, преодолев себя, ринулась к упавшему на подмогу — того будто примагнитило обратно к земле, к подсвеченному мху, зашипевший Коха`Лу грубо отпихнул её, одним движением руки командуя молодёжи, чтоб они отошли назад: — Дай пройти! — не стеснялась кричать на лидера паникующая, но тот не оглядывался на безумную, слегка присев, нагнувшись к земле, как насторожившийся зверь. Ему явно не нравилось происходящее среди скал.       М-да, следовало их команде промедлить ещё хоть какое-то время, то выручить монстроборца из беды никто из них бы уже не смог. Наклонив косматую голову набок, музыкант быстро уловил взаимосвязь сковавшей чужака энергии из кореньев среди камней с его жутким припадком, и с рычанием обнажил лезвие своего клинка, всегда носимого с собой, каким однажды при первом визите людского короля кольнул его для взятия крови.              Мэвис не успела окликнуть ринувшегося вперёд гитариста, когда тот с воинственным кличем со всего размаху стал ударять орудием по земле и не куда попало — бил именно по подсвеченным растениям, отнимающим жизнь у двуногой жертвы. Знавал многое о страшных подношениях, возможно, сам когда-то по юности был их участником, оттого со всей яростью стремился раскрошить природные «вены», из которых неведомая чужеродная сила желала выкачать энергию моряка.       Практически на четвереньках лесным воином перемещался вокруг переставшего метаться блондина, шипел, рычал, с угрозой глядя на руны вокруг, будто это они были его врагами, а не распластавшийся под ногами человек. Разорвать странную связь — вот, чего добивался Мартин, каменное остриё его клинка ещё хранило память о заражённой крови монстроборца, поэтому эффективнее разрезало растения-проводники. Клин клином.       Зачем ему нужно было спасать капитана? Вождь всегда вёл себя непредсказуемо, потому наблюдатели его энергичных попыток отодвигали сейчас эти вопросы назад — ныне было не до этого. От каждого удара вампира мелкие сплетения шипели и угасали, а приступ Люциуса заканчивался, но в сознание он всё ещё не приходил.       Только когда среди священного места всё стихло, то пытавшиеся идти быстро с грузом в своих руках герои через тяжёлое дыхание осмелились узнать у предводителя: — Почему ты это сделал? — первой подала голос Мэвис, до этого вообще не контактировавшая с дедушкой после их прежнего диалога, шла подле Лорэна рядом с мужчинами, на которых опирался не очнувшийся блондин. Супруг глянул на неё из-под густых бровей, немо соглашаясь с её любопытством. — Ты пришла сюда — на мои земли с невесть кем из невесть какой компании, — хрипло кивнул сначала на рыжего, затем на обмякшего моряка, — в свои почти сто двадцать лун, до этого никак не связываясь со мной, хотя я тебя ни в коем случае не обвиняю, знаю — так сказалось плохое влияние твоего придуршного папаши, однако! — поучительно ответил вурдалак, хотел ухмыльнуться ей, но шея была слишком склонена от чужого локтя. — Я не дурак, дорогая, чтоб за версту не унюхать в твоих намерениях геополитический ход. — Извиняюсь? — не поняла Дракула. — Ты сейчас вообще о чём? Я же имела в виду… — О, не юли, — фыркнул лидер, — ты бы не полетела стремглав к королю, если б он для тебя ничего не значил. Мало того — вы с другой девчонкой не убили его, не испили его знаменитой крови, — шёл всё медленней: явно не привык таскать на себе кого-либо, — значит, в твоём следующем шаге людской наёмник играет не последнюю роль. — Ещё какую! — выдохнул Джонни, поудобнее перебрасывая себе через плечи руку Люциуса.       Графиня с прибавившейся храбростью выпрямила осанку, решительнее глядела сначала на Лорэна, потом — на вождя: — Всё верно. Ты прав, — говорила твёрдо, без прежнего стеснения — можешь думать, что я корыстна, раз не искала никаких родственных встреч с тобой, мол, припёрлась сюда далеко не за семейной встречей, и отчасти угадаешь. Потеряв доверие к обоим фронтам: к отцу и к Ван Хельсингам, мне и моей семье жизненно была необходима помощь третьей стороны, — старший слушатель с хитрым прищуром не перебивал, — но после того, как ты отказал мне, то для меня крайне удивительно видеть то — каким образом ты буквально кинулся на подмогу к якобы нашему общему «врагу», — горделиво подняла голову, короткая стрижка колыхнулась ветерком. — Да-а, потому я и взял себе нейтралитет, чтоб избежать подобной херни, среди которой выживает весь остальной мир, — честно, жёстко констатировал Коха`Лу, усмехнувшись. Распрямился, хрустнув суставами, — и этот самый статус теперь вставляет мне палки в колёса из-за таких, как такой юнец, — кивнул лохматой причёской на бессознательного светловолосого. На моей территории убийства и смерти людей кра-айне нежелательны, — объяснил он, — оттого и приходится выручать эту бестолочь, чтоб кони не двинул — мне юридически и бюрократически подобного совсем ненужно! — Пхах, в Румынии б с ним так не церемонились, — вставил улыбнувшийся, немного потный от нагрузки Джонни.       На Эйприл, шедшей по другую сторону от ксенофильной пары около прежде враждебного предводителя, не было лица — она выглядела хуже мертвеца, шла по наитию, не разбирала дороги, только ухом вела на болтовню спутников. По ощущениям ей чудилось будто это она лежала в центре ритуального места, а не человек. — И только лишь? — разочарованно уточнила у лидера княгиня. — Тобой двигает не истинное желание помочь, а потребность не вляпываться в конфликты по поводу смертей?       Мартин ощерился, приподнявшись в прежде сжатой позе при транспортировке человека: — Ты должна быть благодарна за один тот факт, что я не допускаю этих смертей: особенно — человеческих! — прорычал он, встряхивая безвольное тело с волочившимися по земле ногами между собой и Лорэном. — В этом и смысл — я не потерплю гибели ни своих сородичей, ни людской расы на этих островах, — уже спокойнее, но со всей присущей себе холодностью в ледяном тоне сквозь зубы заключил он. Внучка смиренно опустила взор с ушами, понимая, признавая благородство вождя по отношению ко всем его подданным.

«Да, я живой!

Кровь по венам бежит, и я сам свою строю вселенную —

Жизнь! Вне ваших рамок и пеленгов —

Я Билли Ми́ллиган вашего времени»

***

Буду каким захочу — столиким

Буддой, Христом или чудом,

Фриком, Пьеро или солнца бликом

Бурей взлечу, буду кем захочу!

      Серая пелена постепенно становилась светлее, напрочь прогнав прежнюю темноту с мигавшими то ли сигналами, то ли вибрациями мозга, пытавшегося не умереть окончательно. Первый вдох разодрал сухое от жажды горло сильнее тысячи игл, заставив человека немного выгнуться на… На чём? Где он вообще лежал? Лежал? Валялся? Плыл? Тело не распознавало собственного состояния.       Он не понимал, не мог помнить, когда его волокли по коридорам, совершенно отличным от прочей пёстрой архитектуры Гавайи. Не слышал ругательств вождя с целителями и плача Эйприл с утешениями Мэвис для неё, с негодованием Джонатана, пытавшегося утихомирить обстановку. Не реагировал даже на низкий голос родного брата: вызванного в помещение Ладрона отнюдь не радовало подавленное состояние бессознательного сиблинга. Тот явно признал бы его жалкой жертвой, сказал бы ему это в глаза, если б последний не растянулся без памяти. Капитан бы не удивился таковому, ведь они с русым давно не были близки, как раньше.

Эйприл…

      Данное имя первым откликнулось в больном сознании — это первое слово, составленное электрическими импульсами в медленном пробуждении моряка. Господи, что с ним было? Что с ним сталось?.. Находился словно под весом плиты, не мог пошевелить абсолютно ничем — даже глаза открыть не в состоянии. Лишь вспомнившееся имя давало хоть какой-либо стимул к последующим попыткам очнуться. Фух, так херово он себя не чувствовал. Никогда. Несвойственно это было лучшему монстроборцу планеты да к тому же лидеру человечества.       Эйприл — подобие понимания хрипело исключительно этим набором букв, пока слабый пациент старался привести в движение конечности, но безуспешно. Вцепился едва ли не зубами в каждый заветный слог не из-за того, что где-то когда-то слышал это слово, а потому, что эта некая кто-то была последней, кого его слух с памятью запомнили подле себя.

«Наш с тобою мир они не порушат

Милый, не томи, вдохни поглубже —

По ноздрям и до сердца

Средь землян, нам нет места…

Нет, нет, нет»

— Я могу ему чем-то помочь? — одно из немногого, что Люциус помнил на гранях остатка своего разума. — Ты уже помогла, когда подвергла и себя и мою внучку опасности, оставаясь в том кругу! — рявкал на неё другой голос — грубый, противный, тоже отчего-то хорошо знакомый лежавшему. — Репутации моих Гавайи крайне навредит, ежели хотя бы один человек отдаст тут своему Богу душу, — продолжал плеваться иронией некто, — потому и приволок этого крысёныша сюда, и всё, что ты можешь сделать — так это заткнуться, сидеть, молчать в тряпочку! — вроде как больной нахмурился: ему совсем не нравился тон, с каким незнакомец указывал другому — более тихому нежному голосу. — Он потерял много крови, — констатировал соседний тембр, о, его безвольный мигом узнал — бас Ладрона невозможно было не узнать, — ещё больше, чем вылилось из меня при последнем столкновении с графом Дракулой-Дуракулой, — посмеивался младший брат, стопроцентно взирал на койку родственника, сидя нога на ногу и откинув грузное тело немного назад. — М-да, пожалуй, именно с этим ты вполне способна помочь, Эйприл, — более спокойно повторил в согласии с русым наёмником кто-то, позиционирующий себя главным здесь.

Эйприл.

      Скорее всего, Люциус запомнил такое имя только потому, что слышал его чаще остальных слов в обрывках туманных разговоров извне. Находился то ли в состоянии комы, то ли в близком к таковому…

«Где я? Где? Плохо, прохладно

Где я?

Доктор, палата…

Я помню всё точно — мы в небе,

Но тебя рядом нет: лишь дым и пепел»

      Молвил сам себе то ли в памяти о странном весеннем имени, то ли о черноволосой статной фигуре женщины, какую тоже видел сравнительно недавно. От неё веяло странным холодом и отчуждённостью: интересно — это её так звали или нет?.. Хрип изо рта, воздух через широко раскрывающиеся ноздри раздавались быстрее мыслей осознания, что всё же Ван Хельсинг жив, выжил. Не без помощи.       Про доктора рассудил тоже верно, ибо первым увиденным им при попытке разодрать глаза помимо мыльных пятен светлой обстановки госпиталя являлся сидевший рядом посреди пустой комнатки незнакомец. Он ли?.. Приподнял болевшую шею с ноющими мышцами, стремился вглядеться — стул повёрнут задом-вперёд, какой-то мужчина сидит на нём, сложив острые локти на спинке, и улыбчиво глядит на «пациента». В столь сероватой обстановке — без занавесок, без штор, без всего, — ярко выделялись чёрные копны волос зрителя с такой же аккуратно стриженной бородой.       Вид очнувшегося чужеземца порадовал некто, сидевшего с широко расставленными по бокам сидения ногами, всё его аляпистое одеяние скрывал накинутый на плечи белый халат — цвет крайне непривычный для особи здешних краёв. Охотник сонно проморгался — стоп, откуда он знает про предпочтения местных?.. Ежели ему отшибло память — то дело было крайне серьёзным и, конечно, плачевным.

«Что это прилепили на венах?

Походу мы вчера переборщили, наверное

Ладно, хватит, всё — подремали,

Просыпайся, пацан, но всё так реально!»

      Смотрел на медленно поднятые руки, оглядывал последствия так, будто видел свобственные конечности в первый раз. Монстроборцу помимо перебинтованных свежими бинтами предплечий, исколотых в оборудовании, совсем не нравилось отсутствие той самой обладательницы того самого голоска… Эйприл? Так ведь её звали? Хэй-хэй, почему ты забываешь определённые фрагменты? Что с тобой?

Где она? Кто конкретно?

      «Врач» всё сидел неподвижно, не убирал ни рук со стула, ни нагловатой улыбки с худющего лица острых черт. Пф, знал бы тот, что своими руками вытащил человека из лап собственной дочери или того, кто ею притворялся. Клин клином. Ладно, неважно.       О, точно — про некогда свою половину духовной составляющей белокурый вспомнил очень кстати, когда совершенно не мог повернуться, не в силах был приподнять слабое тело — таковым оно не ощущалось достаточно давно, а теперь — после окончательного разрыва с прежней фантомной паразиткой, кою прогнал каменным клинком сам вождь, — вовсе не хотело слушаться своего настоящего хозяина.       С чего бы «доктору» вражьей расы так миролюбиво оставаться в палате один на один с ловцом нечисти? Или… Это был совсем не Мартин? Оп, вспомнилось ещё одно имя — возможно, его мозгу подсказала чудаковатая внешность. Именно этот фрик угрожал той, кою именовали Эйприл. Женское имя послужило спусковым крючком, чтоб пациент судорожно приподнялся на локтях, дико оглядывая с осознанием непринятия свой болезненный облик, интерьер и владельца здания.

«Может, нас замели, может кто-то мне скажет?! Что происходит, а? Доктор, мне страшно!»

      Страх? Никогда подобное не допускалось для людского вояки. Однако боялся он сейчас совсем не за себя, а за ту, которую давно не слышал около своей лежанки. Боязнь пробегала мерзкими когтистыми лапками в его сердце только тогда, когда он опасался за ближних себе — за всех тех, кого прогнал самолично, кого отторг, отверг, кого оставил, а кого вовсе предал…       «Доктор» не отвечал, вообще не проронил ни слова, с любопытством и ноткой высокомерия осматривая метания человека, когда-то пребывающего в величественном чине правителя расы с большой земли. Эйприл… Блондин вступался за неё от этого самого неприятеля, а тот едва не погубил невиновную юную жизнь.

«Где mia cara? Ждёт на входе? Нет, вы нереальны! Врёт наркотик»

      « — Именно ты способна помочь павшему капитану», — ныне вторившийся голос сидевшего напротив мужчины слышался насмешкой, что он сделал после этого с пришедшей сюда феминой? Моряк лихорадочно задышал, вся кожа словно горела от пробуждения, поддавая владельцу сил, чтоб едва не свалиться с края койки по направлению к недругу, но выглядел он в больничном одеянии явно проигрышно относительно лидеру архипелага.

«Я был тут один? Поклялись, как же! Вы шутите?! Аmata, появись сейчас же! Я типа тут всё выдумал, и видно сразу, Что это не прикол и не игры разума!»

      Моментально хрипящего Люциуса настолько разозлила пустота с безучастностью Коха`Лу, что он нашёл опору — свой извечный внутренний стержень для подъёма на слабые шатающиеся ноги, смяв за собой голубую простынь. Тут пахло чистотой — настолько выдраенной, аж до тошноты, всё так стерильно, что прямо глаз слепит, только вот запах крови ловец ни с чем спутать не мог — не потрудился объяснить себе, что тот гемоглобин мог являться его собственным, еле как остановленным врачами из разрезанных рук.       Встал только потому, что считал на подкорке интуитивно опасным находиться в уязвлённом положении перед незнакомцем. Очухайся, никакой это не «незнакомец» — ты прекрасно знаешь здешнего предводителя. Но он никогда не надевал белый халат… А что, ежели… Если этот некто вправду был доктором?.. Ничего из минувшего с настоящим вообще никогда не происходило. Растерявшийся среди гипотез капитан присел обратно на край. А если ты никакой не капитан?       Представь — ничего из пережитого тобой никогда не случалось. В каком ты состоянии находился час назад? Определил его комой? Да? Ты прав. Тебя перед пробуждением или до фатальной травмы всего-то поразила история одинокого врача касательно его отчего-то погибшей дочери, и всё остальное ты додумал раненым сознанием себе сам. Никого у тебя никогда не было — ни насмехающегося младшего брата, ни потерянной сестры, ни пропавшего отца, ни эгоистичной мамаши, ни… Ни Эйприл.       С диким воплем неосознанности, как умалишённый, из-за смешавшихся предположений с реальностью искалеченный судьбой человек снова подорвался с места. Теперь уже в намерении схватить, уцепиться за странного чудака не как в спасатльный круг, а в намерении узнать абсолютно всё, чего он так глупо позабыл, с целью закончить с ним ту ссору, возникшую, когда человек не предугадал попытки вождя навредить сумеречной деве, не сумел её защитить. Брюнет при резвом приближении резко встал, примирительно сгибая локти и немного выставляя руки вперёд, по его команде отовсюду явился соответствующие работяги, чтоб остановить бунтаря.

«Эй вы, медсёстры в халатах,

Я не дам вам закопать все наши грёзы лопатой!»

      Ожидаемая хватка сильных ручищ — людских иль монстрических — без разницы, моментально сковала беспорядочные движения Люциуса. Крика не было — только всхлип пересохшей глотки, всего-то сбивчивое дыхание неокрепшего организма. Не отрывал подожжённого взгляда от возвышающегося «врача», неужели этот некто никогда не брал в руки музыкальные инструменты? Всегда был одет в белоснежный халат, а не в кожанку?       Тот смотрел на скрученного совсем не так, как глядел бы сочувствующий работник на пациента. Пока сопротивляющегося моряка тащили обратно к кровати, спокойный Мартин глянул на него через свою чёлку тем ядом, с каким обычно смотрел на любых, принадлежавших к ремеслу монстроборцев.       Именно те зелёные отблески его радужки послужили блондину знаком, вернули его из состояния прихода в действительность — да, это определённо был тот самый гитарист из мира, про потерю какого больной задумался пару мгновений назад. Значит, всё осталось на своих местах — все родные, близкие для пойманного человека, в том числе и обладательница странно недосягаемого имени апреля.

«Вы кто? И зачем? И о чём вы вообще?

Я отправлю вас тут всех за её слезы на плаху!

Лучше другим тут морочьте головы!

Вон отошли все, прочь с уколами!

Закончится так всё, поверьте летально:

Я клянусь, что мы вместе летали!»

      Ван Хельсинг не сомневался — его накачали чем-либо, пока он находился в отключке, кажется, именно по такому поводу негодовала, возмущалась некая Эйприл, за благополучие которой он так распереживался в эти минуты, а она, возможно, вообще никогда сюда не приходила, не считала нужным навещать чужака, недруга, вредителя. Её беспокойство было надумано лежачим больным ровно так же, как он некогда придумал себе графиню-Любовь.

«Вы все ли виновны? Вы ни при чём тут!

Я знаю — о чём я, вы все тут никчёмны!

С жизнью моею свели вы здесь счёты, Она была здесь, идите все к чёрту!»

      Мартину Коха`Лу обыденно было присуще веселье, однако сейчас его улыбка постепенно сползала с бледного бородатого лица, пока он наблюдал за метаниями поражённого человека, постепенно переходящего в некую агонию. Вампир тихо выругался — нельзя было отпускать девчонку после процедуры!.. Этот умалишённый окончательно съедет с катушек, навредит и себе и слугам, если дальше так продолжит биться среди медперсонала.

«Прочь!.. Я верю, ну как же?!

Давайте — мне руки свяжите рубашкой!

Куда вы меня тащите, прошу, куда?! Родная, вернись: я схожу с ума!»

— Позвать сюда ту самку! — рявкнул в направление коридора упырь, не улучшающееся состояние несостоявшегося самоубийцы раздражало его с каждым часом всё сильнее.       Услышанное заставило паникёра замереть, изогнуться дугой в хватке с обеих сторон тела санитаров от вурдалака, а затем вовсе осесть, как тряпичную куклу. Облокотился спиной об изголовье подобия кровати, куда его принесли ранее, всего измазанного кровью, коей ныне людскому телу не доставало, оттого согласившуюся юную девицу оставили тут ненадолго, но затем она покинула госпиталь совсем ненадолго, обмотав бинтами совсем незначительную часть свои рук до локотков.       В противном случае Люциусу Ван Хельсингу пришёл бы конец — бесславный, болезненный, если б не переливание крови. Вождь оставался тут только потому, что ему на каком-то зверином инстинкте, на уровне концлагеря был интересен медицинский опыт, смахивающий на авантюру — выживет, не выживет. Девица пролетела мимо старшего тёмной молнией, кажется, её слабость прошла достаточно быстро после исполненного.       Перед тем, как снова отключиться, белокурый ловец не запомнил — стал реветь, словно ребёнок, слёзы слепили, но чётко ощутил, когда чужие худые руки аккуратно обняли его, а явившаяся на зов некто совсем не стеснялась при посторонних заботливо прижимать взрослого мужчину к себе, как если б укачивала на руках малыша.       Беспомощному монстроборцу требовалась самая настоящая помощь в любом аспекте, оттого растроганная зрелищем Эйприл, прикрывая глаза, чтоб самой не расплакаться от уязвимости моряка после его криков бреда. Крепче обнимала короля, тихо то ли вторя, то ли напевая ему ласковые строки, в которых засыпающий успокоенный пациент уже сам себе додумывал нежные женские фразы:

Мой свет, не верь им: я здесь, я рядом

Всё хорошо. Мы всегда будем вместе, ты очень важен для меня. Слышишь?

Слышал.