Глава II. Я - вратарь

      Понедельник после пятницы наступает, по закону подлости, со скоростью чьей-то раздолбанной «девятки», вылетающей с визгом из-за поворота и конечно же прямо у тебя перед носом, окатив с головы до ног из лужи заодно. Но сегодня, наступления которого она с таким смятением ждала, ничего даже близко похожего не произошло: нигде ни споткнулась, ни поскользнулась, ничего ни порвала, ни испачкала, ни разбила, ни поранила; вышла вовремя и даже прилично заранее, села в тут же подошедший автобус, потом на метро и даже успевала еще дойти пешком с запасом времени. Просто и ровно, как по нотам, что аж не верилось — и так в описываемые мгновения тихого утра 29 августа, озаренная лучами ласкового солнца и обдуваемая свежим ветерком с Невы, молодой и даже еще юный следователь Александра Илларионовна Забелина спешно и решительно, хоть и не очень ровно, шагала, такая маленькая, по такому огромному Литейному мосту навстречу самой судьбе — в виде прокуратуры Центрального района города Санкт-Петербург.       Окружавший ее городской пейзаж, надо сказать, был до того умиротворяюще-прекрасен, что даже люди и машины его не могли испортить своим повышенным присутствием. Только на Сашу, которая все не могла найти рукам места и покоя — то воротничок, то ремешок, то волосы оправляла на ходу почти каждую минуту, еще и ненароком то и дело чиркая о землю то одной туфлей, то другой, как спичками, все это в принципе не действовало. Как она ни силилась, а совсем унять томившее ее все эти дни волнение не получалось — то казалось, что в груди что-то давит изнутри и распирает, то в животе что-то ухало, как от тычков локтями. Кажется, не имей она четко заданного маршрута с пунктом А в начале и Б в конце, и места бы она себе тоже не находила в прямом смысле нигде от этого идиотского чувства… Наверное, это нормально и даже правильно, когда впервые в жизни идешь на работу, пусть даже мечтала о ней с детства и от мечты не отказалась, идти так и немного трястись, как собачий хвост, хотя вокруг все до того хорошо, что, кажется, ничего плохого произойти просто не может.       Главной и единственной суеверной у них в семье вообще-то была мама Нюра — папа ее так и звал, всякий раз усмехаясь в усы: «наш дежурный по знамениям». Но в такие мандражные моменты, как экзамены или вот, выход на работу, Саша тоже всякий раз, как по щелчку, начинала заполошно хвататься вниманием за всякие встречные мелочи, которые могли сойти за знаки и приметы. Сама на себя за это злилась и сурово зарекалась, что вот придет в прокуратуру работать, и там непременно перевоспитается, искоренит уже в себе эту детсадовскую глупость, которой в прокуратуре не место — еще б на ромашке и чаинках гадала! Но пока до работы она еще не дошла, приятно все-таки было напоследок тихонько довериться этому большому миражу и вообразить, что сегодня все, от погоды до тут же загорающихся зеленым светофоров, стоит только подойти, так и говорит ей, будто подмигивая: «да не дрейфь, все будет хоккей».       С самого подъема, точнее подскока по будильнику минута в минуту, без досыпаний еще пять минуточек, все сегодня и правда складывалось кубиками в тетрисе, четко и даже идеально — только в автобусе уже вдруг дошло, что все-таки забыла зонтик в прихожей, в самый последний момент, хотя мама Нюра ей напоминала раза два. Вот невозможно просто выйти из дома и что-то хоть одно и не забыть!..       А потом она еще взяла и сдуру выскочила на одну станцию раньше, чем надо было. Задумалась о чем-то о своем, уже не помнила даже о чем, а когда вдруг очухалась, почему-то испугалась, что сейчас-то она свою и проедет, и ка-ак ломанулась из вагона в уже закрывающиеся двери!.. А ведь с самого детства панически боялась, что створки так зажмут намертво либо одежду, либо ногу, и ее утащит в темный тоннель, прямо головой в стенку… Выдохнула, оглянулась — а из-за хвоста убегающего поезда выехали буквы «Площадь Ленина», вместо «Чернышевской». Класс, блин! Фальшстарт! И тогда взбрело ей что-то в голову не ждать уже следующего, раз так, а пройтись отсюда пешком — все равно по пути, и время еще вроде позволяло. Вроде…       Пройдя так почти уже половину моста и не сбавляя торопливого шага, по какому-то наитию что ли она вдруг оглянулась направо, к отползавшему от нее все дальше и дальше берегу Выборгской стороны. За мельтешащей лавой машин и рядом строений она как-то сразу, без какой-либо нацеленной мысли, выхватила взглядом всегда узнаваемый темный контур «Крестов», с мрачно и неумолимо торчащей, как штык, в небо трубой. Что-то снова екнуло где-то в районе живота, чему она лишь с нагнанной бравадой усмехнулась. Нет, зэков и жутких коридоров из телевизорных страшилок она не боялась — это тоже было скорее страхом (если вообще страхом) перед, казалось бы, предсказуемой и понятной, но на деле совершенно незнакомой новой жизнью, как перед прыжком в воду. И как ни странно, это самое выскочившее, как по заказу, видение будущего, до которого остались считанные метры, не стиснуло нутро еще большим соблазном струхнуть, а наоборот, даже подстегнула ускорить шаг… ***       Здоровая мраморная лестница со сточенными самим временем краями ступенек и малость щербатыми, залаченными поручнями кованных перил, высоченные потолки и бело-серые стены с лепниной, втиснутый в нишу почти сливающийся с ней бюст Ленина… Все эти детали внутреннего убранства приковывали к себе взгляд и даже необъяснимо завораживали, заставляя Сашу буквально через каждые пять ступенек тормозить и растерянно глазеть вокруг, после чего, опомнившись, подниматься еще на несколько шагов вверх по пролету, и все по новой. Было бы с чего так рот раззявывать, как в музее — она все это и так уже видела на той неделе, когда приходила оформляться. И даром, что ничего особенного, говоря по чести, не было ни в лестнице, ни в Ленине, точно так же пялилась, как будто нечто волшебное крылось в каждом предмете — так на нее, казалось, действовал этот старинный особняк, занимаемый районной прокуратурой.       Так продолжалось, впрочем, недолго, пока внутренний ее голос, как всегда, беспощадно ехидный и честный до чувства содранных в кровь коленок, со злобной усмешкой не поинтересовался, долго ли она еще собирается прикидываться шлангом и пытаться оттянуть неизбежное? Причем то неизбежное, которого все эти годы желала сама? Осознав, что за всем этим ее созерцательством стоит все тот же ее дурацкий страх и только он, Александра замерла на лестничной площадке, тяжело вздохнула и нахмурилась.       Приходилось не только осознать, но и признать — она и правда трусила, прогибалась под непонятную, выскочившую в самый последний момент из-под ковра слабость, которую только думала, что победила, и вот так безнадежно-глупо пыталась хоть на минутку еще спрятаться хоть за лепниной, хоть за Лениным, только б еще чуть-чуть отсрочить старт. Не хватало еще только встать столбом и план эвакуации с огнетушителем изучать, подумать-то и то стыдно! Рано она решила, что избавилась от этой своей дурной робости — просто перешагнуть порог оказалось мало…       Она же и на улице точно также торчала, как истукан, зависла, как только поняла, что вот она, прокуратура, старинный дом какой-то купчихи или княгини на углу набережной у светофора, прямо перед ней. Тут-то паника, безрассудная и совершенно глупая, окончательно распоясалась, вырвавшись из-под спуда нагнанной бодрости, и, казалось, пригвоздила к земле намертво.       Несколько минут она так и провела в паре шагов от порога, не в силах заставить себя сдвинуться с места, беспомощно и непонятно с какой целью вглядываясь то в табличку с гербом, то в козырек крыльца, то в плещущуюся через дорогу за гранитным парапетом темно-сизо-зеленую Неву, будто они могли ей что-то дельное сказать, подсказать, показать, посоветовать или открыть. Страшно и все тут. И только мамины золотые часики с круглым циферблатом, которые она брала из бархатной коробочки в комоде строго на очень важные мероприятия и только с разрешения, без суеты показали, что времени надышаться перед смертью у нее остается примерно пять минут.       Чудеса, но, кажется, именно часики ее и успокоили, будто впитав в пульс свой размеренный ход, и через вдох-выдох она полезла в сумочку за временным пропуском, выписанном ей на той неделе, пока готовят удостоверение. Через пост дежурного прошла спокойно, не заикаясь и не чувствуя себя маленькой девочкой, которая потерялась, зашла куда не надо, и которую сейчас-то и поймают и отправят домой…       Но за порогом началось опять. К счастью, все ж ненадолго. Разоруженной откровенностью с самой собой, Александре уже совсем ничего не оставалось, что опять сказать себе то, что и так говорила, но уже спокойно, не уворачиваясь мысленно от догоняющих и щелкающих по ней от синей линии сомнений. Сама же сюда хотела, все для этого делала, не потому что мама с папой заставляют, даже наоборот. Так чего тогда ломаться? Некуда больше идти, кроме как вперед!       Так, придя, наконец, к согласию с самой собой и максимально разложив все в смятенной душе по своим местам, как вещи с походном рюкзаке, она, окончательно встряхнувшись и уже не отвлекаясь ни на что, прошла на второй этаж, где ей надо было найти приемную прокурора, она же канцелярия. Только у зеркала задержалась — попробуй мимо такого пройти, здоровенного и почти до потолка. Увиденное же будто взгрело хлыстом жгучие колкие мурашки, пробравшие до самых корней волос и прогнавшие по всему телу омерзительно-жаркую волну — увы, чудес не бывает. Как, всегда, когда ей пытались придать «приличный вид», получалось черте что и сбоку бантик. Лучше б не смотрела, честное слово блин...       Ну ничего не поправишь уже, впрочем, кроме одной выбившейся прядки — придется начинать карьеру так… Смирившись со своим казавшимся очевидным внешним несовершенством и заочно горячо пообещав себе все компенсировать рабочими успехами, Забелина шагнула в полутемный участок длинного коридора, где находилась нужная дверь, и, прежде чем постучаться, успела подумать, что как бы там не было, если все-таки в последний раз поверить всем приметам, собравшимся за утро, будто шайбы в сетку, сегодня ее ждет и впрямь хороший, а может даже удачный день. Пусть бы так!..       — Здравствуйте, — голос все-таки предательски хрипнул, хотя интонацию она взяла нужную, — я к прокурору, мне назначено…       — Прокурор за-анят, — сидевшая за столом полная рыжая женщина даже головы не подняла, что-то очень сосредоточенно на вид печатая на компьютере. — А приемный день в среду, если что.       — Я не на прием, я на работу… — мучительно краснея и проклиная все на свете, особенно свой злосчастный жребий в нужный момент все обязательно сделать до ужаса нелепым, выдавила из себя бедная Саша.       — Ааа, — зато женщину (очевидно, это и была секретарь) как подменили. Она тут же повернулась к ней всем корпусом, открыв круглое румяное лицо, полное радушия, — так ты наш новый следователь! Проходи-проходи, ты вовремя! Виктор Иваныч как раз тебя ждет!       Такая перемена в приеме, очевидно, должна была стравить удушливое напряжение и разжать железную хватку, державшую ее за самый шиворот (и немного за горло). Но Александра, как назло, лишь больше смутилась, с саднящей досадой понимая, что столько раз представляемое про себя и даже пару раз репетируемое явление молодого блестящего и все такое специалиста с треском и хлюпом провалилось. Но, вынужденно смиряясь и с этим, она все же сделала несколько шагов вперед, разглядывая новую знакомую и заодно давая рассмотреть себя как следует.       — Ты Александра Забелина у нас, верно?       — Да, — от волнения пришлось молча проглотить вопиющую фамильярность, чего следователь Забелина, откровенно говоря, никогда не любила, а точнее, терпеть не могла, даже в детстве, и не считала допустимым по отношению к себе, после получения диплома особенно. — А вы, наверное, Зоя? — было страшно неловко, но отчества секретаря она не знала, ей называли только ее имя, так что пришлось тоже фамильярничать.       — Да-да-да, — ласково и как-то приосанившись, подтвердила секретарша, впрочем, не обидевшись.       Зоя, даром что всегда юная душой, была женщиной опытной, в самом приличном смысле этого слова, и не менее опытным секретарем прокурора и завканцелярией по совместительству. Все вместе это щедро даровало ей весьма ценный навык — не без погрешностей, конечно, но разбираться в людях, видя их если не насквозь, то в некоторого рода проекции. А потому, едва увидев эту девочку, Зоя не упустила глазом-алмазом, как всегда изящно подведенным черным карандашом, ни одной детальки — ни простенького темно-зеленого костюма в клеточку, явно пошитого не на фабрике, но все равно как будто ей чуточку великоватого, ни напуганного взгляда и покраснелых от волнения щечек, ни кое-как положенного мизерного макияжа, ни скованной походки и угловатой худенькой фигурки, не говоря уже о подрагивающем голосе и совсем еще детском личике, как будто она не из института пришла, а только со школы.       Короче говоря, не увидев в ней ни наглой противной девицы, какие к ним иногда попадали на практику, ни даже теоретической опасности для внимания мужской части коллектива, а значит и для себя, упорно продолжавшей поиски личного счастья, Зоя за считанные мгновения обнаружила в своем большом сердце почти материнское к ней участие и симпатию. Хотя, по-хорошему, конечно, все равно так с ней разговаривать она не должна была — все же следователь, пусть и совсем молоденький. Да и редко когда она себе вообще такое позволяла.       — Удостоверение твое готово, — из стола Зоя вытащила заветную красную корочку и протянула девушке, — подписи и печать на месте, — и, не убрав ладонь, спустя небольшую паузу взмахнула требовательно пальцами. — Давай сюда свой пропуск.       — А? А, да, — до того поглощенная моментом и своим свеженьким красивым удостоверением, которое ей так буднично отдали, как само по себе разумеющуюся мелочь, Саша не сразу сообразила, чего от нее хотят, и неуклюже-спешно полезла в сумочку за искомым.       — Во-от, хорошо, — временный пропуск исчез где-то в недрах стола, — а насчет формы тебе надо будет в отдел обеспечения зайти, тебе покажут, где это.       — Х-хорошо, спасибо, — собственная растерянность уже порядком начала Александре надоедать, так что она приказала себе немедленно собраться и снова стать деловой и профессиональной. — А…       — А Виктор Иваныч занят пока, — поймав ее взгляд в сторону двери, предвосхитила вопрос Зоя, тут же вернувшись к своим делам в компьютере. — К нему опера тут приехали с утра пораньше, за ордером на обыск. Скоро освободиться должен, ты присядь пока, — она кивнула ей на стул у стены напротив, под зеркалом, и Саша послушно села, начав пристально рассматривать приемную, правда, на этот раз не от детсадовского трусливого малодушия, а от вынужденного безделья.       — Слушай, — недолго помолчав и постучав чуть-чуть по клавиатуре, выглянула Зоя из-за кубического монитора, — может чайком тебя угостить? Они там не знаю сколько еще сидеть будут.       — Ну, — Саша немного растерялась, — можно, наверно.       — Бери себе тогда чашку там, на тумбочке, — простодушно указала хозяйка канцелярии, — и наливай, чайник вот только что вскипел.       Тумбочка с чайником и чашками оказалась буквально у нее под носом, вернее, чуть правее. Обнаружив это, Саша едва слышно хихикнула и в этот момент впервые по-настоящему расслабилась. Все стало в ее глазах просто и без затей, а заодно и нервов. Вот чашка, вот чайник, вот прокуратура, вот она, дипломированный и готовый к работе специалист, и вот добрая секретарша Зоя и где-то там за дверью прокурор Виктор Иванович, который ее скоро примет. Даже дышать стало как-то легче.       — Мм, — за спиной тем временем раздался мурлыкающий звук, переливавшийся радостью, — у меня ж тут как раз… Как из-за пазухи или из волшебного какого-нибудь секретарского сундука скатерть-самобранка, поощряющая самостоятельность гостей своего царства, вытащила на тарелочке, прикрытой салфеткой, пару свежих эклеров из кондитерской, очевидно, купленных по пути на работу. Всячески тренируя сегодня образцовую следовательскую наблюдательность, Саша сложила воедино сладости, горячий чайник и чашку на столе Зои и пришла к простому выводу, что буквально перед ее приходом новая знакомая как раз села совместить приятное с работой.       — Бери какой хочешь, они одинаковые, — Зоя сегодня была в очень хорошем настроении, сама не зная почему, просто так (бывает же), так что вкусностью поделилась с дитем, как она про себя уже окрестила новенькую, с легким сердцем. Тем более все равно хотела начать худеть… можно начать как раз с одного эклера заместо двух.       Уже не спрашивая разрешения, Саша передвинула стул от стены ближе к столу, где и уселась поглощать маленькими кусочками вкусное пирожное. Поначалу собеседницы опять молчали, и опять Зоя не выдержала первой.       — Мм, — дожевывая свой эклер, она сразу же отточенным движением промокнула рот салфеткой, чтоб помаду не размазать, — забыла тебе сказать, твоя наставница тоже здесь.       — Наставница? — переспросила Саша, чуть недоуменно выглянув из-за кромки чашки.       — Так ты не знаешь что ли? — теперь занедоумевала Зоя, но быстро опомнилась, прикинув в голове хронологию событий последней недели. — А, конечно не знаешь… Виктор Иваныч решил тебя под крыло старшему следователю отдать, чтоб ты училась, как следует. Знаешь кому? — мастерица сплетен и новостей интригующе блеснула взглядом. — Самой Швецовой!       — Швецовой? — эхом опять переспросила Забелина, едва проглотив еще кусочек пирожного и тут же почувствовала пресловутый толчок волнения где-то в животе — эту фамилию она несколько раз слышала еще в университете от преподавателей, и не то, чтоб ее преподносили ей как недостижимую величину, но то, что это невероятно крутой следователь, она тогда четко усвоила. Оттого опять ощутила себя одной-одинешенькой верхом на жутко-высокой отвесной скале, с которой запросто сорвешься от легкого дуновения ветерка…       — Да ты не пугайся, ты что! — в общем-то верно угадала ее состояние Зоя, от которой вновь ничего не укрылось. — Не представляешь даже, как тебе повезло, да-да-да! Повезло, что Марья Сергеевна в тот же день, как ты оформилась, из декрета выйти решила. Она строгая, конечно, тут нечего сказать, но лучше нее просто никого нет! — с этими словами она встала, чтоб пойти сполоснуть свою чайную пару. — А то отдали б тебя Филонову, — при этом она, нагнувшись к ней, сделала соответствующее выражение лица, по которому девчонка должна была уяснить, что это был бы наихудший вариант, — вот где худо бы было. Познакомишься еще, сама увидишь, — взяв паузу, чтоб дойти до раковины, секретарь томно-горько вздохнула. — Вот если б Горчаков в городскую не уходил, тогда б ему можно было доверить…       Вот про следователя Горчакова она в четверг, когда ее оформляли в отделе кадров, слышала, и из обрывочных фраз кадровичек поняла, что это очень хороший следователь, на котором столько всего держалось, но он переводится в городскую прокуратуру, о чем все жалеют и даже горюют, от прокурора до уборщицы. А еще она поняла, что не меньше других, если не больше, этим расстроена лично Зоя.       — А ты чего эклер не ешь? — вырвала ее из мыслей радушная хозяйка канцелярии, обратив внимание на всего-то вполовину уменьшившуюся палочку с шоколадом поверху.       — Удовольствие растягиваю, — чуть улыбнувшись, оправдалась гостья. У нее и правда была такая причуда с самого детства, при том, что сладкое она редко ела просто по своей внутренней какой-то склонности не перебарщивать с этим, а не потому, что этого в доме хронически не было.       — Аа, ну-ну, — усмехнулась Зоя, находя, что у девочки явно есть вкус к маленьким житейским радостям, но какой-то все же он мудреный.       И надо же было в тот самый момент, когда Саша, вновь уйдя в анализ услышанного, надкусила пирожное, да еще и не очень аккуратно, выдавив лишний крем куда-то под нос, дверь кабинета вдруг распахнулась, и оттуда размашисто вышли двое незнакомых мужчин, сразу показавшиеся ей решительными и очень серьезными.       — Спасибо, Виктор Иваныч! — громко сказал на ходу, оборачиваясь на прощание, один из них, по-видимому, старший по званию. — Зоечка, жди с почином, едем бр-рать! — весело и с огоньком азарта в ярких голубых глазах обратился он к секретарше, сжимая в руке, видимо, тот самый ордер и только после этого заметил, наконец, постороннего человека в помещении. — Здрасте, — машинально кивнул ей, махнув при этом небрежно свисающим на лоб большим локоном темных волос.       Второй, стоявший у него за спиной, тоже обратил на нее внимание, правда, не проронив ни слова, даже дежурно-вежливого, и посмотрев на него, Саша вдруг просто остолбенела. Прямым и пристальным серым взором ее смерял с головы до ног высокий, просто до ужаса красивый молодой мужчина с бледным лицом и темно-каштановыми волосами, в сером длинном пиджаке. В отличие от дур со своего курса, Александра никогда не страдала по сколь-либо смазливым физиономиям и редко кого находила реально красивым. Но этот на нее произвел необъяснимое впечатление, и еще более необъяснимо буквально пригвоздил к месту этим насквозь прошивающим взглядом. До нее даже не сразу, с опозданием дошло мучительное — до вспыхнувших щек и ушей — осознание, что ее застали в таком нелепом виде, с недоеденным эклером и вымазанным в креме лицом — настолько сбило с толку это краткое столкновение.       Мужчины поспешили без дальнейших церемоний убраться восвояси со своим ордером, и тут девчонка, опомнившись от наваждения (и при этом жестко отругав себя за то, что поддалась ему), как смогла спокойней и безразличней спросила:       — Зой, а кто это?       — Опера наши районные, — ответила буднично секретарша, но в ту же секунду сменила тон. — Но тебя похоже только один из них интересует, — она лукаво усмехнулась, чем еще больше вогнала Сашу в краску. — Скажи, на принца похож! Я сама тут думала в обморок упаду, мамочки, красивый какой!       — Не знаю, я принцев не видела никогда, — пробурчала Забелина, дожевывая злосчастный эклер, который, казалось, сейчас колом в горле встанет.       — Ну признайся, понравился, понравился? — увы, Зоя была слишком наблюдательна и по-девчачьи охоча до чужих страстей даже в самых эфемерных проявлениях, чтобы отстать от нее просто так.       — Вовсе нет!! — отрезала с отчаянным, но не убедительным нажимом допрашиваемая, желая отвязаться немедленно и от этого недоразумения, и от своего осадочного смущения, которое ее бесило даже больше. — Не люблю мрачных типов. Так он опер в нашем РУВД?       — Ну да, капита-ан Влади-мир Корф-ф, — с чувством-толком-расстановкой, чуть припав на последнюю «ф» и прибавив еще легкие взмахи руки в такт, ответила с налетом мечтательности Зоя. — Только что перевелся к нам в район из Главка. Ой, — тут она сделала большие томные глаза и со значением посмотрела на Сашу, — там такая история. Сериал!       Следователь Забелина, как это можно было от нее ожидать, едва узнав поближе, ненавидела сплетни как таковые всей своей прямой и честной душой, еще со школы. Но сейчас — а ей сейчас собирались поведать именно сплетни — недолго поколебавшись, решила поступиться своим принципом. Была на то рациональная причина — надо же собрать какую-то информацию о том, с кем придется работать, а что из этого достоверно — станет ясно уже по ходу дела. Так она самой себе объяснила эту вынужденную уступку, а потому, не размыкая губ, дала кивком головы понять Зое, что готова послушать.       — В общем, — символически оглядевшись по сторонам, будто опасаясь подслушиваний, и чуть понизив голос, начала хранительница прокурорского архива и прокуратурных общенародных тайн, — он в убойном отделе Главка служил. На повышение вроде как претендовал, жениться собирался, вообще вот беды не предвещало ничего. Ну и попало к нему дело, кавказца какого-то на рынке что ли, а может на вокзале задержали, поножовщина была короче, толпа на толпу, — рассказчица поморщилась, словно отрывая от сердца драгоценные секунды на такие незначительные детали. — Ну, попался случайно — а оказался подозреваемым по другому делу, которое до этого тоже вел он, Корф в смысле, и следователь городской, его друг лучший, они вместе вроде еще в Чечне воевали.       — И что дальше?       — А дальше сама знаешь, задержали, а для ареста не хватает доказательств, надо собрать, как полагается, пока срок задержания позволяет. А они вместо этого, оба, устроили разборки! С мордобоем! Чуть не поубивали друг друга, и все из-за актрисы какой-то! Представляешь, у кучи народу на глазах, причем следователя этого Корф чуть не прямо из постели с ней вытащил, и во двор!       — Это в смысле… это ему невеста-актриса изменила с другом что ли? — проникнувшись отвращением к ситуации, недоуменно спросила Саша, видавшая такое только по телевизору.       — Кому?       — Ну Корфу этому? — в таких разговорах девчонка по своей неискушенности и исключительной порядочности чувствовала себя меньшее коровой на льду, даже опять от неловкости покраснела.       — Что ты! — всплеснула руками Зоя. — Невеста у него тоже следователь была, она потом все узнала! Вся городская за ее спиной это обсуждала, что пока она платье белое примеряла, жених за другой стервой бегал хвостом вилял и друга чуть не прибил!.. А стерва эта еще, говорят, Корфу так вообще на самом деле сестра! — и тут же, сама с ужасом выкатив глаза, поспешила добавить. — Ну, вроде как приемная...       Иными словами, уже начавшей запутываться в этом безобразии следователю Забелиной была изложена в общих чертах та же история, что на той неделе доверил прокурор следователю Швецовой. Не считая прочих мелочей, коренным отличием этой редакции авторства Зои были сочные на эмоции лирические отступления, посвященные участникам разыгравшегося конфликта, в особенности главной его (по версии добропорядочной женщины) виновницы.       — Так что ты думаешь! Мало того, что она с ними обоими крутила по-полной, одновременно! Как только все вот это про террориста выяснилось, а Корфа на Литейный забрали и пытались сговор с этими кавказцами шить, она что? На допросе глазками похлопала, ой я ничего не знаю, ну звонил ему кто-то, он психовал в последнее время сильно… Зато, говорит, точно уверена, что по башке этому ее второму, следователю, после всего этого дал он.       — Чего? — теперь Саша запуталась окончательно.       — Ой, ну когда они морды друг другу во дворе набили — это было вечером. А ночью Репнин этот, следователь, от актрисы вышел — и ему по голове сзади кто-то дал и, пока он в отключке лежал, карманы да обчистил. Гопники какие-нибудь наверняка, мало ли шпаны по городу, а эта не будь дура сказала, что прям уверена, что это Корф. Видеть ничего не видела, нашла своего Репнина и то не она, зато уверена, понимаешь!       — И ее показания на что-то повлияли?       — Да слава Богу нет. А могли б и повлиять, если б невеста кобеля этого на анализ крови не заставила вовремя сходить. И что ты думаешь? — Зоя, мастерски держа накал интриги интонацией, усилила эффект хлопком ладони о ладонь. — Клофелин! Может даже она сама и подсыпала, актриска эта — я не удивилась бы ни разу! — решительный жест это подтвердил натвердо. — Что не пособник террористов хоть доказали. Но из Главка, конечно, попросили поганой метлой. Запил, говорят, с гаишником каким-то на дороге подрался, ой-й! — в знак ужаса и сожаления трещотка зажмурилась, прикрыла холеными пухлыми ручками пол-лица и покачала головой. — И вот теперь у нас в районе… Его невеста, ну, уже бывшая конечно, сама из городской вылетела, потому что спасать его пыталась, свое расследование вести. Ну, вот ее за это и… — Зоя вздохнула. — Но тоже просто перевели, и тоже к нам, представляешь. Чудеса какие-то, не помню, чтоб такое когда бывало! Еще познакомишься с ней тоже…       — Они вместе работать будут после такого? — на самом деле Саша еще больше недоумевала из-за другого: как можно было спасать вот такого, который променял невесту на какую-то мерзкую актрису, свою же приемную сестру (вот это уже, наверное, точно врут), ему же изменявшую, с лучшим другом! Но какое-то внутреннее чувство тихонько подсказало ей, что лучше настолько прямо свои непонимание и неприятие подобных выкрутасов человеческой натуры не высказывать — ради собственного облика в глазах окружающих что ли. Подумают еще, что она незрелая наивная дурочка, и какой из нее тогда следователь… Потому завуалировала более простым вопросом.       — Ну вот так, — только развела руками Зоя, — придется. После такого, наверно, что-то требовать по условиям, видимо, не с руки обоим было…       Повесть о роковом падении злополучного капитана жертвой нечеловеческих страстей и сопутствующих мытарствах, казалось бы, окончилась, но, переведя дух, рассказчица довела свою версию до конца.       — А следователь этот, Репнин, из прокуратуры уволился. Сказал, что тоже во всем этом виноват, а в то, что Корф этот сговорился с бандитами, не верит и готов присягать хоть в Верховном суде!.. Представляешь, есть еще благородные мужики на этом свете! — ну хоть один, про себя вздохнула Саша. — И теперь он адвокат в какой-то конторе. Это ж надо, ему морду набили, еще по башке потом дали и сказали, что это его друг, а он, выходит, сам его адвокатом пытался стать! — вот тоже, с чего бы после такого всего этому другу-недодругу помогать. — Так а фифа эта знаешь что? — тут Зоя снова оживилась.       — Что?       — А она даже не дождалась, когда Корфа отпустят — бросила обоих и умотала куда-то за бугор! В Польшу что ли, или в Чехию, в сериале каком-то играть. Она вся такая жертва обстоятельств и не причем, ей это все не надо, разбирайтесь сами. Ну ты представляешь, рабыня Изаура! Тьфу одним словом! — огневолосая дама до предела распалилась искренним негодованием. — То же мне, артистка больших и малых, скатертью дорога! Двум мужикам жизни попортила!..       К последним репликам Александра, переваривающая и пока не очень представляющая, что ей с этой информацией делать, уже не прислушивалась. Эффект, следовало признать, превзошел все ее смутные ожидания, и почему-то, даже с привитой самой себе привычкой все оценивать хоть немного, но с сомнением, пока нет железных доказательств, верилось, что так оно все и было. Ничего кроме отвращения эта история у нее, естественно, не вызвала, и фигура капитана Корфа не внушала уже точно ни грамма симпатии, а уж тем более интереса. Оттого-то недавнее недоразумение с впадением в ступор от его появления обретало еще более нелепые и обидные для нее очертания — и с какого вот перепугу было перед ним так смущаться, как дура? Ну да тем лучше — если от работы с ним реально не отвертеться, а работать с ним ей уже в принципе не хотелось, она хотя бы теперь знает, какой он и…       И в разгар этих ее размышлений дверь кабинета снова неожиданно открылась, и, чему-то посмеиваясь, показались, наконец, прокурор Виктор Иванович и незнакомая темноволосая женщина в парадной прокурорской форме.       — Зоя, девочка новенькая пришла? — спросил Ковин, мельком глянув себе через плечо, и как-то не заметивший ее сразу.       — Так вот же она, Виктор Иваныч, — Зоя тоже не очень поняла, как шеф умудрился не обратить внимания. — Как штык здесь вовремя была, вас все ждет!       — Аааа, — старик наконец повернулся к ней и шагнул навстречу, расплывшись в радушной искренней улыбке и тем самым заставив Сашу выкинуть негодяя-капитана из головы и тоже улыбнуться, — очень хорошо! Вы нас извините, дела неотложные возникли по службе, — девица что-то невнятно пробормотала, что ничего страшного, она понимает. — Вот, Марья Сергевна, прошу любить и жаловать, строго по справедливости, конечно: ваша подопечная, Александра Илларионна Забелина.       Это и есть Швецова! — пронеслось у Саши в голове, как шайба от мощного щелчка, и бахнула эта шайба со всей дури опять куда-то в живот. Ошалев от едва не священного ужаса и затаив дыхание, она во все глаза уставилась на начальницу, буквально нутром осязая исходящие от той волны авторитета и даже какого-то, наверное, величия… ну такого, прокурорского.       Марья Сергеевна же, не имея никакой мысли о том, что она кому внушает и какими волнами, оглядела представленную ей барышню, вежливо кивнула и про себя, не показывая ничего из-за ровного выражения лица, подумала «господи, совсем дите». Чувство же такта и воспитанности, как наставлял Чехов, заставило ее деликатно умолчать, что у новенькой чем-то испачкано над верхней губой — девчонка и так сама не своя от волнения. Точно как и сама Маша Швецова каких-то лет десять назад…       — Ну, передаю вас в надежные, товарищеские так сказать руки, АлексанЛарионна, — все распинался ласково прокурор, в меру пытаясь сгладить официоз, — не побоюсь этого слова, лучшему нашему следователю. Такой же под ее руководством вырастите, не сомневаюсь. Настрой-то как, боевой?       — Так точно, — попыталась бойко изобразить искомый настрой Саша, неловко улыбнувшись и призвав из глубин души все то, что там копилось годами на юрфаке и еще до него, под знаменами самых благородных мечт и стремлений.       — Вот, молодец какая, — усмехнулся добродушно Виктор Иваныч, удовлетворившись и этим. — Ну, — он сознательно сделал паузу и взглянул на все хранящую молчание Швецову, очевидно, намекая, что пора бы ей уже сказать свое слово.       — Ну что ж, — намек был уяснен, — поднимайся в кабинет 71, я сейчас туда приду, — голос у Марьи Сергеевны был тихим, но побуждающим тут же послушаться.       — Вот и хорошо. Ну, ни пуха, — в знак поддержки добрейший шеф слегка потрепал девочку по локтю.       — К черту, — с готовностью приняла та пас и, подхватив сумочку, направилась к выходу.       Ковин и Швецова же, видимо, забыв еще что-то, вернулись в кабинет, а Зоя, расторопно воспользовавшись этим, полушепотом окликнула девушку.       — Са-аш! Пирожное! — с жалостливой гримаской она показала пальцем на губу и тут же протянула той салфетку.       — Бл-лин!! — досада едва не пуще прежнего захлестнула Забелину, по второму кругу опростоволосившуюся с этим дурацким эклером, но источник досады, впрочем, быстро исчез под натиском платка и девичьей воли, и Зое осталось разве что тихонько тоже пожелать молодому специалисту удачи.       За порогом канцелярии Саша, переведя дух и снова наскоро осознав свершившиеся перемены, забыла обо всех неприятностях разом и с затаенным восторгом еще раз достала свое удостоверение, как бы убедившись, что все это наяву. Открыла, посмотрела на него, погладила пальцами гладкую обложку и, хорошо, что никто не видел, даже понюхала. Пахло клеем и новой, наконец-то все же наступившей настоящей жизнью — так она совершенно серьезно и искренне полагала и уже без дурацких страхов и сомнений чуть не в припрыжку помчалась этой жизни прямо в объятия, на третий этаж.       Кабинет 71 она нашла без посторонней помощи и как-то сразу — он был совсем недалеко от лестницы и буквально над прокурорской приемной. Отчего-то не подумав, что там кто-то может быть, она сходу смело рванула дверь на себя и впорхнула внутрь.       — Стучаться вообще-то надо, когда к следователю заходите, — и чей-то низкий голос, прозвучавший откуда-то из-за спины, тут же очень неприятно осадил за этот промах всю ее расправившую крылья радость.       Вздрогнув (хорошо хоть не подпрыгнув) от неожиданности, будто ей плеснули столь же холодной, как этот неприятный голос, водой в лицо, Саша резко обернулась. За одним из столов, обозначавших рабочие места, в довольно деловой позе, нога на ногу, сидела темно-красно-рыжая девица, явно крашенная, стильно и недешево одетая.       — Извините, я не знала, что тут кто-то есть, — неловко пробормотала девчонка, чувствуя, как опять проклятая краска заливает щеки. И правда вот вообще головой не подумала!       — Незнание не освобождает от ответственности, — деланно-назидательно, явно демонстративно уткнувшись в какие-то ну очень важные бумаги, ответила рыжая, и этим повредила себе в Сашиных глазах фатально.       — Насколько я знаю, ни в одном законодательстве, тем более российском, нет статьи о вхождении без стука, — сухо и наконец-то чувствуя себя в своей стихии и на коне, точнее на коньках, отбрила Забелина вообразившую себя невесть кем нахалку.       — Так вы по какому вопросу? — раздраженно перескочила как бы к делу рыжая, видимо, оценив, что несостоявшаяся жертва ее самоутверждения (а иначе к чему этот выпендреж?) за словом в карман не лезет.       — По рабочему, — не растерялась Саша и выпрямилась. — Я новый следователь, Забелина Александра Илларионовна, — это был триумф, первый, пусть и мелковатый, и далеко не такой, каким она его себе частенько представляла. Но ему все равно стоило уже случиться, пусть бы и вот так, на первый раз, чтобы произнести свое имя полностью и четко, не съедая ни одного звука, как многие делали, и чтоб умыть заодно эту дуру, вздумавшую учить ее манерам… ну и да, как бы ненавязчиво, но по делу продемонстрировать заветное удостоверение.       — Вот как, — умытая рыжая, тем не менее, тоже не растерялась, лишь сбавила тон и перевела с ксивы на ее обладательницу снисходительный, едва не жалостливый взгляд, мол, неужели и таких уже на следствие берут, чем только несказанно взбесила. — Ну значит будем знакомы. Я — Евгения Анатольевна, будем вместе работать… — от унизительного «тоже следователь» она гордо воздержалась, чтоб соплячка поняла сразу, что они не ровня. — Можете любой свободный стол занимать.       На этом столкновение и закончилось. Пока. Александра, оценивая себя в нем на твердую четверку с плюсом и довольная, что наконец-то перестала мямлить, отвлеклась на предложенный просмотр рабочего места. В просторном кабинете, имевшем форму квадрата и три больших окна на противоположной двери стороне, было четыре стандартных рабочих стола. Впереди, у центрального окна, стоял, очевидно, стол Швецовой, как начальника. Справа от него, вдоль стены, выстроились два больших шкафа с папками и маленьким фикусом в горшке и еще один стол в самом углу, который, собственно, и занимала новая, совершенно не приятная знакомая. Слева же, у стены напротив, стояли два стола со стульями и четко посерединке за ними, в продолговатой нише в стене, аккурат примостился старый кожаный диван и маленькая тумбочка рядом.       Не долго думая, Саша выбрала тот, что был поближе к окнам и к столу Марии Сергеевны. Она всегда интуитивно тянулась к естественному свету и даже дома, когда ей при переезде обставляли комнату, первым делом сказала, что письменный стол будет у окна. К тому же, раз Виктор Иванович хочет, чтобы она училась у наставницы, наверное будет лучше, если и сидеть она будет рядом. На столе же не было ничего, кроме кем-то, видимо, пожертвованного стакана с парой-тройкой карандашей и ручек и горшочка с каким-то кактусом.       Задумчиво проведя ладонями по столешнице, от середины к краям по дуге, она села, подвинулась как следует, будто примеряясь к новым своим мебельным условиям. Ей все нравилось, и даже противная Евгения уже не так раздражала — мысли вновь были целиком заняты так давно ожидаемыми переменами и обустройством своего рабочего стола. С собой у нее сегодня практически не было вещей — решила прийти налегке, чтоб трезво посмотреть, чего не хватает, и принести уже реально нужное. Да и какое б она произвела впечатление, явись сюда с мешком всякого барахла… Только ежедневник, как раз помещавшийся в сумочку, и, как бы она не старалась быть серьезной реалисткой, талисманчик на удачу, маленький такой и хорошо сюда вписывающийся… Все это быстро заняло свои места.       — Извините, а где тут можно попить воды? — видимо, от радостного волнения в горле у нее малость пересохло, и может из-за этого же чувства, уже затмившего все, что было перед этим, так легко задался вопрос недружелюбной соседке по кабинету.       — Чайник на тумбочке, — коротко, не отрывая глаз от своей папки с делом и бумагами, но ей изволили ответить, — чистая чашка там же. Чай и кофе тоже.       — Спасибо, — вела себя Женя теперь куда менее высокомерно, хоть и все равно не очень приветливо. Вот, кстати, надо сюда принести из дома свою кружку, и Саша уже даже знала, какую…       Чайник был точно такой же, как у Зои в канцелярии, а чашка — самая простая белая. И дернул же ее черт налить полную, хотя пить хотелось совсем чуть-чуть, и выйти с ней в руках на середину помещения, решив все рассмотреть поближе…       — Вс-cе!! — тут дверь, как гром среди ясного неба, хлопнула, и в кабинет буквально раненной птицей ворвалась со всхлипывающим криком незнакомая Александре взъерошенная блондинка в прокурорской форме (больше она ничего не успела рассмотреть) — и налетела прямо на нее.       Из чашки от резкого толчка щедро плеснуло на них обеих, да так высоко, что досталось и одежде, и по подбородкам лизнуло тоже. В первые секунды обе же, совершенно обескураженные, лишь хлопали глазами и, аж приоткрыв рты, с чуть повисшими руками, как мокрые курицы, оглядывали последствия в общем-то пустякового происшествия.       — Ой… — пробормотала неловко Саша, но ее намерение искренне извиниться тут же прижгли самым грубым образом.       — Вам что, больше негде со своей водой стоять?! — гневно сверкая глазами, в которых так и застыли слезы, взвилась блондинка.       — А вам больше негде бегать и кричать? — сама от себя такого не ожидая, парировала Забелина, и на соскандальницу это подействовало как легкая пощечина.       — Чего? — малость ошалело уставилась она на Сашу.       — Не знаю, что у вас случилось, но возьмите себя в руки. Вы в прокуратуре в конце концов работаете, — а вот это уже было ничем не оправдываемой наглостью, и Забелина сама это прекрасно сразу поняла, оттого и отвела взгляд, прикусив слегка свой длинный язык, и уже менее уверенно добавила. — А одежда быстро высохнет, на улице тепло.       Продолжение скандала, несмотря на эту вялую попытку сгладить, так и напрашивалось. Но пребывавшая явно не в себе от расстроенных чем-то (или кем-то) чувств, девушка даже, напротив, как-то сразу и сникла. Похоже, не в меру дерзкая и даже хамская выходка Саши, еще больше походившая на отрезвляющую оплеуху, в самом деле сбила с нее пожирающий огонь истерики. Однако уже через минуту стало очевидно, что пламя вовсе не потухло, а до поры-до новой искры осталось коварно тлеть…       — Это ваше? — обманчиво-равнодушно поинтересовалась блондинка, кивнув на выбранный Сашей стол, где были ее ежедневник, безделушка и так и брошенная небрежно сумка.       — Ну да, — не понимая, к чему та клонит, подтвердила девчонка.       — А я смотрю вы не только других учить умеете, — криво усмехнулась истеричка, — но и чужие столы занимать тоже, — низкий дребезжащий голос уже не скрывал, что пожар занимается с новой силой.       — Ничей я стол не занимала, он пустой был, — теперь Саша почувствовала, что ее как будто шлепнули, и причем не по лицу, а гораздо ниже.       — А это что по-вашему? — блондинка указала обвиняющим жестом на картонную коробку, все это время незаметно стоявшую в углу дивана, справедливости ради, более близком именно к этому столу.       — Коробка с вещами на диване, — честно и по факту ответила Забелина, скрестив руки на груди в знак того, что она не даст себя по беспределу обвинить. — Но ни на одном из столов, чтоб считать его занятым.       — Может протокол еще составим, где что лежало?!       — Понадобится — составим!       — Так, — тут спор, стремительно проваливающийся в бездны абсурда, по закону жанра прервало появление, как бога из машины, задержавшейся у прокурора Марии Сергеевны, — что здесь происходит? — лицо ее было строго-нахмуренным, как у учительницы, всего на минутку отходившей в учительскую за журналом, а за эту минуту в ее классе совершился полный кавардак. Очевидно, требуя объяснений, она выжидающе уставилась на девиц, стоящих почти в боевых позах нос к носу.       — Да вот, Мария Сергеевна, — и как-то неожиданно для всех собравшихся на сцене прозвучал из все того же угла ледяной голос, просто сочащийся ехидным ядом, — досудебные разбирательства по факту рейдерского захвата одного из столов, — и этот ну очень своевременный профессиональный комментарий Евгении, оказывается, наблюдавшей за разворачивающейся ссорой с самого начала и удивительным образом никак не отсвечивающей все это время, заставил обеих дернуться, как от удара плетью, и вспыхнуть до корней волос.       — А тебя, Малютина, — прошипела с едва удерживаемым жаром блондинка, — на ставку третейского судьи никто пока не брал.       — Да, — не выдержала и поддакнула Саша.       Тут уже вдруг пошла вся пятнами и Женька, и Швецова, аж растерявшаяся от летающих у нее прямо перед носом искр, не сразу поняла, отчего.       — Ну я хотя бы, Долгорукая, — процедила та в ответ, сделав особое ударение на фамилию, — на каждом встречном не срываюсь за сорванную свадьбу и сбежавшего налево мужика.       Так это и есть невеста Корфа! — Саша чуть не ахнула, наконец все осознав. Говорила же Зоя, что она тоже теперь здесь, еще, мол, познакомишься… но не так же!       Марья Сергеевна же, разумеется, мысленно, вынуждена была самой себе признаться, с сильно сдерживаемым недовольством, что о своих «детях» она похоже многого еще не знает, и очень многого. Но надо было уже сказать что-то наконец.       — Прекратили немедленно. Все трое, — особо подчеркнула последнее с металлом в голосе. — И объясните, наконец, что произошло. Елизавета Петровна?       — Недоразумение, — Лизин голос стал тихим и бесцветным, а из нее самой как дух вышибли разом. — Это мой цветок, — опустив потухшие глаза, несчастная с какой-то трагической покорностью взяла обеими руками и чуть прижала к себе горшочек с Сашиного стола. Она-то думала, это казенный, общий… — Я сяду за другой стол.       Забелину, как это свойственно людям порывистым, вслед за горячечной волной брани накрыла душащая волна раскаяния. Она даже хотела было затараторить, что не надо, это она пересядет, так будет честно, но не успела.       — И вам не стыдно? — мрачно оглядела всех троих начальница. — Взрослые люди, в серьезное учреждение пришли работать. И чуть не подрались из-за стола?       — Ну я никакую драку не устраивала, — не удержалась от соблазна опять вставить пять копеек Женька. — У меня с нервами, — не удалось ей скрыть ни особого акцента на последнем слове, ни самодовольных ноток, — все в полном порядке…       — Женя! — от этой несносной девицы она вот чего-то такого, как ни пыталась себя не раз переубедить, и ждала. Как предчувствовала, что та нет-нет, а начнет лезть в бутылку и сталкивать лбами других. Вот вам, пожалуйста…       — Я всего-то констатировала очевидное, — только и развела руками склочница.       — Только вас об этом не просили! — Александра промолчать тоже не смогла, и сказать это ровно и столь же строго, как Швецова, тоже не получилось — от эмоций голос слишком звонко подскочил, как мячик, под самый потолок.       — Я сказала хватит, — начальница уже стремительно теряла и терпение, и веру в себя как в руководителя. Дисциплина, а главное здоровая атмосфера внутри отдела с самого старта уже рассыпались у нее прямо в руках. И вот тут-то, когда хуже уже некуда, а лучше не светит…       — Ой, божечки, что у вас тут такое? — по уже сложившейся за сегодняшнее утро традиции, дверь со скрипом нежданно открылась, впустив какой-то порыв легкого ветерка — и в прямом, и в иносказательном смысле этого слова. Все обитательницы кабинета — и все еще красная от переполнявших недобрых чувств Женя, и растерянная Саша, и недовольная всеми, а в особенности собой Марья Сергеевна, и даже отвернувшаяся от всех, вжавшись в несчастный стол в углу и опустив низко голову, Лиза — уставились на вторгшуюся к ним гостью.       Что-что, а приковывать к себе взгляды появившаяся, как из воздуха, дама — моложавая блондинка ну наверное так чу-уточку за 30 — была естественным образом премного способна и, что характерно, привычна без утраты к тому вкуса. Своим обликом — от беспечного кукольного личика до наряда — она кричаще-ярко озаряла пространство вокруг и разгоняла по углам, чего скрывать, тусклые до уныния краски прокуратуры. Черно-малиновый сарафан с невообразимыми узорами и золотистым поясом-цепочкой на осиной талии, каблуки, браслеты на изящных холеных руках, ярко-розовая помада и парижского фасона большая черная шляпа с кокетливо повязанной вокруг широкой белой лентой… Не хватало, пожалуй, разве что павлиньего пера, а то и двух — для совсем уж полного шика, без которого у красотки и жизнь была не та.       — Так, а ты что здесь делаешь? — опомнившись, прямо в лоб спросила Швецова, всем своим видом так и говоря, мол, ну только тебя еще тут и не хватало.       — А я здесь по вашу душу, Марья Сергеевна, делаю, — ни чуть не смутившись такого не радушного приема, незваная гостья эдак по лисьи улыбнулась и как ни в чем не бывало чмокнула Машу в щечку. — Ехала мимо, думаю зайду проведать, как ты тут со своими смолянками устроилась, — «смолянки», о которых говорили как будто их тут не присутствовало, продолжали стоять, где стояли, и с немалым удивлением, а точнее недоумением созерцать развернувшуюся сцену. — Так это они и есть? — поинтересовалась очаровательно-нахальная дама, коротко кивнув на девиц.       — Они, — вздохнув, подтвердила обреченным тоном Швецова и тяжело уставилась на подчиненных, с философским смирением мысленно облачаясь в траур по своему авторитету, который дорогая невозможная подружка без жалости добила контрольным в голову, точнее в щечку.       Гостья же, не разделяя и не понимая ее трагедии, повернулась, наконец, к «смолянкам» и обратила на них свою чудесную белозубую улыбку:       — Здра-авствуйте, девочки! — протянула она дружелюбным медовым голосом, и надо признать, мед этот был не то чтоб прям приторно-фальшивым, даже на вкус Саши. — Давайте знакомиться. Я Альбина, подруга вашей, — она чуть театрально повернула голову и, давя легкую смешинку, посмотрела со значением на все дувшуюся Машку, — замечательной наставницы.       — З-здравствуйте, — первой решилась ответить, вспомнив о вежливости, Забелина.       — Очень приятно, — пробормотала рассеянно чуть охрипшая Лиза.       Женька же ограничилась кивком головы, не решаясь почему-то напомнить, что они с великолепной госпожой Крутицкой видятся на самом деле уже не впервой.       — Марусь, ну представь уже мне своих барышень, — переливчато рассмеялась гостья. — Они у тебя ужасно скромные, кажется, — это, откровенно говоря, было лишним, как и многое до того, но сказочное обаяние этой лисы-патрикевны как-то все магически сглаживало.       — Александра, Елизавета, Евгения, — покорно-равнодушно перечислила слева-направо девчонок Маша.       — Очень приятно, — Альбина со все той же улыбкой бегло оглядела каждую с ног до головы, будто бы даже с неподдельным любопытством. — А-аа, мне что-то показалось, я немного невовремя? — невинно похлопав глазами, осведомилась у Швецовой нахалка, естественно, все прекрасно и так понимая, но продолжая мастерски привычно играть роль прелесть какой дурочки.       — Немного невовремя, — процедила с той же долей намека Марья Сергеевна, в свою очередь видевшая все нехитрые хитрости подружки как на ладони.       — Уже какое-то жуткое убийство обсуждаете, ха-ха-ха?       — Еще нет, — встряла Женя и тут же отвела взгляд. — Пока территорию ответственности разграничиваем…       — Аа, ну в женских коллективах это абсолютно нормально, — небрежно махнув рукой, авторитетно заверила опытная обитательница самых отъявленных профессиональных террариумов, без труда разгадав эту метафору. — Ничего необычного! И между прочим, — она с изящной непринужденностью шагнула к небольшому зеркалу с умывальником, что неприметно притулились в самом углу кабинета, со стороны Лизы и Саши, — при желании и рвении, — она со смешком легонько поправила белокурый локон, — эту проблему можно спокойно, как цивилизованные люди, решить.       — Да, например, погружением в работу, — недвусмысленно подсказала конец мысли Марья Сергеевна, и адресовала это скорее подопечным, чем подружке.       — Встречей в неформальной обстановке, — улыбнувшись, вдруг парировала Альбина, — в хорошей женской компании на нейтральной территории. Я серьезно, между прочим! Вам надо просто собраться где-нибудь не в вашей прокуратуре, посидеть, поговорить, выпить по бокальчику, почему б и нет! И кстати, это можно сделать у меня, — она демонстративно указала ладошками на себя, — я вас всех сегодня жду у себя за городом, всех-всех.       — Аля!.. — только и смогла пораженно воскликнуть Швецова, никак не ожидавшая такого поворота.       — А что? — хлопнула длиннющими кукольными ресницами провокаторша, по другому ее Маша отказывалась сегодня называть. — Вам все надо обсудить, пока противоречия не зашли слишком далеко, это тебе любой психолог скажет.       — Вообще-то завтра всем на работу, — вот оно, белое каление, Мария Сергеевна его ощутила аж глубоко под кожей! Но от последних попыток навести порядок миром отказаться принципиально не могла.       — Маруся, вот это вообще не проблема! Никто же из вас сегодня по городу не дежурит? Ты ведь не дежуришь, правда? Кто там, Горчаков ваш дежурит?       — Горчаков, — ну конечно, она же сама Альке это все сообщила накануне, потому что сама собиралась после работы к ней, они вчера об этом же и условились…       — Вот! — Альбина щелкнула пальцами, мол, что и требовалось доказать. — Федька вас всех привезет, а потом развезет, куда скажете. Или у меня останетесь, места хватит всем. Девочки, вы-то сами не против? — наконец, она решила спросить и девиц, что они думают насчет устроить в конце рабочего понедельника примирительную загородную… пьянку.       — Ну, если только не допоздна, — не очень уверенно озираясь, ответила первой Забелина. — У меня родители волноваться будут.       — Почему бы и нет, — Женя, наконец, снова надела привычную маску самодостаточного взрослого легкомыслия и чуть самодовольно улыбнулась уголком губ, — у меня никаких на вечер планов.       — А знаете, я тоже согласна, — последней откликнулась Лиза, вдруг выпрямившись и подняв подбородок, продолжая прижимать к себе свой кактус в горшке. — Хорошая идея.       — Марья Сергеевна? — последнее слово, чисто символически, должно было остаться за начальницей, и Альбина церемониально-выжидающе уставилась на нее, и девицы тоже.       — Но только не надолго, — выдавила Швецова, которой просто не оставили выбора, скрутив руки за спиной, прямо как с руководством этим новоиспеченным отделом. — И если все до вечера успеют управиться с текущими делами, — последнее она произнесла с особой твердостью, — и если вызова не будет.       — Ну вот и чудненько, — Альбина похлопала в ладоши и засобиралась удалиться восвояси, по-видимому, решив, что ее работа здесь окончена — до вечера, девочки! Жду вас всех! — помахав рукой, она зацокала каблучками по старому паркету, а Швецова направилась следом, с очевидным намереньем проводить.       — Ты что творишь, а? — едва закрылась дверь, Маша дала волю своему негодованию и цепким рукам, грозно зашипев, но вопреки собственному ожиданию, это вышло и в половину не так гневно, как ей хотелось, а даже как-то обреченно-вяло.       — Тебе, между прочим, помогаю! — так же перешла на шипение возмущенная такой неблагодарностью Альбина, высвобождая кукольное белое запястье из хватки. — Кто переживал, что не знает, как сладит с ними?       — Да ты же в дурацкое положение меня поставила, как ты не понимаешь!       — В дурацкое положение тебя муженек твой, сволочь, ставил, причем постоянно, еще со свадьбы! А я так на секундочку конфликт разрешила.       — И теперь в первый рабочий день пьянку пытаешься устроить? — обидный удар по старой, хоть и зарубцевавшейся ране остался проигнорирован.       — Не пьянку, а тимбилдинг, не путай!       — Что? — недоуменно-жалобно переспросила Маша.       — Модная сейчас методика, Марусь, между прочим, весь мир сейчас это практикует. Совсем ты у меня темная, от жизни в своем декрете отстала.       — Ты меня побратать с девицами хочешь? — модными словечками Швецову было не пронять.       — Хочу, чтоб вы все нашли общий язык — тебе ж самой так проще с ними будет. А если вдруг начнут наглеть — тогда разберешься с ними, как сама умеешь. — Алька переменила тон, ласково приобняв подругу. — Ну расслабься, ну что ты. Все ж хорошо! — она ее погладила по плечу. — Все, дорогая, я побежала, Федька за вами вечером приедет, — невесомо чмокнула Машу и упорхнула к лестнице. — Горчакову привет! — уже налету вдогонку бросила и послала воздушный поцелуй. — По-зо-ви меня с со-боой, я при-ду сквозь злые но-чи… — и исчезла, как мимолетное виденье, беспечно напевая песенку и оставляя за собой тянуться легкий шлейф Диора и волшебного сумасбродства.       Маше осталось только покачать головой и, испытывая целую смесь чувств, малость озадаченно смотреть ей вслед. Стоило признать: она была способна, с переменным, конечно, успехом, но противостоять кому-угодно: бывшему мужу, свекрови, начальству, а порой и бандитам. Но только не своей невозможной подружке. И да, как ни удивительно, но известная истеричка, скандалистка и просто стерва госпожа Крутицкая в самом деле умудрилась совершить чудо — буквально развести руками грозовые тучи, сгустившиеся под потолком кабинета 71, в одно мгновение. Может она в самом деле чего-то в жизни не понимает…       После ухода Альбины, как обнаружилось по возвращении в рабочее помещение, все так и осталось умиротворенно — все трое подопечных притихли, рассевшись по своим углам, и занималась каждая своими делами, не трогая друг друга в принципе. На секунду Марья Сергеевна даже растерялась, что теперь говорить — до того выбило из колеи происшествие последних нескольких минут. Но тут ее, как не сюрреалистично позвучит, выручило происшествие куда более привычного характера. На столе затрезвонил телефонный аппарат, и Маше пришлось сдержать вспыхнувшее желание добраться до него бегом, чтоб скорей снять трубку. На проводе известили о трупе на Казанской улице и о машине, которая уже должна быть на подъезде. Тут-то на душе наконец настал просто праздник — слава Богу, дождалась! Дождались.       — Ну что, вот теперь начинается работа, — в голосе едва ли удалось скрыть удовольствие. — Мы с Александрой Илларионовной сейчас едем на труп, — Саша сразу вся подобралась и зарделась, и от внимания Швецовой это не ускользнуло, — остальные, думаю, все взрослые, займутся своими делами без напоминаний.       — Марья Сергеевна, подождите! — тут подскочила с места сама не своя Женька, как будто испугалась, что не успеет спросить что-то важное, а это срочно. — Можно я тогда в область сейчас быстро съезжу? — не дожидаясь разрешения, она тут же побросала какие-то свои бумаги в папку и застегнула. — Мне надо свидетельницу по моему делу еще раз допросить! Это недалеко, в Ульяновке…       — Ну хорошо, поезжай, — она не была уверена, что помнит, что сейчас у Жени в разработке, хотя, конечно, осведомлялась накануне о сводке текущих дел, но, видимо, молодая коллега в самом деле что-то нащупала важное. Ах, как ей было это чувство знакомо. — Тогда…       — Я съезжу на вызов, если позвонят, — не дожидаясь, когда озвучат очевидное, послушно кивнула Лиза, поймавшая взгляд начальницы.       — Хорошо, значит… — не успела Мария Сергеевна договорить, как Женьки и след простыл, только дверь слегка хлопнула.       Что ж, расскажет, когда вернется… ***       — Ну, расскажи мне о себе, — когда они спускались по огромной парадной лестнице, спросила вдруг Швецова.       — Ээ, что, прям здесь? — девчонка, семенящая следом, аж замялась от неожиданности и, как следствие, неловкости.       — А что тебя смущает? — Марья Сергеевна наконец почувствовала себя на своем месте в своей родной среде, и теперь ничто не мешало ей спокойно по-человечески общаться. — Если собираешься стать следователем, то привыкай — время и места для разговоров особо выбирать не придется. Каждая минута на счету.       — Х-хорошо… — а вот Забелина, в отличие от наставницы, опять занервничала. — Ну-у, я юрфак закончила, следователем с детства хотела быть…       — Так. Так, мямля и меля на ходу, по собственному ощущению, полную ерунду вместо своей нормальной биографии, Саша вместе с терпеливо выслушивающей Марьей Сергеевной вышли из прокуратуры. У крыльца их уже ждал под парами, сверкая на солнце вымытым крылом, что аж слепило, служебный УАЗик, на дверце которого по синей форменной полосе было белой краской выведено: «Центральное РУВД».       — Ну, что ты, поехали, — пришлось легонько потормошить девчонку за плечо, чтоб вернуть на грешную и полную крови и преступлений землю, откуда она, судя по скорости реакции, неожиданно выпала.       — А? А, извините, — помотав головой, будто сбрасывая наваждение, смущенная Саша полезла в кабину, оставив Марье Сергеевне легкое недоумение, что так могло ее увлечь в рассматривании УАЗика, что, впрочем, тут же за ненадобностью вылетело из головы — разум преимущественно переключился на убийство.       Я сегодня вратарь — вдруг сказала самой себе Забелина, устраиваясь на продавленном заднем сидении. — И все смотрят, как я ловлю и отбиваю шайбы. Блином, ловушкой, всем.       Эта странная мысль, к которой она неожиданно пришла по кратким итогам всего произошедшего за сегодня, как ни странно, возымела самый нужный эффект — вновь взыгравшая неуверенность начала сдавать позиции спортивному азарту. Хоть она вообще-то нападающий, но раз надо, и в воротах покажет, на что способна. Сама хотела — сама все это получила. Первый вызов — и сразу на убийство. С места в карьеру, значит…       — Волнуешься, Саша? — спросила наставница, повернувшись к ней со своего сиденья возле шофера.       — Ну, немного, — призналась та, нехотя.       — Ничего, это нормально, пройдет, — впервые за все утро Марья Сергеевна искренне тепло ей улыбнулась, без всякой субординации, и девчонка тут же поверила, что у вратаря теперь на самом деле есть тренер. — Поехали, сержант.