Четверг

Марк Игоревич переживал. Пятница близилась, а душу терзали сомнения. Правильно ли он поступил вчера, выпоров Эллочку? Ну не могла же она действительно хотеть, чтобы он затолкал в неё документы! Это травмоопасно, неудобно, негигиенично, наконец! С одной стороны, Евсеев не упоминал о том, что Эллочка любит, чтобы в неё что-то заталкивали. С другой — Эллочка ведь всегда сама диктует, что с ней делать! Но тогда есть и третья сторона: Эллочка просит, чтобы этого не делали. А что она сказала о бумагах? Разве умоляла не засовывать их никуда? Стоило Марку Игоревичу немного себя успокоить касательно Эллочки, всплывало ещё что-нибудь. Например, Лариса Львовна. Почему она до сих пор не напросилась на порку? Евсеев говорил, она будет провоцировать минимум два раза в неделю, а она ведёт себя идеально! А вдруг она хочет, чтобы Марк Игоревич сам к ней придрался? А ещё ведь Марина Сергеевна, тёмная лошадка! Про неё Евсеев ничего не знал, он только пожал плечами: «Наверное, уже после меня пришла». И как теперь угадать, чего она хочет? Ближе к обеду Марк Игоревич не выдержал, запер двери и набрал Евсеева. — С работы звонишь? Смело, — хмыкнул тот. — А что? — насторожился Марк Игоревич. — Нет, ничего. Просто у стен есть уши. — Да они все на кухне, а кто не на кухне, те в кафешке, — буркнул Марк Игоревич, но на всякий случай подкрался к двери и распахнул её. — Нет, всё чисто. — Как знаешь. — Слушай, я посоветоваться хотел, — сказал Марк Игоревич. Он снова запер дверь, понизил голос и вывалил Евсееву все свои подозрения и сомнения. — Так, давай про Львовну сначала. Она в колготах с начёсом? — деловито спросил Евсеев. — А я знаю? — возмутился Марк Игоревич. — Научишься знать, дело времени, — философски ответил Евсеев. — Чай с шоколадкой пила? — Ну, вроде бы… Да, точно, пила! — обрадованно воскликнул Марк Игоревич и тут же снова понизил голос до шёпота: — А что? — Скорее всего, всё нормально. У неё земляничная неделя. — Чего? — Ну, эти. Красненькие. — Месячные? — Фу, как грубо, — фыркнул Евсеев. — Но в целом да, они. — И что, она тогда не?.. Хотя вообще-то слава богу! — сказал Марк Игоревич, запретив себе даже представлять такое безобразие. — Рано радуешься, не все как она. — В тоне Евсеева, кажется, промелькнуло злорадство. Марк Игоревич скрипнул зубами. — А эта новенькая как, доклимактерического периода? — всё так же деловито спросил Евсеев. — Ну, если Лариса Львовна да, то и эта тоже, — задумчиво сказал Марк Игоревич. Мысленно он с первого дня отнёс Ларису Львовну, Марину Сергеевну и Жанну Сергеевну к ископаемым, Эллочку и Доминику Ильиничну — к молодым и интересным, а Татьяну Викторовну с Людмилой Григорьевной отсортировать не смог: вроде и не старые, но уже не первой свежести, хоть и ухоженные. Такое, серединка на половинку. — Ну, значит, у неё тоже красный день календаря, — заключил Евсеев. — Ты там наблюдай, что она делает эдакого, потом пригодится. — Пригодится? — дрогнувшим голосом спросил Марк Игоревич. — Конечно. Я бы на твоём месте вообще вёл календарь. Ну, ладно, давай, мне ещё работать, — сказал Евсеев и положил трубку. Марк Игоревич попытался заняться делами. В конце концов, почти вся неделя ушла на порку, а кто будет руководить и контролировать? Как бы контора не обанкротилась! Буквы бестолково прыгали перед глазами, взгляд сам по себе принимался блуждать по кабинету, почему-то подолгу задерживаясь на натюрморте с лимонами. Марк Игоревич думал о пятнице и не находил себе места. В дверь громко и уверенно постучали, а потом, не дожидаясь разрешения, в кабинет ввалилась Эллочка. — Марк Игоревич, представляете, я забыла сделать копию отчёта, — сказала она и захлопала ресницами. — Вы только не порите меня, пожалуйста, я исправлюсь! — Элла, вы мой островок надёжности и постоянства, — почти без сарказма сказал Марк Игоревич. — Чем именно вас не пороть на этот раз?