Глава 17. «Нежданный гость»

Утренний ветер на полигоне был свежим и настойчивым. Он трепал мои длинные каштановые волосы, заставляя их развеваться и цепляться за губы, за плечи, за края кимоно. Я нервно откидывала непослушные пряди, пытаясь сосредоточиться на фигуре напротив. Итачи стоял неподвижно, его собственные чёрные волосы едва колыхались, будто ветер боялся его потревожить. Мы стояли на краю тренировочного поля, у озера. Вчерашнее открытие — тот самый огненный вихрь внутри — горел во мне тревожным, но твёрдым угольком. Сегодня я должна была его выпустить. — Сосредоточься на источнике, — раздался ровный голос Итачи. — Не на эмоциях. На самой его структуре. И направь. Я закрыла глаза. Внутри под рёбрами теплился тот самый вихрь — плотный, живой, но совершенно глухой к моим попыткам. Я представляла его форму, его вращение, пыталась сжать его силой воли, направляла к рукам, к горлу, к любым точкам выхода. Я вкладывала в это всё своё упрямство, всю ярость от собственного бессилия. Ничего. Только ветер в ушах и стук собственного сердца, который начинал звучать как насмешка. Минуты растягивались в вечность. Солнце поднялось выше, но мне от этого становилось только холоднее. Я чувствовала, как под веками наворачиваются предательские слёзы отчаяния. Я сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, но это не помогало. — Итачи-сан... — мой голос прозвучал сдавленно и тихо, словно мне не хватало воздуха. — Я бесполезна. Он не ответил сразу. Его молчание было густым и безжалостным. Я ждала подтверждения, согласия или холодного кивка, который поставит точку. Но вместо этого он сказал: — Бесполезность — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Если бы ты была бесполезна, тебя бы уже не было здесь. И в этот миг всё изменилось. Воздух на полигоне застыл. Буквально. Ветер, трепавший мои волосы, остановился, и зависшие в воздухе пылинки замерли, словно в толще янтаря. Звуки мира — шелест листьев, отдалённые голоса — исчезли, поглощенные абсолютной, оглушающей тишиной. Рука Итачи молниеносно схватилась за кунай, а глаза вспыхнули алым светом Шарингана. Но он смотрел не на меня. Он смотрел за мою спину. Я обернулась. Из тени скалы, словно сама тьма обрела форму, возник он. Высокий, неестественно гибкий, в синем оби. Бледное, почти бескровное лицо обрамляли прямые чёрные волосы. А глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с таким голодным, хищным интересом, что по спине пробежали ледяные мурашки. Орочимару. Его тонкие губы растянулись в медленной, шипящей улыбке. — Учиха-кун... Какая неожиданная встреча, — его голос был сладким, как яд. — И какой... восхитительный экземпляр ты нашел. Полное отсутствие чакровой сигнатуры. Абсолютная аномалия. Его змеиный взгляд скользнул по мне, и мне показалось, будто он уже мысленно препарирует меня на столе. — Я чувствую исходящий от неё потенциал, — продолжал он, делая шаг вперёд. Итачи тут же переместился, вставая между нами. — Такой чистый, такой... нетронутый. Неужели ты собираешься хранить такую драгоценность только для себя? — Ты пересек границу, Орочимару, — голос Итачи был холоден как сталь. Шаринган пылал, готовый к атаке. — Границы — такие условности, — пренебрежительно махнул рукой Орочимару. — Я пришёл предложить сделку. Отдай мне девочку, и я забуду о твоём... маленьком секрете. О том, что ты до сих пор жив и прячешься здесь. Воздух сгустился до предела. Я видела, как спина Итачи напряглась. Орочимару знал. И он использовал это. Внезапно жёлтые глаза сместились с Итачи на меня. — А что на это скажешь ты, дитя? — прошипел он. — Хочешь ли ты стать величайшим открытием этого мира? Или так и останешься игрушкой в руках этого неудачливого гения? Я застыла, парализованная страхом. «Где мой АК-47?» — пронеслось в голове первое, идиотское и единственно ясное. «Почему я не взяла его с собой?» Потом до меня дошла вся глубина абсурда. Даже если бы автомат сейчас был у меня в руках... я бы не смогла. Не смогла бы нажать на спуск. Потому что этот человек с бледным лицом и змеиными глазами... Орочимару... он тоже был одним из моих самых любимых, самых завораживающих персонажей. Я знала каждую его уловку, каждый его эксперимент, всю его трагическую, извилистую историю. И сейчас, глядя в эти бездонные жёлтые глаза, я чувствовала не только животный ужас, но и странное, предательское восхищение. Орочимару, казалось, прочитал эту внутреннюю борьбу на моём лице. Его губы растянулись в ещё более широкой, хищной улыбке. — Я вижу, ты понимаешь, с кем имеешь дело, — прошипел он, и в его голосе послышались нотки удовольствия. — Ты видишь во мне не просто угрозу. Ты видишь... возможность. Не правда ли? Его длинный бледный палец медленно поднялся, указывая на Итачи, не отводя от меня змеиного взгляда. — Этот мальчик... он лишь хранитель. Страж тюрьмы, в которую тебя поместили. Но я... я могу стать твоим проводником. Я открою двери, о которых ты даже не подозреваешь. Я чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Его слова находили отклик в самой тёмной части моего разума — той, что жаждала знаний, той, что смотрела на него все эти годы с восхищением. Но там же жил и страх. Страх стать очередным экспериментом, очередным Якуши Кабуто, потерявшим себя в погоне за силой. — Не слушай его, — голос Итачи прозвучал тихо, но с невероятной силой. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к Орочимару, но слова были обращены ко мне. — Его «возможности» ведут только к одному — к потере себя. Орочимару рассмеялся — тихим, шипящим смехом, полным презрения. — Потере? Или... преображению? — Его глаза сверкнули. — Разве не преображение — твоя цель, девочка? Преодолеть свою нынешнюю слабость? Стать чем-то большим? Я могу дать тебе это. В отличие от него. Он сделал шаг вперёд. Итачи мгновенно ответил тем же, его кунай блеснул в утреннем свете. — Следующий шаг будет твоим последним, Орочимару, — прозвучало ледяное предупреждение. Воздух снова зарядился смертоносной энергией. А я стояла между ними, разрываясь между детским страхом, фанатским обожанием и жгучим желанием наконец обрести контроль над своей жизнью. Я бесполезна сейчас. Я не могу ничего сделать. Если бы Орочимару помог мне отыскать мою внутреннюю скрытую силу, я бы стала сильнее, смогла бы спасти Акацуки. Знания Орочимару по химии и биологии, его библиотека, к которой я так отчаянно жаждала получить доступ... И тут в голове, как проклятие, всплыли имена. Не просто имена — судьбы. Жертвы. Яширо. Тендо. Джуго. Все те безымянные дети из Корня, чьи тела легли в основу его мерзких экспериментов. Юки и Сакон, чьи души он заточил в собственные тела. Мой желудок сжался в тугой узел. — Я... — мой голос дрогнул, но я выпрямила спину, глядя на Орочимару, — я не хочу становиться ещё одним сломанным существом в вашей лаборатории. Глаза Змея сузились. Улыбка сползла с его лица, сменившись холодной, безжизненной маской. — Какая досадная ошибка в суждении, — прошипел он. Этого оказалось достаточно. Итачи исчез на месте и возник перед Орочимару в вихре чёрного плаща. Его кунай, быстрый как молния, пронзил воздух. Но Орочимару, предвосхитив атаку, отклонился с неестественной, змеиной гибкостью. Из его рукава с шипением вырвался поток белых змей, их пасти были разинуты, клыки блестели ядом. Итачи, не прерывая движения, сложил печать. — Катон: Хосенка но Дзюцу! Огненные шары вырывались из его губ, испепеляя змей в воздухе с громким шипением и вонью горелой плоти. Пепел закружился в воздухе, как чёрный снег. Орочимару отскочил, его пальцы уже складывали другую, более сложную печать. — Футон: Дайкодан! Вихрь сжатого воздуха, невидимый, но смертоносный, помчался на Итачи. Тот не стал уворачиваться. Его Шаринган пылал, предвосхищая траекторию. В последний момент он метнул сюрикен, который, столкнувшись с невидимым клинком ветра, отклонил его в сторону. Вихрь врезался в скалу позади него, оставив на камне глубокий шрам. Я стояла, прижавшись к скале, не в силах пошевелиться. Воздух звенел от столкновения чакры, земля содрогалась от взрывов. Итачи и Орочимару были лишь размытыми пятнами в вихре движения — один — воплощение смертоносной точности, другой — извилистой, змеиной мощи. И тут пространство исказилось. Рядом со мной, словно вырастая из самой тени, материализовался Кисаме. Его акулья ухмылка была шире обычного. — Ну-ну, — прохрипел он, с наслаждением наблюдая за битвой. — Наш тихий гений наконец-таки размялся. Давно пора было проучить этого ползучего гада. С противоположной стороны, из клубов чёрного дыма, возник Зецу. Его странная, двуликая фигура наблюдала за происходящим с бесстрастным интересом. — Лидер будет недоволен, — раздались его голоса, накладываясь друг на друга. — Несанкционированное вторжение. Нарушение периметра. — Ой, зашшшикайся, гриб-переросток, — донёсся хриплый голос. Хидан, опираясь на свой серп, с явным удовольствием наблюдал за зрелищем. — Блядь, настоящая драка! Жаль, Джашин не видит этого зрелища! Пейн появился беззвучно. Все шесть его тел парили в воздухе по краям полигона, образуя магический круг. Его сиреневые глаза были прикованы к сражающимся, но я чувствовала — его внимание также было направлено и на меня. — Прекратите, — прозвучал в наших головах его безжизненный голос. Но бой не утихал. Орочимару, увидев собравшихся зрителей, лишь рассмеялся. — Какая тёплая встреча! — прошипел он, уворачиваясь от очередного взрыва огненного шара. — Все в сборе! Внезапно из земли возле Итачи выросли десятки бледных рук, пытаясь схватить его. — Дотон: Доко Хэки! Но Итачи был уже не там. Он оказался в воздухе, его пальцы сложились в знакомую печать. Десятки огненных снарядов обрушились на Орочимару, вынуждая того отступать под градом взрывов. Казалось, вот-вот и пламя поглотит его. Но в последний момент тело Змея исказилось, расплылось и рухнуло на землю, превратившись в липкую, полупрозрачную кожу — каварэми. В воздухе повисло лёгкое, ядовитое шипение, словно от испаряющегося яда. — Как жаль прерывать такой многообещающий эксперимент... Но мы ещё обязательно встретимся. В более... подходящих для науки условиях. С этими словами его присутствие окончательно растворилось, оставив после себя лишь ощущение холодящего душу намёка на то, что эта встреча была лишь первым, пробным зондированием почвы. Полигон замер. Пейн медленно опустился на землю. Кисаме с разочарованием швырнул Самехаду на плечо. Хидан что-то недовольно пробормотал про "незаконченный ритуал". А Итачи неподвижно стоял на том месте, где только что бушевало пламя. Его Шаринган был деактивирован, но взгляд, который он устремил на меня, был тяжелее любого куная. — Пойдем, — сказал он мне коротко, развернувшись к выходу с полигона. Мы зашагали по каменным коридорам. Пейн и Зецу растворились в темноте, но Кисаме и Хидан последовали за нами, будто мрачный эскорт. — Блядь, Учиха, — хрипло нарушил молчание Хидан, помахивая серпом. — Ты бы хоть немного дал ему погореть, а? Я б своего Джашина позвал — он бы оценил, как эта змеюка корчится в священном огне! Кисаме фыркнул, его акулья ухмылка стала ещё шире. — Расслабься, фанатик. Орочимару ещё успеет поплавать с моими акулами, — он бросил оценивающий взгляд на меня. — А вот нашу рыбёшку теперь придётся беречь. Раз уж на неё такой хищник позарился. Хидан громко хохотнул. — Правильно, блядь! Малышка теперь как священная реликвия! Хотя... — он многозначительно посмотрел на Итачи, — некоторые тут и сами прекрасно справляются с охраной. Жаль, не додушил гада. Итачи шёл впереди, не оборачиваясь и не реагируя на их комментарии. Но я чувствовала исходящее от него напряжение. Я стала мишенью. Когда мы остались одни в коридоре, ведущему к моей комнате, я не выдержала и спросила, нарушив тягостное молчание: — Итачи-сан... Как он смог пересечь границу? Я думала, убежище защищено. Он замедлил шаг, но не остановился. — Защитные барьеры Акацуки созданы для обнаружения и блокировки чакры, — его голос звучал ровно, но с оттенком холодной аналитики. — Орочимару десятилетиями изучает природу чакры и запрещённые техники. У него есть способы… растворить своё присутствие в фоновом чакровом шуме. Или использовать подземные проходы, которые не покрыты барьерами. Он на мгновение замолчал, и в тишине я услышала лёгкий скрип его сандалий по камню. — Он не прорвал защиту. Он обошёл её, как вода, находящая трещину в скале. Мы дошли до моей двери. Итачи остановился и наконец повернулся ко мне. Его тёмные глаза были серьёзны. — Теперь он знает о тебе. И знает, где ты. Барьеры для него — не преграда, а задача. Отныне твоя безопасность зависит не от печатей на стенах, а от бдительности. Я кивнула, сглотнув комок в горле. Страх перед Орочимару медленно отступал, сменяясь холодным, тяжёлым осознанием. — Итачи-сан, — тихо спросила я, прежде чем он успел уйти. — Почему Пейн-сама ничего не сделал? Он же... он мог бы остановить его. Почему он просто наблюдал? Итачи замер. Его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он оценивал, сколько информации мне можно выдать. — Пейн действует исходя из стратегической целесообразности, — ответил он ровным тоном, лишённым эмоций. — Прямое столкновение с Орочимару внутри убежища сопряжено с неприемлемыми рисками. Разрушениями. Возможными жертвами. Он сделал небольшую паузу, давая мне это осознать. — Кроме того, открытое использование Сикё Тэнсэй или Шинра Тэнсэй против одной цели внутри нашей же базы... нерационально. Это все равно что использовать катану, чтобы убить муху в фарфоровой лавке. — Но он же просто... ушёл, — не сдавалась я. — Пейн позволил ему уйти. — Позволил, — подтвердил Итачи, и в его голосе послышалась та самая стальная логика, что управляла всем в этом месте. — Потому что сейчас Орочимару — известная угроза. Мы знаем, что он знает. Мы знаем, что он заинтересован. Мы можем предсказать его следующие шаги, усилить охрану, подготовить ловушки. Его тёмные глаза встретились с моими. — Если бы Пейн уничтожил его сегодня, на смену ему мог прийти кто-то другой. Кого мы не знаем. Чьи методы и цели для нас — тёмный лес. Неизвестная угроза всегда опаснее известной. — Значит, — прошептала я, — моя безопасность... это всего лишь вопрос текущей стратегической целесообразности? Итачи смотрел на меня несколько долгих секунд. В его взгляде не было ни отрицания, ни подтверждения. Был лишь безжалостный факт. — Всё в этом мире — вопрос целесообразности, — произнёс он наконец. С этими словами он развернулся, и его плащ скрылся в полумраке коридора. Дверь закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком. Едва я осталась одна, всё моё тело, колени, руки, начало трясти. Я села на пол, прислонившись к стене, не в силах унять эту дрожь, и схватилась руками за волосы. Нервный срыв.