Часть 24

Утро началось неправильно. Для Ханджи — во всех возможных смыслах. Сначала было ощущение, что кто-то стоит над душой. Потом — что этот кто-то явно не собирается уходить. И только на третьей секунде она распахнула глаза и уставилась на силуэт в дверях. — …ты издеваешься? — хрипло выдала она, щурясь. — Леви, ты вообще знаешь, который сейчас час? — Да, — спокойно ответил он. — Слишком ранний для тебя. Самое то. — Я спала, — зло пробормотала Ханджи, натягивая одеяло. — Спала законные три часа из положенных шести. Если ты пришёл умирать — приходи позже. Леви не сдвинулся с места. — У Эмико бинты. Ханджи замерла. Потом медленно приподнялась на локте и прищурилась уже внимательнее. — А-а-а, — протянула она. — Вот оно что. Доброе утро тебе тоже, заботливый капитан. — Не паясничай, — отрезал Леви. — Что с плечом? — Ну, раз уж ты меня разбудил… — она села, зевнула и потёрла лицо. — Сильный ушиб. На грани растяжения. Возможно, лёгкий подвывих. Пока без последствий, если она перестанет геройствовать. — Она будет. — Я в этом даже не сомневаюсь. Ханджи окинула его медленным, слишком уж понимающим взглядом. — Ты заметил бинты на тренировке? — Не важно. — Ага, конечно, — усмехнулась она. — Совсем не важно. Поэтому ты здесь на рассвете, а не на утренней проверке. Леви ничего не ответил. Ханджи наклонила голову набок, улыбка стала лисьей. — Что, переживаешь? Пауза. — Влюбился, что ли? Ответ последовал мгновенно: — Нет. Слишком быстро. — Угу, — довольно протянула она. — Именно так отвечают люди, которым совсем плевать. — Ханджи. — Ладно-ладно, — она подняла руки в примирительном жесте. — Не кипятись. Я просто наблюдаю. Это моя работа, если что. Она стала серьёзнее. — Я сказала Эрвину. Минимальная нагрузка, без лишнего давления на плечо. Если она пойдёт на вылазку с ухудшением — будет плохо. И не только ей. — Проследи, — коротко сказал Леви. — Всегда слежу, — мягче ответила Ханджи. — Просто обычно ты этим не интересуешься. Он развернулся к выходу. — И, Леви? — окликнула она уже тише. — Не делай глупостей. Типа «спасать её в одиночку». — Я не герой, — бросил он через плечо. — Я капитан. Дверь закрылась. Ханджи ещё секунду смотрела ему вслед, потом хмыкнула, падая обратно на подушку. — Конечно-конечно… — пробормотала она. — Просто капитан. Без чувств. Как же. * Утро встретило её холодным воздухом и привычной тишиной. Эмико вышла на поле ещё затемно — мышцы тянуло, плечо ныло тупо и упрямо, но она делала вид, что всё как обычно. Разминка. Дыхание. Концентрация. Она старалась двигаться чище, аккуратнее, компенсировать боль техникой. — Опаздываешь. Голос раздался так внезапно, что она вздрогнула. — …ты пришёл? Она обернулась. Леви стоял, как всегда, чуть в стороне — руки скрещены, взгляд цепкий, оценивающий. Ни удивления, ни приветствия. — Это моя тренировка, — сухо ответил он. — Я решаю, когда приходить. — А я уж подумала, что мне почудилось, — хмыкнула Эмико, возвращаясь к стойке. — Обычно ты предпочитаешь наблюдать издалека. Как строгий призрак. — Двигайся, — бросил он. — Хуже, чем вчера. Она сжала зубы. Сделала выпад. Резкий поворот корпуса — и плечо прострелило болью так, что мир на секунду поплыл. — Твою мать… — вырвалось у неё хрипло. Она тут же выпрямилась, будто ничего не произошло. Тишина. Слишком плотная. — Повтори, — спокойно сказал Леви. — Что именно? — она попыталась усмехнуться. — Мать? — Движение, — его голос стал ниже. — И не ври мне. Эмико замерла. — Я не… — Ты тормозишь на повороте, — перебил он. — Плечо опаздывает. Не характерно для тебя. Она вздохнула, отвела взгляд. — Просто не выспалась. — Бинты. Слово упало между ними тяжело. — …что? — Не притворяйся, — Леви сделал шаг вперёд. — Я видел. В душе. Белая ткань под формой — ты плохо прячешься, когда спешишь. Она открыла рот, закрыла. Потом тихо выругалась уже про себя. — Это ерунда. — Для кого? — Для меня. — Тогда почему ты материшься от боли, — холодно уточнил он, — а не от злости? Эмико усмехнулась, но вышло криво. — Ты стал слишком наблюдательным. — Всегда был. Просто раньше у тебя хватало ума не ломать себя перед вылазкой. Она резко повернулась к нему. — Я не ломаю себя! — Тогда объясни, почему ты сейчас стоишь и упрямо делаешь вид, что всё в порядке, — Леви смотрел прямо, без давления, от чего становилось только хуже. — Когда не в порядке. Молчание. Потом она медленно выдохнула. — Ушиб, — нехотя сказала она. — Ханджи смотрела. Сказала, не критично. — И ты, конечно же, решила, что этого достаточно. — А что ты предлагаешь? — вспыхнула она. — Отсидеться? Выпасть из строя? — Я предлагаю не быть идиоткой, — ровно ответил он. Она фыркнула. — Ах, простите, капитан, забыла спросить разрешения на существование. — Ты сейчас злишься, потому что знаешь, что я прав. Это попало точно. Она отвернулась, сжала пальцы. — Я не хотела… чтобы это стало проблемой. — Уже стало, — сказал он тише. — Но не потому, что ты травмировалась. А потому что решила решать всё одна. Она подняла на него взгляд. — Я привыкла. Леви помолчал. — Отвыкай, — сказал он наконец. — На сегодня — всё. Остальное — под моим контролем. — Это приказ? — Да. Коротко. Чётко. Как выстрел. Эмико секунду смотрела на него, потом устало усмехнулась. — Ты невыносим. — Привыкай, — ответил он тем же тоном. — У нас впереди вылазка. И мне нужен разведчик, а не упрямый символ героизма. Он развернулся и пошёл прочь, бросив напоследок: — И в следующий раз — матерись тише. Ты выдаёшь себя быстрее, чем думаешь. Она осталась стоять одна, ощущая, как плечо пульсирует болью… и как внутри, чертовски некстати, становится чуть спокойнее. После тренировки мир будто стал тише. Не спокойнее — именно тише, как бывает после сильного шума, когда в ушах ещё звенит. Эмико шла по двору медленно, слишком медленно для себя, отслеживая каждое движение плеча, каждый вдох. Боль теперь не стреляла — она осела где-то глубоко, вязкая, упрямая, словно напоминание: я здесь, ты меня не перехитрила. «Отвыкай». Она скривилась. Легко сказать. Она злилась. Не на Леви — нет. Это было бы слишком просто. Злость шла плотным комом сразу на всё: на тело, которое подводит, на память, которая не отстаёт, на Ханджи с её слишком внимательными глазами, на Эрвина и эту проклятую вылазку, которая уже висела в воздухе, как приговор. И сильнее всего — на себя. Раньше ты могла больше. Раньше ты не чувствовала этого. Раньше отец был жив. Мысль всплыла неожиданно — и ударила сильнее, чем боль в плече. Эмико остановилась. Пару секунд просто стояла, глядя в никуда, а потом резко выдохнула и — сорвалась. — Да пошло оно всё нахуй! Голос разнёсся по пустой улице слишком громко, слишком резко. Она провела рукой по волосам, дёрнула повязку на плече так, что болезненно зашипела. — Ушиб, блядь. Не критично. Конечно. — нервный смешок. — Скажите это моему телу. Она прошлась туда-сюда, как зверь в клетке, злясь уже на саму злость. — И ты тоже хорош, — пробормотала она в никуда, прекрасно зная, кого имеет в виду. — «Отвыкай». Спасибо за совет, капитан. Тишина, разумеется, не ответила. Гнев отхлынул так же резко, как пришёл, оставив после себя только усталость. Глубокую, липкую, такую, от которой хочется лечь прямо на землю и не вставать. Но она встала. Всегда вставала. Эмико медленно выдохнула, выпрямилась, натянула на лицо привычное выражение — то самое, которое говорят «у меня всё нормально» лучше любых слов. — Соберись, — тихо сказала она себе. — Потом. Всё потом. Она пошла дальше — обратно к казармам, обратно к обычному дню, будто ничего не произошло. Только внутри что-то уже начало трескаться. Прохладный душ оказался спасением. Вода била по коже резко, без жалости, смывая пот, грязь и тот ком злости, что так неаккуратно сидел под рёбрами. Эмико упёрлась ладонями в каменную стену, опустила голову и позволила себе просто постоять. Не думать. Не вспоминать. Только считать вдохи. Раз. Два. Три. Холод тянул из тела лишнее — напряжение, дрожь, остатки гнева. Плечо ныло, но уже приглушённо, будто приняло правила игры. Она аккуратно промокнула бинты, натянула чистую форму и впервые за утро почувствовала, что снова в себе. Не разбитая. Не слабая. Просто живая. На конюшню она вернулась уже другой. Рысь фыркнула, едва её увидев, ткнулась мордой в плечо — осторожно, как всегда, — и Эмико не сдержала мягкой улыбки. — Всё, всё, — пробормотала она, почесав лошадь между ушами. — Я нормальная. Почти. К верховой тренировке с Дитом Нессом собирались быстро и без лишнего шума. Седла, подпруги, короткие команды — всё привычно, всё по уставу. Дит окинул её взглядом, задержавшись на секунду дольше, чем обычно, но ничего не сказал. Только кивнул. И этого хватило. На поле Эмико уже была прежней: собранной, внимательной, спокойной. Рысь шла ровно, уверенно, будто считывая настроение хозяйки без слов. Работа на рыси, переходы, повороты — тело снова слушалось, реагировало почти автоматически. Боль? Была. Но теперь — фоновая. Контролируемая. — Держи корпус, Нанаго, — раздался голос Дита. — Есть, — коротко, чётко. Она поймала ритм, дыхание выровнялось, мысли очистились. Здесь и сейчас не было отцов, кошмаров, вылазок и будущих катастроф. Только лошадь под ней, земля под копытами и чувство, что она всё ещё может. Когда Рысь взяла небольшой барьер легко, почти играючи, Эмико поймала себя на том, что снова улыбается. Настояще. Без маски. Вот так. Вот это — ты. И если кто-то смотрел со стороны — он бы увидел обычную разведчицу. Спокойную. Уверенную. Такую, какой она всегда и была. Никто бы не догадался, сколько в ней сейчас держится на одном упрямстве. После завтрака у них было свободное время. Настоящее. Не «пять минут перед следующим адом», а полноценный кусок утра без приказов и построений. Эмико, Саша, Конни и Жан решили прогуляться вдоль штаба. Солнце уже поднялось выше, трава была тёплой, воздух — удивительно спокойным, словно мир на мгновение притворился нормальным. — Нет, я серьёзно, — возмущался Жан, жестикулируя, — как можно есть во время бега? — Очень просто, — невозмутимо ответила Саша. — Рот открываешь — и ешь. — Она ещё и дышит так же, — добавил Конни. — Я талантливая, — гордо заявила Браус. Эмико шла рядом, слушала этот привычный хаос и смеялась. Не натужно, не потому что «надо», а потому что было смешно. Потому что рядом были живые, шумные, настоящие люди. — Вот выживем за Стенами, — протянула она, — я напишу книгу. — «Как выжить рядом с идиотами»? — тут же уточнил Жан. — «Как полюбить идиотов», — поправила она, не сбавляя шага. И именно в этот момент Саша, не глядя, вытерла испачканную соком руку… о рукав Конни. Повисла тишина. — …САША. Она медленно повернулась. Улыбка — во все зубы. — Ой. И этого «ой» было достаточно. — СТОЙ! — заорал Конни и рванул за ней. — ТЫ МЕНЯ ИЗВИНИШЬСЯ! Саша взвизгнула и сорвалась с места, смеясь так, будто это было лучшим событием утра. Конни нёсся следом, грозя кулаком и добавляя крики, которые точно не входили в устав. — Они точно солдаты? — устало спросил Жан. — Сегодня — нет, — хмыкнула Эмико. Но через секунду и она не выдержала. Сначала быстрый шаг, потом бег, потом смех, от которого перехватывало дыхание. Она рванула за ними, чувствуя, как что-то внутри наконец отпускает. Никакой боли. Никакой тревоги. Только смех, шаги по траве и ощущение, что ты часть этого безумия. Где-то позади Жан вздохнул и покачал головой, но уголок его губ всё равно дрогнул. Саша и Конни носились вдоль штаба, как ошалевшие, поднимая пыль и смех. Саша визжала, сбиваясь на хриплый хохот, Конни орал что-то невнятное про месть и справедливость, но спотыкался через каждые пару шагов. — Смотрите под ноги! — крикнул Жан, догоняя их быстрым, но выверенным шагом. — Вы сейчас реально навернётесь! — Жа-а-ан, — протянула Саша на бегу, — если я упаду, то с почётом! — Ты упадёшь лицом в грязь, — сухо ответил он. — И я не буду тебя поднимать. Конни едва не споткнулся о кочку, Саша резко свернула, и они оба едва избежали столкновения с забором. Жан тут же оказался рядом, хватая Конни за ворот и дёргая назад. — Я сказал — осторожно! Но злости в его голосе не было. Скорее привычка. Контроль, который включается сам, даже когда всё вокруг — смех и хаос. Эмико остановилась чуть в стороне, переводя дыхание. В груди щекотало от бега, в висках стучала кровь, а губы болели от улыбки. — Всё, всё, хватит, — выдохнула она. — У меня лёгкие сейчас сдадутся. Саша первой рухнула на траву, раскинув руки. — Земля… такая мягкая… Конни плюхнулся рядом, перекатился на бок и рассмеялся, уткнувшись лицом в рукав. — Смотрите, я жив! Жан вздохнул, но сел рядом, всё же окидывая взглядом окружающее — по привычке, по инстинкту. — Если кто-нибудь вывихнет себе что-то, я не при делах, — пробормотал он. Эмико опустилась рядом с ними, трава холодила ладони. И вдруг Саша, не предупреждая, перекатилась на бок — медленно, лениво, как ребёнок, играющий на лугу. — О, так ещё лучше! Конни последовал её примеру, перекатившись через плечо неловко, но с восторгом. — Я как мешок картошки! — Очень точное сравнение, — фыркнула Эмико и тоже перекатилась, чувствуя, как трава щекочет щёки, как мир на секунду переворачивается — не опасно, а весело. Они катались по траве, сталкивались плечами, путались в смехе и дыхании, словно не было ни стен, ни вылазок, ни страха. Только небо над головой и редкие облака, проплывающие слишком медленно. Жан лёг на спину, прикрыв глаза рукой. — Если нас кто-то сейчас увидит… — Подумают, что мы нормальные, — ответила Эмико. — Ужасная клевета, — согласился он. Смех стихал постепенно. Оставалась тёплая тишина, дыхание рядом и ощущение чего-то хрупкого и драгоценного. Днём отряд снова вывели на тренировочное поле. Сначала всё было как обычно: проверка УПМ, крепления, ремни, короткие команды Мика, звучащие глухо и ровно. Он всегда был таким — почти незаметным, пока не начинал говорить. Тогда становилось ясно, кто здесь главный. Небо в тот момент ещё держалось. Светлое, но уже не такое чистое, как утром. Эмико пристегнула снаряжение, привычно проверила фиксацию, бросила короткий взгляд по сторонам. Саша и Конни всё ещё тихо переговаривались, Жан закатывал глаза, Микаса молчала, сосредоточенная, Армин нервно теребил ремешок. — Начали, — коротко бросил Мик. Первые заходы прошли ровно. Тросы со свистом уходили вверх, тела взмывали между деревьями, удары крюков были чёткими. Земля уходила вниз, воздух бил в лицо. И только потом Эмико заметила — свет меняется. Сначала едва уловимо. Солнце словно стало дальше, холоднее. Тени вытянулись, а сверху медленно, почти лениво, начали стягиваться тучи. Серые, плотные, без формы — как тяжёлые мысли. Ветер усилился. Тросы начали вести себя иначе: чуть влажнее, чуть тяжелее. Деревья покачивались, ветки поскрипывали, и лес вдруг стал менее дружелюбным. — Не отвлекаться! — рявкнул Мик. Эмико сжала челюсти и ускорилась. Движения всё ещё были отработанными, но тело требовало больше усилий. Плечо снова дало о себе знать — резко, неприятно, но она проигнорировала это, зацепившись за следующий ствол. Где-то сбоку Саша вскрикнула от неожиданного порыва ветра, Конни матернулся, едва не сорвавшись, Жан быстро сориентировался, подстраховывая траекторию. Небо темнело. Облака окончательно закрыли солнце, и мир стал плоским, серым, напряжённым. Запах воздуха изменился — тяжёлый, влажный. Тот самый запах, который всегда предвещает что-то нехорошее. Эмико поймала себя на странном ощущении. Будто утренний смех, трава, перекаты — всё это осталось где-то далеко. Словно другой день. Другая жизнь. А здесь — только тросы, ветер, мышцы и надвигающаяся тяжесть. Затишье закончилось. И даже если дождь ещё не начался, он уже был — в воздухе, в небе, под кожей. Мик остановил тренировку чуть раньше обычного. Посмотрел вверх, нахмурился. — Спускаемся. Быстро. Где-то далеко прогремел глухой раскат. Они только успели снять часть снаряжения и спуститься на землю, как первый гром прокатился уже совсем близко. — Кажется, это не просто дождь, — пробормотал Армин, глядя на резко потемневшее небо. Ответом ему стала вспышка молнии, резанувшая горизонт так ярко, что на секунду всё вокруг стало белым. — ОГО! — воскликнул Эрен, машинально пригнувшись. — Это было близко! — Не ной, Йегер, — отозвался Райнер, накидывая на него руку и подталкивая вперёд. — Быстрее в штаб. — Я не ною! Просто… — — Ты ноешь, — сухо вставил Бертольд, глядя в небо с явным беспокойством. Ветер усилился почти мгновенно. Листья закружились, пыль поднялась столбом, и уже через несколько шагов первые крупные капли ударили по форме. Шлёп. Шлёп. — Отлично, — буркнул Жан. — Просто отлично. — Зато помоемся! — радостно крикнула Саша, подставляя лицо под дождь. — САША, НЕ СЕЙЧАС! — хором заорали Конни и Жан. Дождь хлынул стеной. Капли были тяжёлыми, ледяными, мгновенно промачивая ткань. Гром гремел почти без пауз, молнии вспарывали небо одну за другой. — Мы не успеем! — крикнул Армин, перекрывая шум. — Успеем, если не будем тормозить! — отозвался Райнер, ускоряясь. — Я думаю, титанам тоже сейчас не сладко, — зачем-то ляпнул Эрен, перепрыгивая через лужу. — Ты о чём вообще думаешь?! — возмутился Жан. — О будущем! — О своей голове подумай! Бертольд молчал, но держался ближе к Райнеру, плечом к плечу. Его движения были чуть скованными — он то и дело вздрагивал, когда молния била слишком близко. — Ненавижу грозы, — тихо признался он, больше себе, чем кому-либо. — Да ладно, — попытался приободрить его Райнер. — Она быстро пройдёт. Ещё одна вспышка ослепила всех, и почти сразу грянул гром — так близко, что земля под ногами дрогнула. Кто-то вскрикнул, кто-то рассмеялся от избытка адреналина, кто-то просто побежал быстрее. Эмико бежала рядом, промокшая насквозь, волосы липли к лицу, дыхание сбивалось. Сердце колотилось не только от бега — гроза была слишком живая, слишком агрессивная. Когда они всё-таки юркнули под крышу ближайшего здания у штаба, дождь уже лил так, будто небо решило вылить всё сразу. — Я официально ненавижу погоду, — заявил Конни, стряхивая воду с волос. — Зато атмосферно, — усмехнулся Эрен, глядя на поток воды за дверью. — Скажи это, когда нас всех простудит, — фыркнула Микаса. Гроза бушевала снаружи — громкая, яркая, неумолимая. И в этом шуме, в этом хаосе, в этом мокром смехе разведчиков было ощущение… что всё снова начинает двигаться. Когда разведчики наконец оказались внутри штаба, их встретил привычный хаос — мокрые сапоги стучали по камню, кто-то чихал, кто-то смеялся, кто-то уже успел начать спор. — Я вся промокла, — пожаловалась Криста, сжимая края куртки. — Зато волосы красиво прилипли, — лениво отозвалась Имир, скидывая плащ. — Очень романтично. — Имир! — Что? Я честная. — Душевые сейчас лопнут, — пробормотал кто-то из солдат, заглядывая внутрь. — Отлично, — вздохнул Жан. — Стоять очередь после грозы — именно то, о чём я мечтал. — Ничего, согреемся, — бодро сказала Саша. — У меня есть идея! — Даже не смей, — тут же сказал Конни. В коридорах было шумно, влажно и тепло. Пар поднимался от промокшей формы, запах мокрой ткани и мыла смешивался в привычный для штаба аромат. Очередь к душевым растянулась быстро. — Я замёрз, — тихо сказал Эрен, кутаясь в полотенце. — Мы все замёрзли, — ответила Микаса, вставая чуть ближе к нему. — Потерпи. Эмико огляделась. Ждать в очереди не хотелось — шум начинал давить, а плечо снова ныло, напоминая о себе. Она тихо выскользнула из толпы. Коридоры в крыле исследовательского отряда были куда спокойнее. И чем ближе она подходила, тем отчётливее слышала знакомые голоса. — Моблит, осторожнее, — взволнованно говорила Ханджи. — Я стараюсь, капитан… но это шипит! — Именно! Разве это не чудесно?! Эмико остановилась у приоткрытой двери. В лаборатории был полумрак, стол завален бумагами, колбами и какими-то деталями, накрытыми тряпками. Ханджи была в полураспахнутом кителе, растрёпанная, с взъерошенными волосами, больше похожая на безумного гения, чем на капитана. — Эм? — осторожно подала голос Нанаго. Ханджи обернулась мгновенно. — Эми! О, дорогая, ты как раз вовремя! Видела грозу? Это почти как взрыв, только красивее! — Мы все промокли… — выдохнула Эмико. — Естественно! — радостно согласилась Ханджи. — Моблит, видишь, что делает природа? Учись! Моблит обречённо вздохнул. — Я… можно я просто посижу тут, пока очередь в душ? — осторожно спросила Эмико. — Конечно! — тут же ответила Ханджи, пододвигая табурет. — Только не трогай ничего. Или трогай. Но аккуратно. Тепло лаборатории, тихое шипение колбы и гул грозы за стенами вдруг стали странным убежищем. Где можно просто посидеть. Переждать. И не быть солдатом — хотя бы несколько минут. А дождь за окном всё лил и лил, будто смывая последние остатки утреннего солнца. Гроза ударила особенно громко — так, что стены лаборатории едва заметно дрогнули. В тот же миг одна из колб на столе Ханджи неприятно треснула. — Ой, — сказала она слишком спокойно. — КАПИТАН, — одновременно с этим выдохнул Моблит. — Это было очень плохое «ой». Жидкость внутри колбы потемнела и начала пузыриться быстрее, чем должна была. Эмико заметила это раньше, чем осознала — тело среагировало само. Она резко встала, схватила ближайшую тряпку и, не задумываясь, накрыла колбу, отталкивая её подальше от края стола. — Не дышите, — коротко сказала она. — И окно. Сейчас. Моблит замер. Ханджи моргнула. — …Ого. Они сделали ровно то, что она сказала. Через несколько секунд всё закончилось — шипение стихло, запах рассеялся, ничего не взорвалось, не загорелось и вообще вело себя на удивление… послушно. Ханджи медленно повернулась к Эмико. — Это было… очень правильно. — Просто повезло, — отмахнулась та и села обратно, будто ничего не случилось. Но Ханджи не улыбалась. Она смотрела внимательно. Оценивающе. Так, как смотрят не на солдата — а на механизм, который только что сработал идеально, без инструкции. — Это не было похоже на «повезло», — тихо сказала она. — Я… — Эмико пожала плечами. — Запах изменился. И звук. — Звук? — переспросил Моблит. Гроза снова прогремела, но теперь где-то дальше. Ханджи вдруг широко улыбнулась, но на этот раз — не своей обычной сумасшедшей улыбкой. — Интересно, — протянула она. — Очень интересно. Эмико почувствовала лёгкое напряжение под кожей, но внешне осталась спокойной. — Если вы не против, — сказала она, — я всё-таки пойду в душ. Пока снова ничего не треснуло. — Конечно, дорогая, — легко ответила Ханджи. — И… спасибо. Когда Эмико вышла, Моблит выдохнул: — Капитан, она… — Я знаю, — перебила его Ханджи, всё ещё глядя на накрытую тряпкой колбу. — Такие реакции не берутся из ниоткуда. За окном дождь начал стихать. А где-то в штабе, среди пара и голосов, разведчики смеялись, спорили и ждали своей очереди в душ — не зная, что ещё один маленький кусочек прошлого Эмико только что очень тихо дал о себе знать. После душа в коридорах стало заметно тише. Эмико переоделась в простую ночнушку, накинула поверх тонкий плащ — скорее по привычке, чем из-за холода — и вышла из комнаты. Волосы ещё были влажными и прилипали к шее, плечо приятно ныло теплом после горячей воды. Дождь почти закончился. Лишь редкие капли лениво стекали с карнизов, тихо постукивая по камню. Штаб словно выдохся вместе с грозой. Людей она почти не встречала. Кто-то уже спал, кто-то шептался в комнатах, кто-то медленно шёл по коридору, не поднимая взгляда. Вечер был… осторожным. Она шла без цели. Просто — идти. Ноги сами привели её в столовую. Большое помещение оказалось почти пустым. Только слабый свет свечи над дальним столом, запах влажного дерева и тишина, от которой не хотелось убегать. Эмико села у окна, поставила на стол кружку и аккуратно налила чай — тот самый, что подарила Ханджи. Тёплый, травяной, с едва уловимой горечью. Она сделала глоток. Мир замедлился. За стеклом блеснула далёкая молния — без грома, без угрозы. Просто напоминание, что что-то всё ещё происходит снаружи. Эмико обхватила кружку ладонями и позволила себе думать. Не о вылазке. Не о тренировках. И даже не о прошлом — по-настоящему. Скорее… о странном спокойствии, которое не должно было длиться долго. Где-то в штабе скрипнула дверь. Шаги — глухие, уверенные — эхом отдались в коридоре. Не близко. И не далеко. Она не обернулась. Не потому что не узнала — потому что не стала проверять. Иногда лучше не знать, кто проходит мимо. Она допила чай, позволив теплу дойти до самого нутра, и лишь тогда встала. Перед выходом задержалась на секунду — взгляд скользнул по пустой столовой, по окну, по отражению самой себя в стекле. Тихая. Целая. Пока что. Эмико потушила свечу и вышла, оставив за собой темноту — спокойную, нестрашную. А ночь снаружи окончательно улеглась.