Вторник

Во вторник Марка Игоревича встречали вылизанная дочиста контора, уютно булькающая кофеварка и сияющая Эллочка. — Доброе утро, — пробормотал Марк Игоревич, с опаской оглядываясь. — А что случилось? — А что случилось? — захлопала глазами Эллочка. — Нет-нет, ничего, вы молодчина, — заверил её Марк Игоревич, вдруг осознав, что Эллочка может снова затребовать порку, если решит, что ею недовольны. — Как всё здорово прибрано, вы только посмотрите! Нет, вы определённо умница, Эллочка, я выпишу вам премию. Эллочка потупилась, зарделась и прерывисто вздохнула, заставив верхнюю кнопку блузки расстегнуться. Марк Игоревич помечтал о том, чтобы внести поправки в дресс-код, и тут же сам себе дал по рукам за глупость: очевидно же, что дамы будут одеваться ещё более вызывающе, чтобы напроситься на наказание! — И у вас совсем-совсем нет замечаний? — с надеждой спросила Эллочка. — Вы знаете, Элла, пока я всем доволен, — строго сказал Марк Игоревич и многозначительно кашлянул, — но посмотрим на ваше поведение в течение дня. Эллочка безмолвно округлила рот. Марк Игоревич налил себе кофе и удалился в кабинет, бросив напоследок: — Записывайте всех опоздавших, потом подадите мне список. Опоздавших было немного. К открытию на своих местах сидели все, кроме Доминики Ильиничны и Людмилы Григорьевны. Кто-то прихорашивался перед зеркалом, кто-то обиженно перешёптывался. Прислушавшись, Марк Игоревич уловил обрывки фраз, содержавшие в себе слова «опоздание» и «список». Что ж… Он откашлялся и строго объявил: — Дамы, с сегодняшнего дня я ужесточаю правила, потому что нашему коллективу явно не хватает дисциплины. За опоздание на час или менее буду пороть по всей строгости. — А если больше, чем на час? — спросила Эллочка. — Строгий выговор и лишение премии, — твёрдо сказал Марк Игоревич, отнюдь не горевший желанием весь день ждать «опоздавших». Кто-то разочарованно выдохнул. Жанна Сергеевна украдкой вынула телефон и принялась что-то строчить. Марк Игоревич усмехнулся, почти физически чувствуя свою власть и даже слегка от неё пьянея. — Жанна Сергеевна, я ведь предупреждал, никаких личных телефонов в рабочее время, — сказал он, сокрушённо покачав головой. — В мой кабинет, немедленно! — Пожалуйста, не надо, — залепетала Жанна Сергеевна, едва Марк Игоревич запер двери. — Не делайте мне больно! — Ну же, Жанна Сергеевна, вы прекрасно знаете, что заслужили наказание, — мягко сказал Марк Игоревич и сел на стул. — Знаю, — обречённо кивнула Жанна Сергеевна. Марк Игоревич почти её пожалел — и вспомнил прошлую пятницу, вспомнил, как сам барахтался и ёрзал под её ручищей, униженно умоляя перестать. — Жанна Сергеевна, сейчас вы подойдёте, ляжете ко мне на колени и позволите себя отшлёпать, потому что вы это заслужили. — Да, Марк Игоревич. Жанна Сергеевна была солидной очкастой женщиной со вздыбленной грудью и гордо поднятой головой, но на пути от двери к Марку Игоревичу она превратилась в нашкодившую школьницу: плечи поникли, голова опустилась, ноги шаркали, руки дрожали и бестолково теребили подол. — Ложитесь, — велел Марк Игоревич и стиснул зубы, когда Жанна Сергеевна придавила его ноги своим немаленьким весом. Надо было слушать Евсеева и садиться на диван! — Вы только не сильно, — захныкала Жанна Сергеевна. Марк Игоревич решительно задрал её юбку, изо всех сил напоминая себе, что он тут почти доктор. Рыхлый белый зад Жанны Сергеевны, выглядывавший из-под куцых кружевных трусов, нервно задёргался, зажался, покрылся мурашками. «Мне за это платят!» — отчаянно напомнил себе Марк Игоревич и легонько хлопнул по низу правой ягодицы. Жанна Сергеевна взвизгнула, дёрнулась, попыталась закрыться ладонью. — Жанна Сергеевна! — воскликнул Марк Игоревич. Он мягко отвёл её руку в сторону, шлёпнул ещё раз. На этот раз на белом расцвело розовое. Жанна Сергеевна жалобно заскулила. Как там говорил Евсеев? Долго, медленно и нежно. Марк Игоревич растёр розовое пятно ладонью, выдержал паузу, шлёпнул ещё раз. Розовость растеклась дальше, поглощая белизну. Марк Игоревич снова растёр, погладил, сжал, заставляя Жанну Сергеевну млеть, ёрзать, ныть: — Ну не на-адо! Ну пожа-алуйста! Марк Игоревич так и продолжал: шлёпнул — растёр, шлёпнул — растёр. Ладонь уже начинала зудеть, а массивный зад Жанны Сергеевны приобрёл уверенный малиновый оттенок. — Трусы придётся снять, — сказал наконец Марк Игоревич. — Нет! — всхлипнула Жанна Сергеевна, и Марк Игоревич искренне ответил: — Поверьте, мои страдания в тысячу раз больше ваших. Он скатал кружево вниз и объявил: — Ещё двадцать. — Не надо! Я не смогу, я не выдержу! — испуганно вскрикнула Жанна Сергеевна. — Выдержите, — заверил её Марк Игоревич. — Вы умница, вы очень терпеливая… Он продолжал ворковать и шлёпать, воображая себя уже не доктором, а укротителем тигров. — Не надо, не надо, не надо! — исступлённо шептала Жанна Сергеевна. — Ну вот, вы выдержали, видите? — выдохнул Марк Игоревич, поглаживая её пылающий и нервно подрагивающий зад. — Теперь можете встать. — Марк Игоревич, — прошептала Жанна Сергеевна, — а я правда молодец? — Ну конечно! — заверил её Марк Игоревич. — А можно мне теперь ремня?