Среда

Утро среды выдалось спокойным. Выпоротые накануне вроде бы насытились, предчувствие неминуемой порки перестало витать в воздухе. Правда, Доминика Ильинична очень мило ойкала, ёрзая на стуле, но выглядела в целом весьма умиротворённой. Марк Игоревич прошмыгнул в кабинет, боясь обратить на себя внимание. Может быть, сбежать на какое-нибудь совещание или на встречу с потенциальными деловыми партнёрами? Наврать чего-нибудь и улизнуть в ближайшую кофейню или вот хоть в парк — уток кормить. «Всегда помни, что пятница близко», — советовал Евсеев. И он был прав! Если сбежать сейчас, месть будет страшной. Нет уж, лучше просто тихонько пересидеть, надеясь, что сегодня никто не захочет получить ремня. Увы, не получилось. Когда в дверь постучали, Марк Игоревич ещё надеялся, что пронесёт. Но нет. Татьяна Викторовна замерла на пороге и залопотала, старательно отводя взгляд: — Марк Игоревич, я так заболела, так заболела! Можно мне пойти домой и отлежаться? Только больничный я брать не могу, я и так без премии… «Идите и отлёживайтесь хоть до понедельника», — очень хотел сказать Марк Игоревич. Вместо этого он заставил себя принять строгий вид, откашлялся, встал, нарочито медленно пересёк кабинет, обошёл Татьяну Викторовну, заложив руки за спину и впиваясь взглядом в её бесстыжие бегающие глаза. — Вот как. Заболели. Интересно. Татьяна Викторовна хихикнула и кивнула: — У меня температура, я прямо чувствую. Марк Игоревич закатил глаза, но вытащил из шкафа внушительных размеров термометр с резиновой грушей на конце. Татьяне Викторовне следовало бы возмутиться, что такими измеряют воду в бассейне. Татьяна Викторовна ахнула, картинно прикрыв рот ладошкой: — Такой большущий! Ох, Марк Игоревич, но куда вы его засунете? Марк Игоревич позволил себе помечтать, что под мышку. Вот бы поглядеть, как разочарованно вытянется лицо Татьяны Викторовны от такой новости! Но — увы. Пятница близко. Марк Игоревич деловито встряхнул термометр, достал из того же шкафа тюбик смазки. Ну конечно, у любого начальника в шкафу хранятся термометр и смазка, как иначе-то! Он подавил истерический смешок и сел на диван. — Марк Игоревич, — залепетала Татьяна Викторовна, переминаясь с ноги на ногу, — мне уже получше! Может быть, я просто пойду обратно работать? «Да уж пожалуйста!» — чуть не закричал Марк Игоревич. И похлопал себя по коленке: — Прошу вас, Татьяна Викторовна. Забота о здоровье подчинённых — это моё всё. Татьяна Викторовна с готовностью улеглась, призывно оттопырив зад. Трусов она, повинуясь местной моде, не носила, зато носила кокетливое золотое колечко на интересном месте. Про колечко Марк Игоревич, слава богам, был предупреждён, но всё равно поперхнулся, почувствовав его через свою штанину. — Марк Игоревич, ну, я вам соврала, — капризно сказала Татьяна Викторовна. — Ну, давайте вы меня просто пошлёпаете. Ну, не на-адо градусник! — Надо, — отрезал Марк Игоревич и решительно ввинтился смазанным термометром в её недра. Татьяна Викторовна захныкала. Колечко заёрзало по штанине. — Сейчас посмотрим, жар у вас или не жар, — буркнул Марк Игоревич, изо всех сил вжимаясь в диван. — Надо засунуть поглубже, чтобы измерения были точнее, — невинно заметила Татьяна Викторовна. В конце концов термометр погряз в ней по самую резиновую грушу. Татьяне Викторовне никак не лежалось спокойно, и Марк Игоревич уже прикидывал, что будет делать, когда колечко намертво зацепится за его штаны. Кто вообще придумал развешивать бижутерию в таких неудобных местах? Решив, что достаточно настрадался, Марк Игоревич выдернул термометр и не глядя объявил: — Тридцать шесть и шесть! Вы полностью здоровы! — Но у меня прямо всё горит, — пожаловалась Татьяна Викторовна. — Это у вас от притворства, — строго сказал Марк Игоревич и брезгливо отложил термометр. Интересно, мыть его тоже начальник будет? — Вы ведь меня полечите, Марк Игоревич? — с надеждой спросила Татьяна Викторовна. — Всенепременно, — сквозь зубы ответил Марк Игоревич и взял со стола широкую металлическую линейку. — Где, говорите, у вас горит? Татьяна Викторовна с готовностью оттопырилась: — Вот тут! Зад у неё оказался прямо литой, линейка так и отскакивала. Татьяна Викторовна была дамой спортивной: по вторникам бассейн, по четвергам верховая езда, по субботам зал. Именно из-за этого Евсеев рекомендовал пороть её по средам и четвергам — чтобы верховая езда была ярче. «В начале недели её не трогай, — наставлял он. — Пропустит бассейн — в пятницу тебя убьет». Марк Игоревич старательно пробивал Татьяне Викторовне сначала алые пятна, потом белёсые круги и наконец кровавую росу, размышляя о Евсееве. Каких трудов ему стоило всё это изучить! Вот уж истинный герой, первопроходец. Подумать только, если бы Марк Игоревич не догадался проконсультироваться, он бы сам сейчас блуждал в темноте, по пятницам расплачиваясь за неверные гипотезы. Надо будет угостить Евсеева пивом. Марк Игоревич отложил линейку и осторожно тронул пылающий зад Татьяны Викторовны тыльной стороной ладони. — Вот теперь у вас действительно всё горит. — Да. Спасибо, Марк Игоревич, — промурлыкала Татьяна Викторовна и поднялась, напоследок мазнув колечком по штанине. — Татьяна Викторовна, возьмите у Доминики Ильиничны этот её колючий коврик для йоги, — сказал Марк Игоревич. — И сидите на нём до самого обеда. — Марк Игоревич! — Я проверю. Будете жульничать — дам ремня. Татьяна Викторовна хитро улыбнулась. — Всё, идите, — махнул рукой Марк Игоревич. Татьяна Викторовна выбежала из кабинета — и налетела на ревущую в три ручья Эллочку. — Господи, теперь-то что? — всплеснул руками Марк Игоревич. Эллочка шмыгнула носом, утёрла слёзы рукавом (от этого движения каким-то образом расстегнулись пуговки на её и без того слишком открытой блузке) и бодро сообщила: — Марина Сергеевна сказала, что вы мне в жопу засунете этот отчёт. В общем, вот, я принесла. Она протянула Марку Игоревичу скатанные тугой трубочкой бумаги, развернулась и нагнулась, широко раздвинув ягодицы.