Глава 7. Гроза на горизонте

      Воздух в тронном зале был густым и тяжёлым, словно перед грозой. Придворные, выстроившись в строгом порядке, затаив дыхание, слушали слова Императора. Алистер стоял чуть поодаль от братьев, чувствуя, как старый, знакомый холодок одиночества пробегает по спине, несмотря на тёплый луч надежды, который Илэйна зажгла в его душе.       — Войска маркграфа Талванда перешли наши восточные рубежи, — голос Императора, металлический и не терпящий возражений, рубил тишину. — Это не набег, это вызов. И мы ответим. Ответим так, чтобы у соседей отпало желание смотреть в сторону нашей земли на поколения вперёд.       Император обвёл зал взглядом, который скользнул по Алистеру, не задерживаясь, и остановился на Наследнике.       — Мой старший сын, — провозгласил он, — возглавит армию. Это его шанс доказать, что сила нашего рода — не только в мудрости управления, но и в твёрдости руки, сжимающей меч.       Наследник выступил вперёд, его осанка была выверенной картиной доблести и уверенности. Он склонил голову.       —Я не подведу ваше доверие, отец. Я принесу вам голову маркграфа на пике.       Придворные разразились одобрительным гулом. Алистер наблюдал, чувствуя горький привкус на языке. Этот поход делал брата ещё сильнее, ещё недосягаемее. Он был его шансом покрыть себя славой. Для Алистера же это была лишь перспектива ещё большего одиночества и, возможно, новой волны унижений по возвращении триумфатора.       На военном совете, где присутствовали генералы, советники и принцы, Наследник с жаром излагал свой план: лобовая атака основной мощью, давить числом и силой.       — Армия маркграфа укрепилась здесь, в долине Речного Зеркала, — говорил он, тыча пальцем в карту. — Мы ударим с равнины.       В зале повисла пауза. Все кивали, не решаясь перечить будущему Императору. И в этой тишине прозвучал тихий, но чёткий голос.       — Это приведёт к большим потерям. Даже в случае победы.       Все взгляды устремились на Алистера. Он стоял, не двигаясь, его глаза были прикованы к карте.       — Долина лишь кажется плоской, — продолжил он, игнорируя удивлённые взгляды. — К востоку от неё — холмы, которые на картах обозначены как непроходимые. Но это не так. Там есть тропа, о которой знают лишь местные охотники. Она выведет небольшой, мобильный отряд прямо им в тыл. Одновременно с основной атакой можно устроить диверсию — поджечь обозы, посеять панику. Они дрогнут, и их строй рухнет ещё до начала главной битвы.       В зале воцарилась тишина, которую нарушил лишь старший генерал, потирая подбородок:       —Смелая тактика... но имеющая смысл. Знание местности — это половина победы.       Совет загудел, обсуждая идею. План был рискован, но изящен и сулил сберечь тысячи жизней. Император, не глядя на Алистера, кивнул.       —Будет так. Внесите коррективы.       Наследник стоял, побелевший от ярости. Его момент триумфа был украден. Его план был объявлен грубым и кровопролитным. Он не сказал ни слова, но его взгляд, брошенный в сторону младшего брата, был красноречивее любой угрозы. В нём было обещание расплаты.

Вечером

      На каменной террасе, с которой открывался вид на северные дороги, Алистер и Илэйна остались наедине. Завтра она уезжала в свои земли — формально по приглашению отца, фактически — чтобы избежать назревающего скандала и дать страстям утихнуть.       — Ты был великолепен сегодня, — сказала она, глядя на него с гордостью. — Ты думал о людях. О солдатах.       — Я думал о том, чтобы не дать ему всего чего он хочет, — честно признался он.       Она улыбнулась: «И в этом тоже». Он помолчал, потом достал из складок плаща маленький деревянный предмет. Это была фигурка сокола, вырезанная с удивительным изяществом. Птица сидела на ветке, словно готовясь взлететь, каждый пёрышко было проработано с любовью и терпением.       — Это... чтобы ты не забывала, что есть вольный дух, который ждёт тебя здесь, — он произнёс это, глядя куда-то мимо неё, снова чувствуя себя неуклюжим мальчишкой.       Илэйна взяла фигурку, её пальцы бережно обняли гладкое дерево.       —Я буду хранить его. Как зеницу ока.       Они стояли в тишине, полной невысказанного. Потом он сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что это было страшнее любой клятвы:       — Возвращайся.       В этом слове было всё. И просьба, и мольба, и обещание самого себя. Это было самое прямое признание, на которое он был способен.       — Я обязательно вернусь, Алистер, — прошептала она в ответ.       И когда она уходила, сжимая в руке деревянного сокола, он верил, что это правда. Что есть в этом мире нечто, ради чего можно и нужно дождаться возвращения.