Часть 31

Домик в лесу был слишком тихим. Низкий, почти вросший в землю, с покосившейся крышей и одним узким окном, которое выходило на чащу. Он не выглядел как убежище — скорее как место, где не задают вопросов. Леви выбрал его намеренно. — Здесь, — коротко сказал он. — Без разговоров. Они вошли по одному. Эрен стиснул зубы — злость всё ещё кипела под кожей. Микаса тут же заняла позицию ближе к двери. Армин оглядывался, пытаясь запомнить всё разом: входы, трещины в стенах, путь отступления. Саша выдохнула: — Ну… не дворец, конечно. — Радуйся, что не под открытым небом, — буркнул Конни. Жан молчал. Он был слишком напряжён — слишком хорошо понимал, что теперь они не солдаты на задании, а люди, которых в любой момент могут назвать предателями. Хистория тихо присела на край скамьи. Слишком спокойная. Слишком собранная — как будто уже поняла, что назад дороги нет. Эмико осталась стоять. Лес за окном казался живым. Ветви покачивались без ветра, где-то далеко кричала птица. Она вдруг остро ощутила: их ищут. Не сейчас — но скоро. Это чувство зудело под кожей, знакомое ещё с подземного города. — Располагайтесь, — сказал Леви. — Спим по очереди. Никаких костров. Никаких следов. Он обвёл их взглядом — не как новобранцев. Как тех, за кого теперь отвечает головой. — С этого момента, — продолжил он, — вы мой отряд. Неофициально. Приказов из штаба ждать не будем. Эрен дёрнулся: — Капитан, если из-за меня— — Ещё одно слово, — перебил Леви, не повышая голоса, — и будешь сидеть снаружи, приманкой. Эрен замолчал. Наступила короткая пауза. — Военная полиция думает, что мы временно пропали, — сказал Леви. — Пусть так и думает. Наша задача — пережить ближайшие дни. И не дать им добраться до Эрвина. Эмико поймала взгляд Армина. Он едва заметно кивнул — я тоже это понял. Они сели кто где. Кто-то прислонился к стене, кто-то лёг прямо на пол. Никто не шутил больше. Даже Саша молчала. Леви остался стоять у окна. Эмико подошла ближе, не вплотную — ровно настолько, чтобы быть рядом, но не мешать. — Значит, это и есть элитный отряд? — тихо сказала она. Он хмыкнул. — Худшее определение, какое я слышал. Она усмехнулась, устало. — Но ты нас всё равно выбрал. Леви посмотрел на неё сверху вниз. — Потому что вы уже по уши в этом дерьме, — сказал он. — И потому что назад вам дороги нет. Эмико кивнула. Где-то снаружи хрустнула ветка. Микаса тут же поднялась. Леви медленно положил руку на рукоять клинка. Но это был всего лишь лес. Домик не спал. Он притворялся спящим — скрипел, вздыхал, отзывался на каждый шорох леса. Огонь не зажигали, но глаза постепенно привыкли к темноте. Кто-то уснул быстро — отрубился, как после изматывающей лихорадки. Кто-то лежал с открытыми глазами. Эмико не спала. Она сидела, прислонившись спиной к стене, колени подтянуты к груди, плащ укутывал её слишком плотно, будто мог удержать всё, что рвалось наружу. Мысли были вязкими и тяжёлыми. Не о титане. Не о врагах. О людях. О том, что теперь они — вне закона. Хистория тихо поднялась среди ночи и прошла к окну. Эмико заметила это сразу — слишком знакомое движение человека, которому не даёт покоя тишина. — Ты тоже? — шёпотом спросила она. Хистория кивнула. — Кажется, если усну — всё рассыплется. Эмико фыркнула, но без улыбки. — Уже рассыпалось. Просто медленно. Они постояли рядом, глядя в темноту. Где-то далеко ухнула сова. Лес жил своей жизнью, равнодушной к людям. На другом конце домика Армин что-то тихо говорил Жану — почти неслышно, но Эмико уловила обрывки: «логично», «мотив», «они знали». Жан отвечал коротко, напряжённо — он всё ещё злился, но злость у него теперь была направлена не на Эрена, а на сам мир. Саша спала, прижав к себе мешок, будто там могла лежать еда. Конни пару раз дёргался во сне, резко выдыхал, словно снова бежал по крышам. Микаса не спала вообще. Она сидела ближе к выходу, неподвижная, как тень. Леви держал первую вахту. Он стоял у окна, не оборачиваясь, но знал, кто не спит. Знал всегда. Первые дни были… странно тихими. Они не выходили далеко. Меняли место, стирали следы, ели мало. Говорили тоже немного — но уже не из страха, а из усталости. Иногда напряжение спадало настолько, что становилось неловко. Саша однажды рассмеялась — громко, неожиданно — из-за того, что Конни умудрился споткнуться о корень и шлёпнуться лицом в грязь. — ЖИВЫ! — радостно заявила она. — А значит, можно падать! — Ты ненормальная, — фыркнул Жан, но уголки губ у него дрогнули. Эмико сидела рядом с Армином, перебирая ремешки экипировки. Он смотрел в карту, водя пальцем по линиям, которых на самом деле не существовало. — Они не торопятся, — тихо сказал он. — Это хуже. — Да, — согласилась она. — Когда торопятся — ты знаешь куда бежать. Он посмотрел на неё с благодарностью. Не за слова — за то, что она поняла. Хистория постепенно менялась. Меньше мягкости. Меньше осторожности в голосе. Она больше не извинялась за своё существование. Леви наблюдал за всеми молча. Не вмешивался, если не было нужно. Иногда — поправлял ремень. Иногда — бросал короткое замечание. Он давал им пространство, но держал в кулаке. Эмико однажды поймала себя на мысли, что в этих днях есть что-то пугающе тёплое. Как перед бурей. И это пугало больше всего. * Домик выглядел неаккуратно. Пол был в следах грязных сапог, крошках, засохших листьях, занесённых с одеждой. На столе — карты, ремни, кружки с мутной водой. Воздух — тяжёлый, настоявшийся на людях и усталости. — Так, — сказала Микаса неожиданно спокойно. — Здесь нужно прибраться. Все на неё посмотрели. Секунду было ощущение, что она сказала что-то… лишнее. Как будто неуместное слово в середине войны. А потом Жан фыркнул. — Ну да. А то если нас поймают, пусть хотя бы в чистоте. — Я могу подмести! — оживилась Саша. — Если это считается вкладом в выживание. — Считается, — сухо ответил Леви. — Только нормально. Это и стало началом. Эмико нашла старую тряпку, слишком грубую, чтобы быть полезной, но всё же лучше, чем ничего. Она начала стирать грязь со стола — медленно, методично. Это странным образом успокаивало: каждый взмах будто возвращал контроль. Армин собрал карты, аккуратно сложил их, даже выровнял края. Он делал это слишком тщательно — как всегда, когда тревога пряталась под собранностью. Хистория вытряхивала одеяла. Пыль поднялась облаком, и она закашлялась, рассмеявшись сама над собой — коротко, неожиданно легко. — Я раньше ненавидела уборку, — сказала она. — А теперь… Она пожала плечами. — Наверное, это значит, что ты ещё жив. Эмико посмотрела на неё и кивнула. Саша и Конни спорили, кто хуже моет пол. В итоге оба делали это одинаково плохо, но с таким усердием, что Леви только устало вздохнул и отобрал у них ведро. — В сторону, — сказал он. — Если уж выживаем, то без разводов. Жан наблюдал за ним пару секунд, а потом усмехнулся. — Никогда не думал, что капитан Леви будет убираться с нами в лесной лачуге. — Никогда не думал, что доживу до дня, — отрезал Леви, — когда буду это терпеть. Эмико заметила: он всё равно делает это лучше всех. Чётко. Быстро. Почти… привычно. Когда стало чище, тише, просторнее — в домике вдруг появилось ощущение временного дома. Ненадолго. На пару вдохов. Но всё же. Они сели кто где. Кто-то устал, кто-то просто замолчал. — Странно, — тихо сказала Эмико, больше в никуда. — Убираться посреди бегства. Эрен, проходя мимо, бросил: — Порядок — это иллюзия контроля. Но иногда её хватает, чтобы не сломаться. Она проводила его взглядом. И впервые за эти дни поймала себя на том, что улыбается по-настоящему. POV Саша. Саша любила тишину. Но эту — не совсем. В лесу тишина была нормальной. Там она пахла землёй, корой, чем-то живым. А здесь, в домике, тишина будто прижималась слишком близко. Как человек, который стоит рядом и не знает, что сказать. Она сидела на полу, прислонившись к стене, и грызла кусочек хлеба — медленно, растягивая, как могла. Есть хотелось всегда. Но сейчас не от голода. Просто… чтобы было чем занять рот, чтобы не думать. Рядом Конни пытался чинить что-то в снаряжении и периодически ругался себе под нос. — Ты опять не туда вставил, — сказала она. — Я туда! — возмутился он. — Просто это «туда» теперь не работает. Саша фыркнула. — Настроение у него плохое. Конни посмотрел на неё, прищурился. — Ты вообще в курсе, что происходит? Она пожала плечами. — Ну… нас ищут. Капитан злой. Эрен опять что-то сделал. Она задумалась. — Всё как обычно. Это была шутка. Немного кривая, но честная. Конни не рассмеялся, только выдохнул. Саша посмотрела в сторону окна. Там Эмико что-то тихо обсуждала с Армином. Не спорили — это было заметно. Просто говорили так, как говорят люди, которые слишком много поняли и не уверены, рады ли этому. Они взрослые, — подумала Саша внезапно. Все вокруг стали взрослыми. Быстро. Ей стало немного страшно. Она вспомнила деревню. Маму. Охоту. То, как хорошо было бежать по лесу и не думать, кто плохой, кто прав, за кого тебя могут убить. — Конни, — тихо сказала она. — Если всё закончится… ты поешь со мной мяса? Настоящего. Много. Он повернулся к ней, удивлённый. — А ты что, сомневаешься? — Немного, — честно ответила Саша. — Но если пообещать — как-то легче. Он усмехнулся. — Договорились. Через некоторое время Леви прошёл мимо. Саша тут же выпрямилась — по привычке. А потом, сама не понимая почему, сказала: — Капитан… спасибо, что мы тут. Он посмотрел на неё сверху вниз, секунду слишком долго. — Не за что, — ответил он. — Пока живы — считай, повезло. Он ушёл. Саша снова прислонилась к стене и доела хлеб. Медленно. Бережно. Если умеешь радоваться мелочам, — думала она, — значит, ты ещё не проиграл. И пока у них был домик, друзья и кусочек еды — она собиралась держаться. Конец POV Саша. На улице было прохладно. Земля ещё хранила дневное тепло, но воздух уже тянул сыростью. Ветки едва шевелились — слишком тихо для вечера. Эмико стояла, обхватив себя руками, и смотрела на тёмный контур деревьев, будто в них можно было найти ответы. Армин стоял рядом. Не слишком близко, но и не на расстоянии. Так, как умеет только он. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил он наконец. Она не стала уточнять, что именно. — С тех пор, как стена рухнула, — ответила она. — Да. Он кивнул. — Титаны в стенах. Армин говорил это так тихо, будто деревья могли услышать. — Я не могу перестать думать об этом. Эмико усмехнулась без радости. — Камень… а внутри живое. Удобно, правда? Никто не смотрит слишком внимательно. Армин сжал пальцы. — Если они были там всегда… значит, стены — не защита. Они… Он запнулся. — Они — клетки. Эти слова повисли между ними. Эмико вспомнила Стохесс. Камень, ломающийся под ударами. Лицо Энни, исчезающее под слоем кристалла. И стену — неподвижную, равнодушную. — Знаешь, что самое паршивое? — сказала она. — Никто не хочет это слышать. Потому что если признать… придётся задавать вопросы. Армин посмотрел на неё внимательно, почти с облегчением. — Ты тоже думаешь, что это сделали люди? — Конечно, — ответила она сразу. — Природа не строит стены. Люди — да. Он сглотнул. — Тогда выходит, что… всё это было частью плана. — Или чьей-то попыткой удержать контроль, — добавила Эмико. — Надолго. Очень надолго. Они замолчали. Где-то вдалеке хрустнула ветка. Оба напряглись одновременно, но звук не повторился. Армин выдохнул. — Я боюсь, — признался он внезапно. — Не титанов. А того, что мы можем узнать дальше. Эмико повернулась к нему. — Я тоже, — честно сказала она. — Но мы уже начали копать. Остановиться не получится. Он кивнул. Потом робко улыбнулся. — Иногда мне кажется, что если бы не ты… я бы подумал, что схожу с ума. Она тихо усмехнулась. — Отлично. Значит, мы сходим с ума вдвоём. На крыльце скрипнула доска — кто-то выходил наружу. Они оба обернулись, привычно насторожившись. Но это был всего лишь свет из приоткрытой двери и голоса остальных. Пока что. Ночь выдалась удивительно чистой. Эмико сидела на кухне, устроившись у окна, поджав под себя ногу. Доски под ней были холодные, стекло — тоже. Снаружи лес замер, будто знал: сейчас лучше не мешать. Звёзды были редкими, но яркими. Настоящими. Такими, какими их видно только вдали от городов — без дыма, без огней, без стен. Она смотрела на них и думала, как давно не делала этого по-настоящему. И вдруг — воспоминание накрыло само. Не резко. Мягко. Жестоко в своей простоте. Кухня. Меньше, чем эта. Теплее. Запахи — лук, масло, что-то подгорающее. — Ты мешаешь не в ту сторону, — смеялся отец, прислонившись к дверному косяку. — Я мешаю как чувствую, — возмущалась Мелисса, сжимая деревянную ложку так, будто это было оружие. Мать стояла рядом с Эмико, показывала, как правильно держать нож. Спокойно. Терпеливо. — Не спеши, — говорила она. — Ужин — это не про скорость. Это про то, чтобы потом было кому сесть за стол. Они тогда впервые готовили вместе. По-настоящему. Для всех. Не наспех, не из остатков — а как будто это был маленький праздник без повода. Эмико помнила, как они разлили соус. Как Мелисса перепутала соль и сахар. Как потом всё равно смеялись и ели — и было вкусно. Потому что все были рядом. Все. Настоящее вернулось внезапно. Стекло окна. Тишина. Лес. У Эмико задрожали плечи. Она не всхлипнула. Не закрыла лицо. Слёзы просто потекли — тихо, беззвучно, одна за другой. Как будто всё, что она держала внутри столько времени, нашло щель. — Я должна была… — выдох сорвался. Она прикусила губу, но это не помогло. — Я должна была успеть… Вина поднималась изнутри, жгучая и липкая. За то, что выжила. За то, что убежала. За то, что продолжает дышать, смотреть на звёзды, сидеть здесь — а их нет. Она закрыла рот ладонью, но рыдания всё равно пробивались — тихие, надломленные. Без слов. Без просьб. Так плачут, когда не ждут, что кто-то услышит. И когда остановиться уже невозможно. Эмико согнулась, уткнувшись лбом в холодное стекло. — Простите… — прошептала она. — Простите меня… Ночь не отвечала. Но звёзды всё так же светили — равнодушные и бесконечные. И в этом было что-то невыносимо честное. Она плакала долго. Пока не стало пусто. Пока не осталось сил даже винить себя — только дышать. Где-то в глубине домика скрипнула доска. Кто-то перевернулся во сне. Жизнь шла дальше. Как всегда. А она осталась сидеть у окна, вытирая слёзы рукавом, зная: это чувство никуда не денется. Но теперь оно — часть неё. Он понял, что в доме кто-то не спит, почти сразу. Это было не шумом — наоборот. Отсутствием его. Леви проснулся резко, как всегда. Полная тишина внутри домика была неправильной: слишком ровной, слишком натянутой. Он посидел несколько секунд, прислушиваясь, прежде чем бесшумно подняться. Света не было. Только тёмное пятно кухни и бледный прямоугольник окна. Эмико сидела на полу, спиной к стене, сгорбившись так, словно вес собственного тела стал лишним. Плечи мелко подрагивали. Тихо. Почти незаметно. Если не знать, куда смотреть — можно было не заметить вовсе. Леви остановился в шаге. Не заговорил сразу. Она не вздрогнула — значит, знала, что он тут. Или уже было всё равно. — Хреново выходит прятаться, — сказал он негромко. Голос был обычным. Ровным. Без нажима. Эмико медленно вытерла лицо рукавом и хмыкнула — криво, без силы. — Я и не прячусь. Он сел рядом. Не вплотную. Оставив пространство. Как с раненым — не лезут, пока не позвали. Прошло несколько секунд. — Не спится? — спросил он. — Нет. — Кошмары? Она покачала головой. — Наоборот. Слишком… ясно. Тишина снова легла между ними. Снаружи звёзды всё так же горели — холодные, далёкие. — Я сегодня думала, — сказала она вдруг. Голос был глухим. — Если бы я тогда не ушла… Она осеклась. Леви не спросил когда. Не спросил откуда. — Думать «если бы» — тупиковый маршрут, — ответил он. — Всегда приводит туда же. Эмико усмехнулась, но улыбки не было. — Знаю. Но всё равно думаю. Она помолчала, собираясь с силами. И это был тот самый момент — надлом. — У меня была семья, — сказала она тихо. — До того как всё стало… вот этим. Она неопределённо махнула рукой в сторону ночи. — Мы готовили вместе. Смеялись. Делали глупости. И я… Голос сорвался. Она резко вдохнула, сжала пальцы. — Я выжила. А они — нет. Это не было исповедью. Скорее — фактом, который давно гнил внутри. Леви смотрел в окно. — Выживание — не преступление, — сказал он. — Я знаю, — прошептала она. — Но от этого не легче. Он кивнул. Это было честно. Её плечи снова затряслись. Тише. Глубже. Леви ничего не сказал. Он просто остался сидеть рядом, пока ночь не перестала резать изнутри так остро. Она долго молчала после этого. Сидела, уткнувшись лбом в колени, будто если сжаться сильнее, всё внутри тоже станет меньше. — Я устала, — сказала Эмико наконец. Голос был глухим, почти неразличимым. — От всего этого. От бега, от мыслей, от того, что… Она судорожно выдохнула. — Иногда так хочется просто заглушить это. Напиться. Вырубиться. Не чувствовать. Короткая пауза. — Но нельзя, — добавила она тише. — Даже это мне нельзя. Её плечи снова задрожали. Слёзы потекли не сразу — будто тело сопротивлялось, а потом сдалось. Она плакала, спрятав лицо, беззвучно, но так, что это чувствовалось каждым движением. — Прости… — прошептала она вдруг, будто вспомнив о его присутствии. — Прости, что я такая. Что… разлагаюсь тут. Леви не ответил сразу. Он сидел неподвижно, чуть в стороне, как будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. Когда он всё же заговорил, голос был ровным: — Извиняться тут не за что. Она будто не услышала. Эмико медленно протянула руку в его сторону — неуверенно, на ощупь, словно в темноте. Пальцы скользнули по воздуху, потом задели ткань его формы. Она вздрогнула от контакта, но не убрала руку. Наоборот — осторожно нащупала край рубашки, сжала ее, как единственную опору. Не поднимая головы. — Знаешь… — пробормотала она сквозь слёзы. — Мама однажды сказала… Она судорожно вдохнула. — Что если я когда-нибудь приведу к ним парня… и он будет таким, как ты… Слова выходили неровно, с паузами. — То они будут спокойны. Потому что их дочь… под защитой. Она тихо усмехнулась — жалко, надломленно. — Глупо, да? Леви напрягся. Совсем немного. Он не отстранился. Не пошевелился. Только выдохнул через нос. — Твоя мать была неглупым человеком, — сказал он сухо. Эмико всхлипнула сильнее — и на этот раз не смогла остановиться. Пальцы сжались крепче, будто она боялась, что если отпустит — снова останется одна в этой ночи. Он позволил. Просто остался рядом. Слишком близко, чтобы игнорировать. И достаточно далеко, чтобы не давить. За окном всё так же светили звёзды. Лес молчал. А она плакала, пока силы не закончились, пока дыхание не стало ровнее, пока вина не притихла — не исчезла, нет, но отступила на шаг. Она постепенно стихла. Слёзы больше не текли, только дыхание было неровным, будто внутри всё ещё что-то подрагивало. Эмико не сразу отпустила его рубашку. Просто потому что… не знала, когда можно. — Знаешь, — сказала она тихо, не поднимая головы, — я обычно не такая. Пауза. — Я не жалуюсь. Не цепляюсь. Не… Она выдохнула. — Я справляюсь. — Вижу, — ответил Леви. И это было не утешение. Это было признание её силы. Она чуть усмехнулась и, собравшись с духом, всё же отпустила ткань, убрала руку обратно. Аккуратно. Почти стыдливо. Несколько секунд они просто сидели рядом. Потом Леви поднялся. Она подумала — всё. Сейчас он уйдёт, ночь закроется, момент рассыплется, и утром они снова будут теми, кто «ничего не знает». Но он не ушёл. Он сделал всего одну вещь. Положил свою куртку ей на плечи. Не укутывая. Не проверяя. Просто так, будто это самое очевидное решение в мире. — В лесу холоднее, чем кажется, — сказал он. И всё. Ни слов больше. Ни взглядов. Никаких обещаний. Эмико моргнула, чувствуя тепло ткани, запах дыма и металла — его запах. — Спасибо, — прошептала она. Он кивнул. Когда она позже, уже одна, добиралась до своего места, куртку она не сняла. И впервые за долгое время уснула без мыслей о том, что потеряет ещё кого-то. А Леви, вернувшись на вахту, поймал себя на мысли, от которой стало неприятно знакомо: он позволил себе больше, чем планировал. И это была ошибка. Или начало. Это случилось глупо. Именно поэтому — заметили все. Эмико что-то рассказывала. Кажется, про маршрут. Или про дежурства. Она сама потом не смогла бы вспомнить — слова плыли, мысли ускользали. Она стояла, опершись на край стола, жестикулировала, была обычной… ровно до того момента, как дверь скрипнула. Шаги. Тяжёлые. Спокойные. Узнаваемые до боли. Она не обернулась — и всё равно знала. И этого хватило. Голос сбился. Совсем. Она замолчала на полуслове, вдохнула, будто забыла, как дышать. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом зачастило так, словно собиралось выскочить наружу. — …эм? — вырвалось у неё. Жан прищурился. Армин поднял голову от карты. Микаса посмотрела внимательнее обычного. — Ты в порядке? — тихо спросил Армин. — Да! — слишком быстро ответила Эмико. — Абсолютно. Просто… Она замолчала. Поняла, что щеки горят. — Душно тут. — Душно? — Конни огляделся. — Мы вообще-то в полуразвалившейся хибаре. Саша наклонила голову, как кошка, уловившая что-то интересное. — Странно, — протянула она. — Раньше тебя «душно» не смущало. Эмико сжала пальцы. Отлично. Просто великолепно. Дверь распахнулась. — Свободно место? — раздался ровный голос Леви. Он вошёл, держа мешок риса на плече, будто это было самым обычным делом в мире. Спокойный. Собранный. Совершенно не подозревающий, что своим появлением только что вызвал локальное бедствие. Эмико окончательно потеряла мысль. Саша просияла первой. — О, — сказала она с облегчением. — А вот и причина пришла. — Какая причина? — автоматически спросила Эмико и тут же поняла, какую ошибку совершила. Конни прыснул. — Да так. Климатическая. Жан хмыкнул, отводя взгляд. Армин покашлял, делая вид, что очень заинтересован картой. Микаса молчала. Но её взгляд был слишком говорящим. Леви остановился. Перевёл взгляд с мешка риса на них. Потом — на Эмико. Пристально. Слишком точно. — У вас тут что, собрание идиотов? — сухо поинтересовался он. — Нет, — бодро ответила Саша. — Наблюдение. Эмико хотелось провалиться сквозь пол. — Мне… — начала она, потом замолчала и просто отвернулась. Щёки горели так, что это уже было невозможно скрыть. Леви нахмурился. Совсем чуть-чуть. — Рис куда ставить? — спросил он. — Куда угодно, — быстро ответил Жан. — Мы тут, кажется… всё поняли. — Вы ничего не поняли, — резко сказала Эмико, не глядя ни на кого. — Конечно, — с наигранной серьёзностью кивнула Саша. — Ничего-ничего. Леви поставил мешок. Прошёл мимо. И, проходя мимо Эмико, задержался на долю секунды дольше, чем нужно. Ничего не сказал. Но она почувствовала это. Как толчок. Как подтверждение. И поняла — хуже всего то, что назад дороги уже нет. А они… они всё заметили. Просто раньше неё самой. Леви понял не сразу. Вернее — понял, но не дал этому имени. Сначала это было ощущение несоответствия. Как грязь на идеально чистом полу: мелочь, но бесит, потому что он её видит. Эмико стала вести себя иначе. Не резко — тонко. Слишком тонко, чтобы списать на усталость. Она больше не огрызалась автоматически. Не ловила его взгляд с вызовом. Иногда замолкала, когда он входил. Иногда — наоборот — говорила слишком много. Леви замечал такое мгновенно. Он вообще был хорош в мелочах. Именно поэтому выживал. Он стоял у стола, проверяя ножи, когда поймал себя на том, что следит не за клинком. За ней. Она смеялась — тихо, сдержанно — над чем-то, что сказал Конни. Но стоило Леви поднять голову, как смех оборвался. Не нарочито. Не театрально. Просто — оборвался. А вот это уже странно, — подумал он. Она отвела взгляд. Щёки снова были слегка… да. Красные. Леви прищурился. — Ты заболела? — спросил он напрямую. Эмико вздрогнула, будто её застали за кражей. — Что? Нет. С чего ты взял? — Ты ведёшь себя как идиот, — спокойно сказал он. — Обычно ты не такая. Повисла пауза. Саша, сидевшая на ящике с припасами, замерла с куском хлеба в руках. Медленно перевела взгляд с Эмико на Леви. Потом обратно. — О-о-о, — протянула она почти счастливо. — Он тоже заметил. — Что именно ты заметил? — резко спросила Эмико, слишком уж быстро. Леви скрестил руки. — Вот это. Она сжала пальцы. Опоздала. Слишком много реакций сразу. — Ничего, — буркнула она. — Просто… не твое дело. Саша радостно кивнула, как будто ей только что подтвердили любимую теорию. — Моё — нет, — согласился Леви. — Но проблема очевидна. — Какая проблема?! — почти сорвалась Эмико. Он посмотрел на неё внимательно. Без насмешки. Без давления. — Ты отвлекаешься, — сказал он. — А ты не из тех, кто это позволяет. Это было попадание точно в цель. Она открыла рот — и закрыла. Потому что сказать было нечего. Саша аккуратно спрыгнула с ящика, подошла ближе и доверительно, почти заговорщически произнесла: — Капитан, не переживайте. Это не опасно. Пауза. — Ну… почти. Леви метнул в неё взгляд. — Продолжишь — лишишься пайка. — Я просто наблюдаю, — пожала плечами она. — Мне нравится, когда люди живые. Эмико зажала лицо ладонью. — Я ненавижу вас всех, — пробормотала она. Леви хмыкнул. Совсем чуть-чуть. Он понял. Не всё. Но достаточно. И хуже всего было то, что его это… не раздражало. Скорее — настораживало. Потому что если он всё правильно понял — значит, кто-то из них зашёл слишком далеко. И этот кто-то был не только она. Эмико решила, что с этим надо что-то делать. Не игнорировать — это она уже поняла. Не отрицать — бессмысленно. Значит: дистанция. Она ушла в голову. В привычное, спасающее пространство мыслей. Задания. Маршруты. Охрана. Эрвин под наблюдением. Энни — в кристалле. Вопросы без ответов. Политика. Давление. Время, которого нет. Думай о важном, — повторяла она себе. Не о людях. Она старалась держаться дальше. Садилась не рядом. Отвечала коротко. Не смотрела слишком долго. Не подходила без нужды. Поначалу даже получилось. Почти. Проблема была в том, что Леви никуда не делся. Он был рядом в каждом бытовом жесте. В том, как проверял периметр. В том, как молча передавал задания. В том, как говорил ровно — её имя, без интонаций, но именно так, что она каждый раз на долю секунды замирала. — Нанаго. Сюда. Она вздрагивала. Злилась на себя. Шла. Она начала ловить себя на том, что ожидает этих мгновений. И чем сильнее старалась не думать — тем отчётливее они становились. Однажды она слишком резко отступила, когда он прошёл мимо. Отвела взгляд. Сделала вид, что занята ремнями. Леви остановился. — Ты меня избегаешь? — спросил он без лишнего. Эмико напряглась. — Нет, — ответила она слишком быстро. — Просто… занята. Он посмотрел на неё внимательно. Слишком. — Ты всегда была занята. Она сжала челюсть. — Тогда в чём проблема? Он выдержал паузу. — Вот именно, — сказал он и пошёл дальше. Ей стало хуже, чем если бы он остался. Позже, когда они сидели у огня, Эмико смотрела в пламя и пыталась убедить себя, что это временно. Что всё — стресс, ночь, усталость, потери. Что пройдёт. Но сердце не слушалось. Оно билось слишком неровно, когда он был рядом. Слишком спокойно — когда он отходил. Это было не логично. Не вовремя. Неуместно. Соберись, — думала она. — Ты не имеешь права. И всё равно поймала себя на том, что ищет его взгляд. Когда он поймал её — отвела глаза. Слишком медленно. Саша всё это видела. Конечно, видела. — Если долго пытаться не думать о чём-то, — философски сказала она, откусывая хлеб, — оно обычно становится единственным, о чём ты думаешь. Эмико простонала и закрыла лицо ладонью. — Ты беспощадна. — Я просто честная, — пожала плечами Саша. — И, кстати… Она наклонилась ближе. — У тебя не выходит. Эмико вздохнула. Да. Не выходило. Сколько бы она ни думала о задачах, Эрвине, Энни и грядущем аду — мысли упрямо возвращались к одному и тому же. К присутствию. К тишине. К тому, рядом с кем переставало быть страшно. И это пугало больше, чем любые титаны. * Ночной патруль был редкой удачей. Тихо. Без спешки. Лес дышал ровно, почти мирно — если закрыть глаза и забыть, где именно ты находишься. Эмико шла рядом с Жаном, считая шаги, чтобы не думать. Он молчал почти всю дорогу, и это почему-то было правильно. Жан умел чувствовать моменты, когда слова только всё портят. — Ты в последнее время… — начал он и тут же замолчал. Она не посмотрела на него. — Что? — Не знаю, — честно признался Жан. — Какая-то… напряжённая. Эмико хмыкнула. — Мы все немного напряжённые. В лесу. В розыске. После всего. — Да, — кивнул он. — Но ты — по-другому. Несколько шагов они прошли в тишине. — Я не собираюсь лезть, — добавил Жан, почесав затылок. — Просто… ты для меня как младшая. Он тут же сморщился. — Ну, ты понимаешь. Не по возрасту, а… — По ощущению? — подсказала она. — Во, — облегчённо выдохнул он. — Именно. Эмико усмехнулась. Слабо, но искренне. — Я справляюсь, Жан. — Я знаю, — сказал он сразу. — Поэтому и волнуюсь. Он остановился первым. Поднял голову к тёмному небу, где между ветвями угадывались звёзды. — Слушай… — сказал он осторожно. — Если вдруг станет слишком сложно… Он развёл руки в стороны — неловко, неуверенно, почти смущённо. — Моё плечо всегда рядом. По-дружески. Без вопросов. Она замерла. Не потому что не хотела. А потому что давно никто не предлагал ей это так — спокойно, без ожиданий, без требований. Эмико шагнула вперёд и уткнулась лбом ему в грудь. Ненадолго. Сдержанно. Без слёз. — Спасибо, — тихо сказала она. Жан неловко положил руку ей на плечо. Не прижимая. Просто — я здесь. Через пару секунд она отстранилась сама. — Ты хороший, — сказала она и тут же усмехнулась. — Но если кто-то увидит, я тебя сдам. — Я так и знал, — фыркнул он. — Никакой благодарности. Они пошли дальше. Эмико дышалось легче. Не потому что всё стало проще — а потому что ей напомнили: она не одна. Эмико поняла это не сразу. Сначала было просто спокойнее. После патруля она вернулась в домик с ощущением, что грудь больше не сжимает так сильно. Жан ничего не «исправил», не сказал правильных слов, не дал советов — он просто был. И этого оказалось достаточно, чтобы снова дышать. Именно это её и задело. Потому что, сидя уже внутри, укрытая пледом, она вдруг поймала себя на мысли: если бы это был не Жан… Мысль оборвалась резко, будто она сама себе наступила на горло. — Чёрт… — прошептала она в темноте. Поддержка была тёплой, правильной, безопасной. Такой, какую следовало принимать. Без риска. Без последствий. Без внутреннего переворота. Но сердце — предатель — реагировало иначе. Она вспомнила короткую паузу, когда Жан развёл руки. Вспомнила, как спокойно было в этом объятии. И поймала себя на том, что сравнивает. С ним было бы иначе, — подумала она и замерла. С Леви не было бы так легко. Не было бы неловкой шутки следом, не было бы простоты. Там всё было бы… глубже. Тише. Опаснее. Как шаг туда, откуда уже не вернуться прежней. Эмико перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку. — Вот дура… — выдохнула она. Жан дал ей плечо — и она была благодарна. По-настоящему. Но мысль о другом человеке никуда не делась. Более того — стала отчётливее. Значит, дело не в поддержке, — поняла она. А в том, кто именно рядом. Это было осознание, от которого хотелось зажмуриться. Потому что она знала: скоро снова будут приказы, погони, кровь, стены и политика. Скоро будет стоп. Жёсткий. Не обсуждаемый. И всё, что она сейчас чувствует, придётся спрятать — глубоко и надолго. Она вздохнула. Медленно. Осторожно. Ничего, — сказала она себе. — Я умею ждать. Но сердце, как назло, уже выбрало, кого именно будет ждать.