XIII. Никуда уже не деться..?

      Неспешно наступила весна. Они побывали ещё в нескольких британских и европейских городах, ходили по театрам и музеям, ужинали в чудесных ресторанах и много гуляли. А ещё посмотрели несколько старых кинолент у Гермионы дома, и тогда он много нового узнал о кинематографе. Ко всему прочему, выяснилось, что её двоюродный дед был знаменитым режиссёром, который во время семейных посиделок любил делиться всяческими секретами и находками. Это пришлось на руку.        Близился его день рождения, и он, всё ещё надеявшийся, что приведёт Гермиону в свой дом на празднование, решил обустроить для неё небольшой кинотеатр на мансарде. Магический проектор был всяко лучше маггловского телевизора. А уж притащить к себе он её изловчится — даже если нужно будет прибегнуть к шантажу! Да и чем ещё она его порадует, как не своим присутствием? Ведь всегда тяжело выбирать подарок людям, у которых всё, по сути, есть. Следовательно, у мисс Грейнджер не будет другого выбора.       И за два дня до его праздника они отправились в Прагу, непосредственно, в Пражскую оперу. Разумеется, он взял билеты на балет, к слову, не так часто проводящийся там. Нужно как можно тщательнее задобрить Гермиону, благо, ему повезло, что шла «Баядерка», постановка которой предстала ещё ярче в окружении неописуемого количества переплетений позолоченных вензелей лепнины, украшающей зрительный зал.        Ресторан он выбрал близ Пражских курантов — древних работающих часов с зодиакальным и лунным календарём на циферблате. Гермиона, проголодавшаяся, к тому же, подозрительно быстро замёрзшая, вопреки ожиданиям, не стала тянуть его поглядеть на величественный Тынский храм с тёмными стрельчатыми крышами, что расположен неподалёку.        Им повезло: под сводчатыми потолками зала было совсем немноголюдно, так что обслуживали их на уровне даже более высоком, чем ожидалось от подобного заведения. Люциус уже готов был начать разговор, который плавно сведётся к приглашению в Малфой-Мэнор, как сбоку раздался переливчатый и глубокий, идеально поставленный женский голос:        — Лорд Люциус Малфой!        Обернувшийся, Люциус не поверил глазам своим. К ним активной, но, по обыкновению, величавой походкой приближалась Аманда Хёрст, вдовствующая графиня Гиллингем, знаменитая в определённых кругах светская львица и заядлая путешественница. Люциус с теплотой вспоминал их встречи — даже те, когда она, ещё не будучи вдовой, не отказывала мужчинам в их порывах обожания. Её и впрямь обожали, несмотря на то, что черты её лица — по отдельности — не были правильными: небольшие чёрные глаза, выраженный нос с горбинкой, острые скулы, широкий рот с тонкими губами. Тем не менее, её цельный образ, дополненный умопомрачительной харизмой, поистине завораживал. Люциус, откровенно говоря, в своё время тоже попал под её чары, пускай она и была старше. Сейчас ей свыше шестидесяти, но она, казалось, ни капли не изменилась с момента их последней встречи…       Люциус немедленно встал; они, взявшись за руки, поцеловались в щёки, и он мимолётно отметил, что Гермиона недоумённо уставилась на них.        — Сколько лет, Люци, мы не виделись! Кажется, десять?       — Больше, графиня Гиллингем, больше. Вы же сами не отвечали на мои письма, — с деланным осуждением протянул Люциус, и она засмеялась.        — Ты же меня знаешь, я никогда не могу оставаться на одном месте долго, — изящно качнула головой она. — Но я следила за твоей судьбой в прессе. Мерлин, как я переживала за тебя, но тем больше обрадовалась, что с тобой, милый, всё в порядке.        Улыбаясь, Люциус оглядел её наряд. Вдова, как всегда, была одета экстравагантно и ярко, с ослепительным блеском драгоценностей и калейдоскопом оттенков дорогих тканей, но смотрелось это отнюдь не аляповато: настолько всё перекликалось с её живой и обольстительной натурой.        — Вы, как всегда, в своём репертуаре, Аманда, — озвучил он свои мысли. — Выглядите восхитительно!       — А ты стал просто Казановой! Роскошен, роскошен, дорогой! — она всё ещё сжимала обе его ладони и, видимо, почувствовав взгляд Гермионы, спросила: — А это что за чудесное создание?       — Гермиона Грейнджер, — поднявшись, представилась она отчего-то чуть охрипшим голосом.        Опомнившись, Люциус высвободился из жаркой хватки и сделал шаг назад. Аманда повела выгнутой чёрной бровью и растянула чётко очерченные губы в улыбке.        — Мисс Грейнджер? О, я видела вашу колдографию в Ежедневном Пророке. Кажется, даже не одну… С мистером Поттером и одним известным игроком в квиддич.        Что-то переменилось: настроение Гермионы явно испортилось, и Люциус уже пожалел о том, что столь бурно обрадовался встрече с Амандой. А тут графиня ещё и заикнулась о тех далёких временах… Будто после этого о Гермионе ничего не писали. Но Малфой знал, что Аманда говорила это не со зла, и, уж тем более, не из ревности. Её особенность — провоцировать собеседников, и справлялась она с этим не без доли кокетства.       — Ах да, та самая лживая и уже давно замшелая статейка, за которую я усадила Риту Скитер в обличии жука в банку и продержала там некоторое время, — прохладно парировала Гермиона.        Лицо Люциуса вытянулось, но он не удержался и хмыкнул в одобрении. Так её, эту Скитер! Но всё же ему не понравился тон Гермионы... Вновь посмотрев на Аманду, явно ожидающую приглашения за стол, Люциус спохватился и отодвинул для неё стул.        — Сразу было очевидно, что вы — бойкая девушка, — широко блеснула зубами Аманда и взяла бокал, когда Люциус наполнил его вином. — Значит, вы с мистером Малфоем коллеги?        — Мы ещё и любовники, — пробурчала Гермиона и уставилась в свою тарелку с салатом.        Как раз отпивающий вино, Люциус чуть не подавился. Гермиона никак не желала афишировать их отношения, а тут заявила в лоб. Воистину — ревнует! Тем временем Гермиона краснела всё сильнее — скорее, разгневавшись, нежели смутившись собственного смелого заявления.        — Как пикантно, — нараспев проговорила Аманда. — Люблю такие истории. И разница в положении, и в поколении, и служебный роман.       Глаза Гермионы заискрились не иначе как молниями. Вот чёрт. Графиня Гиллингем, как обычно, шутливо эпатировала, и на этот её эпатаж стоит реагировать аналогично, но Гермиона однозначно юмора не оценила, а посему он решил, что лучше встать на её защиту.        — Я бы не сказал, что… — он покрутил свой бокал за ножку и дёрнул уголком рта, многозначительно и ласково оглядев Гермиону, похожую сейчас на нахохлившуюся пташку. — Что меня волнует это. Всё завязалось не так давно, и единственное, о чём я жалею, так это о том, что мы не сошлись хотя бы немного пораньше.        — Милый, я же любя. К тому же, без сомнений, ты всех переживёшь! А мисс Грейнджер просто душка. Желаю вам обоим удачи, — и она накрыла его ладонь своей, крепко ту сжав.        Эта «душка» готова была расцарапать Аманде лицо. Люциус бы позабавился происходящему, если бы не знал, насколько мисс Грейнджер может быть страшна в своей ярости.        — Знаете, мисс Грейнджер, — продолжила она. — С Люциусом нас связывает множество забавных историй…       Она пустилась в рассказ о том, как они, когда Люциусу едва стукнуло двадцать, напились на дегустации вин в одном из старейших шато Юга Франции, устроили дебош, а затем бегали от жандармов, прячась средь гигантских виноградников; о скачках, где участвовали как её лошади, так и лошади Малфоев, и где они всячески друг друга подкалывали, коверкая клички несуразными прозвищами, впереди которых неизменно стояло слово «кляча»; о том, как превратили очередной скучный раут в настоящий карнавал со светопреставлением, зачаровав практически всё: Люциус мастерски поработал над иллюзиями, а она — над костюмами. Гости неожиданно для обоих виновников хаоса остались в восторге.        — И как же вы познакомились? — уже довольно сдержанно поинтересовалась Гермиона.       — Мой отец был дружен с Абрахасом Малфоем, потому я помню Люциуса совсем мальчиком. Он был гораздо серьёзнее в десять лет, чем сейчас, — она рассмеялась. — Но поскольку мне вечно было семнадцать — я чудила напропалую. Так меня выдали замуж, но я была непреклонна, и покойному лорду Гиллингему пришлось смириться. Впрочем, кого я обманываю: нынче ничего не изменилось — я продолжаю веселиться как в последний раз.        Выражение Гермионы смягчилось, видимо, она также заслушалась забавными историями. Но будто бы продолжала бороться с собой. В итоге, вздохнув, она вышла из-за стола, чтобы освежить макияж. Люциус проводил её взглядом, затем перевёл тот на Аманду, сделавшуюся совсем серьёзной — такой её Люциус никогда не видел.       — У тебя далеко идущие планы на эту девушку? — без предисловий спросила она.       Поколебавшись, Люциус ковырнул ложкой в креманке с растаявшим мороженым. В общем и в целом, всё у них шло замечательно. Ему никогда не было скучно с Гермионой, она ни в коем случае не надоедала ему, а его страсть к ней лишь усиливалась. Он впервые в жизни начинал тосковать по женщине, не видя её всего лишь пару часов; он спешил сопроводить её на обед и ждал в атриуме, когда она задерживалась на работе.        — Да, — признался он. — По крайней мере, заканчивать наши отношения я не намерен.       — А что она?       — В каких-то моментах Гермиона всё ещё соблюдает дистанцию, и я не знаю, как её сократить.       Они могли немного повздорить, но теперь это окончательно стало чем-то вроде поддержания боевого духа. Компромисс находился легко и непринуждённо. Конечно, он искренне стремился, чтобы она делилась с ним всем, — тревогами, желаниями, метаниями, — но предпочитал не лезть нарочито к ней в душу, дабы не пошатнуть то, что уже между ними выстроилось.        — Боишься только увеличить? — как бы озвучила его размышления Аманда.        При всей своей причудливости Аманда была до жути проницательной. Порой он терялся в догадках: а не легиллимент ли она? Уж слишком быстро она улавливала суть и безошибочно подбирала ключик к любой двери.         — Верно подмечено. Она вообще крайне нетривиальная личность.        — Мне кажется, она влюбилась и боится тебя потерять. Ты видел её лицо! Она же готова была проглотить меня целиком, даже несмотря на то, что мясо уже жестковато, — и она вновь рассмеялась.        — Мне не до шуток.        — Люциус, ты нашёл человека, который обладает схожим темпераментом. Нарцисса всегда слишком замораживала тебя. Нет, ты не подумай, я люблю Цисси, она отличная женщина и мать. Но ты стал абсолютно непробиваем, когда женился. Протокольным, как банковский клерк. И холодным, как рыба. А теперь я узнаю прежнего искателя приключений и балагура Люциуса. И я счастлива видеть тебя таким. Береги её. Не нужно скрываться от неё, и тогда она откроется в ответ.        Может, она и права, однако, Люциус не стал рассказывать Гермионе о форме своего Патронуса, филигранно обойдя данный вопрос, когда она поинтересовалась его успехами. Пускай он и понимал, что Гермиона заслуживает уважения, а потому — правды. Стоит ли?.. Не спугнёт ли её эта самая правда? Тупиковая ситуация.       Он не успел ничего ответить, потому что к столику возвращалась Гермиона. Точнее, очень бледная Гермиона. Она была бледнее обычного ещё до похода в театр, но списывала всё на перемещение порт-ключом, когда он побеспокоился о её самочувствии.        — Что с тобой? — помогая ей сесть, уточнил Люциус.        — Да что-то прохладно, — она поправила лёгкую шаль, покрывавшую голые плечи, которые чуть дрогнули. — Не знаю.        — Ты не отравилась?       — Нет.        — У мисс Грейнджер явно поднимается температура, — резонно отметила Аманда. — Ступайте в отель. Я вскоре загляну в Лондон и обязательно напишу вам. Поторопитесь.        Быстро попрощавшись и оплатив счёт, пускай Аманда пыталась возразить, Люциус поддержал Гермиону, помог накинуть пальто и предложил локоть, за который она тотчас ухватилась. Они вышли в туманную прохладу пражских улиц, утопающих в рассыпчатом медном свечении фонарей. Гермиона споткнулась. Люциус с тревогой оглядел её и прикоснулся сперва ладонью, а затем и губами к её лбу.        — Так-так, мисс Грейнджер, и всё-таки вы решили заболеть.        — Неправда. Я полностью здорова, — тем не менее, голос её был слаб, а взгляд совсем затуманился, пускай она и пыталась скрывать это, нарочито удерживая зрительный контакт.        — У тебя жар. Тебе нужно лечь.       — Но мы не посмотрели Прагу…       — В следующий раз посмотрим, обещаю. Для меня главное, чтобы ты не разболелась.       В отеле он усадил её на кровать, стянул с её ножек туфли и чулки. Расстегнул платье: она поёрзала, помогая его снять, и рухнула на спину. Люциус, укутав её, немедленно заказал чай с лимоном и малиновым вареньем. Когда всё доставили — он присел на край кровати, вновь потрогал её лоб и, поднеся к ней чашку, помог сделать глоток. Гермиона благодарно моргнула и откинулась на подушку. Вот дьявол, ну почему же он не взял пару зелий… всегда же был предусмотрительным!        — У вас был роман? — послышался её голосок спустя пару минут.        — Что?        — С этой… Амандой. Был роман?       — Платонический, — он отставил чашку, которую до того аккуратно подносил к Гермионе, на прикроватную тумбочку. — Она, несмотря на образ жизни, не изменяла мужу. Удивительная выдержка.        — А ты..? — она прочистила горло и перевела дыхание. — Изменял?       Нахмурившись, Люциус подоткнул одеяло. Вот неугомонная… Ей бы допить чай и поскорее заснуть, чтобы завтра полегчало, и они бы спокойно воспользовались порт-ключом.        — Признаюсь, порой я проявлял подвижность в своей моногамии.        — Это неудивительно.        — Это, так или иначе, в прошлом. Ты в чём-то сомневаешься?        — Я не хочу сомневаться.       — Девочка моя, — он нащупал под одеялом её руку и мягко сжал. — Не сомневайся. Кто тебя обидел? Уизли?       — Не сейчас, Люциус.       Так-так. Значит, Уизли. Нужно разузнать подробности и убедить Гермиону, что Люциус не поступит с ней так, как Уизли — что бы этот рыжий идиот ни сотворил. Но это позже, позже…       — Как прикажешь. Но знай, что ты одна такая…       — Какая?       — Невыносимая, — он вновь протянул ей чашку. — Пей и спи.       Спала она плохо. Гермиону бросало то в жар, то в холод, и Люциус, особо не сомкнувший глаз, то мерил температуру, то всё упрашивал её вызвать целителя или маггловского доктора, но она отказывалась. Наутро, пока Гермиона принимала душ, он связался с местной магической администрацией, чтобы получить разрешение на отправление в Лондон прямо из гостиничного номера. Правда, перенеслись они всё равно в Министерство. Придерживая Гермиону, которая после использования порт-ключа стала почти зелёной, и тотчас вызвав Шанни, чтобы тот забрал их немногочисленный багаж, он произнёс:        — Нужно ко мне, я вызову семейного целителя.       — Люциус… — просипела она, слабо хватаясь за его предплечье. — Пожалуйста… вызови ко мне… Прошу тебя…       Она глядела на него подёрнутыми болезненной поволокой глазами, которые казались совсем огромными на фоне заострившихся черт лица. Ну и что прикажете ему с ней делать?..        — Ладно. Хорошо. Шанни, как переместишь наши вещи к мисс Грейнджер, будь добр вернуться за нами.        Вообще-то из Министерства нельзя перемещаться ни трансгрессией, ни при помощи магии эльфов, но, во-первых, Люциус осознавал, что Гермионе станет только хуже при попытке воспользоваться камином; во-вторых, эти самые камины он терпеть не мог; в-третьих, если вывести её на улицу и трансгрессировать оттуда — это также не скажется на её состоянии в положительную сторону. Эльфийская же трансгрессия намного мягче, и Кингсли наверняка простит Люциусу нарушение, учитывая, что пошёл Малфой на это ради одной из любимейших сотрудниц.        Когда они оказались у неё дома — Гермиона, пошатываясь и скидывая на ходу верхнюю одежду, которую Люциус подбирал, прошла в гостиную, рухнула на диван, тут же вся съёжилась и схватилась за голову. Он укрыл её пледом, смахнул упавшую на горячий лоб прядь.        — Да ты вся кипишь, дорогая моя, — он поджал губы.       — У меня сейчас голова взорвётся… — она застонала и отвернулась к спинке.        — Потерпи. Скорее всего, это последствия перемещения, — он поцеловал её в висок, искренне желая забрать её боль. — Сейчас-сейчас. Где аптечка?        — Она и… градусник… в кабинете отца… — просипела Гермиона.        Поторопившись в кабинет, представляющий собой со вкусом обставленное большое помещение, где нашлось место для письменного стола тёмного дерева, нескольких стеллажей, забитых книгами и документами, а также стоматологического кресла, — видимо, на всякий случай, — Люциус первым делом отправил Патронус мистеру Доккери, тому самому целителю, который лечил его семью уже лет пятьдесят. Вот удивится старик, когда узреет голубоватого соболя, вещающего голосом Люциуса Малфоя и просящего отправиться в маггловский район.       Аптечка нашлась довольно быстро, точнее, целые две: одна с маггловскими препаратами, а другая — с магическими. Люциус захватил обе — пусть Гермиона сама решает, что ей принять, ведь в целительстве и, тем более, в медицине он, откровенно говоря, разбирался мало. Он оставил аптечки на волю Гермионы и отправился на кухню, чтобы вскипятить воду для чая.        — Получше? — вернувшись и отлевитировав поднос на кофейный столик, спросил он.        — Чуть-чуть, — она засопела и протянула ладонь, вслепую перехватывая его руку. — Ты не уйдёшь?        — Нет, не уйду. Меня терзают предчувствия, что я вообще никуда от тебя уже не денусь.        — Звучит, как угроза, — она слабо засмеялась, но резко умолкла. — Люциус, прости меня… я рискую испортить твой День рождения…        Он подвинул столик так, чтобы ей было удобно, налил чай и устроился в кресле рядышком. На стеклянной столешнице лежала книга — «Сага о Форсайтах», наверняка всё ещё недочитанная.       — Ты ничего не испортишь, — он взял книгу. — К тому же, ты наконец-то завершишь «Сагу о Форсайтах». Точнее, я тебе дочитаю.       — Ты — мой герой, — она снова потянулась к нему и сжала его пальцы.       — Не преувеличивай. Где ты остановилась?       Спустя три выпитых чашки и тридцать минут Люциус услышал стук в окно — это была ушастая сова целителя Доккери. Впустив её и угостив обнаруженным на кухонном столе печеньем, Люциус прочитал послание и цокнул языком.        — Я вызову Драко, — вернувшись к Гермионе, объявил он.        — А что твой целитель? — изумилась она.       — А он, мать его, тоже заболел.        — Ты уверен, что это хорошая идея?       — Абсолютно.        Он опять отошёл, чтобы направить Патронус на сей раз Драко, и через пару минут продолжил чтение. Проговаривая слова, он мимоходом задумался: как сын отреагирует на подобный вид сообщения? Впрочем, это не так важно — важно, чтобы Гермиона скорее выздоровела.       Драко явился через час и, обняв встретившего его в прихожей отца, проследовал в гостиную.        — Вот это ты даёшь, Грейнджер, — качнул головой Драко. — Где это ты так замёрзла?        — Может, переволновалась? — предположил Люциус.        — На неё похоже, — Драко пощупал её лоб. — Да уж. Подарочек ты отцу устроила знатный.        — Малфой… — выдохнула Гермиона.       — Не трать тепло попусту. Тебе нужно прогреться. Одни с тобой неприятности, — он устроился в кресле, где до этого сидел Люциус. — Давай, не помирай, Грейнджер. Жалуйся.        Сам же Люциус облокотился о фортепиано, безмолвно наблюдая, как Драко расспрашивал о симптомах, измерял температуру, а затем деловито уточнял, какие зелья или лекарства она уже успела принять. Он вёл себя профессионально, и Люциус ощутил гордость за сына. Да уж, каким напыщенным дураком он был, не замечая, что его мальчик — прирождённый целитель. У самого Люциуса никогда не нашлось бы столько выдержки и, что уж скрывать, доброты к окружающим, а потому он никогда в жизни не сумел бы стать врачевателем…        Вынырнул из размышлений Люциус тогда, когда Драко дотронулся до его плеча и подбородком указал, что им надо переговорить в другой комнате.        — Всё очень плохо, — пристально просканировав отцовское выражение лица, с нордическим спокойствием резюмировал Драко.       — Что с ней?        Зрачки Драко сузились до двух точек на серовато-голубом фоне, он прищурился и, сложив руки на груди, вдруг ухмыльнулся.        — Мерлин, действительно всё очень плохо. И я не про неё, — он выдержал почти театральную паузу, но Люциус сохранял холодное безмолвие. — Я о тебе. Весь побелел, как мел, стоило мне только…        — А с Гермионой-то что? — перебил Малфой-старший.        — Мда, ты натурально влип… Будет жить твоя Грейнджер, не волнуйся.        Оставив нужные зелья и выписав рекомендации, Драко попрощался с Гермионой, и Люциус проводил его во двор.        — Отмечать-то будешь? — полюбопытствовал сын, зажмурив один глаз от ярких солнечных лучей.        — Буду. Исключительно в домашней обстановке.        — Грейнджер придёт?       — Я надеюсь.        — Она не так-то плохо на тебя влияет, — легонько хлопнув отца по плечу, Драко вдруг весь смягчился.        В этом он был абсолютно прав. Она не только зажигала его пламя, но и направляла эту энергию в правильное русло.        — И ты на неё. Хотя, быть может, я предвзят, и, не будь ты с ней, я бы продолжал считать её душной занудой.        — А мне всё мерещилось, будто в школе она тебе нравилась, — с толикой иронии протянул Люциус.        — У нас с тобой, как оказалось, проблемы со вкусом, — сын коротко хохотнул, но тут же посерьезнел. — Неожиданно было увидеть Патронус…       — Как-то так, — Люциус развёл руками.        — Ты — человек-загадка. Ладно, пойду я, надо ещё немного поработать… Сообщи, когда будешь устраивать ужин. Подарок вручать завтра?        — Подарка не надо, — он обнял сына. — Спасибо, Драко. И до встречи.        Гермиона дремала, когда он вошёл в гостиную, однако, чуть приоткрыла веки и попросила его ещё почитать, заявив, что ей нравится его голос. Когда она выпила очередное зелье и уснула крепко — Люциус, внезапно вспомнивший, что не ел уже сутки, вызвал своих эльфов с продуктами, дабы приготовить ужин для него и бульон ей, ведь аппетита у Гермионы как такового не появилось. Впрочем, над куриным бульоном он «колдовал» сам под руководством Никки, потому как другие эльфы были заняты приготовлением иных блюд, в том числе — про запас.        — Родители всегда варили мне подобный бульон, когда я болела… — попробовав, прошептала Гермиона.        — Теперь буду варить я, — полуулыбнулся Люциус.        — Ты?        — Вроде неплохо получилось, м?       — У меня горячка. Или мир сошёл с ума…       — Надеюсь, в будущем ты не станешь «радовать» меня частыми инфлюэнциями. Я всё же далеко не повар. Ешь давай.       Она уже выглядела более здоровой, и щёки её трогал румянец не только из-за мягкого тёплого света, который излучал торшер. И всё же грусть лежала тенью на её лице, и он прекрасно понимал причину.        — Расскажи мне о них. О родителях, — осторожно попросил Люциус.       Слегка удивлённая, Гермиона всё-таки начала говорить. Её родители познакомились совершенно случайно, на катке близ Трафальгарской площади. И оба оказались стоматологами — только вот отец был из династии докторов и уже практиковал, а мама, будучи потомком одной из ветвей известной аристократической семьи, первой в роду решила посвятить жизнь этому нелёгкому делу и ещё училась.        — А ты всё прибеднялась, — наигранно цокнул языком Люциус.       — Никогда этим не занималась. Но кичиться семьёй и достатком считаю бессмысленным…       В общем, родители друг в друге и в Гермионе души не чаяли. Они постоянно проводили вечера, постоянно путешествовали, постоянно изучали что-то новое. Вместе. Пока в жизни Гермионы не появилась магия… С тех пор всё кардинально изменилось.        — Я растворилась в этом и забыла о семье. Мне было интереснее с друзьями-волшебниками. Мне было важнее поставить на кон всё ради этой победы… — она прервалась и шмыгнула носом. — Я так скучаю по ним. Я безумно скучаю.       — Я понимаю… — он свёл брови к переносице и погладил её кисть.        — Люциус, я… так благодарна тебе. Ты настоящий, хотя я и думала иначе. Мне так стыдно. Но ты самый настоящий, правда. Ты всегда был таким.       — Не всегда, — выдохнул он на грани слышимости.        После ужина он помог ей дойти до ванны. Легли они в её спальне, и Гермиона крепко прижималась к нему во сне. На следующий день она почти полностью выздоровела — рекомендации Драко, чай с лимоном и малиной, а также чудодейственный бульон сработали превосходно. Но не успела Гермиона поздравить его с Днём рождения, как в спальне материализовался Шанни с письмом. Люциуса срочно потребовали в Министерство. Она расстроилась, но всё же вручила ему подарок — несколько пластинок, среди которых обнаружился альбом Simon & Garfunkel с той самой песней и автографом на обложке. Ему окончательно расхотелось покидать её — послушать музыку, тем более, вместе было бы гораздо приятнее! — однако, тон письма буквально требовал безотлагательного появления Малфоя в Министерстве.        — К вечеру вернусь. Не скучай.       Она тягуче его поцеловала, и он ощутил явственный укол тоски в груди.        Вернуться вечером ему не удалось…