Глава 9. «Ацетат натрия. Электричество»

Утро началось с экспериментов. В голову пришла идея — ацетат натрия. Та самая соль, которая может переохлаждаться и потом кристаллизоваться от одного прикосновения, превращаясь в сталактиты льда за секунду. Наглядная магия, доступная даже в этом мире, лишенном элементарной химической посуды. Для начала я решила переодеться в более подходящую форму. Надела свою коричневую вельветовую юбку и белую рубашку, в которых я сдавала сессии и вечерами после пар сидела в библиотеке. Затем, сделав глубокий вдох и выдох, осторожно вышла в коридор и подошла к знакомой двери. Постучала. Когда дверь распахнулась, я выпалила: — Итачи-сан, дайте соли. Он стоял на пороге. Его вороньи глаза словно прожигали во мне дыру, проникая внутрь, в мои мысли, замечая все мои движения. Он был без плаща, в тёмной, повседневной одежде, которая не могла скрыть его идеального тела. — И уксуса, — добавила я, чувствуя, как под этим взглядом краснею. В его чёрных глазах читался холодный, аналитический интерес. Он изучал. Взвешивал моё каждое слово. И молчал. И я внезапно сказала: — И верёвку. Слова сорвались с губ раньше, чем мозг успел их осмыслить. Тишина. До меня тут же дошёл весь идиотский двойной смысл. Я закусила губу, продолжая по-идиотски смотреть на Итачи. Затем отчаянно замахала руками: — Нет, верёвку не надо! Итачи спокойно смотрел на меня изучающим взглядом, пока я объясняла, что это всё мне нужно для научного опыта. Невозможно сказать, о чём он думал в данный момент. Его лицо оставалось совершенной маской. — Хорошо, — наконец сказал он коротко. Через пятнадцать минут я получил просимое. — Спасибо! — прямо глядя ему в глаза, сказала я. — Я потом вам всё покажу! Если получится. Если не получится… я тоже покажу. Уголок рта Итачи дёрнулся. Я тут же поняла, какую чушь сморозила, и схватилась за банку с солью так крепко, как в спасательный круг. — Покажешь в любом случае, — произнёс он с лёгкой, почти неуловимой нотой в голосе, продолжая внимательно смотреть на меня. — Я буду наблюдать. Я не нашлась, что сказать, просто отвернулась от него, сделала несколько шагов по коридору, ощущая его взгляд на своей спине, а потом остановилась и медленно повернулась. — А куда идти? Он ничего не ответил, а просто пошёл вперёд, не оглядываясь, будто было само собой разумеющимся, что я последую. Мы прошли несколько поворотов, минуя мрачный главный зал, и остановились у неприметной двери в боковом коридоре. Пустое каменное помещение с массивным столом посередине и решёткой в потолке. Я поставила банку с солью и кувшин с уксусом на массивный каменный стол. Его поверхность была испещрена сколами и тёмными пятнами. Достала глиняный сосуд с древесной золой — прекрасный источник карбоната калия. Его я тоже попросила у Итачи. Опыт начался. — Нам нужна реакция нейтрализации, — бормотала я, смешивая уксус и золу в миске. — Уксусная кислота и щелочь дадут ацетат калия и воду. Раствор зашипел, появились маленькие пузырьки углекислого газа. — Теперь соль... — Я медленно всыпала хлорид натрия в мутную жидкость, зачем-то поясняя вслух. — Идёт реакция обмена. Образовавшийся ацетат натрия обладает интересным свойством — высокая растворимость при нагревании и резкая кристаллизация при переохлаждении. Перелила раствор в плоскую керамическую миску. — Теперь нужно ждать, пока температура опустится ниже точки кристаллизации. В пересыщенном растворе молекулы организованы хаотично до первого толчка. Я осторожно провела пальцем по краю миски, и белая волна кристаллизации побежала от точки касания, превращая жидкость в твёрдые сталактиты. — Фазовый переход. Ура. Я наблюдала, как белые кристаллы расползаются по жидкости, создавая причудливые узоры. — Итачи-сан, — повернулась я к нему. — В пересыщенном растворе молекулы находятся в метастабильном состоянии. Мое прикосновение — это энергетический импульс. Оно создаёт центр кристаллизации, точку, вокруг которой молекулы начинают выстраиваться в строгую кристаллическую решётку. Помолчала, затем добавила: — Это хаос, готовый по первому сигналу превратиться в порядок. Вся эта масса молекул ждёт всего одной правильной вибрации, всего одного… Я замолчала, внезапно осознав, что читаю лекцию Учихе Итачи. — Всё, я сделала, — глупо выдавила я, отступая от стола. Итачи молча подошёл ближе. Его чёрные глаза изучали застывшую массу. Белые кристаллы расходились лучистыми звёздами, образуя причудливые древовидные структуры. Одни напоминали морозные узоры на стекле, другие — миниатюрные сталактиты, третьи сплетались в плотные кружевные кластеры. В отличие от настоящего льда, поверхность была матовой, зернистой, а на свету видна была слоистая структура — словно кто-то застывшую жидкость нарезал тонкими пластинами. Итачи провёл пальцем в сантиметре от поверхности кристаллов, ощущая исходящее от них тепло. — Интересно, — произнёс он. Я стояла, затаив дыхание, в этой заброшенной кузне, превращённой в импровизированную лабораторию. Воздух пах пылью, металлом и едким уксусом. Луч света из решётки в потолке падал прямо на лицо Итачи, подчёркивая резкие скулы и иссиня-чёрные волосы, ниспадавшие на высокий лоб. Без плаща он казался моложе, но от этого не менее опасным. Я машинально потянулась поправить воротник своей белой рубашки с едва заметным пятном от чернил на манжете. Под его взглядом я вдруг остро ощутила, насколько уместна здесь моя студенческая одежда, эта форма из другого мира. Пальцы дрогнули, когда я пыталась стряхнуть с вельветовой юбки прилипшие кристаллы соли. — Как это может быть полезно на практике? — голос Итачи прозвучал ровно, но каждый слог был отточен как лезвие. — Для достижения целей Акацуки. «Блин.» — Пока это бесполезный эксперимент, — тихо ответила я, глядя на рассыпанные кристаллы. — Он лишь подтверждает законы физики. Наглядно. Итачи смотрел на меня, и в его взгляде не было ни гнева, ни угрозы — лишь холодная констатация факта. — Ты понимаешь, — произнёс он своим ровным, безжизненным голосом, — что тебя убьют, если не докажешь свою полезность? Воздух в помещении стал ледяным. А тут со мной не церемонятся. Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. — Понимаю, — прошептала я. И просто стояла, растерянно глядя на него. Сейчас он меня пугал. А он смотрел на меня — с высоты своего опыта, своих решений, своей ноши. Его взгляд был подобен гладкой поверхности озера в безветренную ночь — непроницаемый, скрывающий неизмеримую глубину. В нём не было ни жалости, ни осуждения, лишь холодное понимание той истины, что я только что озвучила. Он ждал, когда этот страх прорастёт во мне и превратится во что-то полезное. Или сломает. — Сегодня вечером с тобой проведут оценку, — произнёс Итачи, и в этом слове чувствовалась холодная официальность. — Твоих способностей. Ты сможешь доказать свою полезность? Я вздрогнула. «Чего, блядь? Какая это ещё проверка способностей?» — Кисаме не будет церемониться. Его меч не различает теорий и практик, — продолжал Итачи. — Выживешь — получишь шанс. Нет — станешь очередным несостоявшимся экспериментом. «Кисаме? Я буду бороться с Кисаме? — завопило всё внутри. — Да он же меня одним пальцем!» Его тактика — не изящные дзюцу, а грубая, подавляющая силу. Его Самехада, этот живой, дышащий монстр, будет не просто размахивать — он будет охотиться. А я, без чакры, без техник… Почему всё так стремительно развивается? — Подумай до вечера, — голос Итачи прозвучал безразлично, будто он сообщал о погоде. — Что ты можешь предложить. Как сможешь противостоять. Или тебя убьют сегодня же. После захода солнца. «Отлично! Просто отлично! Замечательно!» К горлу подступала тихая истерика. Однако, Итачи молодец. Он мог бы просто привести меня в зал к Кисаме без предупреждения. Бросить на растерзание, как ненужный хлам. Вместо этого он дал мне время — несколько драгоценных часов, чтобы осмыслить свою стратегию выживания. И для мира, в котором я теперь оказалась, это было максимальным проявлением заботы, на которое я могла рассчитывать. Дальше не о чем было говорить с Учихой. Мы вышли из помещения, и я молча последовала за ним. Я не помнила, как добралась до комнаты. Войдя, я прислонилась спиной к холодной каменной стене и медленно сползла на пол. Истерично рассмеялась. Нужно было думать. Систематизировать. Вспомнить всё, что я знала о Кисаме Хошигаки. Самехада. Не просто кусок зазубренного металла. Живое существо, симбиот, пожирающий чакру. Он оборачивает его бинтами, потому что меч может отказываться служить тому, чья чакра ему не нравится. Он не просто режет — он поглощает любое дзюцу, любое чакровое проявление, превращая их в силу для своего хозяина. Но у меня нет чакры. Что он будет поглощать? Мою жизнь? Мою биоэлектрическую энергию, если таковая во мне есть? Или он просто проигнорирует меня как пустое место и будет рубить сталью? Стихия - вода. Водный стиль. Он может создавать гигантские водяные шары, тюрьмы из воды, клонов, способных сражаться. Он может сливаться с водой, становиться неуязвимым в её толще. Тактика - подавляющая сила. Кисаме не станет мудрить. Он будет бить с размаху, используя свою чудовищную физическую мощь. Он будет ломать, а не фехтовать. Он может применить «Водяную тюрьму» — сферу, из которой невозможно вырваться и где ты медленно задыхаешься. Или «Пять Пожирающих Акул» — взрыв воды, рождающий монстров, которые разрывают цель. Бежать бесполезно. Прятаться — тоже. У него чакры больше, чем у целого отряда джоунинов, и он будет давить её количеством, если качество окажется не нужным. Я сидела, обхватив колени, и в голове прокручивались сцены из аниме: как он сражался с Би, как почти победил Гая. Это была сила, против которой обычные люди — бессильны. А я кто? Я, блядь, кто? Так вот. Стратегия, которую я выстроила за эти часы, не имела ничего общего с ниндзюцу. В её основе лежала физика. Законы движения тел. Первый принцип: Инерция. Кисаме массивный. Его атаки — это разгон огромной массы. Прямое противодействие невозможно. Но инерцию можно использовать против него самого. Резкая смена направления, уворот в последний момент — и его собственный вес и импульс работают на меня, заставляя его «проноситься» мимо. Нужно заставить его двигаться, раскачивать этот маятник. Второй принцип: Рычаг. Сила Кисаме чудовищна. Но если атака придётся не в центр массы, а по касательной, её можно будет перенаправить. Не блокировать удар Самехады — это смерть. Но легчайшее касание его запястья в момент замаха, толчок в локоть — и траектория сместится на сантиметр. А сантиметра у лезвия достаточно, чтобы оно прошло мимо. Третий принцип: Трение и опора. Пол каменный, но я в кроссовках. Он — в сандалиях. Я могу быть быстрее в смене позиции. Нужно следить за его стойкой, за распределением веса. Если ему неудобно, его удар теряет силу. Идём дальше. Превратить всю воду в пар или лёд — невозможно. У меня нет ни энергии, ни контроля. Но я вспомнила кое-что из электрохимии. План был не в изменении агрегатного состояния, а в изменении свойств. Вода проводит ток, потому что в ней есть свободные ионы — примеси солей. Если я смогу повлиять на саму химию воды, которую создаёт Кисаме, я смогу либо обезвредить её, либо обратить её против него. Электролиз. Если мой гипотетический разряд будет достаточно сильным, он сможет разложить воду на водород и кислород. Вместо единой водяной массы получится взрывоопасная гремучая смесь. Это опасно для нас обоих, но создаст фактор неожиданности и нарушит контроль Кисаме над его же стихией. Коагуляция. Если я смогу резко изменить pH или ионный состав воды, она не превратится в соль, но может потерять текучесть. Вспомнить даже, как некоторые полимеры при добавлении реагента превращаются из жидкости в гель. Водяной клон может «застыть», водяной клинок — потерять остроту. Я не уничтожу воду, но я могу сделать её вязкой, липкой, непослушной. Резонанс. Вода имеет собственную частоту колебаний молекул. Если я смогу — через тот же разряд или иное воздействие — создать резонанс, это вызовет кавитацию. Вода начнёт «вскипать» изнутри, в ней будут образовываться пузырьки, разрушающие её структуру. Техника потеряет форму и силу. Электролиз... Вот оно! Мне необходимо позволить Кисаме создать водную технику. В момент её формирования или атаки — попытаться вызвать разряд, направленный не в Кисаме, а в саму воду. А затем надеяться, что электрохимическая реакция изменит свойства его стихии, сделав её бесполезной или опасной для него самого. А вот эта идея мне уже нравится. Делать. Я вскочила с пола, выбежала в коридор и заколотила в дверь Итачи. Дверь отворилась, и я увидела его чёрные, прожигающие всю меня глаза. Я выпалила: — Итачи-сан, дайте медные пластины, кроличий мех, шёлк, медный таз, воск, вощёную бумагу, дерево, бронзовые иглы, пружину, кожаную оплётку, бамбук и стекло. Пожалуйста. Он внимательно смотрел на меня. И, как только я закончила тараторить, спросил: — Для чего? Я закусила губу, умоляюще смотря на него: — Чтобы победить Кисаме. Чистая физика. Он медленно поднял руку, прерывая мой лепет. Его тонкие, длинные пальцы сложились в печать, и в воздухе материализовался один из теневых клонов. — Следуй за ним, — сказал Итачи, уже отворачиваясь. — На складе найдёшь всё необходимое. Кроме шёлка. Его принесут из моих запасов. «Ну нифига себе!» Клон молча развернулся и поплёк вглубь коридора. Я застыла на мгновение, поражённая не столько его согласием, сколько простотой, с которой он принял мою безумную просьбу. — Спасибо, — прошептала я в спину уходящему Итачи (не клону). Он не обернулся, но я уловила лёгкий наклон его головы — единственный знак, что он услышал. Я прошла в кузницу. Воздух здесь навсегда застыл с запахом металла и старого угля. В углу валялись обломки механизмов, на полках пылились инструменты, оставшиеся от прежних хозяев. Именно то, что мне нужно. Сейчас будем хуячить. Я принялась за работу. Источник энергии. Я взяла медные пластины, принесённые клоном, и обрезала их по размеру. Затем прикрепила к деревянному основанию полосу кроличьего меха и шелковую ленту. Получился простой, но эффективный трибоэлектрический генератор: при трении меди о мех и шёлк должен был возникать статический заряд. Преобразователь и накопитель. Медный таз стал основой лейденской банки. Я заполнила его растопленным воском, в центр вставила стеклянную колбу, обернутую жестяной полосой — внутреннюю обкладку конденсатора. Для надёжности собрала дополнительные конденсаторы из жестяных пластин, проложенных вощёной бумагой. Механизм активации. Самое сложное. Я вырезала из дерева систему шестерён, чтобы вращение рукоятки передавалось на медный диск. Пружину сделала из упругой проволоки, найденной в углу. Бронзовые иглы заточила и закрепила напротив друг друга — это будут контакты. Корпус. Собрала каркас из деревянных планок, обтянула его кожей для изоляции. Предохранитель вырезала из бамбуковой щепки — чтобы случайно не разрядить устройство раньше времени. И вот наконец мой электростатический генератор готов. Получилось чётко. Я вращала рукоятку. Мех терся о медь, шёлк шелестел. Сначала — ничего. Потом — волосы на руках начали подниматься. Воздух запах озоном. Направила устройство на каменную стену, нажала на спусковой крючок. Щелчок. Ослепительная голубая дуга ударила в камень, оставив чёрную метку и запах гари. Сердце бешено колотилось. Получилось. Я едва успела спрятать своё дымящееся творение под груду тряпок в углу, как дверь кузницы со скрипом отворилась. — Вика-тя-ан! — пронзительный, наигранно-весёлый голос разрезал тишину. В проёме, покачиваясь на носках, стоял Тоби. Неожиданно было увидеть его. Его оранжевая спиральная маска казалась инородным пятном в этом сумрачном месте. — Пора-пора! Все уже ждут в тренировочном зале! Учиха-сан сказал, чтобы Тоби проводил тебя! Я смотрела на Тоби, и в горле вставал ком. За этим дурашливым тоном, за этой нелепой маской скрывался Обито Учиха. Мальчик, который когда-то мечтал стать Хокаге. Мальчик, который видел, как его лучший друг раздавил скалой девушку, которую он любил. Мальчик, который сломался и решил, что весь мир — иллюзия, которую нужно стереть. Мне его стало безумно жалко. Эта жалость была острой и колющей, как игла. Он выбрал самый простой путь — убежать от боли в безумие, притвориться клоуном в мире, который он сам же и решил уничтожить. — Тоби... — начала я и замолчала, не зная, что сказать. Сказать ли, что я знаю? Сказать ли, что видела, кем он был? Нет. Нельзя. — Вика-тян чего-то загрустила? — он наклонил голову, и чёрные прорези маски смотрели на меня с притворным участием. — Не бойся! Кисаме-сан, может, и выглядит страшненько, но он не кусается... если его не дразнить! — он издал свой писклявый смешок. Я молча кивнула, сглатывая комок в горле, схватила своё устройство и пошла за ним. Тоби несся по коридорам, и я, как завороженная, едва поспевала за этим оранжевым вихрем. Его движения были неестественно порывисты, будто не человек бежал впереди, а порождение сумрачного сознания убежища. Длинные каменные коридоры бесконечно разветвлялись, и он, не сбавляя шага, нырял в повороты с уверенностью существа, для которого не существует законов пространства. Свет факелов мерцал на его маске, и спираль, казалось, начинала вращаться, затягивая взгляд в какую-то иную реальность, где не было ни боли, ни предательства, а только этот вечный, истеричный карнавал. От плаща, развевавшегося как тёмные крылья, пахло озоном и горькой пылью небытия. Я бежала за Тоби, и мне казалось, что я следую не за ниндзя, а за самим проводником в царство теней, который, хихикая, ведёт меня навстречу моему личному Кисаме — вершителю судеб в этом подземном аду. Мы ворвались в зал, и у меня на мгновение закружилась голова. Воздух дрожал от тяжести десятков взглядов, устремленных на меня сверху, с темного балкона, опоясывающего арену. Прямо передо мной, в центре огромного каменного поля, стоял Кисаме, уперев Самехаду в пол. Его акулья ухмылка была предсказуема. Но свыше... свыше на меня смотрели они. Все. Дейдара сидел на перилах, что-то лепя из глины, и его один глаз смотрел на меня с любопытством, оценивающе, словно я была куском сырого материала. Хм. Итачи стоял в тени балкона, отдельно от всех. Его скрещенные руки и опущенная голова создавали впечатление полной отстранённости. Какузу стоял неподвижно, его зеленые глаза, мерцающие из-под повязки, подсчитывали мою потенциальную стоимость или убытки от предстоящего зрелища. Деньги. Всегда деньги. Сасори в своем вечном кукольном обличье был похож на изысканную статую, но в стеклянных глазах читался холодный, механический интерес. Возможно, он размышлял, какую часть меня можно было бы заменить на шарниры и дерево. И над всем этим, в стороне от остальных, парил Пейн. Все шесть его тел. Его сиреневые глаза, бездонные и лишенные чего бы то ни было, кроме воли, были прикованы ко мне. Он не выражал ни одобрения, ни нетерпения. Он просто наблюдал. Ждал. Судья и бог в одном лице. Сердце заколотилось, пытаясь вырваться из груди. Я стояла одна в центре этого амфитеатра, а над моей головой нависал целый пантеон богов-убийц, готовых вынести свой вердикт. — Эй, девочка, — раздался насмешливый голос с балкона. Хидан, облокотившись на перила, скалился: — Из какого ты клана-то? Фамилия у тебя какая? — У неё нет клана, — холодно констатировал Какузу, не глядя на меня. — Она пустое место. Воздух сгустился. Все взгляды впились в меня, ожидая либо униженного молчания, либо жалкой попытки оправдаться. Я подняла голову. Голос прозвучал чётко и ясно, разрезая гулкую тишину зала: — Погребальская. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и звенящее, будто колокол по усопшим. Наступила абсолютная тишина.