XXII. Наконец-то…

      Она надеялась встретить Люциуса на работе. Явилась раньше всех и расхаживала по атриуму, не замечая прибывающих сотрудников и посетителей: они слились для неё в одно пятно — размытое и безликое. Нарастающий гул казался белым шумом. Гермиона нервничала — так сильно, что подрагивали колени. Только эта дрожь, пожалуй, и связывала её с реальностью, однако, полностью очнуться от этого морока ей помогла лишь ладонь, сжавшая её плечо. Гермиона вздрогнула и развернулась, едва ли не клюнув носом атлас пурпурной мантии, скрывающей широкую грудь.        — Мисс Грейнджер? — обеспокоенно донеслось сверху, по всей видимости, не в первый раз.       Гермиона довольно флегматично и отстранённо уставилась на Бруствера. Его смуглое лицо отображало странную смесь обеспокоенности, сердитости и каких-то метаний.       — Кого-то ждёшь?       — Да… — выдохнула она. — Мистера Малфоя, он же…       — И ты собралась уволиться? — помрачнев, перебил Министр.       Остолбенев, Гермиона беззвучно открыла и закрыла рот, но затем тряхнула головой.       — В общем-то, да…        — Вы оба издеваетесь надо мной? Двое из — дай Мерлин — десяти сотрудников, которые хоть что-то делают, решили покинуть команду! Нет, я отказываю!        — Погоди. Люциус уволился? Но когда он успел подать заявление? — торопливо спросила Гермиона.        — Вчера вечером. Отправил совиной почтой.       Значит, он был сильно огорчён и её поведением, и тем, что… Гермиона уронила лицо в ладони. Проклятый де Арели! Ну надо же было ему именно позвонить! Обычно ведь приказывает эльфам отправлять письма с филином… Да ещё и Люциус зачем-то поднял трубку. Оба — бараны! Только один из них козёл. Альпийский. Беленький такой. Гермиона нервно хихикнула.       — Прости, но мне нужно…        — Тебе нужно прийти в свой кабинет и приступить к работе, — отрезал Кингсли.       Попятившись, Гермиона поджала губы и, не разжимая их, почти по-детски улыбнулась, а затем вовсе крутанулась на каблуках и — побежала. Благой мат, доносившийся ещё долго, никак не мог повлиять на её решение…       Люциус, скорее всего, дома, а это значит, что ей надо будет трансгрессировать в Уилтшир. Сперва она направилась домой, чтобы переодеться в более лёгкое платье. А затем вспомнила, что лучше бы взять с собой все бумаги с расследованием. Но, прежде, их перепроверить… В итоге, на все приготовления ушло почти два часа.       И вот над ней возвышались причудливо переплетённые ковкой ворота Малфой-Мэнора. Встретивший её Шанни заявил, что хозяин на Королевских скачках… Точно, он же упоминал скачки во время гонок в Монако! Выругавшись, Гермиона начала прикидывать, пустят ли её на территорию ипподрома без приглашения… Хотя Люциус говорил, что хочет пойти на скачки вместе с ней…       — Шанни, ты можешь, пожалуйста, поискать приглашение на моё имя? Лорд Малфой собирался посетить это событие со мной. Может, оно найдётся в его кабинете?       — Но Шанни не может брать личные бумаги хозяина без разрешения…       — Пожалуйста, Шанни! — умоляюще воскликнула Гермиона. — Вопрос жизни и смерти.       — Будете ждать здесь или проводить вас в дом? — обречённо вздохнул эльф.        — Я подожду здесь. Поспеши, пожалуйста…       Кивнув, он исчез, и Гермиона вновь начала расхаживать туда-обратно, периодически жуя изнутри щёки. И когда снова раздался хлопок трансгрессии — она не успела удивиться оперативности Шанни, потому что явился вовсе не он.        Облачённый в иссиня-чёрный фрак и шляпу-цилиндр, Люциус замер среди яркости летней зелени, в которой путались золотистые солнечные лучи. Они вместе, синхронно начали преодолевать разделяющее их расстояние и замерли в паре ярдов друг от друга. Тишина нарушалась мелодичной перекличкой птиц, однако, так или иначе, Гермионе казалось, что она попала в вакуум — настолько оглушительно гудела кровь, перекачиваемая резко сжимающимся и разжимающимся сердцем. Она отчётливо слышала только этот гулкий, почти болезненный бой — тук-ту-ту-тук…        — Ты уволилась из Министерства… — едва слышимо разобрала она голос Люциуса.        — Да. Я сказала об этом Кингсли… А он ответил, что ты тоже… — не выдержав его тяжёлого, пронзительно-испытующего взора, она потупила свой.        — И чем собираешься заняться?       — Пока не размышляла об этом… Может, сбегу на Бермудский Треугольник.       — Почему туда?        — Не знаю. Приснился однажды… Там должно быть интересно. Да и какой подлец зачаровал целый остров?       Опустив подбородок и дёрнув уголком рта в усмешке, Люциус молча покрутил трость. Гермиона смутилась, и поперек горла встал солоноватый ком. Слёзы начали рваться наружу, обжигая глаза.        — А ты что собираешься делать? — хрипло произнесла она.        — Я написал профессору Флитвику. Я хочу пройти обучение под его руководством. Если он, конечно, примет меня.       — О! Это замечательно, Люциус! — как можно бодрее воскликнула Гермиона. — Разумеется, примет! Ты всё сделал правильно. Я уверена, что у тебя всё получится. Я верю в тебя!        — Я знаю. Да и мастер чар не помешает при исследовании Бермудского Треугольника, — вновь усмехнулся он.       Всё внутри затрепетало. Он и правда произнёс это? То есть — у них действительно есть будущее? Гермиона машинально дотронулась до живота… Будущее точно есть. И надежда, что оно будет совместным, становится всё менее иллюзорной. Слёзы пеленой застелили взор, норовясь вылиться за пределы нижних ресниц, и Гермиона запрокинула голову в тщетной попытке сделать так, чтобы они закатились обратно. Солнце, зависшее в зените, ослепило. Она зажмурилась.       — Прости меня, — прошептала она. — Вчера… Там, в лифте…       — Зря я ляпнул про Гринграсс. И про всё остальное.       — Перестань, — она опустила голову и, пряча взгляд, махнула рукой. — Я просто… Как раз должна была расставить все точки над «i». Но я отменила встречу и хотела уволиться. Пришла бы к тебе… я всё сейчас объясню…       — Прекрати бормотать, — Люциус шагнул к ней и буквально навис, при этом всё ещё никак с нею не соприкасаясь.        — Де Арели угрожал тебе, — выпалила она. — Нарыл кучу компромата, начал меня шантажировать… Я решала все вопросы, собирала показания и документы. Теперь у меня есть все доказательства, что его обвинения преувеличены и на текущий момент — пусты.        — Почему мне не сказала? — чуть нахмурился Люциус.       — Я боялась, что ты убьёшь его… — вполголоса выговорила Гермиона.       — Возможно, так бы оно и случилось, учитывая то, что этот засранец прибегнул к шантажу, — процедил Люциус. — Как бы то ни было, обо всём ты расскажешь позже. А сейчас…       Он рывком прижал её к себе и заключил в плотное кольцо объятий.       — Наконец-то… — выдохнул кто-то из них, каждый из них, они вместе…       И Гермиона, окутанная его теплом, его чарующим ароматом, окутанная всем Люциусом, не выдержала и расплакалась… Сильные руки крепче сжали её тело прежде, чем чуть отстранить. Гермиона не распахивала веки — только чувствовала, как Люциус невесомо ловит каждую её слезинку кончиками пальцев.       — Не плачь, — прошептал Люциус, и пальцы сменились губами. — Прошу, счастье моё, не плачь…       — Я думала, что потеряю тебя… — Гермиона всхлипнула. — Как бы то ни было, я боялась, что ты… не простишь мне мою скрытность и молчание.       — Посмотри на меня. Пожалуйста, — произнёс он твёрже, и она подчинилась. — Давай так. Я не буду тебе ничего обещать. Ведь я обещаю тебе всё. Ну, довольно реветь… Сам сейчас разрыдаюсь. Я ведь по уши в тебя влюбился… Уже не выплыть…        — Я скучала по тебе, — она шмыгнула носом. — Но я так боялась… боялась… за тебя…        — А как я боялся… — он свёл брови к переносице.        — Я думала, ты возненавидишь меня…       — Я думал, ты ненавидишь меня… за что-то… — он нахмурился сильнее. — Там было всё настолько серьёзно?       — Хуже не бывает… Меня всегда убеждали убедительные доводы. Его доводы такими были. И я почти поверила ему. Поверила, что ты… — она осеклась.       — Так-так. Пойдём в дом, успокоимся, и ты поведаешь мне эту скорбную повесть, — Люциус приобнял её за плечи одной рукой, а жестом другой распахнул ворота.        Когда они устроились в одной из гостиных — Гермиона приступила к рассказу. Никки приготовила ей чай с мятой и мелиссой, а всё-таки желаемого спокойствия она не обрела. Но, несмотря ни на что, говорила она чётко, и Люциус старался не перебивать: он коротко возмущался, ёмко матерился, тихо злился — порой на его лице ходили желваки, а ладонь сжималась в кулак. Иногда он задумывался, но слушал её внимательно и скрупулёзно изучал то, что она принесла.        — Ты проделала потрясающую работу. По сути, действительно уберегла меня. И поступила правильно, не посвятив меня во все обстоятельства… Это могло помешать подойти к решению с холодной головой, — Малфой побарабанил пальцами по подлокотнику. — А он фатально ошибся в том, что недооценил тебя.        — Дело ещё не завершено, — напряжённо откликнулась Гермиона. — Я не явилась на встречу, которую он назначил вчера. Он мог успеть запустить процесс…        — Я предлагаю тебе пересечься с ним, — не шибко охотно протянул Люциус и сердито хмыкнул. — Чтобы ткнуть его носом в его же грешки.        — Ты прав. Но нужно быть начеку и рассмотреть все варианты развития событий.       — Он не из тех, кто идёт на попятную. Полагаю, у него есть парочка козырных карт… — Люциус поводил по нижней губе. — Впрочем, и у меня кое-что имеется.       — Что это? — встрепенулась Гермиона.       — Пока это не имеет значения.        — Это ответный компромат?       — Физических экземпляров с доказательствами, что он сам пытался примкнуть к Пожирателям, а также с тем, что он ведёт активное вмешательство в политику Франции, — да и не только Франции, — продавливая свои законы, у меня нет. И поиски могут занять уйму времени, потому что придётся переговариваться с людьми, которые могут оказаться не так благосклонны, как мистер Майлдж и Нарцисса.        — Да уж… — она вздохнула. — Знаешь… Наверное, всё же напрасно я тянула с нашим разговором.       Приуныв, Гермиона отстранённо перебирала бумаги. Но тут он накрыл её ладонь, и она посмотрела в его глаза, и, захлебнувшись в глубине их расплавленной платины, едва поймала рвущееся наружу признание кончиком языка. Нет, рано пока ему об этом знать, нужно сперва решить проблему, именуемую Бернаром де Арели. К тому же, Гермиона не была уверена, что новость обрадует Люциуса. Может, она малодушничает, но сомнения эти виделись ей весьма логичными… Нужно подобрать лучший момент, чтобы всё сказать. Или это беременность заставляет её испытывать подобные приступы страха?        Потянувшись к Люциусу, она обняла его, и они просидели так долго — время таяло, приглушённо отсчитываемое напольными часами в углу. Но всё потеряло значение, кроме его тихого дыхания, касающегося её виска, кроме биения его сердца…       Подняв голову, Гермиона заскользила взглядом по его лицу. Обхватила ладонями. И, наконец, поцеловала. Шумно вдохнув, Люциус ответил ей — трепетно, нежно, так, словно опасался причинить боль. Но Гермиона, наоборот, углубила поцелуй и начала почти яростно терзать его рот. Непреодолимое желание, запульсировав по венам, вскружило голову. Она захотела Люциуса — только его, всего, каждый дюйм его кожи… Боги, она и не представляла, насколько всецело скучала по нему — по каждому его жесту и слову, по одному лишь звуку его голоса.       — Тише… — чуть отстранившись, шепнул Люциус, но она снова попыталась завладеть его устами. — Что с тобой?       — Я очень сильно хочу тебя. Невероятно сильно.        Он сомкнул веки, кадык его дёрнулся, а пальцы, поглаживающие её талию, ощутимо задрожали.        — Не здесь, — он красноречиво покосился на портрет, висящий над камином, который часом ранее точно был пуст, однако, теперь на нём появился всадник, тоже светловолосый и, подобно многим Малфоям, безумно красивый. — Видишь — прискакал…        — Кто это? — тихо уточнила Гермиона, поёжившись под испытующим взглядом.        — Родоначальник, — ответил Люциус, когда они уже спешили по анфиладе. — Арманд Малфой. Неутомимый военный стратег и любитель женщин. Ты ему явно понравилась. Волшебником был средним, но фехтовальщиком — абсолютно гениальным…        Вдруг рука его, сжимающая её кисть, ослабла, и Люциус приостановился, явно о чём-то задумавшись.       — Люциус?        — М? — он мотнул головой. — Идём.        Когда они очутились в его спальне — Гермиона повалила Люциуса на кровать и принялась беспощадно целовать его, попутно расстёгивая пуговицы белоснежной сорочки. Он целиком сдался на её волю, лишь только приподнимался, чтобы ей проще было раздевать его. И когда оба оказались без одежды — Гермиона обхватила его желание и довела бы до исступления и его, и себя, если бы Люциус настойчиво не притянул её к себе. В явном нетерпении он губами очертил ключицы, затем её грудь… И она повиновалась — уже задыхающаяся от страсти, опустилась на него.       — Посмотри на меня… — прерывисто попросил он, поглаживая её бёдра.        И она посмотрела. В его глазах таилось всё: вся любовь мира, вся вселенная, вся жизнь. И теперь она окончательно убедилась — её жизнь заключалась в нём… Гермиона не разрывала зрительный контакт ни на мгновение, ощущая Люциуса везде. Он был в ней, а она в нём, и невиданное счастье захлестнуло Гермиону такой всепоглощающей волной, что она готова была кричать — кричать о нём на весь свет.       Его движения становились всё более хаотичными, особенно, когда он оказался сверху, но Люциус держал взгляд, тоже, кажется, сходя с ума от счастья и удовольствия. И лишь в финале он прервал их взор, чтобы крепко поцеловать её.       Они лежали, не размыкая объятий, и ветерок, задувший в приоткрытое окно, одарил прохладой разгорячённую кожу.          — Я больше никогда не оставлю тебя, — серьёзно заявила Гермиона.       — Ты обещаешь это? — так же серьёзно переспросил он.        — Я клянусь. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.        — Я тоже… Я тоже, моя дорогая девочка, — он крепче прижал её к себе.        Солнце едва ли клонилось к горизонту, когда они, вымотанные всеми тяжбами и умиротворённые наслаждениями этого дня, погрузились в сон. 

***

      Пробуждение было чудесным… Может, причиной стало дивное послевкусие увиденного сновидения, а может, Люциус, рядом с которым она заснула. Впрочем, Гермиона, сладко потянувшаяся и лениво открывшая глаза, Люциуса не обнаружила. Но на подушке вместо него лежала записка, которую, проморгавшись, Гермиона прочитала. «С добрым утром, красавица. Я внизу. Пришёл Драко. Завтрак под чарами стазиса увидишь на столике возле окна.  Целую,  Люциус»        Улыбнувшись, Гермиона позавтракала и даже не испытала ни одного рвотного позыва. Этот факт ещё больше улучшил и без того чудесное настроение.        Приняв душ и одевшись в приготовленное Никки белоснежное шёлковое платье на бретельках, Гермиона неспешно спустилась, однако, Люциуса в его излюбленной Римской гостиной не обнаружила. Явившийся на зов Шанни проводил её к залу для приёмов, но створчатые двери не открыл и, приняв какой-то подозрительно непринуждённый вид, откланялся, сославшись на срочные дела.       Тихонько толкнув дверь, Гермиона заглянула в зал и замерла в ступоре. Царящую тишину прерывали лишь шорохи шагов по паркету и… звон металла. Люциус и Драко фехтовали. Неужто вчера, кратко поведав ей об Арманде Малфое и его успехах в фехтовании, Люциус так вдохновился?        Это было странно. Тем более, одеты они были совсем неподобающе — оба в рубашках и брюках, в классических туфлях. Что за порывы? Они же покалечат друг друга!         Но всё-таки Гермиона залюбовалась Люциусом. Несмотря на то, что он неожиданно уступал в навыках своему сыну, было в его плавных отступах от нападений Драко и резких ответных рывках подчёркнуто-яркое изящество. Теперь, при наличии шпаги, он предстал перед ней ещё более мужественным. Он всегда был хищно-безупречным… Гермиона даже приподнялась на цыпочки, когда Люциус контратаковал выпад Драко и, развернув свою шпагу почти под прямым углом, чуть было не уколол того в кисть. После этого на лице Драко отобразился азарт, и его шпага просвистела прямо перед Люциусом, который не ожидал столь быстрого удара и слишком сильно уклонился назад. Драко прыгнул к нему и придержал.        — Неплохо, отец.        — Я всегда был хреновым дуэлянтом. Ты превзошёл меня, ещё будучи довольно мелким…       — Зато ты явно получил приз зрительских симпатий, — Драко подбородком указал в сторону дверей, вынуждая Гермиону покинуть укрытие.       Убрав шпагу, Люциус подошёл к ней и поцеловал в щёку. Затем её приобнял Драко и, чуть задержавшись, прошептал:       — Ты сказала ему?          Она в отрицании покачала головой и жестом указала — «рот на замке». Драко нахмурил брови, но кивнул.        — Что за внеплановая тренировка? — поинтересовалась Гермиона.       — Освежить навык, — Люциус предложил ей локоть. — Драко любезно согласился поспособствовать мне. Между прочим, дуэли на шпагах прекрасно развивают реакцию, что помогает при магических дуэлях.       — Ты собрался с кем-то сражаться? — прищурилась Гермиона.       — Время покажет, — невинно отозвался Люциус.        Они втроём проехались верхом, отобедали, и Драко отправился в Лондон. Гермиона устроилась на софе с книгой, пока Люциус принимал ванну, но не успела она дочитать главу, как он появился.       — Ты подозрительно быстро. И даже без оперных арий, — усмехнулась она.        — Не до песен, — без тени веселья отозвался он. — Нужно решить проблему с де Арели.       Всё внутри Гермионы оборвалось. Она почти забыла про него… А вот Люциус, судя по дуэли на шпагах, не забывал ни на секунду. Мерлин, она лишь надеялась, что они не развяжут драку! Иначе Люциус действительно рискует по неосторожности прикончить соперника… Пускай он и считал себя слабым дуэлянтом, но Бернар… он и как волшебник весьма посредственен.        — Назначай место и время. Желательно, сегодня. Не нужно откладывать… Я отправлюсь с тобой.        Так она и сделала, когда они с Люциусом перенеслись в дом Гермионы — она попробовала позвонить в «Савой». Бернар был там — он ответил сразу. Они обусловились встретиться в том же баре…       Время пришло.        Люциус глотнул оборотного зелья, приняв облик ничем не примечательного маггла. Надел зачарованные перчатки — именно они делали его трость невидимой, когда соприкасались с ней.        Бернар сидел не за стойкой, а за столиком в самом углу. Пил на сей раз воду, что настораживало — обычно он пил что-то покрепче. Заприметив её, он встал и широко улыбнулся, а Гермиона внутренне содрогнулась. Теперь любая его улыбка не казалась ей радостной, как раньше, а преисполненной коварства. Он помог ей устроиться и уселся напротив.        — Вина? — предложил он, но Гермиона отказалась. — Жаль. Повод отпраздновать есть. Ты молодец. Малфой теперь потерял множество рычагов. Только я одного не пойму: к чему ты покинула Министерство?       Интонации его были непринуждёнными, как бы участливыми… Гермиона поморщилась бы от подобного лицемерия, но сдерживалась, приняв совершенно непроницаемый вид.        — А ты всё знаешь, — проговорила она.        — У меня есть парочка знакомых.       — И кто же эти стукачи? — она сложила руки на груди и откинулась на спинку стула.        — Ну-ну, милая. Не злись. Я сильно переживал, поскольку ты не пришла вечером, вот и пришлось обратиться к твоим коллегам. Всё встало на свои места. Но я не могу взять в толк: неужто свобода Малфоя дороже блестящей карьеры? Вернулась бы ты…       — Произведения искусства и эмоции схожи в том, что их нетрудно подделать, — Гермиона вперилась в него острым взглядом. — Иногда они только кажутся подлинными, а приглядишься — фальшивка. Соответственно, подделать можно всё…        Глаза Бернара расширились — он явно вспомнил, что однажды высказал это по отношению к Люциусу. Скрипнули ножки стула — соседний столик занял шатен в неприметном коричневом костюме-тройке и перчатках. Гермиона выдохнула и почувствовала себя куда более уверенной. Люциус.        — А уж подтасовать факты, вывернуть данные, переложить свои мотивы на другого. Так грамотно обернуть это, быть настолько правдоподобным… Это тоже, своего рода, искусство. Невероятное актёрское мастерство, — твёрдо заключила она.       — Тебе не переиграть меня, — низко проговорил он.        — Я попробую, — Гермиона улыбнулась и, вытащив из портфеля показания, положила их на стол.       Бернар пробежался по написанному и усмехнулся.       — Вам никто не поверит. Для суда будут куда весомее показания людей, которые не являются родственниками Малфоя.       — Мало того, что основания для твоего беспредела не имеют юридической силы, так и люди, которые помогли тебе, врали. Мои же люди говорили правду.        — Доказательства всё ещё слабые. Но ты выполнила условие — Малфоя больше нет в Министерстве. Но чтобы я закрыл процесс — ты должна туда вернуться и… После выполнить последнее условие.        Гермиона покосилась на Люциуса, который, безусловно, слышал каждое их слово.       — Ты пытался шантажировать этим и Нарциссу. Ты же любишь её…       — Когда Нарцисса будет со мной — тогда я и стану хранить ей верность.       Гермиона фыркнула. За соседним столиком Люциус кашлянул в возмущении.       — Ты хочешь унизить меня этим… — тихо заговорила Гермиона. — Мерлин, да ты и меня собираешься шантажировать нашей связью! И эти встречи в «Савое»… ведь до этого мы были более скрытны.       — Умная девочка. Так что, так или иначе, считаю, что больше тянуть нет времени. Прошу в мой номер…       — ДА ТЫ ОХYЕЛ, ДЕ АРЕЛИ?! — взревел шатен с соседнего столика и вскочил на ноги.       Гермиона тоже матернулась, правда, мысленно. Она не хотела, чтобы Люциус понял, что де Арели хочет некого продолжения, потому обходилась полутонами, дабы избежать… В общем, того, что происходит сейчас. А Люциус, тем временем, подскочил к де Арели и совершенно по-малфоевски блеснул незнакомыми карими глазами. Она готова была поспорить, что Люциус готов был схватить Бернара за лацканы пиджака и буквально содрать со стула.        — Ты кто вообще, мать твою? — ошарашено вопросил Бернар.        — Её ангел-хранитель! — процедил Люциус, и Гермиона как-то флегматично заметила, как начали светлеть его волосы.        Действие зелья прекращалось. Люциус своей экспрессией портил весь план. Замечательно… Она наложила на пространство отводящие внимание чары.       — Лорд Малфой почти собственной персоной, — осклабился Бернар. — Что, и от следствия будешь прятаться под другой личиной?       — Что. Ты. Хотел. С. Ней. Сделать?!        — Ничего. Трахнуть разок и отпустить восвояси. Точнее, в Министерство. Под мою опеку. А на досуге и ты можешь её потрахивать… Уж я повременю с твоей посадкой, если она хорошенько мне…        Внезапно Бернар закашлялся — это Люциус использовал невербальное заклинание.       — Впрочем, твоя свобода такими темпами продлится недолго, — потерев горло, пробормотал Бернар.        — Ты не посмеешь.       — Уже посмел. Ты — преступник. Был, есть и, судя по твоим действиям, будешь. Жаль, что ты запутал девочку. Хорошая ведь девочка… и тоже станет преступницей. Из-за тебя.       — Значит, у нас будет родовой клан преступников, — медово пропел Люциус. — Ты сыплешь угрозами, потому что твои обвинения — колосс на глиняных ногах. Ты понимаешь это. Но… я предлагаю судьбе или, точнее, магии в её лице решить, кто здесь прав, а кто виноват.        Он снял перчатку и бросил её в ноги Бернару. Гермиона ахнула…       — Ставка? — спокойно уточнил де Арели.       — Ставка — всё. Если ты проиграешь, то отступишь и никогда не притронешься к Гермионе и политике — прямо или косвенно. Никогда не тронешь меня и мою семью — прямо или косвенно.        — А если я одержу победу — ты добровольно сложишь все полномочия. Ты отречёшься от титула, передав его единственному сыну. Ты покинешь магический мир. Но, так уж и быть, я не посажу тебя.        — Нет, Люциус… За что, Бернар, ты так его ненавидишь?!       — За всё. За предательство. За то, что он настолько уверен в своём превосходстве, что и другие начинают в это верить. За то, что мешает мне и другим людям. За то, что забрал у меня Нарциссу. Забрал тебя.        — Но ты же… не победишь. Я видела его в деле… это невозможно…       — Условия, Люциус?       — Все виды магии, кроме непростительных.        — Принимаю.        Их ладони замерли в рукопожатии, и вокруг них браслетами засверкали нити магии. Она поняла, что это было нечто вроде Непреложного Обета, только намного древнее… Нужно как-то остановить их, иначе они поубивают друг друга. Вряд ли магический контракт в их случае будет заключён с первой кровью… Учитывая азарт Малфоя и самонадеянность де Арели.          Не успела Гермиона что-либо сделать — как их и след простыл. Чары её не спадали, и лишь пару посетителей обернулось на хлопок, который был куда громче их возгласов. Гермиона уставилась на белеющую на тёмном паркете перчатку…