Глава 2. Уроки и Одиночество

      Пыль, взметнувшаяся за вчерашней дракой, давно осела. Наказанный сын советника исчез из дворца, оставив после себя лишь шепоток, который на несколько дней сделал младшего принца предметом молчаливого, неодобрительного внимания. Но скоро и это забылось. Дворец, как огромный организм, переварил мелкую неприятность и жил дальше — размеренно, холодно, по своим незыблемым законам.       Солнечный луч, пробивавшийся через высокое арочное окно в учебной зале, поймал в свою ловушку мириады пылинок, танцующих над головой наставника Элмора. Старик с бородкой, похожей на пучок сухой травы, внимательно смотрел на своего единственного ученика.       — Итак, Ваше Высочество, битва при Черных Холмах. В чём заключалась роковая ошибка герцога Каэлана?       Принц, сидевший с неестественно прямой спиной, не моргнув, ответил тонким, чётким голосом:       — Он позволил противнику выманить свою конницу на засоленные поля. Копыта скользили, строй нарушился. А затем он разделил пехоту, пытаясь прикрыть оба фланга сразу, и ослабил центр. Это была ошибка в расчёте дистанции и упрямство.       — Верно, — кивнул Элмор, и в его глазах мелькнуло одобрение, тут же погасшее. — А что насчёт трёх тысяч пехотинцев, оставленных им в качестве заслона на правом фланге? Зная, что это верная смерть. Принц на секунду задумался, его пальцы бессознательно постучали по краю стола.       —Тактически оправданная жертва. Они задержали натиск на полчаса. Это позволило основным силам отступить в порядке.       — «Оправданная жертва», — учитель тяжело вздохнул, отодвинув свиток с картой. — Ваше Высочество, вы блестяще понимаете механику битвы, словно разбираете сложные часы. Но вы забываете о цене, заплаченной за каждый винтик этих часов. Три тысячи человек. У каждого было имя. Семьи. Они сражались не ради «тактической оправданности». Они сражались за землю, которую считали своей, или просто за приказ. Полководец, видящий в солдатах лишь цифры на карте, однажды обнаружит, что защищать его трон некому.       Принц опустил взгляд. Он понял логику, но не чувствовал её. Смерть трёх тысяч где-то далеко, в пыльных хрониках, казалась ему менее реальной, чем насмешка брата или холодный взгляд отца. Он кивнул, не потому что согласился, а потому что так было положено.       После уроков он по привычке свернул в галерею, ведущую к внутреннему двору. Оттуда доносились звон стали, грубоватый смех и властный голос главного оружейника.       Его братья — двое старших — скрещивали клинки на тренировочной площадке. Солнце играло на взмокших от пота спинах, плечи напрягались в ударах, лица были искажены не злобой, а азартом. Старший, наследник, ловко подсек младшего, тот с грохотом рухнул на песок, но тут же вскочил с ухмылкой.       — Почти получилось! — крикнул наследник, протягивая руку и хлопая брата по плечу с такой силой, что тот крякнул. — В следующий раз собьёшь меня с ног, я чувствую!       Их смех был громким, простым, рождённым не злорадством, а товариществом. Они были частью одного целого, звеньями одной цепи.       Принц замер в проёме арки, его тонкая фигура затерялась в тени. Рука сама потянулась поправить несуществующие складки на камзоле. Шаг вперёд. Всего один шаг. Он мог бы выйти, попросить присоединиться.       Но он знал, что будет. Усмешки, пусть и незлые. Снисходительные похлопывания. Взгляд, который скажет: «Ты не из нашего круга. Ты слаб. Ты лишний».       Его рука опустилась. Он сделал шаг назад, глубже в тень, и развернулся. Звон мечей и смех провожали его по холодному коридору.       Вечер в его покоях был таким же тихим, как и всегда. Слуги, выполнив свои обязанности, исчезали бесшумно, как тени. Он оставался один в окружении высоких стен, украшенных гобеленами с чужими победами.       На столе, рядом с недописанным переводом старого трактата, стояла небольшая шахматная доска из тёмного дерева. Фигуры были расставлены в почти идеальном порядке.       Он сел, его пальцы, тонкие и бледные, потянулись к фигурам. Он передвинул белую пешку. Затем чёрного коня. Мир за стенами его комнаты переставал существовать. Здесь не было насмешек, не было холодных взглядов, не было непонятной боли в груди, когда он видел, как общаются другие.       Здесь была только логика. Предсказуемость. Здесь он был богом своего маленького, замкнутого универсума. Он мог пожертвовать пешкой, чтобы открыть линию для ладьи. Мог отдать ферзя, чтобы поставить мат в три хода. Каждое движение было осознанным, каждое решение — его и только его.       Он взял в руки чёрного короля, почувствовав под пальцами холодный, гладкий янтарь. Вот он, настоящий контроль. Не крики на тренировочном плацу, не тупое скрещение стали, а тихая, безжалостная работа ума. Здесь его не считали слабым. Здесь он был полководцем. И если для победы нужно было принести в жертву целый отряд, он делал это, не моргнув глазом. Ведь это были всего лишь фигуры. Без лиц. Без имён. И пока за окном гасла заря, окрашивая небо в цвет крови, младший принц сидел в одиночестве, разыгрывая в очередной раз сражения, в которых он был единственным и полновластным хозяином. Это был его единственный способ чувствовать, что он хоть что-то значит в этом огромном, равнодушном мире.