Часть 30

Их возвращение не было триумфом. Никаких криков радости, никаких облегчённых вздохов — только тяжёлые шаги, глухой стук копыт и лица, с которых ещё не сошёл бой. Эрен был с ними. Живой. Потрёпанный. Слишком тихий. Имир — нет. Ханджи держалась в седле, но по её взгляду было ясно: она уже прокручивает в голове сотни версий, фактов и догадок. Леви ехал рядом — бледнее обычного, с зажатой челюстью. Нога снова напоминала о себе, но он игнорировал это с той же упрямой злостью, с какой игнорировал всё лишнее. А впереди… Эрвин. Без руки. Плащ пропитался кровью, бинты — временные, наложенные второпях. Лицо серое, но взгляд — всё тот же. Прямой. Собранный. Такой, от которого невольно выпрямлялась спина. Он не позволил себе остановиться. Не позволил никому повернуть назад. Штаб встретил их не теплом, а тишиной. Солдаты расходились медленно, будто каждый шаг давался с усилием. Эрену приказали оставаться под наблюдением. Ханджи исчезла где-то между лазаретом и своим вечным блокнотом. Леви был рядом ровно столько, сколько требовалось, — потом ушёл, не объясняясь. Эрвина увели первым. Даже без руки он держался так, что никто не посмел предложить помощь вторично. Эмико почти не помнила, как дошла до своей койки. Тело болело тупо, глубоко — не как после боя, а как после слишком долгого напряжения. Она легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. Но сна не было. Перед глазами всплывали обрывки: Имир. Кровь. Райнер. То, как слишком многое вдруг стало сходиться. Этот день прошёл странно. Солдаты ели, спали, чистили снаряжение. Кто-то даже смеялся — коротко, неловко, будто не уверен, что ещё имеет на это право. Эмико пересеклась с Армином случайно — в коридоре, у лестницы. Он выглядел так, будто не спал вовсе. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил он без приветствия. Она кивнула. — Райнер был слишком… спокойным. Даже когда его укусили. — И Бертьольд, — продолжил Армин, понизив голос. — Он всё время был рядом. Слишком рядом. Они замолчали. Слова были опасны. Но молчание — ещё опаснее. — Это не доказательство, — сказала Эмико. — Но если я права… — То мы все были слепыми, — закончил он. Они договорились поговорить с командованием. Осторожно. Без обвинений. Только факты, наблюдения, совпадения. И оба понимали: если они ошибаются — это разрушит людей. Приказ прозвучал на следующий день. Стохесс. Формулировки сухие. Цели — размытые. Но напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Эмико поймала себя на мысли, что снова не чувствует плаща на плечах. И это почему-то было правильно. Тепло закончилось. Осталась только работа. Когда она проходила мимо Леви, он ничего не сказал. Даже не посмотрел. Но в этом было больше уверенности, чем в любых словах. Перед выходом она встретилась взглядом с Армином. — Готов? — Нет, — честно ответил он. — Но пойдём. И где-то глубоко внутри у Эмико возникло чувство, холодное и точное: через сутки этот город будет другим. * Штаб встретил разведкорпус тёмным утром. Город Стохесс вздыхал широкими улицами, ничто не предвещало катастрофы — обычный мир за стенами. Но в тот день мир был иллюзией. Командиры собрали всех перед выходом: — Жёстко и быстро. Цель — захватить Её живой. — сухо сказал Эрвин, даже с потерей руки он говорил уверенно, как всегда. — Это шанс, которого у нас не будет дважды. Их сопровождали солдаты из Военной полиции — формально «за порядком», но напряжение в воздухе было видно невооружённым взглядом. Эмико не участвовала в бою. Её место было с Эрвином и Леви, у тыла, но рядом с операцией. Там, где сдерживают возможные угрозы — не титанов, а людей, у которых оружие и приказ. Разведчики шли вперёд — улицы сузились, камень домов стоял слишком близко. Тишина перед ударом. И удар пришёл сразу. Как только они вошли в самый центр, раздался крик военной полиции: — **Эрвин Смит! Встаньте, поднимите руки! Вы арестованы за преступления против стен и государя! Эмблемы и мушкеты были направлены прямо на него. Тут же — на Леви и остальных, кто был рядом: — Ни шагу вперёд! Ханджи вдохнула резко, глаза расширились. Командир, оказавшийся слишком далеко от привычной линии фронта, вдруг оказался под дулом винтовок своих же людей — и это был момент, в который мир вдруг казался необъяснимо близким к краю пропасти. — Что? — выдохнул Леви. Слов почти не было слышно, но взгляд остался таким же твёрдым. — Это… абсурд! — Ханджи вскинула руки, раздражение смешалось с ужасом. — Он руководил операциями! Он… — Порядок, — коротко перебил её один из солдат ВП. — Приказ. Пальцы покачивались на спусковых крючках. Один из офицеров военной полиции подводит Эривина вплотную. — Предаёте себя и своих людей, — зажимает слова чётко. — Вы будете судимы. Эрвин поднимает голову, холодно и спокойно — как всегда, даже без руки: — Тогда судите… — отвечает он тихо. — Но сначала — объясните, что вы узнали о титанах внутри стен. Он смотрит не на них — на правду, которую они боятся признать. Офицер моргает. Леви всё ещё стоит рядом, не отводя взгляда ни от прицелов, ни от врагов. Ханджи прикусывает губу. Эмико — почти не дышит. — …это тупик, — почти шепчет Эмико, едва слышно. Леви смотрит на неё углом глаза. — Слушай. — Но… что если они правы? Мы же не… — Это не их выбор. — Понимаю… Он не улыбается. Он не смотрит. Он просто стоит рядом. И в этот момент даже тишина звучит как чужое дело, не их история. Стохесс не знал, что сегодня — день казни. Утро было ясным. Слишком обычным для города, где люди выходят за покупками, ругаются из-за цен, смеются у лавок. В центре, вдали от военных кордонов, Ванесса шла не спеша, держа в руках корзину с искусственными цветами. Яркими, слишком живыми для серого камня улиц. Она любила такие вещи. Простые. Те, что не кричат о войне. Она не знала ни про операцию, ни про планы, ни про то, что солдаты сегодня смотрят на небо чаще, чем под ноги. Где-то выше раздался гул. Сначала — как гром. Потом — как треск, который невозможно спутать ни с чем. Эмико услышала крик раньше, чем увидела источник. Её взгляд дёрнулся туда, где улицы сходились в узел — и в этот момент город перестал быть городом. Титаны. Два. Один — знакомый, до боли. Другой — слишком быстрый, слишком яростный. Люди закричали. Всё пришло в движение. Кто-то бежал, кто-то падал, кто-то так и остался стоять, не понимая, куда вообще можно бежать от неба, которое падает на тебя. И тогда она увидела корзинку. Цветы рассыпались по камням — нелепые, цветные, ненужные. — …нет. Это слово не прозвучало вслух. Оно просто ударило в грудь. Ванесса была там. Не на пути боя — рядом. Но для титанов «рядом» не существует. — — Эмико! Она почувствовала руку на запястье — Леви. — Не смей— Она вырвалась. Не из злости. Не из упрямства. Из инстинкта. Она побежала. Мушкеты военной полиции поднялись почти мгновенно, но никто не выстрелил. Может, не успели. Может, не решились. Может, потому что она бежала не как солдат, а как дочь. — МАМА! Голос сорвался. Разорвался в воздухе, полном пыли и криков. Ванесса обернулась. И улыбнулась — растерянно, будто всё происходящее было нелепой сценой, а сейчас из-за угла выйдут актёры и скажут, что это ошибка. Шаг. Ещё один. Тень накрыла улицу. Эмико поняла всё раньше, чем успела сделать последний рывок. — НЕТ! Она не успела. Не из-за слабости. Не из-за глупости. Просто расстояния оказалось больше, чем жизни. Когда всё закончилось, на камнях остались только цветы. Смятые. Раздавленные. Яркие — как издёвка. Она остановилась. Резко. Слишком резко, словно тело дало понять то, что разум ещё отказывался принимать. Колени подогнулись. Её подхватили — на этот раз Леви не позволил вырваться. Она не кричала. Это было хуже. Она просто смотрела туда, где раньше был человек. Где был голос. Где было «доченька». — …я была рядом, — прошептала она, не моргая. — Я почти… Леви сжал её крепче. Так, что стало ясно: он знает, что говорить бесполезно. Где-то над городом продолжался бой. Эрен и Энни рвали улицы на части. Стохесс умирал громко. Эмико отпустили ещё не полностью — но Леви держал её так, чтобы она не упала. Тело дрожало. Голова пустела. И внутри — как будто всё затихло. Она глядит туда, где секунду назад была её мама. Леви не отпускал её сразу. Не потому что боялся, что она снова сорвётся. А потому что чувствовал: если разжать пальцы — она просто перестанет держаться. Эмико стояла неподвижно. Слишком ровно. Глаза не моргали, дыхание было редким, неглубоким — будто организм сам решил экономить воздух. Камни под ногами были в красных разводах. Цветы… их уже почти не было видно. — …Эмико, — сказал Леви негромко. Она не отреагировала. Он не повысил голос. Не стал трясти. Просто немного сильнее сжал ладонь на её предплечье — заземляя. — Слышишь меня? Она кивнула. Очень медленно. — Я… была рядом, — прошептала она так тихо, что слова почти растворились. — Я правда… почти успела. Леви не стал говорить «нет». Не стал говорить «ты не виновата». Он знал: сейчас это будет звучать как ложь, какой бы правдой ни было. — Ты сделала всё, что могла, — сказал он вместо этого. Коротко. Ровно. Как факт. Не как утешение. Эмико наконец моргнула. Один раз. Второй. Глаза наполнились — но слёзы не покатились. — Я даже… не закричала, — сказала она с какой-то странной растерянностью. — Я думала, что буду кричать. — Не все кричат, — ответил Леви. — Некоторые просто… замолкают. Он встал чуть ближе, заслоняя её от взглядов — от солдат ВП, от разведчиков, от города. Будто ставил между ней и остальным миром тонкую, но прочную стену. Прошло несколько минут. Или секунд. Время там больше не работало. Потом он тихо сказал: — Нам нужно уходить. Она знала это. Понимала. И всё равно не двигалась. Леви не тянул её сразу. Он дал ей ещё один вдох. Потом второй. — Я рядом, — добавил он. Не как обещание. Как констатацию. Тогда она кивнула снова. И позволила увести себя — не сразу, но шаг за шагом. Когда они отходили, она обернулась в последний раз. Не потому что надеялась увидеть что-то иное. А потому что боялась, что если не посмотрит — это станет сном. Леви этого не остановил. Он просто остался рядом, пока Стохесс продолжал рушиться. Леви отпустил её. Не резко — просто разжал пальцы, давая понять: она может идти сама. Он уже повернулся наполовину, готовый вернуться к делу, к приказам, к городу, который продолжал разваливаться на части. И в этот момент Эмико сделала шаг. Потом ещё один. А затем — почти незаметно, будто стыдясь собственного движения — осторожно ухватилась за край его плаща. Кончиками пальцев. Не дергая. Не удерживая силой. Просто… чтобы не остаться одной. Леви остановился. Не сразу обернулся. Он чувствовал это и так — лёгкое касание, почти невесомое, но почему-то тяжелее любого крика. Эмико молчала. Не смотрела на него. Смотрела куда-то мимо — в дым, в обломки, туда, где сейчас шла война, потому что если поднять глаза… она могла не выдержать. — Извини, — выдохнула она тихо. — Я сейчас… отпущу. Она не отпустила. Леви не сказал ни слова. Он просто чуть сдвинул руку назад, позволяя ей держаться удобнее, надёжнее, не так натянуто. Не как за плащ капитана. А как за человека. И только потом произнёс, ровно, почти буднично: — Держись. Но иди. Она кивнула. И они пошли. Так — рядом, в полушаге друг от друга, среди криков, приказов и грохота титанов. Эмико шла молча, держась за его плащ, будто за единственную нитку, которая ещё связывала её с реальностью. Город не ждал. Стохесс продолжал трещать по швам — крики, команды, гул рушащегося камня, визг лошадей, дым, от которого першило в горле. Мир не останавливался ни на чью боль. — Линию держать! — Военные, расступиться! — Не подпускать её к стене! Голоса накладывались друг на друга, как слои хаоса. Эмико шла рядом с Леви, держась за его плащ. Не крепко — просто чтобы чувствовать, что она не одна. Что её ещё кто-то ведёт, потому что самой сейчас было невозможно. Она слышала приказы, но не всегда понимала их смысл. Слова долетали обрывками, будто сквозь воду. — …Эрен… — …перехват… — …если прорвётся… Леви остановился резко. Так, что она почти врезалась ему в спину. — Стой здесь. Коротко. Чётко. Без обсуждений. Он повернулся к ней, наконец посмотрел прямо. В его взгляде не было жалости — и это почему-то помогало держаться. — Смотри на меня, — сказал он. Она подняла глаза. Пальцы всё ещё держали плащ. — Ты не в строю, — продолжил он. — И это не приказ, это факт. Ты здесь — чтобы не мешать себе выжить. Поняла? Она хотела ответить язвительно. Хотела — по привычке. Но сил не было. — Поняла, — тихо сказала она. Он кивнул — один раз. Резко. И уже собирался развернуться, когда она вдруг произнесла: — Леви… если вдруг… Она замолчала. Слова не шли. Все возможные варианты заканчивались одинаково — ничем. Он посмотрел на неё ещё раз. — Я вернусь, — сказал он. Не громко. Не торжественно. Как ещё один факт. И только тогда она отпустила плащ. Леви исчез в дыме и криках так же быстро, как всегда. А Эмико осталась стоять — прижав руки к груди, чтобы не дрожали. Всё снова пришло в движение. Где-то выше гремел бой титанов. Камни летели вниз, разбиваясь о мостовую. Люди бежали, падали, поднимались. А Эмико просто стояла посреди этого ужаса. Грохот изменился. Эмико почувствовала это раньше, чем поняла головой: звук стал глухим, как будто город ударили изнутри. Камни посыпались не дождём — лавиной. — К стене! УБРАТЬСЯ К СТЕНЕ! Крики прорвали общий шум, и паника наконец стала видимой. Люди бросались в разные стороны, кто-то падал, кто-то терял ориентацию, кто-то просто замирал, не зная, куда бежать. Эмико резко вдохнула. Слишком знакомо. Слишком похоже на сотню других катастроф, только теперь — без сна, без передышки, без иллюзии контроля. Она подняла взгляд. Женский Титан ударился о здание, сметая верхние этажи, как бумагу. Каменная пыль взметнулась облаком, затмевая солнце. Где-то выше — Эрен. Его не было видно полностью, но его присутствие ощущалось: ярость, тяжёлые удары, бешеное стремление остановить. — Держи дистанцию! — Левый фланг! — Не подпускать к стене! Приказы шли один за другим, но их было уже слишком много — и слишком поздно. Женская особь рванулась вперёд. — Чёрт… — вырвалось у Эмико. Она отступила на шаг, потом ещё. Камень под ногами был скользким от пыли и крови. Сердце колотилось — быстро, отчаянно, но не истерично. Сейчас мозг работал чётко, почти холодно. Если она доберётся до стены — всё пойдёт по худшему сценарию. И мир словно услышал эту мысль. С резким треском часть здания рухнула, и из-под обломков вырвалась новая волна пыли. Крики сменились кашлем, паникой, руганью. — Назад! Всем назад! Эмико не побежала. Не потому что была смелой — потому что некуда было бежать. Она прижалась к стене, закрывая лицо рукавом. В голове вспыхивали короткие образы — не связанные, рваные: штаб, лазарет, ночной чай, плащ Леви, корзинка с цветами. Держись. Просто держись. Где-то сверху — оглушительный рёв. Земля дрогнула так, будто собиралась разломиться. Женская особь добралась до стены слишком быстро. Эмико увидела это снизу — огромное тело, цепляющееся за камень, пальцы, вдавливающиеся в кладку, крошка и пыль, сыплющиеся вниз. Люди кричали, кто-то падал, кто-то бежал прочь, но было ощущение, что уже поздно. — Она лезет! — К стене не подпускать! Эрен появился внезапно. Он прыгнул — отчаянно, почти безрассудно — и схватил её за ногу. Удар был такой силы, что воздух словно сжался. На мгновение показалось, что он правда сможет её остановить. Но Женская особь даже не закричала. Она оторвала себе ногу. С хрустом, от которого у Эмико скрутило живот. Эрен полетел вниз, Женская особь — дальше, вверх, оставляя за собой кровь и обломки. Сердце Эмико ухнуло куда-то вниз вместе с ним. И в следующий миг — — ЭННИ! ПАДАЙ! Голос Микасы разрезал воздух, как лезвие. Она врезалась в лоб Женской особи, удар — точный, яростный, последний аргумент. И этого оказалось достаточно. Женская особь рухнула. Грохот был оглушительным. Земля вздрогнула так, будто город всё-таки решил развалиться окончательно. Эмико зажмурилась на долю секунды — а когда открыла глаза, увидела, как Эрен вышел из-под контроля. Он бил её. Раз за разом. Слепо, яростно, не слыша криков, не реагируя ни на кого. — Эрен, хватит! — Остановите его! Он наклонился к Женской особи, уже почти… собираясь сожрать. И тогда всё закончилось. Кристаллизация. Тело Энни покрылось камнем — мгновенно, окончательно, будто мир сам захлопнул перед ними дверь. Удары Эрена стали бесполезными. Разведчики окружили её, били, резали, пытались — ничего. Эмико смотрела на это и чувствовала странную пустоту. Вот и всё. Ответы — внутри камня, до которого им не добраться. Тишина после боя была тяжёлой, вязкой. — Ты перешёл черту, Эрвин Смит. Голос был холодным, официальным. Командир военной полиции — Нил Док — стоял напротив, глаза жёсткие. — Ты идёшь на эшафот. — Разведкорпус будет расформирован. Слова падали, как приговор. Эмико сжала кулаки. Она шагнула вперёд — инстинктивно, почти не думая. В горле поднялась злость, жгучая, неуправляемая. Она хотела сказать что-то. Что угодно. И в этот момент почувствовала руку на запястье. Леви. Крепко. Без боли. Без слов. Не сейчас. Она выдохнула и остановилась. В этот день слишком многое было потеряно. И слишком многое — только начиналось. Разговор начался без приглашений. Нил Док стоял прямо, сухо, будто перед ним был не человек, а пункт в отчёте. Военная полиция выстроилась за его спиной — слишком ровно, слишком демонстративно. Оружие опущено, но не убрано. Эрвин сидел. Бледный. С перевязанной культёй вместо руки. И всё равно — выше всех в этой комнате. — Ты понимаешь, что натворил? — голос Нила был холодным, официальным. — Ты устроил бой титанов внутри города. Среди гражданских. — Понимаю, — спокойно ответил Эрвин. Это простое слово почему-то разозлило сильнее любых оправданий. — Тогда тебе должно быть ясно, что Совет не позволит этому сойти с рук. Эшафот — минимальное наказание. Разведкорпус — под расформирование. Повисла пауза. Эмико стояла сбоку. Не в центре, не на виду — но достаточно близко, чтобы видеть, как Эрвин даже не меняется в лице. Ни тени паники. Ни попытки оправдаться. — Вы закончили? — спросил он. Нил прищурился. — Ты всё ещё дерзишь? — Нет, — Эрвин слегка наклонил голову. — Я лишь пытаюсь понять, кого именно вы сейчас судите. Меня — или результат. Он говорил тихо. Но каждое слово ложилось тяжело. — Женский Титан остановлен. — Потери… были неизбежны. — Мы получили подтверждение того, что среди людей есть враг. — Ценой разрушенного района! — перебил Нил. — Ценой жизней! — Да, — кивнул Эрвин. — И если бы мы ничего не сделали — цена была бы выше. Тишина снова сгустилась. Эмико почувствовала, как у неё внутри всё сжимается. Это был не спор. Это было взвешивание. Жизней. Решений. Ответственности. — Совет вынесет решение, — сказал Нил наконец. — До этого момента вы под стражей. Все. Он развернулся резко, будто хотел закончить разговор на своей ноте. — И запомни, Эрвин Смит, — добавил он уже у выхода. — На этот раз твоя удача может закончиться. Дверь закрылась. Не хлопнула. Просто — закрылась. В комнате снова стало тихо. И только тогда Эмико поняла, что всё это время задерживала дыхание. Эрвин медленно выдохнул. — Они боятся, — произнёс он скорее себе, чем кому-либо ещё. — И это хорошо. Она посмотрела на него. На человека, который только что услышал собственный приговор — и говорил о страхе других. Вот почему за ним идут, — подумала она. Даже сейчас. В штаб они вернулись без Эрвина. Это ощущалось физически. Не было его спокойного голоса, не было фигуры, за которой обычно выстраивались решения. В коридорах стало тише, чем должно было быть — словно все говорили вполголоса, даже когда молчали. Эмико заметила это сразу. Она сняла куртку, повесила её машинально и остановилась, глядя вглубь коридора — будто ожидала увидеть его там, как всегда. Но коридор был пуст. — Его не отпустят, — сказал кто-то тихо. — Пока. Пока, — эхом отозвалось у неё в голове. Её комната встретила всё той же стеной, всё тем же узким окном. Только теперь это место не казалось убежищем — скорее перевалочным пунктом. Здесь нельзя было задерживаться надолго. Эмико села на кровать, уставившись в пол. Мысли не спешили складываться в что-то связное. Было лишь понимание: они остались без опоры, и дальше придётся держаться друг за друга, даже если вслух никто этого не скажет. Дверь приоткрылась. — Ты как? — Леви стоял в проёме, без привычной резкости. Только усталость и внимательный взгляд. — Жива, — снова это слово. Она вздохнула. — А он? Леви отрицательно покачал головой. — Под наблюдением. Жёстким. Этого ответа было достаточно. Некоторое время они просто молчали. Тишина не давила — она была честной. Такой же, как их положение. — Спи, — наконец сказал он. — Пока есть время. — А потом? Он усмехнулся — коротко, без веселья. — Потом будет бег. Леви развернулся, но, прежде чем уйти, бросил через плечо: — Будь готова уйти быстро. Без вещей. Эмико легла, не раздеваясь полностью. Сон пришёл рывком — тяжёлый, пустой. Без снов. Как отключение, а не отдых. Где-то за стенами штаба город уже знал, что что-то пошло не так. А военная полиция — что их власть трещит. Это был не конец операции. Это было начало охоты.