Глава 10. Роковой выбор

      Стены тронного зала, казалось, впитали в себя холод последних часов. Алистер стоял перед отцом, скрестившим руки на груди. Император смотрел на него не как на сына, а как на досадную помеху, неожиданно возникшую на безупречном поле его политической стратегии.       — Ты позволил себе вольность, — голос Императора был ровным и безразличным, как скольжение льда. — Ты, младший, чьё существование должно быть тихим и незаметным, привлёк к себе внимание, связавшись с дочерью могущественного и строптивого герцога. И теперь эта связь бросает тень не только на тебя, но и на наш дом.       Алистер попытался встретиться с ним взглядом, но не смог. В глазах отца он не увидел ни гнева, ни разочарования — лишь холодное, отстранённое недовольство, как к слуге, испортившему дорогой ковёр.       — Наследник утверждает, что девушка выведывала у тебя секреты. Что её отец — предатель. Я не интересуюсь, правда это или ложь. Я интересуюсь стабильностью. Наследник победил, его авторитет должен быть непоколебим. Герцог Северный стал неудобен. Твоя... привязанность... лишь предоставляет нам удобный повод.       Пока Император сделал паузу, давая словам осесть как яду, Алистер сжал кулаки чтобы не сказать лишнего и не усогубить свое положение.       — Ты публично подтвердишь показания Наследника. Ты отречёшься от этой связи и подтвердишь, что леди Илэйна проявляла чрезмерный интерес к государственным делам.       – Но отец... – попытался возразить принц.       – Это не обсуждение! Это приказ. Ты наконец-то принесешь пользу этой семье, прекратив этот постыдный фарс.       В этих словах не было места сыну. Было лишь место для пешки, которую передвигают для укрепления власти другой, более важной фигуры. Алистер понял: его отец не просто безразличен. Он враждебен ко всему, что нарушает выверенный порядок его мира, и младший сын, осмелившийся выйти из тени, это нарушение воплощал.       Ночью, когда дворец погрузился в сон, в его покои вошла Илэйна. Она была бледна, но не сломлена. В её глазах горел огонь, который он когда-то так любил.       — Алистер, — она произнесла его имя как заклинание, как пароль в их общий, теперь рушащийся мир. — Я знаю, что они тебе говорят. Но это ложь. Всё это — гнусная ложь. Письмо от отца было о болезни матери, он не хотел, чтобы об этом знал двор. Все их «улики» — подделка.       Она подошла ближе и взяла его руки. Его пальцы были ледяными и безжизненными.       — Доверься мне, — умоляла она, и в её голосе впервые прозвучала трещина. — Мы сможем всё опровергнуть. Вместе. Мы представим правду. Твой отец... он должен услышать нас.       Он смотрел на неё, на её глаза, полные любви и веры в него, в их общее будущее. И видел не спасение, а гибель. Его разум, отточенный годами выживания, уже просчитал исход. Открытое противостояние с Наследником, поддерживаемым Императором, сейчас, когда один — герой, а другой — всего лишь «младший»? Это верное поражение. Это не только её позор и изгнание, но и его собственная политическая, а может, и физическая смерть. Страх, старый и верный спутник, сомкнул свои лапы вокруг его горла. Он не мог дышать.       — Я... я должен подумать, — прошептал он, вырывая руки. Это была не просьба о времени, а трусливое отступление.       Вера в её глазах померкла, уступая место недоумению и первому, самому страшному предчувствию.       Суд был коротким и безжалостным. Герцога Северного и его дочь обвиняли в государственной измене. Наследник с пафосом излагал свои «доказательства». Илэйна стояла с гордо поднятой головой, её взгляд был прикован к Алистеру, будто он был её единственным якорем в этом бушующем море лжи.       И вот слово дали ему. Он вышел вперёд. Он не смотрел на неё. Он смотрел в пустоту перед собой, видя там лишь шахматную доску. Он видел короля — Наследника. Видел своего отца — грозную силу, поддерживающую короля. И видел себя — пешку, которую вот-вот сотрут с доски. И видел её — ферзя, которого можно и нужно пожертвовать, чтобы спасти свою ничтожную шкуру и, возможно, получить шанс на будущую партию, но на мгновение сомнение всё-таки подняло голову и он повернул голову встретившись с холодным взглядом отца, что, словно хищник, ожидал когда жертва оступится.       Его голос, когда он заговорил, был холоден, безжизнен и удивительно спокоен.       — Леди Илэйна... — он начал, и использование титула прозвучало как пощёчина, — в ходе наших... бесед... действительно проявляла повышенный интерес к ряду вопросов. К военной стратегии, к экономическим решениям совета... К вещам, не подобающим её полу и положению.       Он не солгал. Он сказал полуправду, вырвав их разговоры о звёздах, книгах и мечтах из контекста и превратив в нечто уродливое и подозрительное. Но в его устах даже правда звучала как смертный приговор.       Он рискнул взглянуть на неё. Он ждал ненависти. Ждал слёз. Ждал проклятий, но он увидел нечто худшее. Разочарование. Глубокое, бездонное, вселенское разочарование. Оно не жгло, оно прожигало его насквозь ледяным холодом, словно говоря: «Я не могу поверить, что ошиблась в тебе. Я верила в свет, а ты был всего лишь искусной тенью».       В тот миг он понял, что только что уничтожил самое лучшее, что было в его жизни.       Приговор был оглашён немедленно: лишение всех титулов и вечное изгнание для герцога и его дочери. Когда Илэйну уводили, она прошла мимо него, не глядя. Её уход был тише шепота, но для него он прозвучал громче любого грома. Он остался стоять один в центре зала, победитель, добившийся своего. И от этой победы у него перехватило дыхание от боли.