XXI. Напрасные слова

      Люциус сидел в ложе и пил игристое в ожидании выхода своего скакуна. К сожалению, его конюшня не позволяла держать лошадей, находящихся на пике профессиональной карьеры, а потому он видел их редко, но всей душой радовался и переживал во время заездов.        Скачки, в общем-то, всегда наполняли его восторгом. Правда, учитывая все недавние потрясения, восторг его был не всеобъемлющим. А всё-таки замечательно, что пару лет назад Королева приняла решение продлить это мероприятие ещё на один день.       Тут собрался весь цвет как маггловской, так и магической знати, но Люциус старался ограничиваться лишь короткими, праздными беседами. Благо, в ложе его, которая была приближена к королевской, находились более-менее удобоваримые для него персоны. Искренне порадовало лишь появление вдовствующей графини Гиллингем, которая, по традиции, тотчас начала отпускать колкости по отношению к его «кляче» — великолепному огненно-рыжему четырёхлетнему жеребцу, которому Люциус дал имя Логи в честь кельтского бога огня. Простое, ёмкое и очень подходящее.        Они с Амандой лениво — по причине его смурного настроения — обменивались любезностями под перестук копыт и улюлюканье зрителей, при этом каждый напряжённо подскакивал на своём месте, когда их лошади обгоняли соперников. Трибуны взорвались, когда первый дуэт достиг финиша. Логи пришёл вторым, а третьей — кобыла Аманды.       — Ха! — Люциус прихорпнул по коленям и, поправив съехавший набок цилиндр, развернулся к Аманде. — Твоя хромуля в пролёте!       — Она не в пролёте, а в охоте, — проворчала Аманда, тоже выравнивая невообразимую по своей конструкции шляпу. — Ладно. Твой кашлатик, как ни крути, взял. Принеси-ка мне вина, будь любезен.       Приободрившись, Люциус отошёл за вином. Вернувшись, чуть нахмурился, когда, передавая Аманде бокал, словил её проницательный взгляд.       — А теперь, милый мой, выпей и поведай, что стряслось и зачем ты вновь впал в меланхолию.        — Ничего не стряслось, — Люциус отвернулся, наблюдая за дамами, вышедшими, чтобы притоптать траву.       — И поэтому ты заставил Кингсли вырывать те оставшиеся на его голове три волосинки, подав заявление на увольнение?       — Откуда… — Малфой удивлённо уставился на неё, но, заметив хитрый блеск в тёмных радужках, цокнул языком. — И этого поймала в сети, нахалка…       — Не преувеличивай. Это он меня соблазнил.        — Соблазнил? Тебя? — вновь изумившись, переспросил Люциус.        — Да, — рассмеялась она, махнув облачённой в перчатку ладонью. — Знаешь, он такой душка: я просто-напросто не смогла устоять.       — Мерлиновы панталоны… куда же катится этот мир… — пробормотал Люциус и щедро отхлебнул вина.       — Вот именно. Рассказывай, что у тебя стряслось.       Соль на рану. Люциус почувствовал очередной приступ гнева.        — Грейнджер отшила меня без суда и следствия. Похоже, вернулась к лягушатнику. Я негодую. Нет. Не так. Я разочарован. И ужасно взбешён.        — Но ты, должно быть, уведомлен, что и она покинула Министерство? — светским тоном уточнила Аманда.       — Что? Когда?       — Сегодня. Бруствер сообщил мне, что накануне получил письмо от тебя, а ранним утром встретил её. Мы с ним полагали, что вы сговорились и решили отправиться в свадебное путешествие, однако… Упоминание лягушатника и то, что она тебя отшила, придаёт истории пикантности. Я вся — внимание.       И Люциус, кляня самого себя, пересказал ей всё. Пересказал, испытывая при этом не отвращение, но безумную тоску. Он не мог по-настоящему, всей душой злиться на Гермиону, потому что всё ещё до безумия любил её. А самым горьким было то, что, исходя из всех событий, она не любила его ни секунды.        — Вот она негодница! Как посмела так с тобой поступить? — почти театрально воскликнула Аманда, но во взгляде вновь проявилась хитринка. — Она тебя не достойна!       — Не достойна. Верно.       — Тебе нужна женщина высокоинтеллектуальная, чтобы вам было о чём поговорить. И красивая, эстетичная, безусловно, ведь ты сам эстет.        — Вот-вот.       — И, конечно же, безо всяких инфантильных заскоков, — чопорно добавила Аманда.        — Это главное, — продолжал поддакивать Малфой.        — Да и вообще… Чтобы только тебе было удобно. То есть, когда нужно — глупенькая.       — Ага… — он тряхнул головой. — Что? Нет, вовсе мне это не нужно…       — Хм. Точно. Это скучно. По натуре ты — авантюрист.       Фыркнув в свой бокал, Люциус сделал крупный глоток. Авантюрист… Да уж, мисс Грейнджер явно внесла нотку авантюрного приключения в его жизнь. Далеко не одну… И он будет лжецом, если заявит, что именно это ему не нравилось.       — В целом, самая прекрасная женщина на свете. Чтобы только ты полностью понимал, как замечательно всё, что она делает. Как восхитительно она всё воспринимает. Как разговаривает с людьми и как почти во всём проявляются её лучшие качества. И пускай многие не замечают, пускай они не видят, как она старательно пишет отчёты, с каким вниманием и благородством составляет план работы. И, наконец, как же чудесно она играет на рояле… — графиня будто бы мечтательно прикрыла густо накрашенные веки. — И пускай другие не догадываются, что перед ними самая удивительная женщина во всём мире. Но ты должен радоваться и гордиться, что первым заметил это. Ты — первый. Так оставайся им.        — Да, но… — вздохнул Люциус, пребывая словно в оцепенении. — Но если бы она только осознала, сколько счастья я мог бы ей дать, сколько всего интересного… Как бы я любил её… Но никакого ответа. А мне нужен был лишь знак. Один знак…       Сосредоточенно хмурясь, Люциус моргнул, вскинул голову и с недоумением отметил, что Аманда нарочно переключила фокус с абстрактной женщины на конкретную, не называя имя, а лишь играя его внутренними переживаниями и фантазиями.        — А тебе не кажется, мой дорогой, что она дала тебе знак? Как только Кингсли забил тревогу по причине твоего ухода — она последовала за тобой.        — Может, это просто-напросто совпадение?       Ему причудилось, или он услышал в собственном голосе толику надежды? Надежды на то, что это не совпадение…       — Неужели ты полагаешь, что она сорвалась с должности, потому что выходит замуж за… женатика?        — Чем болотный гоблин не шутит…        — Не смеши меня. Что-то нечисто с этим де Арели. Нет, она ушла из-за тебя…       — Признаюсь, в этом есть логика. И это наталкивает на определённые размышления…       Может, она права? Может, ничего у Гермионы с де Арели действительно нет? Быть может, де Арели просто узнал голос Люциуса и, учитывая то, что звонил он в дом Гермионы, решил спровоцировать? Что ж, надежда умирает последней. И всё-таки умирает. Он уже устал хоронить свои надежды… А потому Люциус умолк.        — Я тебе советую остудить пыл и пойти к ней.        Ну вот опять!        — Я старался с ней говорить. Я больше не позволю вертеть собой большим глазам и милой улыбке! — возмутился Малфой.        — Плохо старался, — отрезала Аманда. — Наплюй на свою гордыню и беги к ней. Твой отец не сказал тебе главного, когда напутствовал тебя: гордыня не принесёт тебе ничего хорошего, ты только потратишь время впустую. Ты позволил себе ехидства, задел за живое вместо того, чтобы проявить терпение, и она отгородилась. Но гордыня не станет тебе женой, не станет матерью твоего ребёнка. Беги к ней, идиот, пока следы горячи!        Несколько секунд потребовалось, чтобы взвесить все «за» и «против». Приняв решение, он, буквально чувствуя себя лучшей скаковой лошадью, побежал — и побежал стремительно. Десять минут — он был у зоны трансгрессии. Миг — он очутился неподалёку от ворот своего дома, уже готовый снова бежать, чтобы быстро переодеться. И в очередной раз поразился. Вот уж точно — удивительный день!        Ведь в нескольких ярдах от него самого с решительным выражением на лице мялась Гермиона…

***

      Было мучительно, когда Люциус сидел у её ног и предпринимал тщетные попытки взять её за руку, а она совершенно не понимала, что ей делать. Он был тем же Люциусом: говорил тем же голосом, смотрел тем же взглядом; от него исходил тот же умопомрачительный аромат. Тем Люциусом, которого она любила, но теперь сидела в кресле и разрывалась от противоречивого желания расплакаться, обнять его и сбежать из своего же кабинета.        Было мучительно, когда она произнесла те самые слова, хотя и понимала, что приостановить их общение — единственно верное решение. Во-первых, потому что, будь рассказ Бернара вкупе с его предположениями о том, что Люциус не оставил надежды править чужими руками, правдой, она действительно не знала, сумела бы закрыть на всё это глаза. Даже невзирая на то, что любить не перестала бы… Во-вторых, она не была уверена, что Люциус ответит на её вопросы честно, задай она таковые. В-третьих, даже если всё это — ложь и профанация, то, посвяти она Люциуса во все детали, он станет убийцей. Гермиона почему-то знала, что гнев и возмездие его неизбежны, и Бернару не выйти живым из предположительной стычки. Но главное, как бы то ни было, она меньше всего хотела, чтобы Люциус оказался в тюрьме…       И Гермиона, выплакав море слёз, начала действовать. Обращаться к Драко с прямыми вопросами она не стала — тот снова расколется, как уже сделал ранее… Была ещё вдовствующая графиня Гиллингем — вот уж кто наверняка может обладать информацией, однако, они с Люциусом очень дружны, посему стоит оставить её в качестве запасного варианта.        Первый пункт её плана заключался в личных встречах с людьми, непосредственно приближёнными к делам Люциуса, и наводку, сам того не ведая, дал сам де Арели. Майлдж.        Найти его не составило труда — тот спокойно проживал в Манчестере и, что логично, занимался финансами, о чём сам обмолвился во время их непродолжительной беседы. Сотрудничал он с магглами, и это весьма ожидаемо: он возглавлял отделение крупного банка, через который, по данным Бернара, проводились махинации. После недолгих поисков Гермиона оказалась в его кабинете.       Мистер Майлдж так по-наивному обрадовался её приходу, тотчас принявшись предлагать различные напитки, что Гермионе — ввиду неловкости — потребовалось время, дабы начать разговор. Когда она подняла тему — он стал ещё белее и всё поправлял короткие белёсые волосы, хлопал такими же бесцветными ресницами… Она побоялась, что он признается даже в том, в чём не виновен. Но вдруг, выслушивая конкретные числа, весь переменился: стал серьёзным, собранным, в общем, таким, словно попал в свою стихию. Так оно и было.        — А у вас имеются документальные подтверждения ваших слов? — уточнил Майлдж.        — К сожалению, человек, поделившийся со мной этой информацией, не счёл нужным отдавать документы. Но память у меня всегда была превосходной, — Гермиона говорила с нажимом. — Но я просто хочу узнать: это всё правда? Вы с мистером Малфоем действительно подрываете рынок?       — Отчасти, — хмыкнул Майлдж, призадумавшись. — Отчасти правда. Но, мисс, мы ничего не подрывали. Эта схема довольно стара, но надёжной она стала только после усовершенствований Люциуса. И вполне безопасной для рынка.        — И в чём же её надёжность?        — Мы это делали только во время экономического упадка в волшебном мире. И эти наши, как вы выразились, «махинации» тоже способствовали «оживлению» рынка, потому что полученные галлеоны регулярно вкладывались в магические предприятия. Деньги всегда должны двигаться, иначе обесценятся, — он развёл руками.        Звучало складно. Только вот Бернар указал: когда Люциус и Майлдж проворачивали золотовалютные сделки, биржевой индекс падал. По крайней мере, два конкретных примера он предоставил. В общем-то, всё это Гермиона и озвучила.       — Клевета, — отрезал Майлдж. — Мы провели порядка пятидесяти сделок, пока Люциус не вышел из игры. И лишь дважды это совпадало с местными биржевыми обвалами. Статистика играет в нашу пользу, мисс Грейнджер. Я могу назвать точные даты…       — Постойте… — прервала его Гермиона. — Вышел из игры? Но когда?        — С середины девяностых его участие стало минимальным по известным причинам. Но окончательно — когда его позвали в Министерство.       Замолчав, Гермиона переваривала услышанное. Но ведь Бернар предоставил доказательства, что Люциус не брезгует этим «чёрным» арбитражем по сей день. Неужели фальсификация?..       — Могу я узнать, — начал Майлдж и внимательно вгляделся в неё своими болотными глазами, — Люциусу кто-то угрожает?       — Влиятельный недоброжелатель, — выдохнула она. — Вы сможете дать показания в защиту Люциуса, если дело дойдёт до суда?       — Да. Смогу. Я возьму вину на себя.       — Зачем брать? Вы же можете предоставить доказательства, что эти сделки уже не проводятся…       — Проводятся. Я их провожу. По схеме Люциуса… — признался он. — Возможно, ваш недоброжелатель перекупил пару наших гоблинов и представителей коммерческих банков… и они засветили имя Люциуса.        — И что делать?       — На данный момент я действительно не вижу никакого иного пути, кроме как взять ответственность за сделки на себя.       — Но, как ни крути, улучшенная схема принадлежит Малфою, — высказала она, и Майлдж кивнул. — Но почему другие волшебники не проворачивали подобного?       — Проворачивали. Не так масштабно, но и не у всех есть выход на таких магглов, — он подчеркнул предпоследнее слово. — Не переживайте, Люциус не сядет в тюрьму из-за этого. Я не позволю. Я за многое ему благодарен…       Он как-то поник, и Гермиона нахмурилась. Да, есть ещё кое-кто, испытывающий к Люциусу благодарные чувства…       — А что вы знаете о его помощи в выводе русских денег в офшоры?        — Это было больше десяти лет назад. Он помог своему приятелю связаться с швейцарскими банкирами.        — Не с кипрскими? — прищурилась Гермиона.       — Нет. Откуда взялся Кипр? — приподнял брови Майлдж.       В бумагах, предоставленных Бернаром, был чётко обозначен след на Кипре… Как ни крути, наиболее существенен другой момент.        — Тем не менее, он вмешивался в экономику другой страны, в данном случае — России, способствуя оттоку средств?        — Этого он не делал. Он только дал пару завязок и всё. Но, я так понимаю, в компромате, который вы рассматривали, имел место кипрский офшор?        — Именно так.       — Значит, русский приятель прятал больше средств на Кипре. Ловко ваш недоброжелатель попытался привязать Люциуса через вторые, если не третьи руки…        Вот поганый хитрец! В тех бумагах действительно фигурировало имя Владимира, названия фирм, целая гора посторонней информации, которая лишь тонкими нитями касалась Люциуса, но сложено это было столь искусно, что складывалось впечатление, словно Малфой сам помогал в организации процесса. И теперь выходит, Люциус просто-напросто познакомил Владимира с швейцарскими банкирами, которые, по всей видимости, помогли с оттоком средств на Кипр! А вплетено имя Люциуса потому, что у него всего лишь есть счёт в Швейцарии, к тому же — оформленный на физическое лицо, но никак не на юридическое.        Они с Майлджем составили папку с опровержением обвинений в экономическом вмешательстве. Про арбитраж решили умолчать, дабы не кликать беду, и Майлдж снова поклялся, что устно и письменно вступится на суде, если до этого дойдёт.       Распрощались они тепло, и Гермиона ощутила лёгкость. Хоть одно дело может быть закрыто!        Она вернулась домой и чуть было не отправила Люциусу Патронус с вестью, что беседа прошла удачно, что у него есть гарантия безопасности, но затем обо всём вспомнила… Надо же, как сильно она прикипела к нему — так, что кажется, будто не расставались они ни на миг!        Впереди маячила беседа ещё более неприятная. О вербовке — призывах к финансированию дел Волдеморта. И Гермиона не знала, к кому обращаться. Мистер Майлдж пожал плечами, осторожно уведомив, что ко всему этому никогда приближен не был и, учитывая моральные травмы своего троюродного кузена, приближаться не желал.        Взяв паузу на раздумья, Гермиона продолжила жить, как обычно. Только теперь без Люциуса. Его она видела изредка и издали… и в такие моменты сердце её наполнялось верой в его невиновность. Но тем временем она боялась, отчаянно боялась, что вся эта тематика с вербовкой и великими планами на третью магическую войну, в конце концов, оправдается…       На эти самые треволнения она и списывала свою внезапную тошноту. Она толком не могла есть, спать и… обнаружила, что некий физиологический процесс задержался более, чем на месяц.        Маггловские тесты показывали однозначный результат. Она рассмеялась, а затем зарыдала. Неужели это правда?        Мерлин, как так получилось — она же регулярно принимала противозачаточные… кроме…        Она снова засмеялась — на сей раз истерически. Гермиона толковала о «будущем для наших детей» в тот самый вечер. Как раз тогда нужно было выпить это зелье, а она обо всём забыла! И она ещё самонадеянно полагает, будто обладает феноменальной памятью!       Гермиона не думала, что её речь станет настолько пророческой. Она вообще не думала, что это произойдет так скоро и внезапно. Совершенно несвоевременно!        Но вдруг она осознала, что всей душой хочет этого ребёнка, ребёнка Люциуса, вне зависимости от того, оправдаются показания Бернара или нет… И уж тем более она никому не позволит упечь отца её дитя за решётку!        Больница святого Мунго встретила её гулким холлом и улыбкой привет-ведьмы, которая выдала ей направление. Гермиона должна была узнать точный срок и успокоить себя тем, что хоть где-то всё идёт по плану.        План… Чёрт, её план! Погружённая в хаотичные мысли, она уселась на скамейку возле какого-то кабинета и провожала безучастным взглядом прохожих. В конце длинного коридора, ведущего к развилке, Гермиона заприметила знакомую белобрысую макушку. Это же Драко! Вскочив, она побежала следом за очередным Малфоем, и вдруг её осенило. Малфои…        Бывшая леди Малфой. Вот, кто может быть осведомлен о деяниях Люциуса в те времена! Или, по крайней мере, вспомнить тех, кто сможет дать ответы на терзающие её вопросы. К тому же, Гермиона впервые задумалась: не зря же Нарцисса появилась именно в разгар празднования Дня Рождения её бывшего мужа? Как жаль, что Гермиона не расспросила Люциуса, о чём та ему толковала, но ей так не хотелось портить и себе, и ему настроение.        Как удачно! Как удачно, что Драко здесь!        Их разделяло приличное расстояние, а Малфой-младший шёл так размашисто, что она никак не могла его догнать — сказывалась слабость. А потому она проорала его фамилию, кажется, на весь этаж. Он, вздрогнув, развернулся и поспешил навстречу.        — Какие люди! — воскликнул он и приобнял Гермиону, но, отстранившись, оглядел её. — Ты какая-то бледная и совсем похудела. Что с тобой, милая?        — Ничего сверхъестественного, — отмахнулась она, не желающая вдаваться в подробности. — Ты как?        — Замечательно, — он всё ещё напряжённо вглядывался в неё. — Ты заболела? Что ты делаешь в Мунго?        — Плановый осмотр, — увильнула Гермиона.        — Хм. Ясно… — недоверчиво протянул Драко.        Повисло молчание, и Гермиона принялась жевать губы, не решив, как завести тему о Нарциссе. К тому же — посреди оживлённого прохода.       — Есть разговор. Личный.       Медленно и несколько настороженно кивнув, Драко отвёл её в свой кабинет; от чая и кофе она отказалась, а вот стакан воды приняла. Сделав судорожный глоток, она резко отставила стакан на стол и попыталась собраться с духом. Получалось скверно, особенно, учитывая испытующий взор Драко.       — Не тяни низзла за яйца, Грейнджер. Говори уже.        — Что ж… Мне нужно встретиться с твоей матерью.       — С моей матерью? — удивился он. — Но зачем?        — Надо.       — Так. Ты же не думаешь, что в тот раз…       — Нет, я не думаю то, о чём ты подумал, что я думаю. Но в тот раз она пришла явно не просто так. И мне… нужно разобраться.       — Ты что-то мудришь, Грейнджер… В чём разобраться?       — Люциусу угрожают. Точнее, не ему лично, — она тряхнула головой, чтобы сконцентрироваться. — Пока что…        — Ты предполагаешь, что ему угрожает моя мама? — с толикой возмущения переспросил Драко.        — Нет, вовсе нет.        — А кто же? — продолжал допрос Драко, щуря голубые глаза.       — Один наш общий знакомый. Имя не могу называть. Думаю, твоя мама может что-то знать… Потому я хочу обратиться к ней за помощью.        — Ладно. Она живёт в Кань-Сюр-Мер, — Драко записал точный адрес на листке и протянул тот Грейнджер, но вдруг отдёрнул руку. — Но ты же потом мне всё расскажешь?        Уголки губ поневоле дрогнули. Любознательный и дотошный — весь в Люциуса. Мерлин, как же она желала, чтобы всё получилось! И Гермиона принялась думать, как ей добраться до Кань-Сюр-Мер… Заказывать порт-ключ и бегать с документами? Как же всё долго!        — Ну разумеется, расскажу, — решив отложить эти думы на потом, отозвалась Гермиона. — Просто пока это опасно. Особенно, для Люциуса. Тем более, я не хочу, чтобы он вникал во всё это раньше времени.        Отдав ей листок, Драко со вздохом почесал подбородок.        — Мне предупредить маму о твоём визите?        — Надеюсь, она не будет злиться, если никаких предупреждений не будет?       — Вряд ли.       В самом деле, Гермиона не то чтобы стремилась застать Нарциссу врасплох — просто она остерегалась, что, если её догадки верны, то беседа их не станет откровенной. И конфиденциальной. Желательно, отправиться в Кань-Сюр-Мер как можно скорее. Только вот…       — С какого месяца беременности нельзя трансгрессировать? — пробормотала Гермиона.        И поняла, что мыслила она вслух. Дура. Неужто та самая беременность столь странным образом влияет на её когнитивные способности?       — Ты беременна? — услышала она изумлённый возглас Драко.        — М… Моя знакомая беременна. Я просто хотела встретиться и думала о месте…       — С четырёх месяцев — нежелательно, — ухмыльнулся Драко.       — Спасибо, — Гермиона поднялась со стула. — Спасибо за всё и… передавай привет отцу, когда встретитесь.       — Обязательно.        Перед тем, как покинуть кабинет, она оглянулась. Драко стоял и взирал на неё с лукавым прищуром. Гермиона смутилась.       — Ну всё, пока, — она махнула рукой.       — Если что, я хочу сестру, — почти пропел он.       — Малфой… — умоляюще вздохнула она.        — Что?       — Заткнись, — и вновь она не сдержала улыбку. — Не говори Люциусу. Я сама…       — Ладно, — Драко приподнял ладони в примирительном жесте, и Гермиона, наконец, откланялась.       Про осмотр она вспомнила, уже оказавшись дома, и на удивление там же обнаружила Никки.       — Мастер Драко прислал за вами Никки, — эльфийка поклонилась. — Я перенесу вас во Францию и обратно.        Надо же, как быстро Драко сообразил, призвал семейного эльфа, предварительно разъяснив ситуацию… Перестраховался даже, ведь трансгрессировать с эльфами намного безопаснее! Она готова была расцеловать этого гениального нахала. Проблема решена! Но всё же Гермиона на всякий случай поглубже запихнула листочек с адресом в карман.       Они очутились возле красивого дома, фасад которого был обвит кудряшками дикого винограда. Пахло морем, разнотравьем и солнцем — Гермиона, прикрыв глаза, наполнила лёгкие этим ароматом. Как же приятно ощущать ласковое южное солнце на своей коже… Она и на улицу толком не выходила в последнее время.       Поднявшись к крыльцу, Гермиона ощутила волны сигнальных чар. И правда — спустя полминуты дверь распахнулась самой же Нарциссой, которая застыла с обескураженным выражением лица. Она была такой прекрасной в лёгком платье лавандового оттенка, что Гермиона постыдилась своего внешнего вида… обычная чёрная футболка и белая юбка наподобие теннисной. Никки запищала что-то в качестве приветствия, и обе — Гермиона и Нарцисса — как будто очнулись.        — Мисс Грейнджер, — произнесла нейтральным тоном Нарцисса. — Чем обязана?        — Здравствуйте, леди Блэк. Мне нужно с вами поговорить… Тема имеет весьма деликатный характер.        Благосклонно впустив Гермиону в свой дом, Нарцисса провела её в библиотеку и велела своему эльфу принести кофе. Обстановка была умиротворяющей: пастельные оттенки; на стенах, свободных от стеллажей, изящные деревянные молдинги и пасторальные пейзажи; тюли вместо тяжёлых гардин.        — Я вас слушаю, мисс Грейнджер.       — Вы знакомы с Бернаром де Арели? — не стала ходить вокруг да около Гермиона.       Глаза Нарциссы расширились, и она судорожно сжала подлокотник кресла.        — Да. Знакома.        — Давно?       — Почти тридцать лет…        — Вы имеете представление, отчего он так ненавидит мистера Малфоя?       Нарцисса на мгновение зажмурилась и явно сомневалась, стоит ли ей отвечать на этот вопрос.       — Пожалуй, представляю. Бернар был влюблён в меня в юности, и я в какой-то момент дала ему надежду — мы с Люциусом тогда повздорили. А затем мне исполнилось семнадцать, и родители сообщили, что мы с Малфоем помолвлены с детства… Это быстро нас примирило.        Был, значит, влюблён? Оказывается, мужчины такие сентиментальные… Гермиона поморщилась — не из-за этого, а оттого, что голову изнутри иголкой кольнула боль.       — То есть — конкуренция? Он мстит за то, что… — Гермиона устало помассировала виски. — Боги, как это по-детски.       — Не только за меня… — Нарцисса отхлебнула кофе. — Понимаете… Когда мы все повзрослели — наши конфликты обрели более масштабный характер. Это уже касалось политики.        И Нарцисса поведала ей всё. Как Бернар стал теневым деятелем, как пытался концентрировать вокруг себя чистокровную знать всего мира. Как через Люциуса предпринял попытку попасть в ряды Тёмного Лорда, но дал заднюю, стоило ему узнать про Метку… Но в памяти Люциуса наверняка запечатлелись эти поползновения — и Бернар остерегался, как бы Малфой не припомнил ему это. К тому же, и знать сконцентрировать не удалось — Люциус имел бóльший вес. Он и сейчас влиятельнее…       — Он говорил, что именно Люциус вербовал. И предоставил какие-то договоры…       — Люциус делал это исключительно устным способом. Он, конечно, идиот, — Нарцисса улыбнулась почти ласково, — но не настолько, чтобы оставлять концы.       — Но как опровергнуть обвинения, если я видела бумаги…       — Я сама с ним поговорю.        — С кем?        — С де Арели.       — И ваше слово будет иметь вес?       — Будет.        — Поэтому вы пришли тем вечером?       — Он начал меня шантажировать… Вы в курсе, о чём мы с Люциусом говорили?       — Я не спрашивала…       — Я сказала Люциусу, что он должен расстаться с вами ради… всеобщей безопасности. Что вы, Гермиона, слишком справедливы, чтобы продолжить общение, если всё выясните… — она перевела дыхание. — Бернар оповестил, что намерен избавиться от Люциуса. Выкинуть его с должности. И вернуть вас… в качестве марионетки.        — Не только. Бернар поставил мне ультиматум: чтобы уберечь Люциуса — я должна провести ночь…       — Мне он выставил такой же ультиматум, — перебила Нарцисса. — Но я отказалась… И решила поступить иначе. Как и вы. Я вас недооценивала. Я полагала, что вы поверите Бернару, что вы сами будете ратовать за то, чтобы Люциус сел…        — Он был очень убедителен, признаю. Но я не была бы собой, если бы не разобралась. Но я так понимаю… Бернар хочет убить двух зайцев? Иметь меня в качестве ручного Министра магии, чтобы управлять в том числе Британией, а вас… Вас он хочет заполучить?       — По всей видимости.       — И вы… поговорите… — ахнула Гермиона. — Нет, Нарцисса, не делайте этого…       Ещё один человек готов пойти на жертвы ради Люциуса. Гермиона не была посвящена, чем именно обязан Малфою его кузен Майлдж, однако, кристально уяснила, что бывшая жена испытывает к Люциусу благодарность. Тем временем сама Гермиона даже не была в состоянии объясниться с ним… он ведь любит её. И наверняка обижен её молчанием. Но не могла же она кидаться на амбразуру? Не могла закрыть на всё глаза, на всю сложность ситуации, рисковать всем, лишь бы Малфой не обижался? А он, скорее всего, обижается. Что ж, пусть немножко потерпит…       — Вы — очень хороший человек. И Люциус не так уж плох. А у меня… — Нарцисса дёрнула уголком тонких, но ярких губ. — Моё сердце свободно. Ничего не случится, если я проведу время с Бернаром в известной плоскости. Пускай одна только мысль об этом меня отталкивает.       — Пожалуйста, не спешите. Я расставлю всё и вся по местам…       — Люциус знает?        — Нет. Но я подготовлю всё, встречусь с Бернаром. И тогда, когда приду с де Арели к определённому консенсусу… будем решать. Я боюсь, что Люциус способен проявить излишнюю импульсивность.        — Это в его духе. Вы правы.        — Откровенно говоря, я действительно засомневалась в Люциусе… — помолчав, Гермиона пожевала изнури щёку. — Я благодарю вас. Теперь моя душа спокойна.       — Это нужно отметить. Будете вина?       Гермиона мельком положила руку на живот, но этот жест не скрылся от Нарциссы. Впрочем, она тактично промолчала. Они вышли на балкон, день занялся закатом, и Гермиона подставила лицо тёплому ветру.       Никки доставила её домой спустя час.        И как раз накануне встречи с Бернаром она столкнулась с Люциусом в лифте. Она так хотела обнять его, обо всём рассказать… Но нужно было дождаться вечера. Он злился. Злился, и она понимала. И злилась не меньше — на де Арели за то, что он заварил эту кашу. На Люциуса за то, что дал множество поводов копать эту яму. Но больше всего она злилась на себя, на свою медлительность, на свою растерянность…       Она задержалась на работе. И, заскочив домой, увидела невероятно красивое издание «Цветов зла» на столе. Букет чертополохов. И отброшенную телефонную трубку. Картина сложилась.       Люциус был здесь, когда Бернар позвонил. И они говорили. Но о чём? Неважно. Важно то, что сам факт их предположительного разговора мог обернуться катастрофой… Судя по всему, уже обернулся.       В конце концов, Гермиона уяснила, что Люциус дороже. Дороже карьеры, дороже политики, даже дороже мира во всём мире! Раз Бернар, очевидно, всё перевернул и переписал на Люциуса все свои корыстные планы, наделил его действия своими мотивами, то она сломает всю его стратегию и уйдёт из Министерства. Пускай решение это непросто принять.       Безусловно, ни на какую встречу Гермиона не пошла. Нужно спешить в совершенно иное место. И, едва она собралась трансгрессировать, как почувствовала, что голова стала буквально разрываться на части. Этот день, впрочем, как и предшествующие, был ужасно утомительным. Да и вид у неё был, мягко говоря, не самый изящный… И снова подташнивало. Чёрт! Ладно. Сперва нужно покинуть должность, а уж потом, а уж потом…       Утром она узнала, что Люциус опередил её. Он уволился из Министерства…