Часть 19

Утро началось с легкого разочарования: расплетая косу, Эмико увидела в зеркале именно те мягкие волны, о которых мечтала, но показывать их, кажется, было некому. Быстро собравшись и перекусив на ходу, она привычно выбежала на плац. Рассвет только начал окрашивать верхушки деревьев в розовый. Эмико замерла на краю площадки, ожидая увидеть знакомый силуэт, но плац был пуст. «Снова проверка? — подумала она, поправляя ремни. — Решил посмотреть, приду ли я, если его не будет?» Не теряя времени, она начала разминку. Она бегала, делала выпады, отрабатывала удары, постоянно косясь на дверь штаба. Прошло тридцать минут. Затем час. Солнце поднялось выше, туман рассеялся, а капитан так и не появился. Эмико остановилась, вытирая пот со лба. Внутри шевельнулось странное беспокойство, смешанное с обидой. Леви не был из тех, кто опаздывает или забывает о тренировках без веской причины. — Может, что-то случилось? — прошептала она, глядя на пустые окна его кабинета. Чувствуя себя потерянной, она отправилась на завтрак. В столовой было шумно, как обычно, но за столом офицеров кресло Леви пустовало. Даже Ханджи не было видно — только Эрвин о чем-то тихо переговаривался с Миком. Эмико сидела над своей кашей, почти не чувствуя её вкуса. Шутки Саши и Конни пролетали мимо ушей. Весь её боевой настрой, накопленный за утро, испарился, оставив после себя лишь глухое непонимание. После завтрака пришло время тренировки на лошадях. Эмико направилась к конюшням, надеясь, что хотя бы там она найдет ответы. Капитан Дита Несс уже ждал солдат, похлопывая свою Шарлотту по крупу. — Эй, Нанаго! — весело крикнул он, заметив её. — Чего такая хмурая? Утренняя роса не в тот бок ударила? — Всё в порядке, капитан, — Эмико постаралась улыбнуться и пошла к стойлу Рыси. Кобыла радостно заржала, почуяв хозяйку, и ткнулась мордой ей в плечо. Эмико начала привычно чистить её шерсть, но её взгляд невольно метнулся к стойлу прямо напротив. Там всегда стоял Ворон — вороной конь капитана Леви, такой же резкий и стремительный, как и его хозяин. Стойло было пустое. Сено не было тронуто, попона отсутствовала, а кормушка стояла чистой. Ворона не было в конюшне. Сердце Эмико пропустило удар. Если коня нет на месте, значит, Леви уехал из штаба еще ночью или на рассвете. И судя по всему, это не было обычной прогулкой. — Капитан Несс? — Эмико обернулась к Дите, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А где Ворон? И... капитан Леви? Его не было на утренней тренировке. Дита на мгновение перестал улыбаться, его взгляд стал более серьезным, но он тут же нацепил свою привычную маску бодрости. — А, ты об этом? Капитан и ещё пара ребят отбыли по срочному поручению Эрвина. Куда и зачем — нам, простым смертным, знать не положено, дорогая. Но не волнуйся, он не из тех, кто пропадает надолго. Скорее всего, вернутся к вечеру или завтра. Он подмигнул ей и хлопнул в ладоши, призывая остальных к вниманию. — Ну что, хватит болтать! Сегодня мы отрабатываем смену строя на полном скаку! Рысь застоялась, Нанаго, так что покажи нам, на что вы способны! Эмико кивнула, вскочила в седло и вывела кобылу на поле. Ветер бил в лицо, Рысь шла мощным, уверенным галопом, но мысли Эмико были далеко. Она смотрела на пустую дорогу, ведущую от ворот замка, и чувствовала, как волнистые волосы, которыми она так гордилась с утра, теперь кажутся ей совершенно ненужной деталью. Штаб без присутствия Леви вдруг показался ей огромным, холодным и пугающе тихим, несмотря на крики Диты Несса и топот десятков копыт. Тренировка под руководством Диты Несса была совсем не похожа на суровые спарринги с Леви. Здесь не было ледяного давления, но была бешеная скорость и адреналин. — Слушайте внимательно, балбесы! — Дита промчался вдоль строя на Шарлотте. — Сегодня мы отрабатываем «Воздушный старт». Если ваш конь ранен или вам нужно резко сменить ландшафт на лесной — вы не должны терять ни секунды! На полном ходу встаем на седло и уходим на крюках в кроны! Если кто-то свалится и пересчитает ребра — будете чистить навоз неделю! Пошли! Эмико пришпорила Рысь. Кобыла, словно почувствовав азарт хозяйки, рванула с места. Ветер свистел в ушах, выбивая из-под капюшона те самые волнистые пряди, которые теперь путались и лезли в глаза. Но Эмико было не до прически. Она чувствовала ритм скачки каждым нервом. Вот впереди показалась полоса леса. — Давай, девочка, не подведи, — прошептала Эмико, прикусив губу. Она начала плавно переносить вес. Это было чертовски сложно: удержать равновесие на несущемся во весь опор животном, когда под копытами дрожит земля. Эмико осторожно приподнялась, опираясь ладонями на шею Рыси, а затем, поймав момент равновесия, резко выпрямилась во весь рост, встав подошвами прямо на седло. Мир вокруг завертелся. Высота, скорость, мелькание деревьев — в этот миг она чувствовала себя невероятно уязвимой и в то же время всемогущей. — Сейчас! — выкрикнул Дита где-то сбоку. Ш-ш-ших! Эмико нажала на спусковые крючки. Стальные тросы с резким свистом вылетели из барабанов, вонзаясь в мощный ствол дуба. В ту же секунду она оттолкнулась от седла, взмывая вверх. Рысь, освободившись от веса всадницы, продолжила бег по инерции, а Эмико, подхваченная тягой газа, на бешеной скорости влетела в гущу листвы, ловко приземляясь на толстую ветку. — Ха! Видали?! — заорал Конни, который проделал то же самое чуть левее, правда, приземлившись не так изящно и едва не сорвавшись вниз. — Неплохо, Нанаго! — Дита Несс притормозил внизу, задрав голову. — Чистый прыжок! Шарлотта одобряет! Эмико стояла на ветке, тяжело дыша. Сердце колотилось в горле. Она посмотрела вниз на Рысь, которая послушно замедляла бег, ожидая её. Это было технически сложное и опасное упражнение, и она справилась с ним идеально. Но даже в этот момент триумфа её взгляд непроизвольно скользнул по опушке леса, надеясь заметить там черного коня и его всадника. Тишина. Только крики солдат и шум листвы. Тренировка продолжалась еще несколько часов. Они повторяли маневр снова и снова, пока ноги не начали дрожать от напряжения, а газ в баллонах не подошел к концу. Дита Несс был доволен — солдаты работали слаженно, и даже Саша сегодня ни разу не свалилась с лошади, хотя пару раз была близка к этому. Когда они вернулись в штаб, солнце уже перевалило за полдень. Время тянулось невыносимо медленно. Обычно после обеда начинались дополнительные занятия с Леви, но сегодня… сегодня день казался каким-то «сломанным». Эмико долго чистила Рысь, стараясь занять руки работой. Она вычесывала гриву, проверяла подковы, несколько раз перестелила солому. Стойло Ворона напротив всё так же пустовало, зияя черной дырой. Она пошла в столовую, надеясь услышать хоть какие-то новости, но там обсуждали лишь качество вчерашнего рагу и предстоящую чистку оружия. Даже Армин, который обычно знал всё на свете, лишь развел руками: «Эрвин сказал, что это секретная миссия, Эмико. Больше ничего». Девушка вышла на крыльцо старого замка и присела на холодные ступени. Ветер трепал её волосы, которые уже начали терять свою форму и пушиться. Она смотрела на дорогу, уходящую в лес, и понимала, насколько сильно этот человек — со своим ворчанием, чаем и жесткими требованиями — заполнил собой всё пространство её жизни в Разведкорпусе. Шатенка так и сидела, погруженная в свои мысли, пока чья-то рука не легла ей на плечо. Она вздрогнула и обернулась — над ней стоял Конни, широко улыбаясь, хотя в его глазах читалась усталость. — Эй, Нанаго, хватит дыру в горизонте проглядывать, — бодро сказал он. — Мы там за казармами собрались, все наши. Жан раздобыл немного чая, а Саша умудрилась стащить пару сухарей, которые не пахнут плесенью. Идём, а то всё съедят без тебя. Эмико улыбнулась. Конни всегда умел вовремя вытащить её из внутреннего кокона. Она поднялась, отряхнула штаны и пошла вслед за ним. — О, Нанаго, всё-таки пришла! — Имир, сидевшая на перевернутом ящике, насмешливо вскинула бровь. Она, как обычно, приобнимала Кристу за плечи, словно закрывая её от всего мира. — А мы уже думали, ты решила прорасти корнями в те ступеньки, ожидая своего капитана. — Имир, перестань, — мягко упрекнула её Криста, улыбнувшись Эмико. — Садись к нам. Мы как раз обсуждали, что эти две недели в Разведке пролетели как один день. Эмико устроилась на бревне рядом с Армином. Райнер и Бертольд сидели чуть поодаль. Райнер, как всегда, выглядел как скала — надежный, спокойный, настоящий «старший брат» для всех них. Бертольд, напротив, казался еще более тихим и замкнутым, чем обычно, лишь изредка кивая в такт словам друга. — Две недели... — вздохнул Райнер, протягивая Эмико кружку с чаем. — Мы все сильно изменились. Посмотрите на себя: уже не те испуганные кадеты, что стояли перед Кидом Шадисом. Теперь мы — солдаты. — Солдаты, которые выжили в Тросте, — негромко добавил Жан, и атмосфера мгновенно посерьезнела. Разговор о буднях в Разведке плавно перетек в воспоминания. В свете фонаря лица ребят казались старше. — Я сегодня вспоминал Марко, — признался Жан, глядя в свою кружку. — Иногда кажется, что он просто отошел куда-то и вот-вот вернется со своей дурацкой улыбкой и скажет, что нам нужно быть терпимее друг к другу. — А я — Мину Каролину, — добавила Саша, её голос дрогнул. — И Томаса... Они бы сейчас сидели здесь с нами. Мина бы наверняка заплела Эмико такие же косички, она это обожала. Криста грустно опустила глаза. — Я верю, что они смотрят на нас. И им не больно. Мы должны продолжать путь ради них. — Красивые слова, Криста, — хмыкнула Имир, но в её голосе не было обычной едкости. — Но правда в том, что нам просто чертовски повезло. И чтобы это везение не кончилось, нужно держать ухо востро. Эмико перевела взгляд на Райнера и Бертольда. Райнер слушал очень внимательно, его лицо было непроницаемым, а Бертольд и вовсе отвел взгляд в сторону леса. «Опять они сами в себе», — подумала Эмико, вспомнив свои утренние шутки в столовой. Но сейчас ей не хотелось подкалывать их. В этом кругу, среди дыма и запаха травяного чая, все они были просто детьми, у которых война отняла слишком много. — Если бы я могла сказать им что-то сейчас... — Эмико заговорила тихо, привлекая внимание всех. — Я бы поблагодарила их. Мину — за её свет, Марко — за его честность. Они были частью нас, и пока мы помним их имена, они не исчезли. Мы — их продолжение. — Хорошо сказано, — Райнер кивнул ей с явным одобрением. — Нанаго, ты права. Мы не можем позволить себе сдаться. — Кстати, о «не сдаваться», — Жан решил немного разрядить обстановку, толкнув Конни локтем. — Нанаго тут изобрела супероружие. Звуковые ракеты! Если мы на вылазке оглохнем, будем знать, кого винить. — О, я слышала! — Криста оживилась. — Ханджи-сан сказала, что это гениально. Эмико, ты молодец. — Да ладно вам, — Эмико смущенно улыбнулась. — Просто не хотелось умирать в лесу только потому, что кто-то не увидел дым. — Видишь, Нанаго? — Имир подмигнула ей. — Мозги работают, когда капитан не дышит в затылок. Может, ему стоит почаще уезжать по «секретным делам»? Все дружно рассмеялись, и даже Бертольд издал тихий смешок. Напряжение спало. Они провели так еще около часа: вспоминали смешные случаи из учебки, делились новостями о том, как Армин помогает Эрвину с картами, а Саша — поварам с «инвентаризацией» продуктов. Когда свеча в фонаре начала догорать, Райнер поднялся первым. — Пора по койкам, солдаты. Завтра тяжелый день, Дита Несс не будет ждать, пока мы выспимся. Они расходились по казармам небольшими группами. Имир всё так же вела Кристу, Бертольд шел плечом к плечу с Райнером, о чем-то вполголоса переговариваясь. Эмико шла рядом с Микасой и Армином, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Когда основная группа начала расходиться, Эмико и Микаса оказались чуть позади остальных, шагая по освещенному луной внутреннему двору замка. Парни впереди громко спорили, кто быстрее заснет, а Имир что-то нашептывала Кристе, заставляя ту хихикать. Эмико посмотрела на Микасу. Та, как обычно, шла бесшумно, её взгляд был устремлен вперед, а красный шарф надежно укрывал шею от ночной прохлады. — Микас, — негромко позвала Эмико. — Ты когда-нибудь думаешь об Энни? Ну, о том, как она там, в Столице? Микаса на мгновение замедлила шаг, и её взгляд стал чуть более задумчивым. — Энни Леонхарт сделала свой выбор. Она всегда хотела в Военную полицию. — Да, я знаю. Просто... — Эмико вздохнула, глядя на свои ботинки. — После двух недель здесь, среди пыли, бесконечных тренировок и этих старых стен, мне трудно представить её там. В чистой форме, в безопасности, среди этих зажравшихся чиновников. — Энни не из тех, кто любит «безопасность» ради самой безопасности, — резонно заметила Микаса. — Она сильная. Возможно, даже сильнее многих из нас. Но она всегда была сама по себе. — Это верно. Но мне иногда интересно, не жалеет ли она? — Эмико усмехнулась. — Военная полиция ведь погрязла в коррупции. Представляю лицо Энни, когда ей приказывают охранять какой-нибудь склад с контрабандным вином вместо того, чтобы сражаться. Она, наверное, там всех уже взглядом испепелила. Микаса едва заметно улыбнулась — это была одна из тех редких улыбок, которые предназначались только для своих. — Скорее всего, она просто игнорирует всех. Энни умеет создавать вокруг себя стену покрепче Марии. Но в одном ты права: там ей не нужно беспокоиться о том, вернется ли её командир с вылазки или нет. — Да уж, — Эмико помрачнела. — В Полиции командиры умирают разве что от переедания. Но всё равно... иногда мне кажется, что её навыкам там не место. Она — боец. А в Столице её таланты просто заржавеют. — Энни не даст себе заржаветь, — отрезала Микаса. — Но это её путь. Мы здесь, она там. Теперь мы на разных сторонах одной стены. Они подошли к дверям женской казармы. Эмико остановилась, глядя на луну. — Наверное, ты права. Просто сегодня, когда мы вспоминали Марко, Мину и Томаса... я подумала, что Энни — одна из немногих, кто остался жив из нашей десятки, но её всё равно с нами нет. Будто она тоже своего рода «потеря». Микаса положила руку на плечо Эмико. Это был редкий жест поддержки от неё. — Главное, что мы здесь. А Энни... если судьбе будет угодно, мы еще встретимся. Надеюсь, к тому времени она не забудет, как пользоваться клинками. — С её-то характером? Навряд ли, — Эмико наконец улыбнулась. — Спокойной ночи, Микаса. — Спокойной ночи, Эмико. Девушка зашла в свою комнату, чувствуя, что этот разговор поставил еще одну важную точку. Энни Леонхарт была далеко, в сытой и спокойной Митре, но здесь, в старом штабе Разведки, о ней всё еще помнили. И, несмотря на всю холодность Энни, Эмико в глубине души надеялась, что та нашла то, что искала. Ложась в кровать, Эмико в последний раз за день подумала о том, как странно распределила их судьба: кто-то в земле, кто-то в золотой клетке Столицы, а кто-то — здесь, готовясь к прыжку в неизвестность. И, засыпая, она окончательно поняла: она ни за что не променяла бы свой пыльный замок на все богатства Военной полиции. Сон пришел внезапно, мягко увлекая Эмико прочь из холодных стен старого замка. Но вместо привычных кошмаров о титанах, сознание вернуло её в то время, когда мир вокруг казался слишком ярким, слишком громким и пугающе огромным. Во сне она снова была той маленькой девочкой, которую только что вывели из Подземного города. Первое, что она почувствовала — это боль. Резкая, колющая боль в глазах. После вечных сумерек и серости трущоб солнце казалось не ласковым светилом, а раскаленным клинком. Эмико стояла посреди сада за новым домом, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. Слезы невольно катились по щекам, потому что небо было слишком «белым», слишком ослепительным. — Не торопись, Эмико. Твои глазки просто еще не привыкли к правде, — раздался тихий, теплый голос. Рядом появилась Мелисса. Она не пыталась заставить девочку открыть глаза, не тянула её за собой. Она просто стояла рядом, создавая своей фигурой небольшую спасительную тень. В те дни Мелисса очень осторожно искала к ней подход. Эмико была диким зверьком — настороженным, готовым в любой момент укусить или убежать обратно в темноту. Но Мелисса была терпелива. Она приносила ей одежду, которая пахла не плесенью, а лавандой и чистым ветром. Она говорила тихим голосом, словно боясь спугнуть редкую птицу. — Попробуй посмотреть вниз, на траву, — прошептала Мелисса во сне. — Она зеленая. Внизу свет не такой колючий. Эмико вздрогнула и медленно, очень осторожно приоткрыла веки. Перед ней расстилался ковер из изумрудной травы. Она никогда не думала, что у «зеленого» цвета может быть столько оттенков. Девочка присела на корточки, касаясь ладонями мягких стеблей. После склизких камней Подземелья трава казалась чем-то нереальным, живым и дышащим. Она переводила взгляд с одного цветка на другой. Яркие бутоны казались ей драгоценными камнями, рассыпанными по земле. Она разглядывала каждую прожилку на листе, каждую капельку росы, которая в лучах солнца сияла как крохотное солнце. — Это всё… по-настоящему? — спросила маленькая Эмико, всё еще щурясь от яркого света. — По-настоящему, — Мелисса присела рядом, её рука на мгновение коснулась плеча девочки. — Теперь это твой мир. Тебе больше не нужно прятаться. Эмико во сне подняла голову. Небо, которое раньше было лишь далекой мечтой за решетками вентиляционных люков, теперь раскинулось над ней бесконечным синим куполом. Глаза снова зарезало, свет проникал, казалось, в самую глубину души, выжигая там следы многолетней темноты. Но на этот раз она не зажмурилась. Она смотрела вверх, пока слезы не застелили обзор, чувствуя, как тепло солнца ложится на её лицо. Это было больно. Это было ослепительно. Но это было прекрасно. Сон изменился. Теперь Эмико видела себя чуть старше, уже не в саду, а в огромной, пугающе тихой столовой их дома. Высокие потолки, хрустальные люстры, серебряные приборы, которые тихо позвякивали о фарфор. Она сидела на краешке стула, одетая в красивое платье, которое всё ещё казалось ей чужим, «не её кожей». Напротив сидели родители — Ванесса и Майкл. Они смотрели на неё с такой нежностью, что Эмико становилось не по себе. В Подземном городе нежность всегда была предвестником обмана. «Зачем я им? — думала маленькая Эмико во сне, сверля взглядом свою тарелку. — Я ведь просто грязь с их сапог. Почему они не завели своего ребенка? Своё, чистое, аристократическое дитя, которое знало бы, как правильно держать вилку с самого рождения?» Она не доверяла им. Каждый раз, когда отец пытался коснуться её головы, она невольно втягивала плечи. Когда Ванесса называла её «доченькой», Эмико чувствовала колючий ком в горле. Ей казалось, что это какой-то затянувшийся эксперимент, и скоро ей объявят цену за всё это тепло. Но однажды ночью, во сне, она снова оказалась в коридоре перед кабинетом отца. Дверь была приоткрыта. — Королевский совет снова отклонил наше прошение, — раздался тихий, горький голос отца. — Они не хотят слышать о приюте в Подземном городе. Говорят, что «отбросы не заслуживают того, чтобы тратить на них казну». — Они боятся, — ответила Ванесса. — Боятся, что если мы дадим этим детям свет, они увидят, насколько несправедлив этот мир. Они хотят, чтобы Подземелье оставалось невидимой язвой. Маленькая Эмико замерла, прижавшись к холодной стене. — Если мы не можем спасти всех... если нам запрещают строить стены для защиты многих, — голос отца стал тверже, — мы будем спасать их по одному. Постепенно. Начиная с неё. Эмико — это не «проект», Ванесса. Она — наш способ сказать королю, что он не владеет душами этих людей. — Она такая дикая, — вздохнула Ванесса, и в её голосе не было осуждения, только бесконечная печаль. — Она смотрит на нас как на врагов. Она не понимает, что мы не «забрали» её, а вернули ей то, что у неё украли при рождении — право на солнце. Во сне Эмико почувствовала, как по её щекам катятся слезы. Тогда, в реальности, она не до конца поняла эти слова, но сейчас, сквозь призму прожитых лет, их смысл обжег её. Её родители были бунтарями. Тихими, аристократичными, но бунтарями. Они не могли пойти против закона открыто, поэтому они действовали тайно — вырывая по одной жизни из лап темноты. Она не была заменой «обычного» ребенка. Она была их манифестом свободы. Их личным сражением против системы, которая обрекала тысячи детей на медленную смерть в сумерках. Эмико во сне увидела, как Ванесса заходит в её комнату позже той ночью и просто садится на край кровати, поправляя одеяло. — Мы не ждем от тебя благодарности, маленькая птичка, — прошептала Ванесса, думая, что девочка спит. — Мы просто хотим, чтобы ты научилась дышать полной грудью. Эмико в своей постели в штабе Разведкорпуса глубоко вздохнула во сне. Образ родителей — любящих, смелых в своей тихой борьбе — наполнил её сердце горькой гордостью. Теперь она осознала, откуда в ней эта жажда справедливости. Это было в её крови — не по рождению, а по воспитанию. Они выбрали её. Не потому, что она была особенной, а потому, что она была человеком.