Глава 17. Корона из льда

      Сознание Императора было похоже на задымлённый зал после битвы. Обрывки мыслей, вспышки образов. Сыновья. Их лица. Пустые троны.       Неужели... я? Собственными руками?.. Мысль, тяжёлая и тупая, билась в его висках, как пойманная птица. Взрастил чудовище... убивающее свою же семью...       Он пытался найти начало, ту самую первую ошибку. Вспоминал Алистра мальчиком. Тихим. Слишком тихим.       Он же не представлял из себя абсолютно никакой ценности... Тень. Без голоса, без права. Угрозы в нём не было. Никакой.       Разум, затуманенный ядом и горем, блуждал по кругу, не в силах пробиться к истине. И в попытках вспомнить хоть один теплый момент по отношению к сыну его встречала только пустота. Он видел следствия — мёртвых сыновей, — но не желал видеть причину. Причина была в нём. В его равнодушии. В его системе, где ценность измерялась лишь полезностью для трона.       И лишь в самый последний миг, когда тьма на краю зрения уже начала смыкаться, его озарило. Это была не вспышка гнева, а горькое, ясное понимание, проступившее сквозь туман.       Ценности... пронеслось в его угасающем сознании. Он не представлял ценности... для меня. И он это понял. И тогда... тогда он создал свою. Ту, которую я смог бы признать. Силу. Холод. Железо...       Это было последней мыслью Императора. Он осознал, что не вырастил чудовище. Он просто отказался увидеть человека в своём сыне, и человек этот, чтобы выжить, был вынужден надеть маску чудовища. И теперь эта маска получала всё.       Коронация была помпезной и бездушной. Собор гудел от торжественных гимнов, но для Алистера это был просто шум. Он шёл к алтарю, и каждый его шаг отдавался эхом в его собственной пустоте. Ни радости, ни триумфа, ни даже гордости. Лишь ощущение неизбежности, как у приговорённого, ведущего себя на эшафот.       Когда верховный жрец возложил на его голову древнюю корону, он почувствовал лишь её вес. Холодный, давящий, невыносимый груз. Это была не награда. Это был гробовой камень, под которым был похоронен мальчик по имени Алистер, его мечты, его музыка и всё, что могло бы быть. Золото и драгоценные камни жгли лоб, как лёд. Он был коронован. Он достиг вершины. И с этой высоты ему открывалась лишь бескрайняя, безжизненная пустота.       Его первый указ как Императора был обнародован в тот же день. Он не касался налогов, не сулил милостей, не исправлял старых несправедливостей.       «О начале Великого строительства Оборонительной Стены на Северных рубежах».       Проект был грандиозен, титаничен. Стена должна была протянуться на сотни миль, взбираться на неприступные скалы, перегораживать ущелья. Она поглотила бы казну, потребовала бы тысяч, десятков тысяч жизней — каменотёсов, инженеров, рабочих, солдат для её охраны.       Советники почтительно молчали, скрывая ужас. Это было безумием. Но они боялись возражать.       Для нового Императора же это был не просто указ. Это был символ. Стена должна была отгородить его от всего, что было за её пределами. От Севера, где, как он знал, жила она. От прошлого. От жалости. От самой возможности, что что-то чужое, живое и тёплое, сможет до него дотронуться. Это был монумент его одиночеству и его власти — неприступной, холодной и безжизненной, как лёд. Властелин Ничего начинал своё правление с того, что возводил вокруг себя собственную гробницу.