Часть 49

Следующее утро начинается раньше обычного. Ещё до рассвета крепость просыпается глухим, непривычным напряжением. Не паникой. Нет. Это не первые вылазки. Не тот хаос, когда трясутся руки и кто-то втайне плачет в углу. Теперь всё иначе. Тревога — тише. Глубже. Осознанная. Металлический звон снаряжения разносится по двору. Лямки затягиваются сильнее. Лезвия проверяются по второму кругу. Кто-то шутит — не громко, но достаточно, чтобы сбить остроту момента. Кто-то молчит. Небо светлеет медленно. Сегодня они идут дальше. Дальше, чем когда-либо. Через поля. Через разрушенные поселения. К тем местам, которые раньше были только на карте и в мечтах Армина. Пустыня. Горы. И если всё пройдёт как надо — море. Слухи об этом ходят ещё с вечера. Не все верят. Не все позволяют себе верить. Но мысль витает в воздухе. Эмико стоит у стойки со снаряжением. Она выглядит лучше. Лицо бледное — да. Но лоб больше не горит. Горло ещё саднит, в груди тяжеловато, но она дышит ровнее. Саша рядом проверяет ремни. — Если упадёшь в обморок, я тебя брошу, — говорит она серьёзно. — Ты меня не поднимешь. — Вот именно. Саша быстро бросает на неё взгляд. — Как ты? Пауза. Эмико слегка пожимает плечами. — Нормально. Микаса подходит с другой стороны. И пристально смотрит. Она явно не верит на слово. — Температуры нет. Это утверждение, не вопрос. — Нет. Эмико не лжёт. Только немного не договаривает о слабости. Во дворе постепенно выстраиваются отряды. Лошади фыркают. Командиры отдают короткие распоряжения. Воздух пахнет металлом, пылью и чем-то ещё. Ожиданием. Эрен стоит чуть впереди, взгляд устремлён к воротам. В этот раз он не выглядит так, будто рвётся в бой. Скорее… сосредоточенным. Жан тихо переговаривается с Конни. Армин держит карту, которую изучал уже десятки раз. Все готовятся. Все понимают риски. Но страх уже не тот. Он не парализует. Он дисциплинирует. Эмико поднимает взгляд на стены. На камень, который был границей их мира. Сколько раз она смотрела на них снизу? Сегодня они пройдут дальше. Грудь сжимает. Не от болезни, а от предчувствия. Саша толкает её плечом. — Если увидим море, ты первая полезешь проверять, солёное ли? Эмико тихо фыркает. — Конечно. Микаса чуть смягчается. — Тогда сначала дойди. Ворота начинают медленно открываться. Скрип. Глухой, тяжёлый звук. Свет раннего утра льётся за пределы стен. И отряд движется вперёд. Не в истерике. Не в отчаянии. А с пониманием, что теперь они уже другие. И что за этими воротами может быть не только смерть. Но и горизонт. Ворота Марии остаются позади. Тяжёлые створки закрываются с глухим эхом, будто ставят точку — и одновременно открывают новую главу. Отряд уходит. Копыта выбивают ритм по знакомой земле. Поля, полуразрушенные дома, редкие остовы деревьев — всё это уже не пугает так, как когда-то. Здесь они дрались. Здесь теряли. Здесь выживали. Привычная местность. Слишком привычная. Эмико держится в строю. Спина прямая. Рука уверенно лежит на поводе. Но голова ноет. Тупо, пульсом под висками. Слабость ещё сидит где-то глубоко, как напоминание: ты не до конца восстановилась. Её лошадь фыркает и едва заметно сбавляет темп. Чуткая. Она чувствует напряжение в ногах, чуть более жёсткую посадку, чем обычно. Эмико наклоняется вперёд, похлопывает её по шее. — Всё нормально. Рысь мотает головой. Не верит. Эмико упрямо выпрямляется и подталкивает её к строю. Нарочно игнорирует неприятные ощущение внутри. Слишком тихо. Поля простираются впереди. Ни крика. Ни движения. Она поднимает взгляд вперёд, затем в стороны. И громко, чтобы перебить собственные мысли: — А вам не кажется, что слишком пусто? Несколько всадников поворачивают головы. Конни, едущий чуть позади, вскидывает брови. — Ну да, — говорит он, озираясь. — Титанов практически нет. Жан хмурится. — Практически? Армин, всматриваясь в горизонт, тихо добавляет: — Их вообще нет. Слова повисают в воздухе. Копыта продолжают стучать. Но в отряде проходит лёгкая волна напряжения. Потому что отсутствие — тоже знак. Эрен щурится, взгляд уходит дальше — за поля, к линии, где небо касается земли. — Они не исчезают просто так. Ветер проходит по траве. Звук — как шёпот. Саша подтягивается ближе к Эмико. — Может, они мигрировали? — пытается пошутить. Но голос её не такой беззаботный. Эмико морщится — голова отдаёт сильнее на резкий звук. Рысь снова фыркает. — Тише, — шепчет Эмико уже лошади, а не кому-то из них. Отряд продолжает двигаться вперёд. Ритм копыт ровный, почти гипнотический. Ветер шелестит в траве, солнце уже поднялось выше, прогревая спины через плащи. И всё равно — слишком тихо. Ни одного силуэта вдалеке. Ни одного запоздалого рыка. Саша вытягивается в седле, прикрывает глаза на секунду, будто прислушивается. — Странно, — говорит она. — Я не чувствую никакой опасности. Кто-то фыркает. — А ты её обычно чувствуешь? — бросает Жан. — Конечно! — возмущается она. — У меня отличная интуиция! — Твоя интуиция реагирует только на еду. — Неправда. Эмико, несмотря на глухую тяжесть в голове, усмехается. — В этот раз я на её стороне. Несколько взглядов поворачиваются к ней. Она чуть подаётся вперёд, всматриваясь в горизонт. — Моя интуиция тоже молчит. И это звучит серьёзнее. Потому что если уж она говорит так спокойно… На соседней линии Ханджи приподнимается в стременах. — О, прекрасно! — бодро объявляет она. — Если у вас обеих молчит интуиция, значит либо мы эволюционировали, либо это затишье перед крайне интересной катастрофой! — Спасибо, капитан, — сухо бросает кто-то. Ханджи продолжает, воодушевлённо жестикулируя: — Нет, ну правда! Полное отсутствие титанов — само по себе феномен! Может, они организовали собрание? Или вымерли от скуки? — Ханджи, — раздаётся холодный голос впереди. Леви даже не оборачивается. Но напряжение словно щёлкает. — Заткнитесь. Коротко. Резко. Без повышения тона — и от этого ещё жёстче. — Все. Шум мгновенно стихает. Остаётся только ветер. И копыта. И это ощущение пустоты, которое вдруг начинает давить сильнее, чем любой рёв. Теперь уже никто не шутит. Отряд едет дальше. Прямо в слишком широкий, слишком чистый горизонт. После резкого «заткнитесь» воздух становится плотным. Никто не разговаривает. Слышен только скрип седла и ветер, который гуляет по высокой траве. Несколько секунд тянутся слишком долго. И именно тогда, будто назло тишине… Эмико тихо, почти шёпотом: — Ты — солнце… ты — звёзды… Никто не реагирует. Она продолжает. Чуть громче. — Ты, ты, ты точно не земля… Саша первая поворачивает голову. В уголках её губ появляется улыбка. — Ты сложная… ты, ты, ты, ты так просто… Голос Эмико становится увереннее. Она поёт не громко, но достаточно, чтобы слова начали разрезать тишину. — Но кто с тобой я?.. Пара секунд. Трава колышется. Плащи шумят. Саша продолжает. — Мы гуляем по краям… Её голос звучит ярче, почти смеётся. Конни фыркает — и через мгновение тоже присоединяется, немного мимо тональности: — Бесконечно нежная! Жан тяжело вздыхает, будто его заставляют участвовать в чём-то постыдном. Но через пару строк он всё равно поёт. Эрен сначала молчит. Но затем его голос неожиданно вливается в общий поток. Ни улыбки. Просто твёрдо. — Не чужая, не моя… Армин чуть опаздывает, но добавляет свою часть аккуратным, чистым голосом. — Но ты волшебная. И вот уже половина отряда едет по полям за стеной Марии и поёт. Не идеально. Не в такт. Но вместе. Песня растёт. Голоса накладываются друг на друга. Кто-то смеётся между строк. Кто-то хлопает себя по бедру в ритм. Это не марш. Не боевой клич. Это что-то живое. Человеческое. И вдруг эта пустота вокруг уже не кажется такой гнетущей. Лошади будто идут легче. Саша кричит строчку громче всех. Конни уходит на фальшивую ноту. Жан ворчит, но продолжает. И где-то впереди… Леви не оборачивается. Но его лошадь слегка сбавляет шаг. И если бы кто-то посмотрел внимательно — можно было бы заметить едва заметный выдох. Потому что глупо. Раздражающе. Громко. …но живые. А за стенами это всегда звучит громче всего. И песня несётся вперёд по ветру, к пустыне, к горам, к морю. POV Ханджи. Ханджи не поёт. Она едет чуть в стороне. Смотрит. Слушает. Голоса разносятся по ветру — сбиваются, пересекаются, кто-то смеётся посреди строки, кто-то специально тянет ноту дольше остальных. И они такие… родные. Смешные. Громкие. Неуклюжие. Её губы медленно растягиваются в мягкую улыбку. За это время она успела изучить каждого — не как солдата, а как человека. Она знает, кто шутит, когда страшно. Кто поёт громче, чтобы не дать себе думать. Кто держится ровно и молчит, но слушает каждое слово. Она помнит, какими они были. Испуганными. Горящими. Потерянными. А сейчас они едут за стенами Марии и поют. Поют. Ханджи чувствует, как внутри что-то щёлкает — тёплое, щемящее. Не научный интерес. Не азарт исследователя. Что-то почти материнское. Гордость и тревога одновременно. Она тихо выдыхает и направляет лошадь вперёд. Ближе к нему. Леви едет немного впереди, как и всегда — спина прямая, взгляд устремлён вперёд, будто песня его вообще не касается. Будто он выше этого. Ханджи подъезжает сбоку. Наклоняется чуть ближе. И легонько, совсем несильно, толкает его локтем в бок. Он бросает на неё короткий, холодный взгляд. — Что. Она улыбается шире. Говорит тихо, чтобы ни один из поющих не услышал: — Ты же тоже их любишь. Пауза. Песня за спинами продолжается: «…нереально сладкий яд разжигает мой маяк…» Леви ничего не отвечает. Только чуть плотнее сжимает поводья. Ветер треплет его плащ. — Не делай вид, что это не так, — добавляет она почти шёпотом. Он выдыхает. Коротко. — Тсс. Но в этом «тсс» нет раздражения. Есть предупреждение. И что-то ещё. Его взгляд на секунду скользит назад — поющим, смеющимся, слишком шумным детям войны. Задерживается. И возвращается вперёд. Ханджи замечает. Конечно замечает. Её улыбка становится тише. — Я так и думала, — говорит она, будто подводит научный итог. Он больше ничего не говорит. Но и не уезжает вперёд. А песня за их спинами всё ещё летит по ветру, как доказательство того, что они всё ещё вместе. Конец POV Ханджи. Песня постепенно стихает сама собой. Не из-за приказа. Не из-за страха. Просто слова заканчиваются. Остаётся эхо в воздухе и редкое фырканье лошадей. И именно тогда Ханджи первая замечает движение. Вернее — его отсутствие. В стороне, чуть левее основного маршрута. Что-то слишком большое, чтобы быть холмом. Она прищуривается. Сердце на секунду ускоряется — по привычке. — Стоп. Не крик. Но достаточно, чтобы ближайшие услышали. Леви тут же поднимает руку, подавая сигнал. Отряд замедляется. Песня окончательно обрывается. Тишина возвращается — но уже другая. Натянутая. Ханджи направляет лошадь в сторону странного силуэта. Отряд следуют за ней. Ближе. Ещё ближе. И вот — он. Титан. Лежит на боку. Частично утоплен в земле, будто просто осел в неё. Одна рука наполовину закопана. Плечо и половина лица видны. Глаза открыты. Пустые. Он не двигается. Не реагирует. Даже когда лошади подходят почти вплотную. Саша морщится. — Он… спит? — Они не спят, — тихо отвечает Армин. Эмико чувствует, как по позвоночнику проходит холодок. Не от угрозы. От странности. Ханджи спрыгивает с лошади. Осторожно подходит ближе. Наблюдает. Ни одного сокращения мышц. Ни попытки подняться. Тело выглядит… иссохшим. Как будто процесс регенерации остановился на полпути. — Интересно, — шепчет она, но в голосе нет восторга. Только напряжённый анализ. — Он не мёртв, — говорит Леви, не приближаясь слишком близко. — Но и не жив в привычном смысле. Ханджи осторожно тыкает клинком в открытую щёку титана. Никакой реакции. Вообще. Отряд стоит в молчании. Если бы это было ловушкой — он бы уже дернулся. Если бы атаковал — земля бы дрожала. Но ничего. Только ветер. И огромная, неподвижная плоть, наполовину поглощённая землёй. Эмико сглатывает. — Они правда… все такие? Не вопрос. Мысль вслух. Армин смотрит на титана долго. — Может меняются? Леви переводит взгляд на горизонт. — Не тратим время. Пауза и короткое решение. — Едем дальше. Ханджи ещё секунду колеблется. Её исследовательская часть почти кричит остаться. Разобрать. Изучить. Но сейчас важнее другое. Она возвращается в седло. Отряд снова перестраивается. И они оставляют титана лежать, не добив. Просто… Проезжают мимо. И это, наверное, пугает сильнее всего. Потому что раньше они убивали. А сейчас — им не пришлось. Поля постепенно редеют. Трава становится ниже. Почва — суше. Воздух меняется. Сначала это едва уловимо — он просто становится менее влажным. Потом — начинает царапать горло. Через несколько часов привычный пейзаж окончательно растворяется. Зелёный цвет уходит. Земля светлеет. А впереди начинает разливаться что-то непривычное — неровные волны песка, будто застывшее море. Пустыня. Отряд замедляется сам собой. Лошади ступают осторожнее. Песок шуршит под копытами. — Вот это да… — тихо выдыхает Конни. Саша щурится. — Земля сломалась? Армин выпрямляется в седле. В его глазах появляется знакомый блеск. Он ждал этого момента. — Это пустыня, — говорит он, и голос у него звучит почти благоговейно. — Я читал о ней. В старых книгах… тех, что были спрятаны в подвале. Несколько голов поворачиваются к нему. Ханджи подъезжает ближе мгновенно. — А-а-а, мои любимые «запрещённые и потому особенно вкусные знания»? Армин улыбается. — В книге говорилось, что это место, где почти ничего не растёт. Где воды очень мало. А ветер может менять саму форму земли. Саша моргает. — Менять землю? — Да. Песок двигается. Создаёт холмы. Они называются барханы. — Бар… бананы? Конни прыскает. — Бар-ха-ны, — терпеливо повторяет Армин. Ханджи уже наклоняется с седла, набирает горсть песка в ладонь. Он сыплется между пальцев. — Удивительно… — шепчет она. — Это как будто миллионы крошечных камней. Представляете, сколько времени нужно, чтобы образовалось всё это? Саша осторожно трогает горячий песок. — Тут вообще ничего нет. Пауза. Она смотрит вперёд. — Ни титанов. Ни людей. Только горизонт — дрожащий от жары, будто мир слегка расплавился. Эмико ведёт Рысь медленно. Голова всё ещё гудит, но на фоне этого вида боль будто уходит на второй план. Слишком красиво. Слишком нереально. — А что дальше? — спрашивает Жан. Армин переводит взгляд вперёд, туда, где песок встречается с далёкой туманной линией. — За пустыней — горы. Он сглатывает. — А за ними… Он не договаривает. Но все знают. Ветер поднимает лёгкую волну песка. Ханджи улыбается, глядя на ребят. — Ну что, исследователи? Готовы пройти по краю мира? Саша поднимает руку. — А в книге было написано, есть ли тут гигантские песчаные титаны? Армин краснеет. — Нет! — А вдруг они просто закопались, как тот? Несколько человек невольно оглядываются назад. Тишина пустыни глухая. И всё же — не враждебная. Пока. Отряд движется дальше, оставляя первые цепочки следов на нетронутом песке. Песок постепенно перестаёт быть абсолютно пустым. Сначала — маленькая тень. Потом — ещё одна. Саша первая замечает: — Там что-то торчит! И правда — из песка поднимается странное растение. Толстый зелёный столб с короткими боковыми отростками. Армин оживает мгновенно. — Это кактус! В книгах было написано, что они накапливают воду внутри себя, чтобы выживать в засухе. Ханджи уже почти свешивается с седла. — Внутри? То есть это ходячая… вернее, стоячая фляга? — Теоретически — да. Саша смотрит на растение новым взглядом. — Он съедобный? — Не так, — быстро добавляет Армин. — У них острые иглы для защиты. Конни спрыгивает на песок. — Да ладно, это же просто растение. — Конни, не надо, — устало говорит Жан. Но слишком поздно. Конни уверенно хватает кактус обеими руками. Секунда тишины. — …Ай. Пауза. — АЙ! Он отдёргивает руки и начинает трясти ими в воздухе. — Чёрт! Чёрт! Он колючий! Саша сгибается пополам от смеха. Ханджи хлопает в ладоши. — Блестящее исследование! Эмико запрокидывает голову и смеётся громче всех. Чисто. Звонко. — Ты глупый лысый, Конни! — кричит она сквозь смех. — Видно же, что иголки острые! — Я не лысый! — Очень даже! Песок теперь отражается от тебя, как от зеркала! Жан прикрывает лицо ладонью. Армин уже суетится рядом, осторожно вытаскивая иголки. — Нужно аккуратно, иначе они обломятся… Пока они разбираются с «жертвой науки», песок рядом вдруг шевелится. Маленькое существо с огромными ушами выскакивает из норы и замирает. Саша ахает. — ОНО КАК БУЛОЧКА С УШАМИ! Армин сияет. — Это фенёк! Пустынная лисица. У них большие уши, чтобы охлаждать тело. Фенёк делает прыжок и исчезает за барханом. — Стой, булочка! — шепчет Саша с трагедией в голосе. Чуть дальше по песку скользит тонкая светлая змейка. Конни, всё ещё дуя на руки, шарахается назад. — ЭТО Я НЕ ТРОГАЮ. — Разумно, — кивает Армин. — Некоторые пустынные змеи ядовиты. Ещё одна маленькая песчанка выныривает из песка и уносится прочь. Эмико смотрит на всё это и улыбается. На секунду — забывает про гул в голове. Про усталость. Про тревогу. Пустыня вдруг перестаёт быть безжизненной. Она просто… другая. — Видите? — тихо говорит Армин, глядя вперёд. — Мир гораздо больше, чем стены. Ветер проходит по барханам. Солнце светит ярче. А впереди уже начинают едва заметно вырисовываться тёмные силуэты. Горы. Пустыня начинает утихать. Смех постепенно растворяется в ветре, разговоры стихают — впереди уже отчётливее вырастают горные силуэты. Песок сменяется более плотной почвой. Отряд выравнивается. Эмико едет чуть позади, позволяя Рыси выбирать шаг. Солнце теперь бьёт прямо в виски. Гул в голове возвращается — тупой, тяжёлый. Горло сухое, будто она проглотила сам песок. Она молчит. Слишком долго молчит. Микаса это замечает. Она подъезжает сбоку — тихо, почти незаметно. Наклоняется чуть ближе, чтобы ветер уносил слова вперёд, а не к остальным. — Тебе хуже? Спокойный голос. Не обвинение. Не допрос. Эмико бросает быстрый взгляд — и не видит там ни раздражения, ни излишней тревоги. Только внимательность. Она выдыхает. Врёт обычно легко. Но сейчас не хочет. — Голова болит, — тихо отвечает она. — И кости ломит. С утра ещё. Микаса не меняется в лице. Только чуть сильнее сжимает поводья. — Температуры нет? — Не знаю. Пауза. Ветер тянет их плащи назад. — Но пустыня отвлекла, — добавляет Эмико с попыткой лёгкой усмешки. — Спасибо ей. Микаса ничего не говорит. Она просто отцепляет флягу от седла и протягивает ей. — Пей. Без «пожалуйста». Без лишних слов. Просто приказ в мягкой форме. Эмико секунду колеблется — и принимает. Вода тёплая, но сейчас она кажется лучшим, что может быть. Половина фляги исчезает за пару глотков. — Спасибо, — шепчет она, возвращая. Микаса коротко кивает. — Если станет хуже — скажи. Это звучит как условие. Не просьба. — Скажу. Но они обе знают, что это не совсем правда. Несколько секунд они едут рядом, молча. Потом Микаса чуть ускоряется, возвращаясь в строй. Эмико остаётся позади на мгновение. Горы становятся ближе. Воздух меняется снова — теперь в нём прохлада высоты. Песок окончательно остаётся позади. Земля под копытами становится твёрдой, каменистой. Появляются редкие кусты, затем трава — жёсткая, колючая. Воздух меняется снова. Становится прохладнее. Чище. И впереди поднимаются горы. Не те, что виднелись за стенами. Эти выше. Острее. Их вершины будто разрезают небо. Отряд замедляется почти инстинктивно. Даже самые шумные притихают. — Они… огромные, — тихо говорит Саша. Ханджи приподнимается в стременах, щурясь. — Намного выше, чем те, что мы видели раньше. Армин? Он подъезжает ближе, слегка нервничая — чувствуется, что информации у него меньше, чем хотелось бы. — Горы образуются из-за движения земли, — начинает он, стараясь говорить уверенно. — Пласты поднимаются, сталкиваются… иногда это длится тысячи лет. Ханджи расплывается в довольной улыбке. — Движение земли, мм? Нам нужно будет это проверить. Армин кивает и продолжает: — В горах часто берут начало реки. А ещё… там бывают водопады. — Водо…пады? — переспрашивает Конни. — Это когда вода падает с большой высоты, — объясняет он. — С обрыва. Поток становится почти как белая стена. Глаза Саши расширяются. — Вода, которая падает с неба? — Нет, нет, — смеётся Армин. — С гор. — Жаль, — вздыхает она. — Было бы эффектно. Ханджи смеётся тихо, но глаза её внимательно изучают хребты. — А ты говорил ещё про… как их… фонтаны из земли? — Гейзеры, — поправляет Армин. — Это горячие источники. Вода под землёй нагревается и время от времени с силой вырывается наружу. — КИПЯЩАЯ ВОДА ИЗ ЗЕМЛИ?! — восторженно шепчет Ханджи. — Да… — Прекрасно! Опасно! Замечательно! Жан прикрывает глаза. — Она сейчас туда сама прыгнет. Армин чуть смущённо продолжает: — А ещё бывают вулканы. Отряд чуть напрягается. — Это горы, внутри которых… огонь. Иногда они извергаются. Выбрасывают дым, пепел и расплавленный камень. — Расплавленный… камень? — Конни морщит лоб. — Лава, — отвечает Армин. — Она течёт как река, но очень горячая. Всё сжигает. Саша поднимает руку: — А титаны в лаве выживут? Тишина на секунду. — Не знаю, — честно отвечает Армин. — Но думаю… нет. Эмико слушает молча. Горы будто давят сверху своим присутствием. Красивые. Но суровые. Она ощущает, как воздух становится тоньше. Голова слегка пульсирует снова — высота или болезнь, неясно. Ветер приносит новый звук. Едва слышный далёкий шум. Не песчаный. Не похожий на ветер. Ханджи поднимает голову. — Слышите? Армин замирает. И вдруг его глаза загораются. — Это может быть… он. Где-то впереди, между скал, тонкой серебряной нитью блестит поток. Горы принимают их медленно. Тропа становится уже. Камни — крупнее. Лошадям приходится осторожно переступать через выступы, иногда почти карабкаться. Солнце постепенно скользит ниже, и свет меняется — становится мягче, золотее. А звук воды становится громче. Теперь его слышат все. Не шёпот. Не иллюзия. Постоянный, живой шум. Когда они огибают очередной выступ скалы, вид открывается внезапно. Водопад. Высокий. Не такой гигантский, как в книгах, но всё равно — захватывающий. Скала рассечена надвое, и с её края вода падает вниз мощным потоком, разбиваясь о камни и превращаясь в облако мелких брызг. В лучах заходящего солнца они кажутся почти золотыми. Внизу образовалось небольшое озеро — прозрачное, с холодным голубоватым оттенком. Несколько секунд отряд просто стоит. Смотрит. Никто не шутит. Никто не говорит. Саша первой выдыхает: — Она правда падает… Ханджи уже сияет так, будто получила новый экспериментальный прибор. — Давление, высота, скорость потока… ах, если бы можно было тут остаться и всё изучить! Армин улыбается тихо. Он выглядит так, будто сбылась его давняя мечта. Леви оглядывает местность. Скалы дают естественное укрытие. Вода есть. Обзор хороший. Он оценивает всё быстро, по делу. — Привал, — коротко приказывает он. — Час. Лошадям дать воды. Дежурства распределить. Голос строгий. Но без резкости. Отряд оживает. Кто-то помогает спешиваться. Кто-то сразу ведёт лошадей к воде. Рысь осторожно опускает голову, фыркая, прежде чем сделать первый глоток. Эмико медленно соскальзывает с седла. Ноги ощущаются непривычно тяжёлыми. Когда она ступает на землю, на секунду мир слегка качается. Но она выпрямляется. Не сейчас. Не здесь. Она подходит ближе к воде. Брызги касаются лица. Холодные. Будто бы долгожданные. Она осторожно протягивает руку под поток у основания — ледяная вода обжигает кожу. И вдруг ей становится… легче. Не телу. Внутри. После стен, титанов, песка — перед ними вода, что падает с неба камней. Не созданная людьми. Не ограниченная. Природная. Саша уже стягивает сапоги. — Можно? Жан устало смотрит на неё. — Если тебя не унесёт. Ханджи всё-таки опускается на корточки у кромки воды, разглядывая камни. Армин стоит чуть в стороне и просто смотрит вверх, туда, где вода начинает своё падение. Солнце касается вершин. Тени становятся длиннее. Вечер медленно сгущается. Свет становится медовым, тёплым. Верхушки скал ещё держат солнце, а внизу, у воды, уже появляется прохлада. Лошади спокойно пьют. Кто-то из разведчиков проверяет снаряжение. Кто-то просто сидит на камне, слушая гул воды. Звук водопада не пугает. Наоборот — он будто закрывает их от мира. Как если бы всё остальное находилось далеко за этой каменной завесой. Саша всё-таки не выдерживает. Осторожно опускает босую ногу в воду — и тут же взвизгивает. — Она ледяная! Конни прыскает. — Конечно ледяная, она с гор! — Я надеялась, что она будет… теплой! Ханджи поднимает голову от изучения камней. — Температура зависит от источника, высоты, времени суток… — Она холодная, — перебивает Жан. — Очень информативно. Армин садится ближе к воде, проводит рукой по поверхности. Солнце отражается в мелкой ряби. — Наверное, за этими горами вода станет шире, — тихо говорит он. — Реки текут к морю. Это слово повисает в воздухе. Море. Они ещё не видели его. Но оно уже будто рядом. Эмико сидит чуть поодаль. Спиной к тёплой скале. Шум воды помогает не думать. Голова всё ещё тяжёлая. Висок пульсирует. Тело напоминает о себе ломотой. Она прикрывает глаза лишь на секунду. И почти не замечает, как засыпает. Первой это замечает Микаса. Эмико сидит неподвижно слишком долго. Она подходит ближе. Касается плеча. Кожа горячая. Микаса замирает на долю секунды. — Эми. Тихо. Без паники. Эмико открывает глаза не сразу. Взгляд немного расфокусирован. — Я не спала, — бормочет она автоматически. Микаса ничего не отвечает. Просто садится рядом. Так, будто это случайно. Будто она просто тоже захотела отдохнуть. Скала за их спинами хранит тепло дня. Вода шумит. Остальные заняты своими делами и не смотрят в их сторону. — Ещё болит? — почти неслышно. Эмико медлит. Потом кивает. Не храбрится. Не шутит. Просто кивает. Микаса смотрит вперёд, на водопад. — Тогда не геройствуй сегодня на дежурстве. — А завтра? — Посмотрим завтра. Пауза. Саша, всё ещё возмущённая температурой воды, возвращается ближе к костру. Конни спорит с Жаном, кто будет первым в карауле. Ханджи рисует что-то в блокноте — схему рельефа. Леви стоит чуть в стороне, наблюдая за периметром. Обычный привал. Обычный вечер. Но он не похож на те, что были раньше. Потому что впервые за стенами они остановились не среди руин. Не среди костей. А рядом с чем-то живым. Солнце окончательно уходит за гребень гор. Небо становится тёмно-синим. Появляется первая звезда. И завтра они пойдут дальше. К тому, что ещё никто из них не видел.