Часть XIV. Равнодушие

Растоптали, вывернули, поставили на колени!

Так почему же в своих песнях вы мне об этом не пели?

      В погоне за врагами для внушения им своего влияния, своей незыблемой фамилии, авторитета незабвенной персоны, державшей в страхе нескончаемые жалкие поколения людских редких поселенцев — в этой вечной гонке верховный вампир не различил черты, преступив которую сам оказался под чужой властью.       Ну, нельзя было выразиться именно так, конечно, ведь никакой существенной властью пленница альфы нечисти не обладала или так ей только казалось из-за утраченного статуса капитана вместе с её самовнушением того, что она по-прежнему является невольницей графства, но никак не женой Дракулы.       Эрика не говорила об этом, никто из постояльцев отеля Трансильвания не замечал каких-либо серьёзных перемен в отношениях своего предводителя с его одушевлëнным трофеем: все давно видели их в провозглашëнном соответствующем статусе, о каком вурдалак объявил им с самого начала. Никто ничего не говорил — особенно прошлая охотница, — но нечто буквально залезало подкорку, витало в последние ночи, пронизывало графа до костей, а от понимания им — кошки скребут только у него, на его подобии души, становилось совсем плохо.       Паршиво от осознания того, о чём его изначально предупреждал Аид, и таковое свершилось, начав раскручиваться медленной пружиной напряжения после первой брачной ночи вынужденной пары. Хэйдес предлагал главному соратнику одно-единственное решение ещё год назад, Дракула в упор отрицал, а теперь сам оказался в центре действий с роковыми решениями собственнического характера.       Та, кого он именовал своей женой, искренне желал видеть её в такой роли, после всего пребывала в состоянии гораздо тихом, куда ниже для якобы смирившейся — это и напрягало и одновременно демонстрировало виновнику женского плена гнетущую догадку. Он сломал её.       Опять же — Эрика ничего ему не ведала, ничем не делилась. Ни одним переживанием, вообще ни разу в новых наступавших ночах не затрагивала никаких щепетильных тем меж ними. По сравнению с недавним поведением наёмницы, где тщетно ещё пытался пробиться огонёк сопротивления, в настоящем времени блондинка предпочла делать вид, будто ничего существенного не произошло, прибегнув к своему лучшему трюку — маске, — что бил по Дракуле лучше всяких копий.       Вряд ли девушка догадывалась — внутренний конфликт какого масштаба разжигает тем самым в своём супруге: никаких поводов к всплескам эмоций не давала, предпочла следовать простому указанию носферату — подчиниться.       Слом воли — понятие явно сюда не подходило, не вписывалось, но по-другому наблюдаемое граф Дракула определить не сумел. Убивало то, что с первого взгляда ничего в его логове не поменялось, только вот к томительному ожиданию возвращения Мэвис с отсутствием от семейки Прозен вестей о его дочери, о Дениске прибавилось самоопределение — насколько низко кровопийца пал, как сильно он оказался уязвим для той, кого похитил для себя совсем с обратной целью, а судьба решила распорядиться иначе. — Эрика, рада тебя видеть! — дружелюбно улыбнулась Ванда, придерживаясь рукой-лапой за каменные перила.       « — О, ах, ты так чудесно выглядишь!» — доносились обрывки противно приторных голосков до острого слуха хозяина отеля. Бла-бла-бла… Что ж, у них впрямь появился повод полюбоваться гостьей, кому прежде была привычна любая повседневная закрытая одежда неприметного вида, но только не её сегодняшний наряд.       Тёплое освещение снаружи, проникая в здание сквозь готические окна, словно оживляло мелкий блеск на платье оттенка из смеси серого с лазурью: пастельный цвет приятно сочетался с образом морячки, дорогая качественная ткань не слишком пышная, выкройка вроде бы совершенно проста, но в этом-то и изюминка образа — элегантность вкупе с удобством. Расшитый монохромными нитями верх поднимался по плечам к шее, воротник замыкался у самой головы, таким образом, мягкий материал вместе с длинными рукавами и низом обвивал хозяйку в изяществе без лишних открытых участков.       Ван Дракула со смешком радости бесшумно спустилась к встречающим её феминам, коих без всяких сомнений могла назвать своими подругами: в этом мире, в её ситуации доверять можно было далеко не каждому, но спутницы знаменитых монстров практически с самого начала пребывания невольницы здесь показали ей своим отношением не только женскую солидарность, но и новую для охотницы сторону того, что никакого понятия межрасовой нетерпимости у них нет. В отличие от человеческого народа.       Под громкий добрый гогот Нюси, к которому давно привыкли абсолютно все, а та часто звонко заливалась от своих лучших шуток, остальные женщины поприветствовали Эрику, последняя с лёгким сердцем присоединилась к разговору со скромной улыбкой. Несмотря на всё проведённое здесь время, она иногда ощущала себя среди столь радушных непритворных монстров лишней не столько из-за разницы видов, сколько от чувства вины перед этими чудными разномастными обитателями и непонимания — почему они так быстро, так по-простому приняли её?       Сюда отнюдь не подходило слепое подчинение графу: здесь угадывалось то, что в её мире именовали добротой. А ведь Ричард Ван Хельсинг ещё в пору своей молодости пытался кардинально поменять людскую политику в адрес сумеречных созданий, устав от постоянной бойни друг друга.       Не скромничал спорить с верхушками, а те даже в счёт не брали непосредственную принадлежность монстроборца к короне в те времена: амбиции юного капитана лучшего из лучших кораблей вполне могли помешать тамошней элите. Вот они и решили «убрать» назойливого ловца, невзирая на то, что он был женат и растил троих детей.       Выдав локацию с лайнером вражеской стороне, человечество в очередной раз подтвердило свою склонность к предательству:       « — Мой отец пытался всё изменить!» — собственный голосок слышался комариком с учётом прошедшей луны.       « — И к чему это привело?» — тон верховного вампира же ничуть не изменился в восприятии, эхом прокатился в догадках не вовремя задумавшейся Эрики, и её стеснительная улыбка в толпе знакомых дрогнула, а взгляд опустился.       Не сказать, чтобы теневой правитель был слишком уж обеспокоен обстоятельствами после первой интимной близости с возлюбленной, да кого ты обманываешь? Ты места себе не находишь!       Их беседы в наступившем следом дне были крайне скудны, ограничивались парой-тройкой реплик по типу планов в замке на сегодня, вежливым интересом белокурой по поводу рабочих моментов мужа, но не более того. Как бы при каждом их пересечении Дракула ни старался завести более содержательную беседу, обратить на себя внимание, но какого-либо развёрнутого ответа или оживлённого диалога не получал.       Пф, вы себя слишком грузите, Ваше Темнейшество, но тогда почему весь день ты проводишь как на пороховой бочке?.. Ты ведь не надеялся всерьёз после подаренной избраннице страсти, что та будет приветлива с тобой при всех, ласково дарить свои милые улыбки к каждой твоей фразе? Молодая особа стала гораздо спокойнее, собранней, смиренней, но именно поэтому при редких сегодняшних встречах или на прогулках мужчина увидел в её покое пустоту.       Не на то ты рассчитывал, когда отсеял возможность применения к своей пленнице гипноза: её установившаяся отстранённость нехило вдарила и по мужскому эго и по треснувшей фантомной надежде носферату на то, что он смог обрести себе спутницу жизни. Нет. Всё сложилось до шутки просто: ты изначально высмеивал новое положение похищенной тобой, свалил на неё груду информации о её банальной роли подле себя, так чего ты ждал в итоге?       Никакой дерзости, даже колкого взгляда от супруги монстр сегодня не узрел, так как Эрика боле не считала необходимым язвить тому, кому теперь принадлежала целиком и полностью. Платье — и то было выбрано ею из-за обыденного принятия — графской жене впредь будут не к лицу уличные образы из простых вещей, например мешковатых кофт или коротких бридж на босые ноги. Отнюдь.       Сочла своё поведение правильным: она же обещала покорность? Не этого ли он требовал при её слабости в их первой связи? Пускай принимает.       Охотнице больше не было дела до любых своих ненужных, давно закопанных переживаний, наверное, стоило даже порадоваться, ибо её сделка с ночной тварью наконец-то сдвинулась с мёртвой точки. Теперь оставалось лишь претерпеть изменения в своей вынужденной видовой принадлежности и принести вампиру дитя.       Тогда он от неё больше ничего потребовать не сможет, дарует свободу. И тогда всё станет хорошо?       То, что Ван Дракула приняла за затишье, для причины её перемен оказалось самой настоящей бурей. Теневого правителя разрывало изнутри непонятное ему самому́ подозрение, якобы в результате с его новой парой всё не только не наладилось, а стало ещё хуже.       Очень хотелось списать навалившееся на усталость от работы, но мужчина знал — это не так. В стремлении изничтожить из себя любой намëк на одиночество Дракула сам не заметил, когда превратил возлюбленную из самостоятельной живой героини в свою немую тень.       Эрика больше вообще не требовала от него ответов, объяснений, не расспрашивала о своей родне или внешнем мире: ей всё стало без надобности. Идиот, ты же сам загнал её в сложившиеся обстоятельства! На закате, стоя в дверном проёме, подпирая его большим плечом, брюнет смотрел сквозь богатое убранство комнаты, надолго задержал взгляд в одной точке, сознанием находясь где-то за пределами отеля.       Твоя жена делала всё правильно, разве не такого ты ждал от неё, выбивая из невольницы дурь её прошлой жизни всеми доступными способами? Психологическое давление, манипулирование, шантаж… Ты на протяжении всего нахождения «гостьи» здесь обесценивал все труды прежнего ремесла, вместе с тем мешая с грязью не только обречëнное дело монстроборца, но и саму суть бывшей Ван Хельсинг — её личность.       Принимай поздравления, упырь, ведь ты добился цели — той, кого желал, только вот сама избранница считает тебя не больше, чем хозяином своей жизни. Альфой. Отчего такой статус по итогу не льстит тебе?       Альфой в самом банальном базовом смысле, под кем выживают даже самые низшие твари в дикой природе. Моргнул голубыми глазами, возвращая внимание извне, посмотрел на поодаль сидевшую хрупкую фигуру.       Девушка больше не отторгала, не брезговала тактильностью наречëнного. Ну, за прошедший день он не всегда находился рядом, но когда в общих беседах с другими постояльцами аккуратно брал любимую за руку, ласково ей улыбался, то в ответ наблюдал исключительно тихую вежливость, сдержанность с мелким кивком головы — так, как делают все семейные аристократы. Выучено, сухо, отравлено…       Да, морячка говорила с ним по-доброму, спокойно воспринимала его компанию, поддерживала разговор на публике, а когтистые пальцы сжимали загорелую ладонь немного сильнее от внушения графа себе, мол, избранница полностью таким способом вжилась в предоставленную ей роль. И на этом всё.       Блондинка накануне сама ему говорила, сама предлагала мужу соответствующее им обоим отношение, поскольку он предоставил ей всё, чем пленниц обычно не обеспечивают. Вспоминай, монстр: она сдержала своё обещание, даровав тебе покорность, дала смирение, исполнительность, отдала своё тело. Ты добился от Эрики всего.       Однако любви ты от неё не получил.       « — Он ненавидит меня!..» — слезливый эпизод в его адрес пробрал до озноба, кончики длинных ушей непроизвольно дрогнули, пока стоявший попытался вернуться мыслями к объекту своих дум, кто сейчас расположилась неподалёку за туалетным столиком для причëсывания. Вампир знал — он не отразится в её настольном подсвеченном зеркале, пока она руками, кажущимися фарфоровыми в старых царапинках на тонких пальцах в этой плотной длине серых рукавов, будет приглаживать, перебирать отросшие кудри.       Граф заметил — его присутствие никак не трогает, не волнует супругу, она кистью поправила плотный ворот, чья ткань весь день очень кстати скрывала смущающие следы на женской прелестной шее. Вурдалак знал — возлюбленная внимательно смотрит только на своё отражение и ни разу не взглянет туда, где стоит он.

«Приземлило ударом тока

Слышал, что больно, но…

Не думал — насколько»

      Ты сам виноват. Мужчина прислонился виском к стене, позы не сменил, лишь устало прикрыл веки. В пути к неоспоримой власти ты захотел выиграть во всём, но одновременная необходимость приручить, приструнить дикарку из чужого мира и вместе с тем расположить её к себе хотя бы в симпатии оказалось непосильным именно из-за тебя, оттого, что ты сам рушил любой прогресс с пойманной.       « — Счастье нужно завоевать. И я своё завоюю».              Ну? Как успехи?       Презрение. Презрение к самому себе сводило всё тело с мимикой не отпускавшего напряжения. Эрика тебе не только не доверяет, а ещё продолжает бояться, и страх этот, пожалуй, только укрепился спустя год. Не усилился, а закрепился: ошибочно гостья определила своё опасение перед носферату уважением, какое в природе вовсе называется пресмыканием.       Граф Дракула понимал — что стало определяющим этапом в установлении резкой границы меж ним с искренностью избранницы — это их первая брачная ночь. Там не сыграло значительной роли их обоюдное согласие, коему они оба поддались тем вечером, вампир совсем не считал, что воспользовался состоянием девы, когда та была на грани эмоций после их разговора, похожего больше на выяснение отношений, однако сделанное им позже окончательно по его мнению оттолкнуло наречëнную от какой — даже малейшей, — попытки доверия к нему на таком важном этапе как близость.       Очнись: ваша ночь окончилась женскими слезами. Слезами! Ты потерял контроль после длительности ожиданий секса с женой, отдался своей эйфории во вред едва расслабившейся около тебя охотнице, а ведь Эрика просила тебя остановиться, перестать…       Тогда накрыл туман, теперь же возвращение заставило поёжиться не абы кого, а верховного вампира. М-да, ныне ты окончательно установил свой мерзкий статус в глазах спутницы во всех смыслах: она потому и не заговаривала с тобой о прошедшем, так как приняла своё смирение вкупе с твоей авторитарностью везде, повсюду, посчитала нормой даже твоё грязное доминирование в постели.       После всего Ван Дракула не объясняла, не отвечала на глупые вопросы партнёра, еле как утихомирив плач — спустя сутки такое отразилось в восприятии монстра больше всего: супруга восприняла сложившееся положение дел нормальным…       « — Ты отыгрываешься, отрываешься на мне за всё то горе, причинённое мною тебе», — сквозь стон неверного, неправильного наслаждения выдавливала невольница, пока теневая тварь имела её следующим утром во всю силу. Самовлюблённый извращенец…       Любимая женщина окончательно разуверилась в тебе, вновь поняв твою непреклонность, и больше не откроется по-настоящему, как хотела сделать это в начале вашего романтического многообещающего вечера. Отношения, какие могли бы наладиться и даже перерасти в нечто, напоминавшее бы адекватную семейную пару, были превращены тобой в руины.       Отравлены окончательно: пленница осталась пленницей, а ты для неё остался хозяином. Браво.       Не удивляйся — почему твоя насильно заполученная цель не торопится покидать своей части огромного номера, не спешит заканчивать с предрассветными приготовлениями, а остаётся безмолвно сидеть за столиком напротив зеркала, так и не удостоив тебя взором потухших серых глаз. — Ты можешь спать на нашей кровати, — тихо промолвил правитель, стараясь заговорить, отвлечь себя на будничные темы, оставаясь грузной фигурой в проходе, бессмысленно подпирающей двери, — я не побеспокою тебя: мне нетрудно будет ночевать в своём гробу, — пх, кому ты врёшь? Не можешь, ох, как неспособен обойтись без её тепла хотя бы день. — Тебе незачем испытывать из-за меня неудобство, — пожала голым плечом морячка, опустила взор со светлыми ресницами себе на колени. Мужчина напрягся: когда же она перестанет искать первопричину творившихся неудач в себе?!       Вспомни — первый вопрос, который твоя графиня задала тебе после всех ваших с ней ласк — это то, действительно ли она сможет вскоре обрести свободу? Ты ей не нужен.       И ты сам приложил к этому руку.       Не в состоянии больше быть изъеденным собственными мыслями носферату ушёл тоже готовиться ко сну, тяжесть нутра клонила всего его вниз похуже земного притяжения — совсем не на такой груз после брачной ночи он делал ставку. А на что ты вообще понадеялся, когда ещё задолго до этого калечил душу с телом той, кого назвал своей женой?       По какому-то глупому велению не менее глупого сердца брюнет некоторое время спустя находился на двуспальной кровати, где ещё недавно они с бывшей людской соперницей обрели друг друга, но теперь свежие чистые простыни показались неуютно холодными даже для него — создания сумерек.       Кажется, Эрика выглядела увереннее даже в тот день, когда сама первой пришла сюда. Да уж, с той боевой личностью — пускай и в пеньюаре, — вряд ли сравнится та худощавая, присевшая на край большого ложа и ещё несколько минут безмолвно просидевшая со слегка согнутой спиной, прежде чем лечь.       Безмолвие. Оно убивало спутника человека хлеще некогда выпущенных ею в него серебряных пуль, а для неё самóй ситуация казалась лишь немного неуютной. В этом-то и таилась их колоссальная разница.       Молодая избранница кровопийцы, скорее всего, данного не понимала, не ощущала: за год пребывания в замке владелец отеля изрядно потоптался, заглушил её чувства. Сначала был гнев, ярость, Эрика всего негатива не отрицала, а теперь… Сейчас осталось только полное принятие: девушка стала просто плыть по течению, лениво касавшееся её, как делали это шёлковые тёмные простыни.       Из всего пережитого блондинка сделала вывод просто про то, что всё это она заслужила из-за своего прошлого, прежнего ремесла, поэтому события, начиная от предательства старшими братьями, заканчивая прошлой ночью, опять заставили Эрику ощутить себя вещью:       « — Где же твоя выносливость, наёмница?» — насмешливый шёпот графа будто вновь обжëг ухо, как тогда — при той позе…       От вспомнившегося едва заметно сжалась, подобрав голые ноги коленями к животу, импульсивно хотелось закрыть руками уши: так свежи были ощущения. Нет, оказывается — это больно… Больно далеко не физически…       

***

      Вурдалаки не умеют читать мысли, иначе главный из них не побеспокоил бы соседку, хотя и без того видел её истинное эмоциональное состояние, сильно проступившее под конец, казалось бы, идеальной ночи среди подруг с друзьями. Хотя, было трудно считывать по одному языку тела, но сам факт того, что возлюбленная легла к нему спиной, говорил о многом.       Несомненно, вампир был виноват перед избранницей не только за вчерашнее. Любые его слова звучали бы для униженной пустым лишним звуком, но графу необходимо было доказать — их связь была ещё способна восстановиться и никогда не являлась ошибочной: для начала ему нельзя было оставлять супругу одну.       Мысли сжирают хуже троглодитов, уж предводитель нечисти в этом убедился: — Позволь?.. — шёпот прошёлся по тишине большой комнаты, как рябь по воде.       Меньше всего Эрике сейчас хотелось разговаривать: горло сжималось от едва сдерживаемого равного вздоха в тисках внутренних терзаний по поводу своей беспомощности, ненужности, слабой воли… Девушка приняла для себя все вытекающие своего плена, списав все их к результатам стези монстроборца — увы, среди всего мрака она не увидела, не зачла себе то, что обрела новые приятные знакомства; то, что встретила отца спустя долгие луны разлуки с неизвестностью; то, что заработала среди монстров новый статус не словами, а поступками, и…       …И не замечала на протяжении всего недавнего периода того — как главный враг по-настоящему к ней привязался, ещё до этого видел в похищенной равную себе, никак не ниже. Она же видела только тёмную сторону Луны — так вроде любил иногда выражаться в адрес пессимистов Люциус, цитируя графиню-Любовь. Устала… Устала слепо доверять названному мужу, потому толком не отреагировала, когда чужие руки медленно обвили её стан.       Он знал, что она раньше не любила прикосновений, всегда резко на них реагировала, но так было в начале её нахождения здесь, теперь же носферату проверял воздействия своих нехитрых приёмов. Обычное объятие со спины без сильной хватки, без стремления притянуть женское тело к себе, наоборот, это Дракула стремился прильнуть к избраннице, но не спугнуть.       Если б он дышал, то непременно бы задержал вдох, наблюдая за реакцией, осязал — спустя мгновения белокурая постепенно утихомирилась в его неторопливом нежном жесте. Что ты у неё спросил? « — Позволь?» Серьёзно? Что-то ты не спрашивал разрешения, когда сильно хватал её; когда осматривал её увечья, пока та была в купели; не спросил вчера, когда грубо овладел ею в ванной.       Увереннее завёл предплечья вокруг тонкой талии и внизу под грудью, получив в ответ тихий краткий выдох. Не видел выражения любимого лица, на коем после прежней печали перестало проступать подрагивание мышц, веки пушистых ресниц прикрылись — не в намерении уснуть, а с целью элементарно успокоиться рядом с тем, кто отныне будет составлять неотъемлемую часть её жизни…       Возможно, хоть этим утром всё стабилизируется и Дракула хотел бы улыбнуться полученному раскладу дел, если б не увидел — женские пальцы с силой вцепились в наволочку, в простынь: Эрика сама вся сжалась ещё больше, ни черта не расслабила позу в мужском объятии. Приятная улыбка с бледного лица исчезла, кровопийца перестал пытаться заглянуть охотнице через плечо: тело сказало всё за неё.       С его стороны было крайне странным ждать чего-либо другого в свой адрес. Он положил голову на мягкую подушку, совсем немного не касаясь лбом макушки наёмницы, рук с её тела не убирал, но и к своему торсу не прижимал во избежание более плохой реакции лежавшей. Графа утешило только одно — жена позволила ему это безобидное объятие, не скинула его ладоней с себя и ничего не сказала.       Она позволила ему им этот тихий момент вместе, пускай ощущает себя больше не одиноко, пусть отворачивается к супругу спиной: главное, чтобы чувствовала себя рядом с ним. В безопасности, под защитой. Не одна — в паре, которая сейчас в темноте спальни в трепетном объятии медленно погружалась в умиротворённый сон.       Только вот раскол заключался в том, что вампир в этой паре питал надежду, а человек — равнодушие.