Часть 24

— Как видишь, мам, — с умиротворенной улыбкой закрываю толстую книгу и откладываю ее в сторону, — и в этой истории добро победило зло. Все так, как ты любишь. Ответом мне служит тишина, но я и не рассчитываю на что-то иное. С каждым убегающим в прошлое днем, неделей, месяцем я привыкаю воспринимать случившуюся в нашей семье трагедию не так остро. К тому же мама всегда учила меня, что надежда на чудо должна быть даже там, где, кажется, нет ничего, кроме непроглядной темноты. Этим утром, после вошедшей в привычку тренировки и контрастного душа, я сразу приехала в клинику — пока Пчёлкин мерзнет на Севере, я возобновляю традицию регулярных визитов к маме. Из-за насыщенного расписания последних двух недель я навещала ее неоправданно мало и сейчас намерена это изменить. Неспешно поднимаюсь с кресла и, размяв затекшие от долгого сидения на одном месте мышцы, бросаю взгляд на наручные часы. — Ой! - удивленно вскрикиваю я. — Мам, мне пора ехать в университет, но завтра я вернусь и привезу новую книгу. У меня в запасе еще один бестселлер для совместного чтения. Последние слова я бросаю уже на ходу, закидывая за спину рюкзак и дергая ручку входной двери в палату. Меньше чем через минуту выбегаю из клиники, оглядывая парковку в поисках такси. Свою машину я накануне оставила на сервисе официального дилера, чтобы устранить вмятины и царапины, которые остались на моей малышке после столкновения с Пчёлкиным две недели назад, поэтому последние сутки приходится передвигаться на попутках. Запрыгнув в свободное такси, достаю из кармана ветровки мобильный: до первой пары остается всего полчаса, и я начинаю волноваться, что по загруженным дорогам не успею вовремя. На экране вспыхивает входящим звонком. Костя. Глубоко вдыхаю и до боли закусываю губу. С той самой встречи, когда Пчёлкин грубо прервал наш разговор, мы с Костей не общались. Он предсказуемо не звонил, но я-то должна была найти возможность извиниться. Испытываю одновременно жгучий стыд, волнение и смущение. Если бы я не была так занята собственной борьбой с Витей, которая отнимала все мои силы, я бы давно все ему объяснила, не позволила бы себе так долго молчать. — Костя, привет! — говорю в трубку преувеличенно бодро. — Здравствуй, детка! — Теплые нотки в родном голосе позволяют мне выдохнуть с облегчением - он не обижается. — Как твои дела? Надеюсь, новоявленный муж не заточил тебя в башне? — Я в порядке, — смущенно бормочу я. — Извини за ту сцену. И за то, что раньше не позвонила, тоже извини. — Это ты меня извини, принцесса. Я был настолько ошарашен твоим статусом жены, что мне потребовалось дополнительное время, чтобы переварить эту новость. — Переварить это и мне было непросто, — замечаю тихо. Но Костя слышит. — Тогда почему ты вышла за него? — спрашивает он уже совершенно серьезно. — Ты не произвела на меня впечатления счастливой невесты. Это меня волнует. К глазам неожиданно подступают слезы: одно дело - самой свыкнуться с происходящим, совсем другое — объяснить свое смирение кому-то столь дорогому и близкому, как Костя. — У меня все хорошо, просто все так быстро закрутилось, что я немного устала, — сбивчиво объясняю я. — А ты просто так звонишь? Судя по невеселому смешку в трубке, моя неумелая попытка перевести разговор в другую плоскость не остается им не замеченной. Но обсуждать Пчёлкина с Костей кажется мне совершенно неуместным и неправильным. — Не просто так, — после секундной заминки произносит он. — Как всегда, хочу, чтобы принцесса меня спасла. — Что случилось? — У меня сегодня съемка для глянца, а модель слегла с пищевым отравлением, — говорит он. — Надеюсь, ты сможешь меня выручить? Я ежусь от внезапного холодка, который бежит по спине, желудок скручивается от неприятного предчувствия, а в голове оживают категоричные слова Пчёлкина касательно съемок с другом. — Кость, у меня пары... - напоминаю я. — Я не планирую отвлекать тебя от учебы. Съемка не начнется раньше пяти, и это всего на пару часов, - он играючи отбрасывает мое возражение и приводит собственные аргументы: — Обещаю, что уже в семь ты будешь свободна. Я неуверенно кусаю губу, размышляя над своими вариантами. — Обе модели, которые мне предложило агентство, совсем не в формате, - не сдается Костя. — Мне нужна ты, детка. «Мне нужна ты». От этих слов сладко ноет в груди и, несмотря на напряжение, уголки губ приподнимаются. — Хорошо, — соглашаюсь я. Завершив разговор, я откидываюсь на спинку автомобильного кресла и нервно кручу обручальное кольцо на пальце. Как-то так получилось, что я стала носить его постоянно. Наверное, осознала и приняла тот факт, что дело сделано и назад пути у меня нет. По крайней мере до тех пор, пока Пчёлкин не наиграется в семью. Перед глазами встает образ мужа. Самоуверенный, порой надменный, но при этом предельно корректный и заботливый. Прокручиваю в голове наш с ним вчерашний разговор по телефону и чувствую, как начинают гореть щеки. Витя уехал четыре дня назад, и не было ни одного вечера, чтобы он не позвонил. Как правило, звонки были короткими, потому что общаться с ним все еще было крайне непривычно и я так нервничала, вспоминая наш последний поцелуй, что почти на любые его вопросы отвечала односложно. Но сам факт того, что он держал слово и независимо от своей занятости находил время на беседу со мной, приносил странное удовлетворение. Отсидев две пары в университете, я беру такси и еду в студию по указанному Костей адресу. Поднимаюсь по ступенькам на третий этаж и нажимаю на звонок. Через двадцать секунд дверь распахивается, и на пороге фотостудии появляется миловидная шатенка. — Привет! Ты, должно быть, Маша! - добродушно улыбается она. — Я как раз тебя жду. Немного подвинувшись в сторону, она пропускает меня внутрь просторного лифта. — Я Ася, — она закрывает за мной дверь. — Визажист. — Привет, — вежливо отзываюсь я. — А Костя где? — Скоро будет. Пока мы мейк сделаем, он как раз приедет, — тараторит девушка. — А ты красотка! И кожа такая хорошая, даже тоном нечего перекрывать. Я вяло улыбаюсь в ответ на комплимент, но это не более чем дань вежливости. На самом деле я разочарована: ожидала, что Костя встретит меня здесь, ведь я согласилась на эту съемку только из-за него, но у него, как всегда, находятся более важные дела. Скинув с себя ветровку, я сажусь на стул перед зеркалом. Ася подтягивает ко мне передвижной столик с косметикой. — Времени у нас не очень много, — замечает она с сожалением. — Поэтому маску сделать не успею. Но все остальное будет по высшему разряду. Я закрываю глаза и поднимаю лицо, ощущая, как кожи касается влажный ватный диск. Обычно в кресле визажиста я расслабляюсь, но сейчас ощущаю себя натянутой как струна. Если буду честна, признаюсь, что меня беспокоит возможная реакция Вити. Я не планирую утаивать от него факт съемки, потому что не считаю, что делаю что-то плохое. Но, если бы Костя был на месте, рядом, мне было бы куда проще отвлечься от гнетущих мыслей. — Можешь снять футболку? — просит меня Ася. Удивленно распахиваю глаза и ловлю на себе профессионально равнодушный взгляд девушки. — Зачем? — Хочу припудрить шею и декольте. Может быть, потребуется хайлайтер. Костя, конечно, будет ретушировать снимки, но, сама понимаешь, в съемке белья нет мелочей. - Белья? — я даже подпрыгиваю на месте. - Я не снимаюсь в белье! — Я думала, ты знаешь... — она недоуменно хлопает наращенными ресницами. — Костя сказал, что ты заменишь Катю Самойлову, а с ней он планировал снимать бельевой проект для «Грации». …………………. — Ты должен был меня предупредить! - задыхаясь от возмущения, бросаю в лицо ошарашенному Косте, едва он переступает порог фотостудии. Он неуверенно переминается с ноги на ногу и настороженно разглядывает меня, словно до конца не понимает причину, по которой я так разбушевалась. — Детка, чего ты так кипятишься? — он пожимает плечами в своей типичной манере, которую раньше я находила совершенно неотразимой. Сейчас же она лишь подливает масла в огонь моего негодования. — Это всего лишь съемка. — Кость, ты же знаешь, что я не снимаюсь в купальниках и белье! — напоминаю я, стараясь контролировать свой голос. Это мне не удается: запоздало понимаю, что говорю на повышенных тонах, но эмоции захлестывают меня, и я просто не в состоянии сдерживаться. — Вспомни, сколько раз мы обсуждали это в прошлом! - не унимаюсь я. — Я всегда отказывалась от бельевых съемок. Почему ты решил, что сейчас что-то изменилось? — Да это и не белье вовсе! Подумаешь, пара халатов и ночнушек, - говорит он, недовольно морщась. — Это то же самое! — сердито бросаю я. Мой категоричный отпор для него явно неожиданный. Я вижу это по его изумленному лицу, по растерянному выражению глаз, которые мечутся по фотостудии, избегая смотреть на меня. Складывается ощущение, что Костя впервые не знает, что мне сказать и как выкрутиться из дурацкой ситуации, в которую он поставил нас обоих. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает он через несколько секунд с ласковой улыбкой. — Если я пообещаю тебе, что все будет максимально скромно, ты мне поверишь? Халат, шарф, простыня — скажи мне, в чем тебе будет комфортно, и я это устрою. — Ты не понимаешь, — я сокрушенно качаю головой. — Я сделаю так, как ты захочешь, только не бросай меня. У меня все сроки горят — проект сдавать завтра. Впереди бессонная ночь за обработкой, - его умоляющий взгляд заставляет меня немного смягчиться. — Пожалуйста, Маш, помоги мне. Для меня это очень важный клиент. Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Впервые с момента нашего знакомства Костя кажется мне младше, чем я. Раньше в его присутствии я всегда ощущала себя малышкой, а теперь мы словно поменялись местами. Этот его просящий взгляд, умоляющие интонации, вся эта ситуация, которая вызвана его самонадеянностью... Если бы на его месте был любой другой человек, я бы не задумываясь сказала «нет» и ушла, не обернувшись. Но это Костя. Злясь на себя, на свои внезапно вспыхнувшие эмоции и на то, что вынуждена идти наперекор себе, я понимаю, что не могу отказать Косте, не могу уйти, поставив его в безвыходное положение. — Я не хочу, чтобы на фотографиях было видно мое лицо, — говорю напряженно, даже не оборачиваясь к нему. - Это ты можешь мне пообещать? — Детка, а профиль? — Нет, Костя! - отрезаю холодно. — Ты же все сам прекрасно понимаешь. И причины, по которым я отказываюсь от такого рода съемок, тоже. Он вздыхает, как будто признавая свое поражение. — Но ты больше не живешь с отцом. — Не живу, — соглашаюсь я. — Но он все еще мой отец. И когда я только начинала работать моделью, я обещала ему, что никогда не стану сниматься в белье. Свои обещания я не нарушаю. Точнее, не нарушала до этих пор. — Твоя взяла, - произносит Костя с лукавой улыбкой, которая обычно сводит меня с ума, но сейчас оставляет равнодушной. — Без лица. Я киваю. Чтобы нам никто не мешал, Костя просит стилиста разложить образы на диване и удалиться. Ася ретируется сама — она явно все еще не отошла от сцены, которую я закатила, узнав про характер съемки. В итоге уже через несколько минут мы с ним остаемся одни. За что я люблю работу с Костей - на площадке он ведет себя как настоящий профессионал. Он четко знает, чего хочет, и умеет доходчиво объяснить, как встать и куда наклониться, чтобы кадр сложился. Как он и обещал, мы откладываем в сторону трусики и бюстгальтеры и ограничиваемся ночными сорочками и халатами. Несмотря на то что я, бывало, снималась в платьях откровеннее этих вещей, я все же подсознательно ощущаю, что совершаю нечто непростительное. Даже не столько по отношению к отцу, который поступил со мной куда хуже, сколько по отношению к Пчёлкину. Отбрасываю мысли о муже, следуя новой команде Кости, который просит меня облокотиться на спинку бархатного кресла. Потом по его просьбе встаю к камере спиной, спуская халат с плеч. Он не теряет время, и, несмотря на мой очевидный дискомфорт, мы действительно заканчиваем съемку ровно через два часа, тогда как с любым другим фотографом работа затянулась бы минимум на четыре. — Хочешь посмотреть? — спрашивает Костя, когда я выхожу из примерочной уже полностью одетая в собственную одежду. Я с улыбкой киваю. Теперь, когда съемка позади, я позволяю себе немного расслабиться. — Ты великолепна! — Он выводит на экран ноутбука кадры с флешки. — Вот этот образ - просто пушка! Я быстро кликаю мышкой, одну за другой перелистывая фотографии. Съемка действительно очень красивая и чувственная, даже несмотря на то, что максимум, что на них видно, — это декольте, колени и моя шея. — Красиво, — соглашаюсь я. — Только это не отправляй никуда, — прошу я, указывая на единственный кадр, где я смотрю в камеру через плечо. — Это я для себя снял, — оправдывается Костя. — Очень естественно получилось. Свет такой хороший, и выражение твоих глаз — одновременно смущенное и порочное. Не смог устоять перед искушением. Рассмеявшись, я играючи толкаю его в плечо, но он вдруг перехватывает мою руку, крепко прижимая ее к своей груди. Наши глаза встречаются. Его наполнены непонятной досадой и сожалением и чем-то еще, что я ни разу не видела в его взглядах, обращенных в мой адрес. — Мне надо ехать, — говорю я внезапно осипшим голосом. — Конечно, — соглашается он, но не выпускает руку из своего захвата. — Как я мог не заметить, Маш? Этот вопрос он произносит тихо и ни к кому конкретно не обращаясь, словно разговаривает сам с собой, но у меня замирает сердце. — Что? — Это, — он чуть крепче сжимает мои пальцы. — До свидания, Костя, — произношу я, отодвигаясь, вынуждая его отпустить меня. — До встречи, принцесса, — говорит он с сожалением. — Спасибо, что выручила меня.