XVI. Не-чужие

      Пошёл дождь — на улице вмиг стало прохладнее. Но в салоне автомобиля было тепло. К тому же, невесомо, почти фантомно пахло отцовским одеколоном. «Лэнд Ровер», радостно рыкнув мотором, беспрекословно подчинился ей, неспешно выкатившись из гаража. Гермиона остановилась возле проезжей части, крепко схватившись за руль в попытке отвлечься и успокоиться.       Ей всё ещё не верилось, что она услышала родные голоса. Поначалу она подумала было, что это — плод её разыгравшегося воображения, но нет: родители действительно позвонили. Позвонили, чтобы сказать о том, что они скучают, что непременно приедут в Лондон, что всё будет хорошо… Последнее она услышала после того, как разревелась прямо в трубку. Необычайное, необузданное счастье захлестнуло её, и они говорили около часа, совершенно не заботясь о счетах. Говорили о многом, и она уже хотела было рассказать им и о Люциусе, но поймала рвущиеся слова кончиком языка, придавив их к зубам. Что-то остановило её.       А уже потом, когда эмоции её утихомирились, она поняла — что. Родители и без того знали о Люциусе. Только как он сумел переубедить их? И переубедились ли они на самом деле, или он вынудил их позвонить путём шантажа и угроз? Империо?       Она помотала головой. Нет. Пускай это и в его духе, но он не идиот, чтобы в нынешние времена угрожать магглам или использовать непростительные. Хотя чем чёрт шутит… Люциус может быть непредсказуемым — удосужился ведь пропасть.       Мысли её обратились к нему, и она, окончательно вспомнившая, как именно обращаться с автомобилем, отрешённо нарезала круги по посёлку. Дворники методично смахивали крупные капли обрушающейся с небес воды. В очередной раз подъезжая к своему дому, Гермиона выхватила темнеющую фигуру, замершую на крыльце. Светлые волосы, захваченные в низкий хвост, колыхались, повинуясь порывам ветра. Лицо слегка морщилось от попадавших на него капель. Несомненно, Люциус. Сердце пропустило удар. Поравнявшись, Гермиона дала по тормозам и открыла окно.       — Подвезти, мистер Малфой? — уняв дрожь, пробегавшую вдоль позвоночника, с деланным весельем вопросила она.       На лице его скользнуло изумление, которое, впрочем, быстро сменилось улыбкой. Не сдержавшись, Гермиона выскочила из машины и, даже не закрыв дверь, ринулась под холодный дождь. И почти рассмеялась от радости, ведь Люциус побежал к ней навстречу. Поймал своими объятиями. И, крепко-крепко прижимая к себе, целовал волосы, целовал лоб, по которому одна за другой стекали капли; нос, щёки и, наконец, губы. Поцелуй, смешавшись с дождём, будто вознёс Гермиону над землёй — туда, за толщу густых, свинцово-лиловых туч. Туда, где ярко светило солнце… Но в реальности дождь и не думал прекращаться, а лишь усиливался, и Гермиона, поведя плечами, разорвала поцелуй, а затем слегка хлопнула Люциуса по груди. Уловив его недоумение, выразившееся в приподнявшейся брови, она как можно более обиженно воскликнула:       — Я с ума сходила! Думала, что ты попал в беду!       — И приревновала, — он смешливо прищурился.       В его тёмных ресницах мелким голубоватым бисером путалась вода, и Гермиона внезапно смутилась.       — Вот ещё…       — Конечно же, не из ревности ты появилась в Мэноре, — театрально-задумчиво протянул он.       — Хватит уже…       — Что ты, я даже рад. Я давно хотел пригласить тебя в гости. Жаль, что мы разминулись, — он переменился в лице, став серьёзным. — Я безумно скучал по тебе.       Вздохнув, Гермиона вновь прижалась к нему, чувствуя тепло даже сквозь слои ткани, разделяющие её кожу и его.       — Садись в машину, — обратилась она к его груди, а потом, подняв голову, добавила: — Покатаемся. Только не хлопай дверью!       — Понимаю я, как обращаться с этими штуковинами, — проворчал он. — И не нужно смотреть на меня так, словно я прибыл из Средневековья…       Когда он следом за ней сел в машину и — неожиданно! — пристегнул ремень безопасности, Гермиона тронулась уже пободрее.       — Что за внеплановая поездка? — полюбопытствовал Люциус.       Сказать или не сказать? А вдруг он непричастен? Что, если родители сами решили ей позвонить? Нет, это крайне маловероятно… Они были настолько непреклонны, что изменить их мнение способно было только, пожалуй, рухнувшее на землю небо. Или Люциус. В его даре убеждения мисс Грейнджер не сомневалась ни на йоту — она уже достаточно прочувствовала таковой на своей шкуре.       — Захотела проветрить мозг… Да так, — в итоге, оставив себе ещё немного времени поразмыслить, отмахнулась Гермиона.       — У тебя хотя бы есть… Как его? Водительское удостоверение?       — Нет. Но, как видишь, определённые навыки имеются.       — А как же транспортная полиция?       Вот это осведомлённость! Хотя о чём она… Люциус вполне нормально ориентировался среди магглов и всего, что их окружает. Да и не дурак он. Далеко не дурак…       — Конфундус, — она покосилась на него и натянула уголок рта в ухмылке.       — Ай-ай. Незаконное использование изобретений магглов. Злоупотребляете служебным положением, мисс Грейнджер… Я обязательно напишу на вас жалобу.       Полуулыбка сверкнула ямочками на щеках. До зуда в пальцах хотелось заключить его лицо в ладони, но вместо этого она на миг сжала руль — до побеления костяшек. А всё-таки надо убедиться, что именно послужило катализатором перемен в родительском отношении.       — Люциус… Лучше расскажи, почему ты позвонил моим родителям?       — Я не звонил.       — Ты обещал не лгать.       — Это не ложь, — он помолчал, явно нагоняя таинственности. — Я встретился с ними.       От неожиданности Гермиона резко выжала тормоз. Их с Люциусом дёрнуло вперёд, и он неодобрительно поглядел на неё. Сзади кто-то просигналил. Нажала на газ — столь же резко, за что была награждена ещё одним колючим взглядом.       — Почему не сообщил? — Гермиона, выкрутила руль, сворачивая на дорогу, ведущую из посёлка.       — Потому что не представлял, как пройдёт эта встреча. Зато теперь я представляю, от кого у тебя такой поганый характер.       — Уж до тебя мне далеко…       Тем временем двигатель набирал обороты. Люциус, глядя на простирающийся перед ними асфальт и на разметку, сливающуюся в единую линию, хмурился, но вдруг смягчился.       — Я же не сказал, что это плохо. Мне нравится.       — Так почему ты это сделал?       — Сама как думаешь? Потому что я не в силах больше терпеть твоё уныние. Я ведь желаю тебе счастья — и не просто на словах. У тебя такая красивая улыбка, Гермиона, — тихо добавил он. — Улыбайся почаще.       Безусловно, она растаяла. Но это не исключало того, что она едва ли не на стены лезла, гадая, куда этот змей уполз, прихватив с собой достаточно её нервов!       — И всё же… Ты должен был предупредить меня.       — Мисс Грейнджер, я прошёл девять кругов ада, добираясь до Австралии. Неужели это не подвиг?       — Прямо-таки… девять кругов, — хмыкнула она.       — Чего только стоили все эти сторожилы на паспортном контроле… А потом это большое, ненадёжное, крылатое…       — Ты про самолёт? Вообще-то это самый безопасный вид транспорта.       — Да-да, мне говорили… Но я не особо верю. Полагаю, ты тоже — с твоей-то боязнью высоты.       — По крайней мере, самолёт всяко безопаснее метлы.       — Тут полностью солидарен.       Внутренне удивившись тому, что Люциус решил воспользоваться самолётом, вслух она не высказала восхищения его решительному отступлению от образа эдакого лорда начала двадцатого столетия, с пренебрежением относящегося к любым активно внедряемым в общество новшествам. Хотя его выбор был очевиден: Люциус заметал следы. Она не будет шокирована, если он смухлевал и при оформлении документов.       — И как тебе первый класс? — с толикой чопорности уточнила Гермиона.       — Там не было разделения на классы.       — Пассажиров было мало? — Люциус в ответ на это кивнул, и Гермиона прищурилась: — Шампанское уже на трапе предложили?       — Практически. А что?       И всё же ничем не выбить из него аристократизм и тягу к роскоши! Хотя это ей более чем по вкусу.       — Он, видите ли, летел частным джетом и ещё недоволен! — фыркнула она. — Напился?       — Очень хотелось, особенно, когда потряхивало. Но я не мог явиться к твоим родителям с ароматом, пускай и дорогого, но уже явно несвежего виски. Не гони же ты так…       Скорость и правда оказалась немалой, а с учётом дождя — и вовсе опасной. Гермиона плавно притормозила, постепенно сбавляя её до пятидесяти миль в час. Сбоку послышался выдох Люциуса. Грейнджер поджала губы. Хитроумный же экземпляр! Родители прекрасно помнили фамилию «Малфой»: уж в этом-то Гермиона была уверена. Точно ведь — оформлялся под выдуманным именем. И на приём записывался под ним же.       — И кем ты назвался? — озвучила она свои доводы.       — Ты забыла моё имя?       — Ты понял, о чём я.       — О’Доневилл. Впрочем, твой отец быстро раскусил меня.       — Я и не сомневалась… — Гермиона глянула на незабвенную малфоевскую шевелюру, которая даже при пасмурной погоде сияла так, словно на улице солнечно. — И он не полюбопытствовал, почему именно ты пришёл решать мои проблемы?       — У него были некоторые догадки. Сперва не совсем верные. Но мы разрешили наше недопонимание.       — И как же?       — Я сказал, что хочу сделать тебе предложение.       Люциус произнёс это так буднично, словно в его уме этот вопрос был давно улажен. Гермиона растерянно остановилась на светофоре, который вовсе не спешил переключаться на красный и, не зная, как реагировать, на миг коснулась лбом руля, дабы сконцентрировать разлетевшиеся осиным роем мысли.       — Ясно… А они что?       — А что — они? Ты уже взрослая девочка и сама решаешь, соглашаться тебе или нет.       Это же нереально. Иррационально. Так на него непохоже. Он же не хочет взаправду жениться на ней? Или хочет?       — Надеюсь, ты не делаешь мне предложение? — голос её слегка сорвался, и Гермиона коротко кашлянула.       Лицо его дёрнулось, как от пощёчины. Он моргнул, и в серебристых радужках грозовой тучей сгустилась тьма. Люциус отвернулся, уставившись в окно — на терзаемые ветром кроны деревьев. Дождь барабанил по крыше.       — Прямо сейчас — нет, — с прохладой в голосе отозвался он.       — Ладно, извини. Просто… Что бы сказали все…       — Тебе не плевать, Гермиона, кто и что скажет? — он повернулся, и лицо его посуровело, а мимика почти исчезла, только как бы скорбная складка залегла в уголке рта. — Ты с этим де Арели не особо пряталась, а меня будто стыдишься…       — Многие решат, что ты просто замаливаешь… — она осеклась, подбирая слова. — Или что я…       — Мне похеру, кто и что решит, мисс Грейнджер, — теперь и брови его изломились как-то инфернально. — Но если тебя это волнует, то я заткну любого, ясно тебе? И пусть только посмеют что-то вякнуть — их языки окажутся в их же задни…       Свернув на обочину просёлочной дороги и заглушив двигатель, Гермиона остолбенела, не в состоянии дышать полной грудью. Он же, успокаиваясь, перевёл дыхание. Она редко слышала брань от Люциуса, но тут, по всей видимости, задела его глубже, чем могла вообразить. Она уже хотела было пойти на попятную, мол, выразилась совсем не так, как рассчитывала, однако, он, приблизившись, заговорил — да так, будто принялся гвозди забивать:       — Или тебя волнует то, что я — бывший Пожиратель? Что все в таком случае осудят твой выбор? Я хоть раз оскорбил тебя? Хоть раз давал повод решить, словно я играюсь с тобой, на самом деле считая пылью? У меня складывается впечатление, что как раз ты играешь на струнах моих чувств, Гермиона. Но я тоже живой человек. Я предположить не мог, что так будет, но то, что между нами, для меня действительно стало абсолютно серьёзным.       — Я не играюсь… — в растерянности выговорила она.       — В таком случае, я не понимаю, почему ты вечно отгораживаешься от меня. То всё переводишь в шутку, то надеешься, что я не сделаю тебе предложение, — он снова отвернулся, и интонации его совсем померкли: — Может, тебе просто всё равно, кто будет над тобой или под тобой — я или другой солидный джентльмен вроде де Арели.       — Намекаешь, что мне нравятся мужчины постарше? — с некоторым возмущением переспросила она.       — Я бы заявил, что мне всё равно, кто тебе нравится. Но это было бы откровенной ложью. И вот опять… Ты выделяешь лишь то, с чем хочешь поспорить.       — Мне нравишься ты, Люциус, — она перехватила его руку. — Правда. Больше, чем нравился Бернар или кто бы то ни было. А возраст — самое последнее, что меня волнует… Я просто запуталась… Я не хочу напороться.       — На что?       — На боль. На разочарование…       — Разве я похож на того, кто способен разочаровать?       — Не паясничай… Я сама себя разочаровывать не хочу.       — Гермиона, — он вздохнул.       — Я просто… Мне кажется, я действительно не в порядке. Немного… не в ладах с собой..? Не в себе, понимаешь?       — Или, как говорят французы, «вне себя». Ты решила напугать меня этим? Меня уже сложно чем-либо напугать, Гермиона. Что ж, не могу утверждать, что я тоже, как ты выразилась, «в ладах с собой». Но, если уж сходить с ума — так вместе и со вкусом, как считаешь?       — Люциус, — она улыбнулась. — Я… благодарна тебе… Спасибо за всё, что ты для меня делаешь. За то, что вернул родителей…       — Я отдаю себе отчёт в том, что мне сложно доверять. Но я постараюсь доказать тебе, что ты можешь на меня положиться. Иди сюда, — попросил он и крепче сжал её ладонь.       Настолько деликатно он сместил фокус с её предполагаемых проблем на свои, что ей хотелось воскликнуть: она ему доверяет, она верит в него! Но к чёрту патетику. У Гермионы уже всё тело трепетало — так сильно оно жаждало ещё больше прикосновений…       — Положиться на тебя? — она чуть прищурилась.       — Боюсь, места маловато, — приподнял бровь Люциус.       — Ну, это мы ещё посмотрим…       Отстегнув их ремни, она ловко перемахнула через центральную консоль и оказалась на его коленях. Под удивлённый взгляд откинула спинку сиденья и, заправив выбившийся локон за ухо, склонилась над Люциусом. Его грудь стала вздыматься чаще, когда Гермиона, едва полоснув по его губам своими, припала к его шее. Руки тотчас легли на её талию, прижимая ближе, сильнее, плотнее. А Гермиона медленно, тягуче целовала — от места за ухом и ниже, к бьющейся жилке… развязала шейный платок, расстегнула пиджак, несколько пуговиц рубашки… обвела языком ключицу. Люциус промычал что-то и, запрокинув голову, инстинктивно двинул бёдрами. Ощутив его вожделение, Гермиона чуть сомкнула зубы. Пальцы его судорожно сжались и начали поглаживать её тело — от плеч до бёдер. Её же пальцы пробрались под рубашку, туда, где быстро-быстро билось сердце. Собственное сердце уже готово было вырваться из груди, слиться с его… Нужно слиться с ним!       Движения их стали порывистыми: теперь, когда Гермиона судорожно завозилась с пряжкой и ширинкой, Люциус припал к её шее и выцеловывал каждый дюйм — жадно, до мурашек, до сладко-болезненных искорок, пронзающих тело. Она была окутана его ароматом — чистым запахом его кожи с немного пряной примесью парфюма… Ей безумно хотелось его. Она так давно не чувствовала его… Мерлин, как удачно, что на ней юбка! И как хорошо, что та не узкая. Плохо, что длинная, и они запутались в ткани прежде, чем, наконец…       Она прерывисто выдохнула от удовольствия: как же прекрасно, как же правильно, что он в ней! Замерев, Гермиона заглянула в его глаза. Люциус глядел в ответ, и его зрачки стали огромными, блестящими; внутри них плескалось пламя желания и… Гермиона боялась расшифровать это неверно, остерегалась рухнуть в эту бездну безвозвратно, а потому поспешно завладела его губами, и он с охотой ей ответил. Сперва медлительный, он ласкал её лицо, её плечи, но когда его ладонь забралась под юбку, оказалась там, где они соединялись… Гермиона стала быстрее, резче и почти закричала. Люциус то мурлыкал что-то ей на ухо, то практически рычал… неразборчиво, тоже поглощенный наслаждением…       И в тот самый момент, уже блаженно содрогнувшись на вершине… уже когда он сам был там… Гермиона с размаху впечаталась головой в потолок.       — Мерлиновы яйца… — она на несколько мгновений зажмурилась.       — Ты не ушиблась? — Люциус с тревогой взирал на неё и потянулся к её макушке.       — Нет… Хорошо, хоть крышу не пробила.       — М… Это бы мне, несомненно, польстило, — он привлёк её к себе и крепко обнял, а Гермиона засмеялась.       Его грудь завибрировала — раздался и его приглушённый смех.       — Только я могу быть такой неуклюжей…       — Перестань, — он поцеловал её лоб. — Кульминация просто шедевральна. Но, верно, твою светлую голову необходимо беречь.       За запотевшими стёклами постепенно стихала буря. Люциус лениво перебирал её волосы, и она готова была пролежать вот так, в этом умиротворении, целую вечность… С ним.

***

      Как приятно же дома! А ещё приятнее то, что он, наконец, верхом. Но самое чудесное, что рядом с ним верхом была и Гермиона…       Они шагали бок о бок вдоль липовой аллеи, за ними сквозь шуршащие листвой ветви наблюдало солнце, и ему было чудесно. Гермиона молчала, и Люциус, бросив на неё очередной взгляд, наконец, позволил себе залюбоваться. В тёмно-коричневой жилетке поверх рубашки, в бежевых бриджах и в начищенных сапогах она казалась настоящей всадницей — стойкой и, вместе с тем, изящно-хрупкой. Её нытьё по поводу «я так давно не была в седле», «я опозорюсь» и, наконец, «будешь сам меня ловить» не оправдалось — посадка у неё была отличная.       — Макушка вверх, как в балете, колени не поднимай, руками не тяни и держи их ровно, словно несёшь два бокала с любимым вином, — наставлял он, когда она мялась возле лесенки, не в силах заставить себя сесть на лошадь. — И расслабься. Тело вспомнит, что к чему.       И правда — Гермиона быстро поймала баланс, сконцентрировалась и прочувствовала ход лошади. Они уже немного проехались рысью, что привело её в неимоверный восторг, а потому, когда вновь перевели лошадей в шаг, она затрещала:       — У моей мамы был конь, они даже выступали на соревнованиях по выездке от колледжа. А я училась ездить верхом на сыне этого коня, он всё-всё умел! Такой же талантливый был. И ласковый.       В её голосе не прозвучала грусть, как бывало всегда, когда она упоминала родителей. Что ж, Люциус был рад, что его план сработал. Правда, её острая реакция его порядком взбесила, но и тут можно её понять: она и впрямь за него волновалась. Но вот только когда Гермиона обронила «я надеюсь, ты не делаешь мне предложение?», в груди что-то кольнуло. Совсем немного. Несильно. Примерно так, что сбилось дыхание.       — Главное — правильный учитель, — с расстановкой обозначил Люциус. — Я вот учился ездить верхом на вреднейшем пони, потому что отец боялся сажать меня на большую лошадь, мол, высоко падать. А лучше бы так… К примеру, тот пони — его звали Персеем или, в простонародье, Персиком — мог резко остановиться, извернуться и попытаться сожрать мой сапог. Пришлось обучаться не только ездить, но и находить подход… В итоге, так мы с ним сдружились, что хоть на рыцарский турнир выезжай — всех ради меня без сапог оставил бы.       — Имя-то какое! — раздался её переливистый смех. — Тем не менее, вполне говорящее. Но и подход искать весьма полезно. Пригодилось в жизни, не так ли?       — Ещё как. Да и с другими конями потом было проще. Хотя лошади, в целом, любят меня. Однако немудрено: все, в основном, ценят меня за богатство.       — Ну нет, — она укоризненно глянула на него. — Ты просто любишь лошадей. Они чувствуют это.       — Всё же больше они любят меня за то, что я скармливаю им слишком много всяких вкусностей. В их глазах я, пожалуй, не что иное, как мешок с яблоками.       — Или с сахаром. Помнишь, тебя запивать надо… — она хитрюще ухмыльнулась, но после тихо промолвила: — Ты — замечательный, Люциус.       Слегка улыбнувшись, он свернул в сторону поля, и они поскакали галопом. Солнце, застывшее в весеннем зените, слепило и золотило подросшую траву. Вслушиваясь в перестук копыт, Люциус ощутил высвобождение — то самое, когда из головы выветривается любая мысль, а на смену приходит лишь восторг. Он тысячи раз пересекал это поле, но сейчас — словно перелетал, и он готов был смеяться от радости.       Гермиона сперва отставала, видимо, остерегаясь скорости, но он подбодрил её, и спустя пару минут они летели ноздря в ноздрю. Лучи обливали её силуэт и перекатывались на сверкающих мышцах Анкасты — его любимой кобылы, которую сегодня он дал Гермионе, будучи уверенным в том, что эта гнедая красавица никогда не подведёт.       Вернувшись в конюшню, они вместе с конюхом расседлали лошадей, раздали морковь с яблоками и неспешно направились в Мэнор. Отобедать они устроились на задней террасе после того, как оба привели себя в порядок. Блюда были лёгкими, потому что именно сегодня будет накрыт ужин в честь прошедшего Дня Рождения Люциуса.       Природа действительно расцветала. Птицы заливались трелью в своём ежевесеннем порыве, сады перемигивались буйством распускающихся красок, а вода в пруду казалась совсем прозрачной, отзеркаливающей лишь лазурь высокого неба. Внезапно идиллию нарушил Шанни, который, поклонившись, протянул Люциусу письмо.       — Что там? — всматриваясь в его чуть сведённые брови, спросила Гермиона.       — Аманда недавно прибыла в Лондон и разузнала о предстоящем ужине, а посему активно напрашивается в гости, — теперь настал его черёд напряжённо улавливать её эмоции.       — Буду рада её видеть, — со спокойной искренностью откликнулась Гермиона.       Выдохнув, Люциус уточнил, точно ли Гермиона не против, но она лишь обозначила, что это — его дом и его праздник, и он волен поступать так, как считает нужным. Он лишь надеялся, что она больше его не ревнует понапрасну…       Вечер подкрадывался незаметно. Люциус уже успел провести экскурсию по дому: задержались они в библиотеке и в комнате с артефактами. Конечно, под ней была ещё одна, где хранились более опасные вещицы, но пока Гермионе знать об этом необязательно — она и без того делалась всё задумчивей и задумчивей.       — Ты же останешься на ночь? — проходя по восточному крылу, где располагались хозяйские спальни, как бы невзначай полюбопытствовал он.       — Не знаю…       — В любом случае, выбери покои, которые тебе по душе. Чтобы спокойно переодеваться, когда решишь у меня погостить. Но при одном условии: спать ты будешь со мной.       Она усмехнулась и чуть ли не выбрала бывшую спальню Нарциссы, но, поняв это, закрыла дверь, едва туда ступив. Разумеется… Там висел портрет: Нарцисса, сидящая в кресле с маленьким Драко на коленях, и он, Люциус, возвышающийся над ними крепостью. Крепость из него тогда вышла никудышной. Но он желал это исправить, став надёжным бастионом для Гермионы.       — Если тебе нравится расположение, то я сменю интерьер и…       — Как хочешь. Но не стоит. Да и мне следуют выбрать комнату поскромнее… зачем мне такая огромная. Если я тут…       «Чужая», — будто бы крутилось на её языке. Боги, как бы он хотел, чтобы она не воспринимала себя чужой в его семейном гнезде. Но нужно время… Он заметил, как она съёжилась, когда они проходили галерею с портретами его предков — благо, они были, по обыкновению, молчаливы, лишь пристально провожали их отображёнными на холсте, но всё ещё живыми взглядами. Что ж, Люциус даже не будет прислушиваться к их комментариям. Хотя вряд ли таковые последуют: общаются родственники лишь между собой и то — поздними вечерами. Периодически по этому коридору гуляют их шепотки. Пускай шепчутся.       А всё же Люциус рад, что Гермиона так быстро согласилась посетить его. Вернувшийся из Австралии и встреченный в Министерстве верным Шанни, он с удивлением обнаружил дома Драко с Асторией Гринграсс, которые с не меньшим изумлением объявили, что ещё четверть часа назад они выпили по фужеру игристого с Грейнджер, которая влетела на территорию поместья фурии подобно и умудрилась немножко напугать бедную Асторию. Конфликт, впрочем, был исчерпан, и на душе у Люциуса потеплело: Гермиона скучала по нему. Тем не менее, негодница всё же устроила мозговой штурм, когда он, наскоро помывшись и переодевшись после перелётов, опрометью бросился к её дому. Что ж, можно понять. Он бы негодовал не меньше, пропади она на столь долгое время — пускай и ради него, Люциуса.       В конце концов, она выбрала спальню недалеко от его собственной, которая некогда принадлежала его двоюродной тётке по отцовской линии. Они разошлись ненадолго, чтобы отдохнуть перед празднеством, и Люциус послал к ней Никки с чудесным сапфировым гарнитуром в виде серёг и кольца, который выбрал у знакомого мастера, служащего при известном ювелирном доме. И — это уже суетилась эльфийка — вечерним платьем из тёмно-синего шёлка, сверху увитого замысловатым узором тонкого чёрного кружева. Вид Гермионы превзошёл все его ожидания: она предстала не кем иным, как королевой вечера. И не только вечера… В попытке избавиться от наваждения Люциус моргнул и склонился над её кистью.       — Лорд Малфой… — выдохнула она, когда он задержал губы на её нежной коже.       — Вы великолепны, миледи, — он выпрямился и ласково очертил ладонями её талию. — Как бы мне хотелось послать всё к чёрту и не отпускать тебя до утра… Может, пусть гости сами развлекаются?       — Пойдём, — она поцеловала его в подбородок.       Первым явился Драко, за ним — Гринграссы в полном составе, пара дальних родственников, с которыми Люциус поддерживал связь и вёл некоторые дела, Кингсли Бруствер и, безусловно, блистательная Аманда Хёрст. Под неслышный перезвон посуды и неторопливые беседы приглашённые музыканты начали исполнять ненавязчивые композиции.       — Прошу вашего внимания, — Люциус поднялся со стула. — Я желаю поблагодарить всех, что пришли сегодня поздравить меня. Конечно, в том числе, из-за нашего уважаемого министра мы празднуем едва ли не через месяц…       Разведя руками, Кингсли деланно вздохнул. По столовой прокатились добродушные смешки.       — Ладно, не только из-за тебя, но и из-за одной, по моему мнению, чрезвычайно невыносимой особы, которая, сама того не осознавая, сподвигает меня совершать несвойственные мне же поступки, — он посмотрел на Гермиону и отсалютовал ей фужером. — Спасибо, что сегодня вы здесь, мисс Грейнджер. И рядом со мной.       Хрусталь с благородным звоном соединился над столом, и тосты продолжились — поднимали все за каждого. В основном, несомненно, за Люциуса, пока Драко не перехватил инициативу в свои руки…       — Извини, отец, что в такой день. Но День Рождения, как ты обозначил, прошёл, а я больше не могу молчать. Тем более, в кругу добрых приятелей. Недавно я принял одно очень важное решение, и, осмелюсь предположить, оно стало самым удачным в жизни. Потому что Астория сказала «да».       Аманда громко ахнула, мистер и миссис Гринграсс с улыбками переглянулись, Дафна, старшая сестра, сжала руку младшей, при этом сохраняя какой-то бесстрастный вид, а другие тотчас зааплодировали. Встав, Люциус подошёл к сыну и заключил его в крепкие объятия.       — Как я рад за тебя, мой дорогой мальчик. Будьте счастливы.       Когда объятия были прерваны, и Люциус обернулся — он заметил улыбку на лице Гермионы. Мерлин, чего ещё желать? Это действительно самый счастливый день за последние годы…       — В честь — уже виновников торжества — я бы хотела исполнить первую часть одиннадцатой сонаты Моцарта, — заговорила Гермиона. — Если ты не против, Люциус.       Музыканты стихли, уступая ей место. Она, сияющая мрачновато-тёплым блеском, завораживающая, устроилась за роялем, и из-под тонких пальчиков полилась ласковая, такая сладкая мелодия, что Люциус, вкупе с одним лишь взглядом, который намертво приковался к Гермионе, ощутил эту сладость на языке. Во всём теле.       И как раз в тот момент, когда Гермиона доигрывала последние ноты, когда присутствующие уже готовы были вновь зааплодировать, в дверях показался Шанни, и вид его был отчего-то напряжённым. Люциус насторожился.       — Леди Нарцисса Блэк, — слегка дрогнувшим голосом объявил он.       Нарцисса? Он не ослышался? Нет… все замерли, а Гермиона выпученными глазами уставилась на Люциуса. Драко был столь же удивлён… значит, Нарциссу никто не приглашал… Зачем же это было делать кому-то из иных гостей? Он жестом показал и Гермионе, и сыну, что всё в порядке, а затем поднялся со стула.       Она вплыла в зал — ничуть не изменившаяся, всё такая же мерцающая освежающей льдистой прохладой. Как всегда — красивая. Её голубой взор обвёл собравшихся и как бы укололся о Гермиону. А Люциус тем временем глядел на неё, на мать его дитя, на ту, чьи уста он целовал бессчётно, и не почувствовал ничего… лишь слабый отголосок, как бы ехидно напомнивший, что когда-то именно она была его королевой.       — Я прошу прощения за вторжение. Люциус, — прозвучал её безукоризненно-ровный, поставленный голос, лишённый всяческих тёплых оттенков, — с прошедшим. Я ненадолго.       — Прошу за стол, — вежливо проговорил Люциус. — Шанни, будь добр, налей… мисс Блэк вина.       Обхватив ножку бокала, Нарцисса сделала какой-то чересчур крупный и судорожный глоток, тем самым как бы прячась от возникшей неловкости. Но от него не скроешь — она волновалась. Гермиона всё так же сидела за роялем, и её ладони покоились на чёрно-белых клавишах. Люциус позвал её и попросил музыкантов продолжить. Мелодия, исполняемая ими, почудилась гротескной в своём мажорном ритме. В воздухе затрещало всеобщее безмолвие, а Люциус гадал… для чего она здесь?       — Потанцуем же! — воскликнула Аманда, разрядив обстановку.       Её немедленно пригласил Кингсли, который от выпитого игристого преисполнился несвойственным ему смущением. Обычно, будучи в подпитии, министр веселился от души. Так-так… Кажется, ещё один попал под колдовство вдовствующей графини. Забавно. Драко и Астория тоже закружились в танце. Люциус уже хотел было пригласить Гермиону, но… перед ним очутилась Нарцисса.       — Это не белый танец, — хмыкнул он.       — Нам нужно поговорить, — шепнула она.       Он дотронулся до её руки — слегка. Впрочем, и её тела он едва ли касался, а потому получалось так, что танец ведёт именно она.       — Люциус, я пришла сюда не затем, чтобы позлить тебя. Драко порой просвещает меня по теме твоей жизни… И я готова ликовать из-за того, что ты нашёл в себе силы измениться.       Какая патетика! Он сдерживался, чтобы не скривиться. Да и вообще эти силы обнаружились благодаря Гермионе. Исключительно из-за неё и для неё. И если Нарцисса вздумала… Вот уж нет!       — Нарцисса, точка уже стоит. Последние слова сказаны. Былого…       — Я не прошу ступать тебя в эту реку снова, — перебила она. — Я беспокоюсь за тебя…       Абсурд! Вот уж за кого стоило беспокоиться — так это за неё! Нарцисса гордая, она никогда бы не пришла к нему первой. Никогда и не приходила. Гнула свою линию. А тут… неужто она напрочь лишилась рассудка?       — Ситуация может обрести опасный оборот, — продолжила Нарцисса. — Ты должен быть начеку…       — Довольно говорить загадками, — отрезал Малфой.       — Ты обязан расстаться с мисс Грейнджер, пока не стало слишком поздно.       Он даже замер в возмущении, но она продолжила вести. Резкий аромат её духов окружил его, путая мысли и порождая лёгкую головную боль. Хотя, быть может, не в них дело…       — Поверь мне, я только счастлива, что у тебя с ней всё хорошо. Но она — карьеристка. Она не будет рисковать тем, чего достигла упорным трудом, ради тебя…       — Что за чушь ты несёшь?       — Это не чушь, — она так крепко сжала его пальцы, что он почти поверил; к тому же, лицо её выразило какое-то нежданное сочувствие. — А она ведь и правда стала твоей Ахиллесовой Пятой… Так не показывай свою слабость. Убереги и её, и себя.       Это что, попытка мести? Она пришла сюда поиздеваться, прекрасно зная, что Люциус достаточно владеет собой, дабы не вспыхивать, подобно спичке, особенно, в присутствии гостей!       — Люциус, спасибо тебе. За многое. И прошу прощения. Я так хочу, чтобы ты… — она дёрнула уголком рта. — Просто послушай меня, Люциус. Пожалуйста. Я не хочу оплакивать отца моего единственного ребёнка…       — В каком смысле? — он нахмурился.       — В прямом. Мисс Грейнджер — хорошая девушка, но она слишком справедлива. Всегда такой была. Боюсь, она сама с радостью променяет тебя на безупречную, незапятнанную карьеру, стоит ей только узнать…       — Мисс Грейнджер уже многое обо мне знает. Она отнюдь не глупа и самостоятельно приняла решение быть со мной, — тихо отчеканил он.       А семя сомнений было посеяно в мыслях. Нарцисса отчасти права: Гермиона эмоциональна, но если она привязалась к нему… она же простит в случае раскрытия ещё каких-то неприятных, но уже изрядно замшелых подробностей его биографии? Тем не менее, для чего этот диалог Нарциссе? Каков самый злостный её мотив? Чтобы он был одинок и несчастен? Весьма вероятно, ведь он наломал немало дров в прошлом и причинил Нарциссе достаточно страданий. Малфой уже хотел было тоже извиниться перед ней, но тонкие губы её зашевелились, и до него, почти растворяясь в музыке, эхом донеслось:       — Она способна тебя уничтожить.       Благо, композиция завершилась, и он прервал их танец. Без промедлений оглянулся в поисках Гермионы. И не обнаружил её. Неужто подслушивала? Снова приревновала? Как бы то ни было, зачем сбегать?       «Всё у тебя через пень-колоду, Люциус. Ничего нового», — с горькой насмешкой подумал он и, вопреки всем приличиям, направился прочь из зала.       Хотя, он предупредил, что мисс Грейнджер заставляет совершать несвойственные ему поступки.       Не могла она далеко уйти!..