Вторник

Едва Марк Игоревич раскрыл дверь кабинета, чтобы выпустить зарёванную, но удивительно довольную Жанну Сергеевну, к нему подлетела Эллочка с мятым листом бумаги. — Что-то подписать? Я сейчас… — Марк Игоревич захлопал себя по карманам в поисках ручки. — Нет-нет, это список опоздавших, — сказала Эллочка и преданно заглянула ему в глаза. — Вы мной довольны? Марк Игоревич пробежал глазами по кривым рукописным строчкам: Люмила григоровна 55 минут Даминика Илилишна 59 минут — Да-да, очень доволен. Эллочка тихонько вздохнула, пока Марк Игоревич проклинал опоздунов. Ну что им стоило задержаться ещё на несколько минут? А они, может, и задержались! Марк Игоревич подозрительно перевёл взгляд с Эллочки на часы и обратно. Как теперь выяснить, не убавила ли она время в их пользу? — Я что-то не так делаю, вы меня опять выпорете, — захныкала Эллочка, нервно теребя короткую юбку и с надеждой поглядывая на него исподлобья. — Нет-нет, всё правильно, — заверил её Марк Игоревич и тяжело вздохнул. — Где там наши опоздавшие? Людмила Григорьевна бодро процокала мимо него в кабинет. — Ну, пожалуй, начнём с вас, — сказал Марк Игоревич, снова закрывая дверь перед самым Эллочкиным носом. — Располага… Людмила Григорьевна уже оккупировала диван, улеглась там на спину и задрала слегка разведённые ноги. Марк Игоревич нервно сглотнул. — Ну же, порите меня, — подбодрила его Людмила Григорьевна. — Да-да, спасибо, — пробормотал Марк Игоревич. Он выудил из специальной подставки хлыст и нерешительно обошёл диван. Согласно шпаргалке от Евсеева, Людмила Григорьевна любила, чтобы всё внимание уделяли складке между ягодицами и ногами, а также тому месту, которое Евсеев целомудренно называл междуножием. — Людмила Григорьевна, вы опоздали почти на час, — строго начал Марк Игоревич, прохаживаясь туда-сюда и поигрывая хлыстом. — Как вы понимаете, это совершенно недопусти… — Не нужно лекций, просто порите, — оборвала его Людмила Григорьевна. Марк Игоревич мучительно покраснел и приложился кончиком хлыста к аккуратному рыже-кудрявому сердечку. Евсеев предупреждал, что сердечко будет, но смущение от этого предупреждения не уменьшилось. — Продолжайте, — велела Людмила Григорьевна, и Марк Игоревич вдруг страшно заскучал по Жанне Сергеевне. Она хоть изначально была в трусах. Подлые, подлые женщины! Дразнят, ходят туда-сюда, блузки на них сами по себе расстёгиваются, трусов нет вовсе, а на кофе никого не пригласишь, все поголовно замужем. И как вообще жить в такой обстановке? Марк Игоревич отчаянно стегнул по нежной складке между ногой и ягодицей. Молочная кожа мгновенно заалела, Людмила Григорьевна вскрикнула, и крик этот бальзамом пролился на уязвлённое мужское эго. Марк Игоревич вдохновенно размахался хлыстом, мысленно приговаривая: «Будете знать, как дразниться! Будете знать, как любить всякие извращения!» Людмила Григорьевна ахала, охала, стонала и подрагивала, но продолжала лежать в своей жутко неудобной позе, подставляясь под хлыст. Наконец Марк Игоревич остановился, возмущённо посмотрел на довольное раскрасневшееся лицо Людмилы Григорьевны и велел: — Шагом марш работать! Пока не наверстаете, на обед не уйдёте. — А если не наверстаю, вы выпорете меня снова, — кивнула Людмила Григорьевна.