Глава Н. «На полпуті къ обрꙑву во пропасьть»

      Когда расцвело, ко мне в комнатку ворвались Рогволод и Усыня. — Пошли, басурманка! — рявкнули они и, заломив руки за плечи, поволокли меня за собой.       Миновав княжьи покои, мы очутились в бывшей детской светелке. Из дверей помещения в слезах высыпались Люда и Гнеда. У входа в светелку стоял Ратомир. Его глаза были на мокром месте. Безусловно я понимала, что его слезы не иначе как крокодильи. — Это Всеславур виноват!.. Это он виноват!.. Во всем виноват!.. Только он!.. Больше никто!.. Да и некому всуе… — суетливо щелкая костяшками пальцев, сокрушался князь с броской и чересчур явной фальшью в наигранном голосе. — Посмотри, половчанка, что этот ублюдок сотворил с моей родней, с любимой матушкой и новоявленным брательником!       Он махнул рукой в сторону неубранной кровати, что стояла у распахнутого окна, чрез которое в светелку поступал прохладный ветерок. Лучи солнца освещали пред вошедшей чудовищную картину, сотворенную чьими-то ночными злодеяниями. Посреди светелки лежал маленький трупик зверски убитого Мстислава. Перед гибелью он словно закрылся ото всего мира, который даже не успел познать, будучи скукоженным обратно в позу зародыша. Чуть поодаль от него лежала Марфа в халате-ночнушке. Из-под мертвой женщины натекла обильная лужа крови, струя которой скопилась в мелкую лужицу у противоположной стены. Череп бывшей княгини, куда пришлось смертельное ранение, был расколот надвое вдоль всего обезображенного ударом бердыша лица, принявшего неизъяснимое выражение предсмертного ужаса. Оно настолько было покрыто густой кровью, вытекшей из треснутого мозга через уши, нос и рот, что даже черты никто не мог разглядеть, но зато отчетливо виднелись наполненные ужасом потухшие глаза, смотрящие в сторону малыша.       Неожиданно Радислав перестал лить слезы. Я даже заметила, как у него почернело лицо. Он двинулся ко мне, схватил за лицо и свистящим шепотом прошипел: — Ты наивно полагаешь, что добрейший души дядько Всеславур способен совершить эти зверства?! Все почести и благодарности — Усыне и Рогволоду! Что б я без них делал!.. — То есть, Всеславур на самом деле ни к чему не причастен? — в удивлении вопросила девушка. — Да, — коротко бросил князь, — и вины его в случившемся нету никакой. Ни капли. — Но почему он тогда на все это смотрел? — вскрикнула Фарида. — Потому что я повелел ему, — ответил Радислав, — ведь я не плохо убеждаю людей мне подчиняться, будто умелый кукловод, искусно дергающий своих тряпичных болванок за нитки. У меня изначально был выстроен сговор, чтобы устранить Мстислава и матушку, а затем подставить Всеславура. — Но зачем? Зачем ты убил своего брата и мать?! Мстислав был безобидным ребенком, я знаю его с рождения, он бы мухи не обидел! А Марфа, хоть и стервозной слыла, но она все же твоя мать! Этот человек тебе жизнь подарил! — Глупая девчонка! Покойный батюшка никогда ее и в грош не ставил. Я постоянно становился свидетелем ее унижений со стороны отца. Какое там уважение! Конечно, в твоих словах много правды, но с чего я должен быть по гроб обязан какой-то, пускай даже родной женщине только за то, что она меня родила и всю жизнь прятала под юбкой?! Не зря я их всегда презирал и буду презирать дальше! Ты для меня, как она для моего батьки, — всего лишь штучный товар! А Мстиславушку я устранил, чтоб у меня не было родственных соперников. Да, младенец никому не навредил бы, но в будущем, если б возмужал, то стал бы настоящей угрозой моей новой власти.       Он отвесил мне оплеуху, после чего как ни в чем не бывало продолжил: — Скоро Всеславур будет предан суду, а всему честно́му и тупейшему народу я пущу пыль в глаза, чтоб никто не усомнился в моем могуществе и законной власти! Увести ее и заточить!       Я принялась сопротивляться, но опричники князя тут же вырубили меня тяжелым ударом по голове и унесли в комнату, предварительно заперев на засов.

* * *

      Минуло три с половиной недели. Я смирилась с кончиной невинно осужденного, просто восприняв это как неизбежное.       Настали тяжкие времена. Впрочем, мне никогда не приходилось легко. Любострастный голод озверевшей похоти Радислава не утолялся, а лишь усиливался с каждым днем.       Когда в город вернулся отпрыск казненного Остафий, которого князь отправил разведывать обстановку на границе, он стал новым надзирателем за пленной иноземкой. Улучив наиболее подходящее время, я рассказала своему надсмотрщику о бесчинствах Ратомира и его подданных. Сначала Остафий не верил, но, пообщавшись с Гориславом, понял, что смертную казнь Всеславура подстроил и устроил именно князь. А о зверской двойной расправе над Марфой и Мстиславом я рассказала ему сама.       Теперь против Радислава зрел тайный заговор…