Часть 25

К тому моменту, как я забираю свой автомобиль из сервиса и приезжаю в квартиру Вити, стрелки часов переваливают за десять вечера. У стало упираюсь лбом в руль и делаю несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Глупо притворяться, что съемка с Костей не выбила меня из колеи — три часа прошло, а я все никак не могу отделаться от ощущения неправильности того, что допустила из-за собственной глупости и слабохарактерности. Поднявшись на лифте на нужный этаж, я открываю ключом дверь, остро ощущая свое одиночество. Несмотря на сложность наших отношений, я бы многое отдала, чтобы Витя оказался рядом. Даже споры с ним лучше звенящей тишины квартиры и нестройного хоровода собственных мыслей. Надо прекратить себя мучить. Если я сама им не расскажу, ни отец, ни Пчёлкин никогда не узнают об этой съемке. Это было единственный раз. И, пожалуй, на этом я поставлю точку. Витя прав: работа моделью давно не приносит мне былого удовлетворения. Надо просто закрыть эту дверь для того, чтобы открылись новые. Меньше чем через год у меня на руках будет диплом, и я попытаюсь найти работу по специальности. Пока же смогу прожить на собственные сбережения, которых мне должно хватить на все это время. Смыв макияж, я захожу в душ, надеясь вместе с утекающей водой избавиться от гнетущих воспоминаний, но они не дают мне покоя. Почему Костя решил, что я соглашусь на бельевую съемку с ним, мне ясно — я никогда ему ни в чем не отказывала. Но что означали его слова, его прикосновения, выражение лица, на котором застыли сожаление и надежда? Вконец запутавшись, я кутаюсь в теплую пижаму и бреду на кухню. В моих планах нехитрый ужин и крепкий сон, но, даже несмотря на то, что все во мне протестует против подобной слабости, я не могу не бросать тоскливые взгляды на телефон. С момента своего отъезда Пчёлкин звонил мне каждый день. И сегодня, к огромному облегчению, которому мне еще предстоит найти логическое объяснение, он тоже не обманывает моих ожиданий. Когда мобильный начинает неистово гудеть, я как раз откусываю первый кусочек тоста. Облокотившись на барную стойку, быстро жую хрустящий хлеб и нетерпеливо принимаю вызов. — Привет, - мой голос слегка дрожит, а в животе словно трепещут крыльями сотни бабочек. — Здравствуй, - звучит непринужденный ответ. — Извини, я ем, — смущенно бросаю я, запивая тост чаем. — Ужинаешь? — интересуется Витя. — Пытаюсь, - признаюсь я. — За целый день почти ничего не ела. — Правда? Так занята? — Я была в университете. — Это несколько часов. А потом? Замолкаю, внезапно осознав, что мне предстоит рассказать. От волнения начинают потеть ладони, и я вытираю одну, а потом и другую руку о хлопчато-бумажные штаны. — У меня была съемка. — Что за съемка? — мгновенно откликается он. — Ничего особенного, — произношу я, стараясь говорить как можно беззаботнее, чтобы лишний раз не спровоцировать его интерес. - Небольшая работа на пару часов. Как твои дела? Как думаешь, когда приедешь? — Только не говори мне, что соскучилась, — тянет Пчёлкин с добродушной насмешкой. — Я просто спросила, — смущенно отвечаю я. - Чтобы быть в курсе. — Не знаю, Маш, — он вздыхает одновременно раздраженно и устало. — Тут работы непочатый край. По-хорошему, мне нужно побыть здесь еще минимум пару недель. — Так долго, — вырывается у меня вместе с изумленным вздохом. — Теперь я всерьез подозреваю, что ты ждешь моего возвращения, — произносит Витя с теплой иронией. Не знаю, что заставляет меня произнести следующую фразу, но откровенные слова срываются с губ раньше, чем я успеваю как следует подумать: — Без тебя в квартире пусто. — Маш, — в низком голосе звучит мягкое предостережение. — Если так пойдет и дальше, я прилечу в Москву первым же рейсом. Или ты только на расстоянии такая смелая? Его вопрос заставляет меня покраснеть. Господи, да что со мной происходит? С чего вдруг мне взбрело в голову провоцировать его таким образом? — Ты, наверное, устал... - начинаю тихо, получая в ответ добродушный смешок. — Уже готова сбежать? — Ты находишься на расстоянии тысячи километров, — напоминаю я с бравадой, которую на самом деле не чувствую. - Мне даже не нужно бежать. — Думаешь, что в безопасности? — вкрадчиво интересуется он. — Поверь, это обманчивое ощущение. Я так сильно хочу тебя, что расстояние в тысячу километров мне вряд ли помешает. Его слова фейерверком вспыхивают в моей голове, отзываясь горячими нервными всплесками по всему телу. Я не в состоянии ответить, поэтому молчу, уставившись в одну точку. — Что на тебе надето? — интересуется он низким шепотом, так и не дождавшись от меня ответа. — Пижама, — говорю глухо. — Штаны и джемпер с длинными рукавами. Он хмыкает. — А под ними? Внезапно мне становится трудно дышать. Витя может находиться за тысячу километров, но один его голос и подтекст, который он вкладывает в свои слова, заставляют меня трепетать от желания. — Ничего, правда? — спрашивает он вкрадчиво, верно толкуя мое молчание. — Уже поздно, — произношу я охрипшим голосом, остро ощущая, как налившаяся грудь трется о мягкую ткань кофты. — Поздно, — соглашается он, а потом добавляет с дьявольской проницательностью: - Я слышу, как ты дышишь, Маш. Тяжело и коротко. Это должно мне о чем-то сказать? В волнении прикусываю нижнюю губу, стараясь успокоиться, привести себя в обычное состояние равнодушия и отрешенности. Но сердце стучит слишком быстро, кухня перед глазами плывет, и я уже давно пожалела, что затеяла этот откровенный разговор. Витя мне не по зубам - каждый раз, когда я думаю, что могу сыграть с ним на равных, он опережает меня, не прилагая к этому никаких усилий. — Я устала. — Ты невозможная трусиха, — говорит он без тени досады в голосе, напротив, в нем появляются мягкие дразнящие нотки. — Но меня даже это не останавливает. Думала о нашем поцелуе? — Думала, — мой голос звучит вызывающе, но чуть осипший тон выдает внутреннее напряжение. - Видишь, я не боюсь сказать об этом. — Смелая, значит, — усмехается он. — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя снова?