XIV. В преддверии грозы

      Гермиона уже неоднократно пожалела, что согласилась пойти в этот паб. Гарри и Рон сидели напротив неё, как когда-то давно, в Хогсмиде, в «Трёх Мётлах», но будто во сне. Нынче, в реальности, улыбки их были выдавленными, а темы для разговора — отстранёнными. Гермиона крутила перед собой маленькую чашку ирландского кофе, особо не вслушиваясь в нескладные рассказы Рона.       Гарри тоже чувствовал себя неловко. Наедине они общались почти как прежде, с оговоркой, разумеется, на то, что Гарри вот-вот станет частью семьи Уизли, с которой у Гермионы, мягко говоря, натянутые отношения. Правда, её удивляло, что они с Джинни уже долго тянули со свадьбой… однако не должно это её волновать.       Сделав крупный глоток подостывшего кофе, Гермиона извинилась и вышла в дамскую комнату. Хотелось малодушно сбежать, но то ли взыграло воспитание, то ли осколки воспоминаний, каждый раз против её воли впивающиеся в сердце ностальгической сентиментальностью… Вздохнув, она опёрлась о раковину и поймала собственный взгляд в зеркале. Потеребила серёжку — чёрно-белую бабочку. Немедленно вспомнила про Люциуса. Что скажут мальчики, если узнают, с кем именно она проводит так много времени? Неважно! Подумала по инерции. Их мнение не имеет никакого значения. Лишь Люциус, который организовывал путешествия. Лишь Люциус, который водил её по лучшим театрам. Который ухаживал за ней, когда она заболела… Лишь Люциус дарил ей незабываемые впечатления и обращался так, что она практически не сомневалась: она — лучшая женщина на свете.       Но он должен был вернуться из командировки ещё позавчера. На почту не отвечал. Секретарша молчала, подобно партизану, загадочно поблескивая зеленью глаз. Кингсли пожимал плечами и мимоходом поругивался на безответственность Люциуса, но тревогу пока не бил.       Малфой просто-напросто пропал с радаров. Неужели с ним что-то случилось? Она терялась в догадках. Проскользнула мысль связаться с Драко, но, в конечном итоге, она сочла это неуместным. Гермиона была расстроена и жутко скучала. Может, по этой причине она согласилась на предложение немного выпить: сегодня Гарри и Рон перехватили её в Министерстве. Отнекиваться было бессмысленно.       Вздохнув, Гермиона хотела было вернуться в зал, как дверь распахнулась, являя ей Рона. Она мельком оглядела его с головы до ног и вновь отвернулась к зеркалу. Мерлина ради, не нужно стоять и глазеть вот так… Неужто он желает…       — Я хочу поговорить, — озвучил он худшие её опасения.       — Прямо здесь? — дёрнув бровью, сардонически проговорила она.       Болотные гоблины, как по-малфоевски она себя ведёт! Стало бы смешно, если бы не было так грустно. Тем временем Рон запустил пятерню в немного растрёпанные волосы и пожал плечами. Как же она сходила по нему с ума когда-то… Но нынче она ощутила лишь слегка вязкое безразличие.       — И? — сложив на груди руки, она обернулась и прислонилась бедром к раковине.       — Гермиона, — он шагнул к ней. — Я был идиотом.       — Это не новость.       — Я ужасно поступил с тобой, но я… я не мог иначе. Я боялся, что мы увязнем в этой трясине скорби.       Надо же, как патетично изъяснился! Гнев вскипел и встал комом поперёк горла. Она даже ощутила трепыхание крыльев бабочек-серёжек.       — И поэтому ты подумал, что, разбив мне сердце, ты кого-то убережёшь? — она мотнула головой. — Впрочем, всё это уже не играет никакой роли.       — Нет, играет. Я пожалел об этом, Гермиона, — его голос, не очень глубокий, выдал хрипотцу. — Ты… ты всегда была недостижимой. Я просто не был достоин тебя. Не понимал…       — Зачем ты говоришь мне об этом?       — Я подумал… — он почесал затылок. — Подумал, что мы можем начать с начала.       — То есть, сейчас ты решил, что достоин? — смешок сорвался с её губ, но Гермиона быстро осадила себя, а Рон, покраснев, растерялся. — Былого не вернёшь. Сколько лет прошло? Ты опоздал. Ничего у нас не получится. Уже никогда.       — Я не знал, как к тебе подступиться. Ты бы отвергла меня. А тут… вот именно, прошло столько лет. Я думал, ты уже остыла и готова…       — Ты меня поражаешь! — едва не воскликнула она. — Готова — к чему? Ты явился тогда, когда я счастлива в отношениях, когда эти отношения сделали меня лучше…       — Действительно отлично выглядишь, — невпопад брякнул он.       — То-то и оно, Рон! Прости, но я не намерена больше обсуждать это. Тем более, в туалете!       Сжав кулаки, она направилась к выходу, но Рон перехватил её локоть.       — Ты же всегда любила меня. Я же понимаю, что ничего серьёзного у тебя нет…       — Рон, ты никогда ничего толком не понимал.       — Но ты же помирилась с родителями..? Значит, теперь проще начать с чистого листа.       — Они не хотят меня видеть. До свидания, Рон, — она вырвалась из его хватки и со всей силы толкнула дверь.       Попрощавшись с Гарри, Гермиона, не оглядываясь, покинула паб. Выпорхнув в вечернюю суету Косой Аллеи, она зашагала через дорогу и замерла. Воздуха стало мало, и она задышала часто-часто в попытках унять головокружение и фантомную петлю, опутавшую шею. Многоголосье снующих в округе волшебников слилось в одно сплошное жужжание, и Гермиона, не выдержав, села прямо на тротуар.       Где, драккл бы всё побрал, носит Люциуса? Она нуждается в нём — прямо сейчас! Полная убеждённость в том, что только он понимал её, только он способен был поддержать, гулкой и ласковой болью затрепетала в груди… Ещё и Рон несвоевременно поднял тему их давно канувших в Лету отношений, хотя лучше бы вообще никогда не заикался об этом! Стало так тягостно, что Гермиона готова была разрыдаться — вот так, при всех равнодушных прохожих, сидя на бордюре и обхватив руками голову.       А что, если Малфой, увидевший её в столь непрезентабельном состоянии, решил откреститься? Понянчился с ней, а затем рассудил, что, в общем-то, всё это ему без надобности? А как же его выражение — «уже никуда от тебя не денусь»?       — Грейнджер, ты, что ли? — раздалось сверху, и она резко вскинула голову.       Над ней, оперевшись ладонями в колени, склонялся Драко. Вспомнишь солнце — вот и лучик!       — Привет, Малфой, — глухо произнесла она.       — Что это ты тут расселась? — Драко протянул руку, которую Гермиона, подумав, приняла и выпрямилась.       — Да так, устала, вот и решила передохнуть, — с деланной беспечностью откликнулась она.       Он прищурился прямо в манере Люциуса, и сердце её на миг сжалось. Она повела плечами и зашагала вдоль улицы, разумеется, понимая, что Драко увяжется следом.       — Вы с отцом поссорились? — поравнявшись с ней, предположил он, на удивление, без ехидства.       — Козёл врождённый твой отец — вот он кто, — ощетинилась Гермиона и перевела дыхание. — Ничего личного.       — Да уж, — Драко хохотнул. — Козлом его ещё никто на моей памяти не называл. Павлином ещё куда ни шло… Ну, если уж козёл — то альпийский. Беленький.       Остолбенев, Гермиона воззрилась на него со смесью недоумения и ярости. Второе было направлено отнюдь не на самого Драко — он, в общем-то, неплохо разрядил обстановку.       — Что тебе нужно от меня? — бессильно спросила она.       — Не кипятись. Пойдём, возьмём пару рожков мороженого — это тебя точно остудит.       В кафе-мороженом Фортескью они взяли по три шарика, и свою порцию Гермиона уплела довольно быстро. На этой ноте они не разошлись, а, разговорившись, покинули магическую часть Лондона и гуляли по погружающимся в вечер улочкам.       — Неподалёку находится один хороший бар. Хочешь выпить?       — Вряд ли… — вздохнула она.       — Выпей, расслабься и колись, что произошло.       — Споить меня вздумал? — хмыкнула она и свернула за Драко.       — Ну, разве что, отчасти.       Бар был небольшим и довольно тихим, пускай почти все столики оказались занятыми. Звучала ненавязчивая джазовая музыка, интерьеры были выполнены с лёгкой примесью ар-нуво. Публика представилась довольно приличной: все в основном сидели парами и потягивали коктейли. Драко и Гермиона также заказали по коктейлю, затем — ещё. И ещё. Удивительно, но в голове было прозрачно, и она совершенно не опьянела. Зато сами напитки были шедеврально-вкусными.       — Так что там наш альпийский козёл? — уточнил Драко, и в его голубых глазах заплясали смешинки.       — Кто… Ах, Люциус. Я не из-за него злилась, — Гермиона на миг развеселилась, но тут напряглась. — Хотя, стоит признать, и он нервишки треплет. Где он вообще?       — Он разве не дома? — удивился Драко и пригладил слегка удлинённые, педантично уложенные волосы.       — Мне это неизвестно. От него никаких новостей. Он уезжал решать какие-то вопросы экономического сотрудничества…       — И не вернулся?       — Я даже у министра интересовалась. Нет, порт-ключ обратно в Лондон использован не был. Загулял, что ли? — иронично проговорила Гермиона.       — На него не похоже, — Драко задумчиво поджал губы.       Тут Гермиона ахнула и прикрыла рот ладонью, затем подалась вперёд, вполголоса выговаривая:       — Может… Может, его похитили?       — Да ну тебя. Уже бы выкуп потребовали или шантажировать начали… Все бы на ушах стояли. Угомонись. Разберётся, не маленький.       — Это так странно для него. Он всегда был предупредительным… — она вздохнула. — Да где же он, мать его?       Сперва беззаботно разведя руками, Драко вдруг насторожился.       — Да какого хрена, Грейнджер? Теперь и я запереживал.       — Ну извини… Я сама на взводе, — она сделала большой глоток коктейля. — Ещё и Рон задал жару…       — Так. Что там Уизел опять вытворил?       Драко смотрел на неё так серьёзно, с таким участием, что Гермиона сдалась. Слишком долго она хранила это в себе, слишком долго это разрушало её. В любом случае, даже если он передаст её рассказ Малфою-старшему — ничего страшного не произойдёт. По крайней мере, она и впрямь не хотела обсуждать это с Люциусом. Остерегалась, что в глазах взрослого мужчины это всё будет выглядеть, как юношеские сопли, а оттого станет неловко вдвойне. Она заказала ещё один коктейль и, собравшись с духом, заговорила.       Это случилось в тот день, когда её впервые повысили на службе в Министерстве. Правда, работала она усердно не только из-за жажды взойти как можно выше по карьерной лестнице, но и потому, что хотела не вспоминать… Не вспоминать утраты, не вспоминать страх, не вспоминать то, что родители так и не простили её. Но тогда — впервые за долгое время — Гермиона была счастлива.       Во-первых, её труд с утра до ночи оценили по достоинству. Во-вторых, она спешила домой, где её ждал Рон. Они жили в его квартире, которую он приобрёл с вознаграждения за Орден Мерлина. Одна лишь мысль о возвращении в родительский дом вызывала у Гермионы непрошенные слёзы…       По пути Гермиона захватила ужин из ресторана, а также бутылку хорошего вина. Воодушевленная, она чуть ли не вприпрыжку бежала домой, чтобы отпраздновать произошедшее событие с Роном. Однако по приходе её ждали отнюдь не поздравления и жаркие объятия… Рон сидел в гостиной со полупустой кружкой пива. Она, всё ещё сжимающая бумажные пакеты с ужином, нахмурившаяся в непонимании, приблизилась к нему. Он не был пьян. Он по какой-то неведомой ей причине был мрачен.       — Что такое, Рон? — она подошла к нему и, опустив пакеты на столик, легонько сжала его плечо.       — Ты обещала вернуться пораньше, — не удостоив её взглядом, напомнил он.       — Меня повысили, надо было занять кабинет и…       — И ты задержалась на три часа.       — Я принесла ужин. Думала, мы отметим…       — А что отмечать? — он вскинул голову. — Твоё постоянное отсутствие? То, что теперь ты вообще перестанешь появляться дома?       — С чего ты взял?       — Да с того, что ты вообще ни о чём не думаешь, кроме работы. Я постоянно один, Гермиона. Мы говорим либо о том, как ты устала, либо о том, как тебе херово без родителей.       — Ты не улавливаешь взаимосвязь?       Взъерошив огненно-рыжие волосы, он отпил пива и отставил кружку на столешницу.       — Мне тоже плохо. Мой брат погиб! Но я не остался в Норе, чтобы хоть как-то дополнять нашу семью. Точнее, то, что от неё осталось, — сумрачно пробубнил он и опять встрепенулся: — Я стал жить с тобой! Ты же, в свою очередь, почти поселилась в Министерстве!       — Я не виновата, что ты ещё учишься, и это не занимает слишком много времени в сравнении с полноценной работой, — уже заведённая, всё же как можно терпеливее и мягче выговорила она. — Поспокойнее, Рон…       — Ты даже ужин купила. Купила, а не приготовила!       — Какие претензии? Так или иначе, он в прямом смысле на столе, — она указала на пакеты.       — Факт во внимании. Ты безучастна. И все эти подачки… Мне нужна девушка — живая и весёлая!       — Весёлая? — она подбоченилась. — А по какому поводу мне теперь веселиться? Я была весёлой — пять минут назад! Но ты начал вечер не с поздравлений, а с претензий, Рон! Да, мне тяжко, да, я не могу вдохнуть полной грудью, но и ты мне не помогаешь!       — Кто поможет мне? Моего брата больше нет! А твои родители — они живы! — повысил голос он. — Ты и только ты ответственна за сложившуюся ситуацию. Остаётся либо это принять, либо дальше пытаться наладить контакт.       Уколол больно. Она долгими часами раздумывала о вариантах спасения мамы и папы. И пришла к выводу: да, иные пути были. Но это уже домыслы задним числом — тогда же времени на обдумывание выверенной тактики катастрофически не хватало. Только они, осознав первый довод, второй воспринимать отказались.       — Я уже всё попробовала, ты же знаешь. Они непреклонны… — она умолкла.       — Значит, прими это, — жёстко отрезал он. — Прими. И всем станет легче.       — А ты принял?       — Не вздумай поднимать тему смерти Фреда. Его больше нет, и мы будем оплакивать его каждый день. Но я не закапываю себя в работе, я не забываю о тебе.       — Ты не забываешь? Рон, ты… ты просто сухарь! — возмутилась Гермиона. — Как ты не можешь понять?       — Это ты не понимаешь. Мне не нужна девушка, которая к тридцати годам станет офисной молью. Которая даже ужин не способна приготовить. Посмотри на себя!       Она ушам не верила. Рон, её добрый, непосредственный Рон, сейчас ранил в самое сердце. Нет, он не может в самом деле так считать! Он просто разозлился — и всё с этим.       — Рон, давай не станем горячиться и попытаемся вести взрослую беседу…       — Я и веду. И честно говорю: меня не устраивает твоя эгоистичность и то, что ты не обращаешь внимания ни на что, кроме своего нытья. Не обращаешь — на меня. А мне тоже несладко.       Её эгоистичность? Она никогда не была эгоисткой! А вот он, именно он, часто проявлял эту черту!       — И что, мне тебя пожалеть? Прости, Рон, но мужчина тут ты. И ты априори должен быть более стабилен в своих эмоциях!       — Ой-ой, а что это за разговорчики начались? Я — должен? Я полагал, что сейчас равноправие. А потому должны друг другу, выходит, все. Наравне.       — Не передёргивай, Рон. Если бы ты уделял мне больше внимания, а не жаловался, что ты устал после учебных испытаний, а потому хочешь просто выпить пинту и лечь спать, то, наверное, мне было бы не так обидно!       — Вот сейчас стрелки переводишь ты. Да и какой смысл метать бисер перед свиньями?       — Ах, перед свиньями? — изумлённо переспросила она.       — Ты ничего не делаешь. Не готовишь, ничем не интересуешься, кроме своих книжек и работы. Ты, в конце концов, возвела своё горе в культ!       — Тебя же не интересует высокое искусство и интеллектуальная составляющая человеческой жизни. А готовит пусть тебе мама!       — Не. Упоминай. Мою. Мать! — отрывисто прорычал он и вскочил на ноги.       Он нависал над ней; его и без того розоватая, что свойственно многим рыжим, кожа покраснела, и Гермионе стало страшно.       — Ладно… прости, — выдавила она. — Я просто… пытаюсь хоть как-то… всё исправить. Может, попутешествовать?       — Ты шутишь? — невесело и немного нервозно засмеялся он. — С твоей работой? Повышением?       — Ты завидуешь мне, я не пойму?       — Было бы чему! — фыркнул он. — Только закапываешь себя. И никому ты нужна не будешь, помяни моё слово.       — Что… что ты такое говоришь? — из глаз её прыснули слёзы. — А тебе? А как же ты?       — Либо ты увольняешься, и мы пытаемся починить то, что уже разрушили, либо это всё, Гермиона.       — Я не могу уволиться…       — У нас есть деньги. Я начну работать и буду тебя обеспечивать. Да, я не миллионер, но надо с чего-то начать.       — А мне чем прикажешь заняться? — шмыгнув, скептически полюбопытствовала она.       — Например, домом. И детьми.       — Но как же… все мои заслуги… всё, что я знаю.       — Ты несчастна. И сама говоришь, работа — это повод забыться. Может, дети придадут твоей жизни смысл, ты не думала?       Безусловно, она хотела детей. Но не в этом году. И не в следующем. А оттого её поразило, что он высказался об этом в разгар дискуссии, которая только подтверждала, что рано им ещё делать детей.       — А ты, Рон? Может, сперва придашь смысл ты? Начнём с нас? А потом будем обсуждать детей.       Он покачал головой и вновь уселся на диван. Она устроилась рядом и дотронулась до его плеча не в силах отогнать тревожные ощущения, что он и правда готов был расстаться с ней… Как же ей быть — наедине с собой, тет-а-тет со своими печалями?       — К чему спешить? — с ласковыми нотами в голосе сказала она. — Вся жизнь впереди.       — Да. Только ты тратишь её не на то, что необходимо.       — Откуда ты знаешь, что мне необходимо?       — Ну что? Что? — он повернулся и заглянул в её глаза.       Она замялась. Не перечислять же всё — это только его взбесит. А потому Гермиона, поразмыслив, резюмировала:       — Мне необходима… лёгкость.       — Опять та же песня, — он, дёрнув плечом, сбросил её руку. — Мне кажется, это всё. Тупик. Нужно сделать паузу в отношениях.       Поясница покрылась холодными мурашками. Гостиная перед ней пошатнулась. Гермиона только надеялась, что ослышалась, что спит, что он неудачно пошутил… Что угодно, но только не мертвенное безмолвие, не ужасающий вакуум, в котором каждый осколок мыслей звучит вибрирующим рокотом грома…       — Рон… ты сейчас серьёзно?       — Абсолютно. Мы тянем друг друга вниз. Топим. И имеем полярные представления о жизни.       — Надо же, какие слова выучил… — отстранённо пробормотала Гермиона. — Рон, это импульсивно. Я же люблю тебя. Уже так давно.       — Но мы уже не дети. И не можем быть инфантильными.       — Что ты предлагаешь? Спешить жить?       — Я предлагаю разъехаться, — без тени сомнений вынес приговор он.       — Но… — она захлебнулась: горло сдавило судорогой, а сердце упало.       — Хватит. Я устал.       — Рон… — слёзы снова потекли по щекам, и она потянулась, чтобы обнять его, но он оттолкнул.       — Я помогу тебе найти жилье, если ты не можешь справиться с собой и жить в своём доме. И дам денег на первое время, если надо. Но я так больше не могу.       — Пожалуйста, Рон, прекрати… У нас же всё хорошо. Всё же прекрасно…       — Ты себя пытаешься убедить в этом или меня? — он горько усмехнулся.       — Ты не можешь так со мной поступить.       — А ты можешь — со мной?       Он встал и ушёл в спальню. Гермиона, уронив лицо в ладони, заплакала. Наверняка он слышал её судорожные всхлипы, порой срывающиеся на откровенные завывания, но так и не вернулся.       Она трансгрессировала в родительский дом спустя час. Прихожая звенела от тишины, темнота была почти осязаемой, а воздух — застоявшимся. Она вновь утратила способность дышать. Стало намного, намного хуже.       А через неделю она увидела Рона на Косой Аллее в сопровождении Лаванды Браун. Он заметил её, но не подошёл, не кивнул… Рон отвернулся. Быстро же он нашёл утешение. Или замену — живую, радостную, наверняка умеющую приготовить ужин.       — Я понимаю, что тоже была не во всём права, — она перевела взгляд от коктейля, которого покручивала в ладони, ощущая влажную прохладу конденсата, на Драко. — Но это было жестоко. Как будто мне и только мне всё это было нужно, а он только искал повод, чтобы от меня отвязаться…       — Да мудак этот Уизел, — выплюнул Драко. — Упустить такую девушку — это надо уметь!       — Он во многом был прав. Я закапывалась.       — Не помочь в трудную минуту, оправдывая себя тем, что у него тоже, видите ли, горе. Не по-джентльменски. И очень трусливо.       — Если бы не Люциус… я бы так и встречалась с Бернаром и была бы равнодушной.       — Что за Бернар?       — Да неважно. Но он помог мне успокоиться. А твой отец… он оживил меня. И сегодня Рон попытался снова подкатить ко мне. Но я… — она отвернулась и полушёпотом призналась: — Но мне, кроме Люциуса, уже никто и не нужен.       Щёки вновь обожглись слезами. Делиться всем этим с Драко было легко, пускай в прошлом они никогда не ладили, а после войны держались поодаль. Тем не менее, смущения не возникло.       — Эй, Грейнджер… — он потянулся и дотронулся до её запястья. — Гермиона. Ты очень дорога ему.       — Но почему же он молчит? Я боюсь, что и он меня бросит. Найдёт замену. Я боюсь снова оступиться и остаться… с разбитым сердцем.       — Он ни с кем не проводил столько времени, как с тобой, — утешающем тоном заверил Драко. — Это что-то да значит. Он объявится. Я тебе обещаю.       Она переплела свои пальцы с его и вгляделась в его лицо. Окруженный тёплый полумраком, Драко был особенно похож на Нарциссу, какой Гермиона её запомнила, и лишь косыми скулами да ямочкой на подбородке напоминал Люциуса. Но главное, он был сейчас таким милым, что у неё навернулись новые слёзы.       — Ну-ну, прекрати плакать. И не обращай внимания на всяких придурков.       — Не стану, — улыбнулась она. — Люциус точно не дома?       — Я не знаю… Сходи и проверь.       Точно так и стоит поступить! Она сей же момент поднялась на ноги, точно бы отправиться на поиски необходимо сию же секунду, и пошатнулась. Драко успел подскочить и придержать.       — Да ты напилась. Я провожу тебя.       Она уже и не помнила, как приняла душ и легла спать. Проснулась она, преисполненная решимостью наведаться в Малфой-Мэнор. Голова немного гудела после выпитых термоядерных коктейлей, но Гермиона предпочла не обращать на это внимание.       Было немного не по себе. Но она поборола страх. Мэнор — дом Люциуса, там больше нет никаких Пожирателей, там нечего остерегаться! В конце концов, Люциус старался ради неё, в то время, как Гермиона была не в состоянии сделать ему приятное, просто-напросто придя в гости. Она — эгоистка. Рон прав.       Перед ней неоготическими сводами и острыми шпилями башен предстал Малфой-Мэнор. Вековое поместье. Семейное гнездо. «Sanctimonia vincet semper» — девиз на гербовом щите, что венчал кованые ворота. Но сейчас, облитый солнцем, дом вовсе не казался ей зловещим. Аллея, ведущая к въездной группе, огибающей фонтан, золотисто переливалась лучами солнца, витиевато закручивающимися меж листвы. Воздух был плотен и сладок, как перед грозой. Она почувствовала эту пряность на кончике языка и мягко ступила за невидимую, но ощущаемую черту защитного барьера.       Спустя полминуты перед Гермионой возникла Никки, которая сперва радостно навострила уши, а затем, как бы опомнившись, учтиво поклонилась. Странно, почему её встретил не Шанни? Ей казалось, что именно он — главный эльф имения.       — Мисс Гермиона, Никки рада вас видеть. Вы по делу или просто так?       — Просто так, — откликнулась Гермиона. — Проводишь меня к хозяину? И пусть никто не узнает о моём визите.       И правда, лучше устроить Люциусу сюрприз, если, конечно, он дома. А если нет… Что ж, она была уверена: следующий визит дастся ей куда проще. Тем временем Никки с лёгким недоумением оглядела Гермиону и мановением ладоней распахнула ворота. Гермиона последовала за ней мощеной гранитом дорогой.       — Добро пожаловать, — промолвила Никки, когда они очутились в просторном холле.       Роскошно. Масштабно. Изысканно. На первый взгляд, несколько мрачновато. Но дьявол, как говорится, кроется в деталях: то тут, то там поблёскивали канделябры, стояли цветы в причудливых вазонах, а сквозь стрельчатые окна анфилады на пол, казалось, лилось расплавленное золото. Гермиона, чуть ли не скользя по начищенному паркету, глядела на шикарные полотна, во многих признав работы именитых художников. Никки распахнула двери, ведущие в зимний сад.       Там, среди растений, обнаружились кресла и диванчики, а небо за сводчатым стеклянным потолком отражалось в небольшом оазисе. На софе подле него восседала смутно знакомая девушка: тонкие черты бледного лица, длинные каштановые волосы, зелёное — и довольно открытое — платье. Её по-паучьему длинные пальцы почти нежно сжимали книгу.       — Мисс Гермиона Грейнджер, — представила её Никки и, откланявшись, растворилась в воздухе.       Девушка подняла голову и, одарив её взглядом тёмно-голубых глаз, поднялась на ноги. Гермиона повела плечами. Она однозначно встречала её в Хогвартсе…       — Гермиона Грейнджер, — приветственно сказала эта девушка и приблизилась такой походкой, словно подлетела. — Очень рада вас видеть. Какими судьбами?       — Доброе утро, — любезно произнесла мисс Грейнджер. — Я ищу Малфоя.       А сама тем временем задумалась, какого соплохвоста эта девица делает в семейном поместье Малфоев. Драко её сюда привёл? Очень маловероятно, учитывая то, что он не живёт в Мэноре и то, что они вчера просто-напросто напились. Да и не слышала Гермиона, чтобы Драко состоял с кем-либо в настолько близких отношениях… Вывод напрашивался сам собой: она тут не из-за Драко.       — Он сейчас придёт, — невинно, с негаснущей ослепительной улыбочкой отозвалась девушка.       — Напомните, будьте добры, как вас зовут? — прищурилась Гермиона.       Она растерялась. Это было заметно по тому, как вдруг исчезла безупречная осанка и налёт высокомерия, пускай и с примесью доброжелательности.       — Астория Гринграсс.       Точно! На два курса младше Гермионы. Слизерин. Красивая девочка и очень-очень тихая. И спит с Люциусом? С её Люциусом? Иначе зачем бы ему пропадать, если не кувыркаться с девушкой, чем-то похожей на саму Гермиону, но наверняка покладистой — под стать её идеальным волосам! И чистокровной… Пред мысленным взором ненароком всплыл малфоевский фамильный девиз.       — Позвольте спросить, что, в свою очередь, делаете тут вы, мисс Гринграсс? — проговорила Гермиона, изо всех сил скрывая негодование.       — Меня пригласил мистер Малфой…       В носу подозрительно защипало. Как так-то? Действительно, нужно что-то в себе менять. На личном фронте — полный провал. Даже позарившийся на неё Бернар был скучающим в браке человеком, всего лишь возжелавшем экзотики. Это приговор. Она — офисная моль.       — О, значит, пригласил? — сардонически уточнила Гермиона. — И когда же мистер Малфой почтит нас своим присутствием?       — Он отошёл за напитками. Вы, может, присядете? — обеспокоенно предложила нахалка.       А ведь щёки действительно запылали от праведного гнева. И, признаться, от сдерживаемых слёз. Значит, так тому и быть. Довольно же плакать! Она просто посмотрит в его наглые глаза и уйдёт с достоинством.       — И давно вы с Малфоем водите столь тесное знакомство? — усевшись в кресло, дрогнувшим голосом поинтересовалась Гермиона.       — Это… неожиданный вопрос, — растерянно, но всё-таки деликатно протянула Гринграсс.       И тут створчатые двери распахнулись. По мрамору застучали шаги. Гермиона приосанилась, готовая вскочить и отвесить Люциусу крепкую оплеуху, но сдержалась и для верности схватилась за собственные колени. Однако из-за невысокой, но раскидистой пальмы показался вовсе не Люциус.       — Драко, — выдохнула Грейнджер. — Ты что тут делаешь?       Он, сжимающий в одной ладони бутылку шампанского, а в другой — два фужера, замер.       — Я… — он покосился на Асторию.       И всё встало на свои места. Драко заявился в Мэнор, чтобы проверить тут наличие отца, но, не обнаружив такового, решил устроить свидание с мисс Гринграсс!       — О Мерлин… — простонала Гермиона. — Вы меня в могилу сведёте!       — Освежишь вчерашний спирт? — он, поставив всё на столик, наполнил фужеры. — После прошедшего-то возлияния…       — Давай, — чуть поколебавшись, согласилась она.       — Я уж тоже заволновалась… — подала голос Астория. — А то вчера вечером… я и не знала, что думать.       — Простите меня, пожалуйста, — искренне обратилась к ней Гермиона. — Драко был со мной. Мы… вели важную для меня беседу. Надеюсь, ты объяснил ей, Малфой?       Он поднял руки в примирительном жесте и пригубил прямо из горла.       — Как несуразно получилось… Астория, я искала Люциуса, а не Драко. Простите меня.       — Перестаньте, — полуулыбнулась она. — Сложившаяся ситуация отчасти забавна.       Они выпили шампанское за неспешным разговором, и Гермиона, поблагодарив, покинула поместье.       Дома она завалилась на диван и уставилась в потолок. Если бы она знала, где Люциус, то чувствовала бы себя замечательно.       За окнами небо заволокло мрачной пеленой с лиловыми вкраплениями, крепчал ветер, и в гостиной стало серо. Взаправду назревала буря. Нужно бы закрыть окно.       «Куда ты подевался, Малфой? Я так скучаю», — подумалось ей.       А сон уже подходил неспешными волнами, но зазвонивший телефон заставил Гермиону встрепенуться…