XVIII. Игра и свечи

      Втолкнув Люциуса в его же кабинет, Гермиона захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Взмахнув рукой, чтобы зажечь настенные бра, Люциус замер. В пролившемся полумраке он ещё явственнее увидел, насколько всепоглощающий пожар полыхал в её глазах. Пружинки выбившихся из высокой причёски локонов, обрамив лицо, отбросили причудливые тени, делающие мисс Грейнджер совсем неземной. Переведя дыхание, он шагнул к ней, но она выпрямилась и прищурилась, а затем вздёрнула подбородок.       Приняв правила игры, Люциус чуть отступил и машинально ослабил бабочку. Гермиона усмехнулась и оттолкнулась от двери, чтобы самой перейти в наступление, с захлёстом чеканя каждый шаг — дерзко, изящно и хищно. Пальцы его уже горели — настолько жаждали соприкосновений с её кожей. Что уж говорить о другом… Но Люциус покорно пятился прямиком к столу, и стоило ему упереться в столешницу, Гермиона резко опустилась перед ним на колени и потянулась к пуговицам брюк. Люциус было затаился в предвкушении, не смея ей мешать, но тут одумался: нынче эти её действия однозначно продиктованы вскриками Уизли.       — Погоди… Не сейчас, — шепнул он и ласково перехватил руку Гермионы, вынуждая подняться.       Обогнув стол, он усадил её на столешницу, а сам опустился в кресло. Замедленным движением поднял подол платья, накрыл ладонями её колени и начал выводить на её коже плавные узоры, пробираясь всё выше и выше, к подвязкам чулок, тем самым заставляя Гермиону раздвинуть ножки. Она сжала край стола до побеления костяшек, когда он коснулся её и начал ласкать — неспешно, почти невесомо. Прикусив губу, Гермиона выгнулась и нетерпеливо заёрзала бёдрами.       Избавив её от чулок и белья, Люциус притянул Гермиону ближе. В радужках её блеснуло смущение от подобной позиции, но Люциус, встретив лишь секундное сопротивление, настойчиво развёл её колени. И после проделал такой же путь — своими губами, касаясь каждого дюйма горячей кожи.       — Боги… Люциус… — сбивчиво простонала она, и он, ухмыльнувшись её реакции, наконец, задействовал язык.       Она вздрагивала, когда он нарочито обходил самые чувствительные точки, всхлипывала, когда он касался их языком или пальцем и, в конце концов, рухнула на стол, полностью отдавшись его воле. Когда она начала извиваться — он положил руку на низ её живота, чтобы зафиксировать положение; она напряглась и вскрикнула, как от боли, но спустя несколько мгновений обмякла, и он, выпрямившись, откинулся на спинку кресла. Её ножка стояла прямо на подлокотнике, так что Люциус, перехватив её, поцеловал тонкую щиколотку. Гермиона тоже неторопливо выпрямилась и принялась пожирать его немигающим взором — таким, что пришёл его черёд смущаться.       — Что такое?       Промолчав, она встала и наклонилась, чтобы поцеловать его. Поцелуй, сперва ленивый, быстро превратился в страстный, и, когда её пальчики торопливо расстегнули его брюки, Люциус поднялся.       — На диван? — оторвавшись от её губ, уточнил он.       — Нет. Здесь, — она обхватила его возбуждение и принялась вытворять своей рукой такое, что из груди его вырвался тихий стон.       Люциус уже готов был снова усадить её на столешницу, но Гермиона вдруг резко развернулась и легла на неё грудью. Он очертил плавные изгибы и вновь задрал подол. Мерлин… Она сведёт его с ума — окончательно и бесповоротно. Хотя она уже давненько это сделала…       — Давай же, — буквально рыкнула Гермиона.       Не заставив её долго ждать, он порывисто оказался в ней. Эта чувственность, эта рьяность, с которой она отдавалась ему в этот раз, были непередаваемыми. Гермиона сладостно кричала, и он постоянно сдерживал себя, чтобы не закончить раньше неё. Он, склонившись, накрывал её кисть своей, нежно переплетал пальцы; оглаживал её бёдра, талию; целовал плечо, но она только просила ещё — сильнее, быстрее, глубже. Ему ничего не оставалось делать, кроме как повиноваться. Было жарко, было так замечательно, и он сам готов был закричать на весь мир, как же ему повезло, но сумел лишь сдавленно выговорить:       — Гермиона… я…       Захлебнувшись в водовороте удовольствия, он почти упал на неё, слабо удерживая себя на локтях, теперь дрожа так же сильно, как и она, когда он доставил ей удовольствие… Впрочем, он был уверен, что и теперь её удовольствие было не меньшим.       Отдышавшиеся, они всё-таки перебрались на диван, и Люциус крепко её обнял. На разговоры не было сил, но через некоторое время силы всё же обнаружились. В частности, на то, чтобы переместиться в Мэнор, в его спальню, и продолжить начатое — уже растягивая, смакуя, не упуская ничего. Он ловил губами её стоны, шептал слова о любви, чувствовал её всем телом и всей душой. Она повторяла его имя, неотрывно глядя в глаза, и для него это было больше, чем признание.       Искры загорались в ночи, и он был счастлив, безмерно счастлив.       Она лежала, обняв его руками и ногами, дышала куда-то в ключицу, а он подносил её ладошку к губам, чтобы запечатлевать тягучие, уже ленивые поцелуи.       — Уже светает… — шепнула Гермиона.       Действительно. Комната наполнялась тонкой голубоватой предрассветной дымкой и приглушённым чириканьем птиц. Люциус улыбнулся. Ему почудилось, будто в этом мире, кроме птиц и рождающегося солнца, существуют лишь они с Гермионы. Как же спокойно. Всегда бы так…       — Спасибо тебе, Люциус, — слегка хриплым голосом проговорила она. — Ты сделал этот вечер волшебным.       — Ты — волшебство, — в тон ей откликнулся он.       — Знаешь… — Гермиона вздохнула и поглядела на него. — Когда Рон подошёл — я думала лишь о том, как сильно я хочу тебя обнять. Как хочу эту защиту, которую ты всегда даёшь…       — Я пришёл. И всегда приду, — он прижался губами к её лбу и сомкнул веки.       — Знаю, — она улыбнулась, но вдруг нахмурила бровки в задумчивости. — Зря он начал отпускать сальности… я ведь вполне нормально с ним общалась. Но больше неприятно стало за тебя. Эти шутки про Фаберже… Хотя порой он сбивает с толку, внезапно выдавая нечто с потугой на интеллектуальность. И где понабрался?       — Отголоски общения с образованным человеком, полагаю, — Люциус намотал на палец кудрявую прядь и ухмыльнулся. — Кстати, про яйца. Я свяжусь с тем коллекционером. Впрочем, он азартен и частенько заглядывает в казино Монте-Карло… Нужно выиграть у него два яйца Фаберже и вручить их Уизли в назидание. Многовато, но зато он запомнит этот дар на всю жизнь.       Гермиона засмеялась, и радужки её задорно сверкнули как бы в одобрении его плана.       — Ты хочешь заказать порт-ключ до Монако?       — До Алассио. У меня небольшая вилла близ города. А уже оттуда доберёмся до Монако — это тоже достаточно близко.       — Чудесно, — она подавила зевок. — А сейчас поспим немного? Ты совсем меня вымотал…       — Я тебя вымотал? Ну-ну… кто кого.       Она слабо толкнула его в бок и сомкнула веки. Впрочем, и он быстро уснул, согретый её теплом и убаюканный мерным дыханием.

***

      Эта чудачка всё же пошла купаться! Согревающие чары быстро смываются — она это осознавала прекрасно! Люциус, устроившийся на шезлонге, замёрз от одного лишь вида плещущейся в море Гермионы. И пускай май уже близился к концу, но вода всё ещё прохладная! Будь она чуточку холоднее — вряд ли бы Гермиона туда полезла, однако, Кингсли смешал все карты, не отпустив ни Малфоя, ни Грейнджер в отпуск сразу после праздника победы, хотя должен был, дабы уберечь их от неизбежных вопросов, неуместных поздравлений и тайных пересудов от коллег, ко всему прочему, учитывая тот взрыв в прессе, который ожидаемо прогремел на следующее же утро. Но что есть, то есть… Море теплее, чем в первой половине мая, да и с погодой повезло. И пускай Люциус долго ворчал, грозился, что если Гермиона заболеет, то он пальцем в её сторону не шевельнёт, но всё-таки тайком перепроверил, какие именно зелья взял с собой.       Солнце, плывя по лазурному небу, золотило рябь волн, и они переливались точно бы изумрудами, сапфирами и алмазами. На горизонте густой зеленью темнел небольшой остров Галлинара, завораживающий своей формой, походившей на черепаху, который Люциус всегда любил разглядывать. Сквозь деревья проглядывали желтоватые постройки и башенки вилл. Когда-то он даже подумывал купить этот остров, — очень уж умиротворяет лишь одно созерцание; каким же стало бы умиротворение, находись он там, на возвышенности террасы посреди кипарисов и вод, — но после стало не до этого… Да и виллу на Лигурийском побережье не хочется забрасывать — слишком уж она хороша. Небольшая, изысканная, обласканная солёным ветром и ароматом растущих кругом лимонов. С островом заморочек будет явно больше, но подобное уединение явно того стоит. Хм. Всё же нужно задуматься об этом поконкретнее…       — Люциус! — в его метания ворвался звонкий голосок Гермионы.       Моргнув, он перевёл на неё взгляд: Гермиона, подбоченившись, возвышалась над ним, облачённая в чёрный купальник и широкополую пляжную шляпу в тон, и стекающие с неё капли норовили попасть на Люциуса. Он чуть отодвинулся и приподнял бровь.       — Вода замечательная! Зайди хотя бы по колено, а то мне одной скучно… Да и тебе наверняка.       — Ну уж нет, — он непринуждённо глотнул коктейль. — Мне на берегу вполне комфортно.       — Зануда, — она хитро сощурилась и шагнула к нему.       — Не смей!       Конечно же — посмела. Она молниеносно опустилась на шезлонг и прижалась к нему всем своим мокрым и холодным телом. Люциус вздрогнул и попытался отлепить эту лягушку от себя, но она вцепилась в него мёртвой хваткой.       — Ты такой тёплый… — смешливо протянула Гермиона и клюнула его в щёку.       — Мерлин, дай мне сил…       Силы, разумеется, на всё были. И на прогулку по городу, и на вечерние посиделки с нагрянувшими гостями. Тот самый коллекционер, к слову, достаточно скоро ответил на отправленное Люциусом письмо, в котором заявил, что чемоданы собраны, парочка Фаберже захвачено, а по приходе на виллу и вовсе вручил Люциусу приглашение на Формулу-1. Сам Люциус, будучи волшебником до мозга костей, не сильно стремился разбираться в автогонках, но поблагодарил и принял подарок. Хотя Драко, к примеру, заинтересовался машинами. Но Люциус всё-таки предпочитал скачки. Он любил лошадей всем сердцем и не понимал, как их можно променять на бездушную железяку. Гермиона, разумеется, сразу же объявила, что на гонки они обязательно пойдут.       Вместе с этим коллекционером — Владимиром — явился и давнишний знакомый Александр, с которым Гермиона обменялась тёплыми приветствиями. Оба прибыли с жёнами, так что Гермиона быстро была вовлечена в светские беседы.       — Так зачем тебе понадобились Фаберже? — поинтересовался Владимир, когда они устроились за столом на террасе, и раскурил сигару.       — Хотел выиграть у тебя в карты, — откликнулся набивающий трубку Люциус.       — Я тебе просто так их отдам. В счёт того долга.       — Какого ещё долга? — нахмурился Малфой.       — Когда ты помог с банкирами.       — Успокойся, — отмахнулся Люциус. — Ты ничего мне не должен.       Владимир, блеснув часами, подозвал своего помощника, — русские взяли за моду пользоваться услугами волшебников заместо эльфов-помощников, — и тот притащил несколько бронированных саквояжей. Распахнув их, Владимир продемонстрировал сразу шесть Фаберже, инкрустированных разными видами драгоценностей. Великолепие вензелей ослепительно блеснуло в оранжевых лучах заходящего солнца. Поистине — непревзойдённое мастерство…       — Забирай хоть все. Если решил коллекционировать — я подскажу пароли и явки.       — Я вряд ли начну коллекционировать… По правде, я хотел проучить одного засранца, подарив ему именно два честно выигранных в покер яйца.       — На кой?       — Нелестно пошутил при моей даме.       — Странные вы всё же, англичане, — покачав головой, проговорил сидящий рядом Александр. — Предполагаю, в каком контексте фигурировали Фаберже. Но за подобный контекст у нас раздают не яйца Фаберже, а по яйцам.       — Издержки знаменитого британского юмора, — смешок вырвался из груди Люциуса.       — Ну, раз ты такой благородный, то ладно, давай сыграем, — Владимир отложил сигару в пепельницу.       Играли долго и на всё, что попадётся под руку, а потому дамы, уставшие возмущаться их отсутствием, отправились в город на прогулку.       Александр был не таким профессионалом в покере, как Люциус, но вот Владимир… мало того, что он являлся чертовски сильным волшебником, так, до кучи, был невероятно ловким счетоводом, обладающим фотографической памятью. А по нему совсем не скажешь, ведь выглядел он, скорее, как поэт-символист, что, впрочем, делало его ещё опаснее. Следовательно, Александр уже выложил круглую сумму, а Люциус, помимо денег, проиграл запонки, некогда принадлежавшие королю Италии Виктору Эммануилу lll. Но всё же Малфою удалось получить желанный приз, правда, к этому моменту все уже порядком выпили.       — Ничего, завтра на рулетке отыграюсь, — высказал Алекс. — Но сперва приглашаю всех на мою яхту.       — Ты приобрёл яхту? — удивился Люциус.       — Да. Сегодня причалила в порт Эркюль.       — А ты говоришь: британцы странные. Но вы, русские, во-первых, платите волшебникам, чтобы они исполняли обязанности домовиков, между прочим, бесплатные, а во-вторых, скупаете маггловские безделушки. Такие ненужные траты. И зачем?       — Не путай Бродского с Троцким, Люциус. Ты вообще ходил когда-нибудь на огромной яхте?       — Ну, ходил, — он почесал лоб, высчитывая, когда это было, но его попытки не увенчались успехом. — Давно.       — Тогда ты не мог не запомнить, какое это удовольствие!       — Я был пьян.       — В таком случае, я буду наливать тебе меньше, — хитро блеснул голубыми глазами Алекс.       Безусловно, на следующий день Александр не отыгрался, потому что на яхте они провели два дня, успев проплыть вдоль Лазурного Берега дважды, учитывая все остановки. Гермиона и русские купались в море, но затащить туда ограничившегося находящимся на палубе бассейном Люциуса оказалось практически невозможно. Практически — потому что в первый же день его беспардонно скинул за борт Владимир, после чего Люциус поклялся, что трансгрессирует сию же секунду и никогда больше, ни при каких обстоятельствах не ступит на один борт с русскими. Несомненно, никуда он с яхты не делся… Причалили они там же, в порту Эркюль, и Люциус, выспавшийся, пожалуй, на две жизни вперёд, — чем ещё заниматься на яхте, кроме сна и распития разной крепости напитков? — потащил Гермиону на прогулку.       Они посетили Океанографический музей, представляющий собой белокаменное здание в стиле необарокко, что как бы срослось с утёсом. На этаже с аквариумами Люциус обнаружил небольшое круглое окно в полу, которое пропускал все прошлые посещения, и у него перехватило дух: сверху он поглядел на стены здания, переходящие в скалы, о которые шумно бились волны. Отойдя подальше, побаивающаяся высоты Гермиона принялась рассматривать снующих меж диковинными кораллами экзотических рыбок. После — изучала представленные модели кораблей и вчитывалась в историю исследователя Мирового океана Жака-Ива Кусто, который полвека назад был директором океанариума и владельцем той самой жёлтой подводной лодки, выставленной рядом с музеем.       Но больше всего её поразило — даже напугало — чучело русалки: небольшое человекообразное существо с рыбьим хвостом, торчащими рёбрами и растрёпанными бесцветными волосами. Рассказав ей пару легенд, Люциус почти засмеялся над её испугом, но быстро успокоил тем фактом, что русалки, водящиеся в Чёрном озере близ Хогвартса, явно пострашнее.       Перекрыть смешанные впечатления Гермионы от вида этой мумии Люциус решил покупками. Они заглянули в пару бутиков в Монте-Карло, где Гермиона выбрала платья для похода в казино и на гонки, затем шли вдоль аллеи Франсуа Блана. Компенсировав утраченные в покере эксклюзивные запонки не совсем эксклюзивными, но зато несусветно, почти до пошлости роскошными, Люциус прикупил и для Гермионы весьма скромное кольцо белого золота с гигантским сапфиром.       Что натолкнуло его на определённую идею… Вне всяческих сомнений, для воплощения таковой потребуется его собственный ювелир. Тут-то точно необходимо нечто неповторимое. По возвращении на виллу Малфой обязательно отправит ему письмо.       Трансгрессировали домой они неподалёку от княжеского дворца правящей династии Гримальди, предварительно прогулявшись по площади.       Наконец, настал вечер, и приодевшиеся Люциус с Гермионой отправились в казино. Русские уже ждали у входа, под вытянутой крышей крыльца. Внутри, под сводами потолков, венчаемых стеклянным куполом, интерьеры блистали эклектичными вкраплениями итальянского ренессанса, французского барокко и зеленовато пестрели игральными столами. Гермиона, по обыкновению, любопытная, не удержалась и, видимо, удостоверившись, что карта у Люциуса пошла, и он уже собрал возле себя целую гору разноцветных фишек, стала активно просить его, чтобы он отпустил её осмотреться.       — Погоди, видишь, как много удачи ты мне принесла, — Люциус накрыл её ладошку своей.       — Но тут всё так замечательно. Пожалуйста, Люциус.       Вздохнув, он махнул рукой, мол, «иди уже». Просияв, она клюнула его в скулу — видимо, той же удачи ради, и упорхнула проводить самой себе экскурсию по залам и салонам. Не успели они закончить очередной круг — Гермиона вернулась с напряжённым выражением, застывшим на побледневшем лице.       — Что такое? Не понравилось?       — Нет, тут всё очень красиво, просто… — она закусила нижнюю губу. — Просто я устала и хочу домой.       Так-так. Темнит — не иначе. Неправдоподобно, что она вымоталась, ведь четверть часа назад была живее всех живых, однако, в это мгновение, стоило Люциусу вглядеться в её глаза, он отметил, что карамель её радужек потемнела, став похожей на горький шоколад.       — Что стряслось? — настойчиво повторил он.       — Голова разболелась, — опять солгала она.       Возведя очи горе, Люциус пасовал, хотя на руках у него был стрит-флеш, и поспешил откланяться. Гермиона решила подождать на улице, пока он обналичивал выигрыш. Малфой уже отходил от кассы, когда к нему приблизился Владимир и протянул бокал виски, от которого Люциус отказался.       — Твоя красотка ограбила казино, пока ты проявлял чудеса шулерства, потому вы решили смыться?       — Если бы… — Люциус мотнул головой, пытаясь разогнать заскакивающие друг на друга думы. — Говорит, плохо себя чувствует.       — Что ж, тогда встретимся на Формуле.       Они обменялись рукопожатием и распрощались. Люциус поспешил на улицу. Гермиона сидела на ступеньках, обхватив оголённые плечи в попытках согреться. Опустившись рядом с ней, Малфой приобнял её.       — Ну что ты?       — Да так, — отмахнулась она.       — Что тебя смутило? Публика? Кто-то приставал к тебе? — начал перечислять он возникшие догадки.       — Чуть было не пристал.       Сжав челюсти, Люциус поднялся и помог Гермионе встать, но, стоило ему открыть рот, дабы устроить допрос, она потянула его за собой.       — Не надо. Давай просто отдохнём.       В общем-то, отдохнуть она ему не дала: поцеловала прямо у виллы и филигранно затащила в постель.

***

      Гран-при Монако был в самом разгаре. Они с Люциусом, благодаря русским, находились на лучших местах, и Гермиона с интересом наблюдала за пролетающими мимо рычащими болидами и следила за трансляцией гонки на экране. Люциус скучал, потягивая кофе, несмотря на то, что во время заезда стоимость за чашку была увеличена в десять раз. Забавно, но в этой зоне бесплатными оказались только шампанское и коньяк.       Она и не думала, что бывает такая роскошь. Да, она далеко не из бедной семьи, она посещала разные города и страны, но менее, чем за неделю её пребывания на Лазурном побережье она буквально утонула в богатстве. Для Малфоя это было обычным делом, как и для его русских приятелей, хотя она догадывалась, что вряд ли вторые жили на столь широкую ногу в восьмидесятых. Но ей, всё-таки довольно аскетичной, пускай и привыкшей к декорациям, которые идут впридачу к отношениям с Малфоем, было слегка неуютно. Хотя и радовало, что Люциус, как и русские, вели себя без тяжёлого снобизма.       Но ей понравилось. Мама не зря говорила о возможностях Люциуса. Такими темпами, если всё обратится в нечто действительно серьёзное, ей не грозит заскучать до конца жизни. И тут не в его финансах дело, а в том, что он сам, несмотря на порывистые покупки, вкладывает их в основном в развитие. Театры, музеи… Все эти детали и подробности, в которых он сведущ. Они даже успели посетить оперу, находящуюся прямо в здании казино, на следующий день после того, как она едва ли не сбежала оттуда…       Теперь она наслаждалась гонками, но Люциус не разделял её азарта, всё бурча что-то о скачках в Аскоте, о том, что они будут совсем скоро, и он всеми правдами и неправдами заставит её присутствовать там, рядом с ним, все положенные пять дней. Гермиона не возражала.       — Может, ну их, эти гонки? — снова заворчал Люциус.       — Давай ещё немного посидим.       — Тогда я требую ещё кофе.       Цокнув языком, Гермиона отправилась за очередной чашкой. Расплатившись и развернувшись, она чуть было не разлила напиток прямо на грудь…       Всё пошатнулось. Перед ней каким-то невероятным образом возник Бернар де Арели, который тотчас придержал её за локоть. Чёрный кофе беспокойно колыхнулся в белой чашке.       Она видела его там, в казино. И он видел её — Гермиона знала это, потому что зрительный контакт, пускай и на доли секунды, но установился прочно. Эта встреча стала причиной того, что Гермиона испортила Люциусу игру, но у неё не хватило духа признаться, потому что она никак не хотела портить ему вечер, а, быть может, и весь отпуск.       — Ты следишь за мной? — тихо вопросила Гермиона.       — Признаюсь, да.       Она ожидала какой угодно отговорки, но не настолько ошеломляющей честности. Что, во имя Нимуэ, ему требуется?!       — Бернар, я не имею ни возможности, ни желания вести с тобой праздную болтовню, — она попыталась высвободить свой локоть, но де Арели держал его нежданно крепко. — Пусти же!       — Нужно поговорить.       — Мне нечего тебе сказать, Бернар, кроме того, что ты уже слышал. Не вижу смысла повторяться, — сдерживаясь изо всех сил, чтобы всё-таки не вылить кофе прямиком на белоснежную рубашку своего нежеланного визави, процедила Гермиона.       — Зато мне есть что тебе сказать. Точнее, рассказать, — он серьёзно заглянул в её глаза.       — Так не томи и говори быстрее, потому что меня ждут.       — Да. Малфой ждёт. Про него я и хотел побеседовать.       — Нет, Бернар. Я не буду обсуждать с тобой Люциуса. И ты меня не переубедишь.       — Я не хочу переубеждать тебя. Я желаю лишь предостеречь.       — В смысле?       — Всплыла кое-какая информация, касающаяся твоего любовника. Очень нехорошая. Она ставит под угрозу его свободу и даже жизнь, если попадёт не в те руки.       Холодок пошёл по спине. Гермиона даже перестала вырываться. Что за информация? Каким образом ставит под угрозу свободу? Но главное… как это может подвергнуть риску жизнь Люциуса? А всё-таки Гермиона быстро подобралась, потому на смену испугу пришёл рационализм. Или хотя бы намёк на него…       — Зачем тебе помогать ему? — сощурилась Гермиона.       — Потому что под удар можешь попасть и ты. Что логично, ввиду всех обстоятельств.       — Но какое тебе до меня дело?       — Полагаю, ты сама прекрасно знаешь, — его пальцы нежно погладили её руку и, наконец, разжались. — Настаивать я ни на чём не буду. Как и возвращать тебя. Я просто хочу уберечь тебя, Гермиона.       Он и правда взирал на неё так, как никогда не взирал. Так, будто… любит. Гермиона поморгала, сбрасывая с себя наваждение. Вдруг он врёт? Но, если вдуматься, то зачем ему сочинять байки про Люциуса? Бернар был вполне искренним, а она — чрезмерно напуганной его словами, чрезвычайно обеспокоенной судьбой Люциуса. А потому она ему поверила.       — Это настолько опасно? — вполголоса уточнила она.       — Да. Выдели день, и я всё тебе расскажу.       — Завтра утром я возвращаюсь в Лондон. Вечером сможешь прибыть туда же?       Кивнув, Бернар попрощался и скрылся. Гермиона, словно в тумане, направилась к Люциусу, который сидел на том же месте и покручивал трость.       — Я уж решил, что ты заблудилась, — не шибко довольно проговорил он и принял чашку из её рук. — Благодарю.       Снова устроившись рядом с ним, Гермиона не могла отвести взгляда от его профиля, от замедленности его изящных движений, когда он поднимал чашку с блюдцем, чтобы сделать глоток. Смотрела, как смыкаются его веки, как приподнимается его грудь при вдохе. И поняла, что она дорожит каждым его вдохом.       Поняла, что никогда не переживёт, если потеряет его.       И, наконец, изумившись самой себе, промолвила:       — Я тебя люблю…