Глава III. По ком салютуют пушки

      Виды родного города сменяли друг друга в окнах милицейского УАЗика с непостижимой сейчас для Саши скоростью — почти как шайбы. Кутузовская перешла в Дворцовую, Марсово поле в полете сменилось на Михайловский замок, и только когда поворот с Садовой на Гороховую по законам физики прошел через все тело насквозь, она наконец собралась с духом:       — Кхм, Мария Сергеевна, — она решила принципиально звать начальницу полным именем, без фамильярных сгрызаний звуков, — а можно спросить, что за труп? Ну, на который мы едем? — из всех возможных формулировок вопроса она, конечно, выбрала самую ходульную.       — Женщина в квартире, множественные ножевые, — не оборачиваясь и не обращая, казалось, ни малейшего внимания на столь цепляющие Сашу нюансы, спокойно и будто равнодушно ответила Швецова. — Остальное узнаем уже при осмотре.       Больше она сейчас бы все равно не узнала, так что пришлось довольствоваться этим и не опять, а снова тушить пожар в своей зоне, сдабривая вновь нарастающий мандраж столовыми ложками профессиональной серьезности. На долбившие в голову вопросы, куда больше лошадиным силам УАЗа способствующие незаметному преодолению дистанции, следователь Забелина заряжено отвечала, что называется, в касание, без сомнений и замахов на щелчок: не теряться, слушать Швецову, но обязательно показать, что и сама из себя представляет что-то.       Интуиция настойчиво подсказывала, что такой крутой следователь не оценит, если за ней все будут слепо повторять и смотреть в рот, не проявляя и тени себя-собственного профессионального. А уж ей-то есть, что проявить и показать на следствии — в этом она была убеждена давно, диплом лишь юридически закрепил за ней такое право. Опыта вот только нет — но она его и начнет набирать, прямо сейчас, не упуская ничего, что скажут наставница, судмедэксперт, свидетели… и даже потерпевшая. Ну, ее труп, точнее… В нее будут метать град шайб, уже метают, она должна и отбивать, и ловить, держа любой ценой ворота, разумной любой ценой, конечно. Вот, точно, надо на это и настроиться — уже ведь решила, что сегодня она играет в рамке. Только бы не растеряться… Вот где пиши пропало, если она в тот самый момент потеряет контроль и растеряется…       Порывистые, как ветряные потоки с Финки, мысли Саши разом улеглись, стоило только вновь прочувствовать, как машина тормозит, и именно так тормозит, что сомнений не оставалось — они на месте. Сержант завернул в низкую подворотню и, пройдя сквозь короткую ее темноту, они вынырнули обратно на дневной свет в типовом дворике, разумеется, как это всегда в старом центре, чертовски тесном, где все пространство практически и заняли машина экспертизы да две милицейские — их и еще одна.       — А нас с тобой уже встречают, — едва произнеся эту фразу, тем самым оторвав ее от мысленного осмотра обстановки, наставница поспешила выйти из машины, очевидно приглашая подопечную последовать за собой.       — Ну, вперед, — пробормотала себе под нос девчонка, и тоже, рывком подвинувшись на сиденье, толкнула дверцу.       — Здрасте, МарьСергевна! — от порога парадной к ним буквально подлетел, насколько мог летать со своей комплекцией, еще довольно молодой, пухлый парень, с торчащими из-под зеленой кепки темными кудрями и простодушным, не особо умным (как показалось Саше) лицом.       — Привет, Курочкин, — кивнула ему Швецова, и следователь Забелина догадалась, что это, скорее всего, кто-то из оперов. — Все уже здесь?       — Ну теперь да, эксперты вот буквально перед вами приехали… — тут его огромные голубые глаза радостно уставились на собеседницу чуть не со слезами. — МарьСергевна, неужели вы реально вернулись, а…       — Соскучился? — тепло улыбнувшуюся Швецову это, похоже, искренне тронуло.       — Да ну а вы как думаете! — опер Курочкин отбросил всякую сдержанность и широко взмахнул руками, будто боролся с порывом задушить легендарного следователя в объятьях. — Не с кем работать без вас в районе, не с кем!       — Ну так уж и не с кем, — лукавый смешок Марии Сергеевны деликатно закрыл эту тему и плавно перевел к другой. — Вот, Феденька, познакомься, кстати, наш новый следователь, Александра Илларионовна Забелина, — она изящно повернулась к все это время не отсвечивающей Саше, прижавшей к себе сумочку обеими руками, просто не зная, куда их еще девать. — Пока стажер, но подает большие надежды, — вряд ли Швецова это сделала специально, но прозвучало это почему-то с обидным подтруниванием. — А это, Саша, один из наших лучших оперов, Федор Курочкин.       — Извини, как еще раз отчество? — чуть прищурившись и поморщившись, он со странной улыбкой переспросил у коротко кивнувшей ему Саши. — Н-не расслышал просто.       — Илларионовна, — процедила напрягшаяся сразу всем телом девчонка, уже привыкшая (и люто ненавидящая это), что имя ее любимого папы, нормальное русское имя, просто редкое, вызывает такое внимание, а следом конечно, вот просто гарантированно, дурацкую плоскую шуточку.       — У тебя батя че, из старообрядцев что ли? — уже не сдерживаясь, хихикнул, хоть и не злобно, Курочкин.       — Нет, из военных, — обманчиво-равнодушно парировала Забелина, пожав плечами и сделав вид, что не поняла поводов для веселья, хотя ужасно хотелось зыркнуть на него, так беспардонно и тупенько острящего, и облить ледяным презрением, на которое он уже откровенно нарывался.       — Пойдемте уже, — Швецова из-под полуопущенных век смерила саркастичным взглядом обоих, как учительница в классе, у которой парочка на второй парте отвлеклась от уравнений на полную ерунду, — нас работа ждет. Федя…       — На второй этаж, МарьСергевна, — тот все понял и живо повел следователей, куда велел служебный долг. — Женщину нашли час назад, теплая еще была, вся в крови, по видимому ножевые.       — По видимому?       — Ну, лежала вниз лицом в луже крови, ее до приезда экспертов не переворачивали, а выстрелов соседи не слышали, даже хлопков — чуть помедлив, перешагивая очередную ступеньку, объяснил опер. — Квартира не ее, однушка, по словам все тех же соседей, сдается посуточно. Ну, вы понимаете, для каких случаев, — при этом пояснении он, шедший впереди, обернулся и опять сделал глуповато-веселую мину, типа с фривольным намеком, еще зачем-то посмотрел именно на Сашу. — Хозяина уже вызвонили, едет.       — То есть, поквартирный обход сделали уже?       — Нет пока, — Курочкин виновато почесал затылок в кепке. — Ну я один, МарьСергевна! Шеф с новеньким на обыск поехали! Щас с участковым пойдем… Опросили только вот, кто сбежался на шум.       — А кто труп нашел?       — Как раз соседка из квартиры напротив, с собачкой выходила погулять, ну та и залаяла на приоткрытую дверь. Она тут, с понятыми.       На этом опер Федя, успевший за столь короткое знакомство категорически не понравиться следователю Забелиной, с ними распрощался и поплелся на поквартирный обход, а она, переступив вслед за наставницей порог своего первого (как следователя) места преступления, и думать забыла и про Курочкина, и про толпящихся на площадке зевак, и про все на свете. Мир, казалось, сжался до границ темной тесной прихожей и светлеющего через пошлые бамбуковые висюльки входного проема в единственную жилую комнату — очевидно, спальню (что бы там про нее не подумал этот Федя, его дурацкий намек про квартиру для «особых случаев» она прекрасно поняла).       От трескучего звука этих погремушек, заменявших занавеску, у девчонки по спине побежали колючие мурашки. А может вовсе не из-за этого, а из-за вылезшего, как из-под полы, морозящего все нутро немого, почти всеобъемлющего, до боли и тошноты знакомого ужаса. Уже не того, который мучил с утра, а другого… более жуткого, умерщвляющего будто все живое внутри. Проходя, тем не менее, в комнату за Марией Сергеевной, не отставая, хоть и на ватных ногах, и чувствуя, что становится даже трудно дышать, она не сдержалась, коротко зажмурилась, про себя считая до трех, нет, до пяти, и буквально приказывая собраться, отключиться, забыть, здесь ведь все по-другому…       Глаза она все-таки послушно открыла, увидела комнату с большой кроватью под розовым покрывалом, аляповатые фиолетово-бежевые полосатые обои, дешманские шторы в дурацкий цветочек, компактную кухню углом, совмещенную со спальней, с высокими столом и стулом, кучу людей… и распростертую на полу в луже крови женщину. Она лежала лицом вниз, на ней был явно дорогой зеленый костюм с юбкой, черные колготки, кожаные белые туфли на шпильках с некрасивым квадратным вытянутым носом… Белая сумочка, подобранная явно в комплект к туфлям, валялась рядом, тонкий ремешок она сжимала в одной руке… На руках длинные полупрозрачные ногти с белыми полосочками по краю, два золотых кольца — одно, видимо, обручальное, другое вроде перстня с темным камнем, браслет, тоже золотой… Холеные руки подсказывали, что убитая была еще совсем молодая…       — О-о, МарьСергевна вернулась к нам! — и вдруг, как из откуда-то не отсюда, раздался чей-то поскрипывающий, немного козлиный голос, до того совершенно неожиданный, как будто посредине фильма кто-то ненароком переключил канал одним местом, сев на пульт.       Девчонка аж вздрогнула от нечаянного испуга и заозиралась — она была настолько сосредоточена на убийстве и противостоянии с собственным мандражом, что, рассмотрев даже кольца на пальцах погибшей и узор ткани ее костюма, не заметила совсем рядом, буквально у нее под носом, сидящего на раскладном табурете пожилого, с седой бородкой мужчину, кругленького, как колобок, в как-то не по погоде и не по моде сидящем на седеющей редеющей курчавой голове сером берете.       — Здравствуй, Ленечка, — сердечно улыбнулась старичку Швецова, будто встретила его где угодно, но не рядом с телом молодой женщины в луже крови. — Привет, Ванюш, — поздоровалась еще с кем-то.       — Извини, дорогая моя, обнял бы, да вот, — одна рука знаменитого доктора Панова (а это был именно он) уже была облачена в резиновую перчатку, что он и продемонстрировал. — Смотри-ка, — он обратился к стоящему рядом, видимо, криминалисту с большим фотоаппаратом, — не одна вернулась, де-евочку привела, — говорил он, казалось, немного лениво нараспев, и весь так и лучился ненавязчивым добродушием и приветливостью. — А как де-евочку зову-ут? — спросил он с теплой полуулыбкой, покряхтывая, открывая свой чемоданчик на полу и поглядывая с нескрываемым любопытством на смущенно опустившую глаза и язык проглотившую Сашку.       — Девочку зовут следователь Александра Илларионовна, — за нее ответила с той же долей добродушия наставница, — наш новый стажер.       — Имя-то какое красивое, м-м, — причмокнул губами эксперт, натягивая на другую руку перчатку, — как у княжны какой старинной, — таких комплиментов Александра в адрес своего имени не слышала, кажется, никогда, и это даже еще больше ее сбило с толку.       Одних из лучших экспертов в городе — медика Леонида Ивановича и криминалиста Ивана Семеновича — ей так же наконец представили, и с вежливыми формальностями было покончено — можно было начинать работать.       — Ты ручку хотя бы взяла? — вдруг спросила Швецова.       — Н-нет, — вопрос застал Сашу врасплох.       — Плохо, — покачала головой, но так, не очень строго, наставница. — Главное оружие следователя что, по-твоему?       — Интеллект, внимательность, знание законов?..       — Главное оружие следователя — это именно что шариковая ручка, — с мирной улыбкой просветила Мария Сергеевна, про себя вспоминая, что и ее тоже в свое время этому не учили в университете, мудрость пришлось постигать уже на практике. — Хорошо, значит, писать буду я, а ты поможешь мне составить протокол. На следующий вызов уже поедешь во всеоружии, — с этими словами она отточенным жестом расстегнула свою папку-планшетку и, едва обернувшись к стоявшему у нее за спиной милиционеру, обронила. — Найдите, на что сесть.       Внутри что-то щелкнуло, ну или свистнуло в свисток, что с этого момента надо начинать все максимально запоминать, внимательно следя, как работает Швецова. Скомандовав это самой себе, Саша немного завороженно пронаблюдала, как Мария Сергеевна с грациозной легкостью уселась на найденный по ее требованию стул, устроив нога на ногу, а на них — планшет с листами бумаги, и оглядела всех присутствующих, которые тоже замолчали и даже замерли, ожидая только ее сигнала фразой, знакомой уже немало лет, пожалуй, всем, кто соприкасался в этом районе со следствием.       — Начнем, благословясь, — и они ее, как следовало ожидать, услышали. ***       Для человека мобильного, амбициозного, и, как следствие, занятого, да еще и раненного азартом погони — за чем или кем бы то ни было — мало что может быть хуже, чем споткнуться на старте, а то и быть сбитым в полете какой-то досадной, просто ничтожной оплошностью, когда широко раскинуты крылья и ничто, ничто не может тебя остановить!.. Но останавливает! Вернее, КАМАЗом сносит с дороги в кювет! И добивает то, что сделать ты, мобильная, амбициозная, самостоятельная и успешная, не можешь с этим практически ничего. И оказываешься ты совершенно один-на-один с проблемой, которую красный диплом юрфака и такое же красное удостоверение следователя прокуратуры решить так же не способны во-об-ще…       — Володя!.. В-володя, послушай! — пялясь огромными глазами в пустоту и хватая ртом воздух, до безобразия растерянная следователь Евгения Анатольевна Малютина безуспешно пыталась донести хоть что-то из того, что хотела донести, до возлюбленного, которому, как оказалось, именно в этот момент было просто физически не до ее проблем. — Я… ну я не знаю, как это случилось! — из уст вырвалось что-то, похожее на истеричный смешок. — Володя, послушай, я нашла, нашла… Ну ты должен срочно за мной приехать!       — Жень, ну как ты себе это представляешь! — голос Винокурова ответил лишь с едва сдерживаемым раздражением. — Нас тут отодрали, как сидоровых коз, а теперь на убийство пригнали, я людей допрашиваю…       — З-за что отодрали? — эта фраза еще больше сбила Евгению с толку. — Подожди, так вы ничего у Костылева…       — Не нашли мы ничего у Костылева! — обыкновенный вопрос не специально, но заставил майора все-таки сорваться в прикрик. — И получили по самое не хочу! От уважаемых людей! — и тут ей стало так же больно, как ее любимому Винокурову, стоило только на секунду представить как это происходило.       Они, конечно, накануне опасались, что может и такое случиться, но успех казался настолько гарантированным, только руку протяни, что даже Ковин подписал ордер будто бы и не на страх и риск.       — Ковину тоже сейчас, небось, холку мылят, вот не сомневайся! — бедный Виктор Иваныч, его немедленно стало жаль едва не больше, чем Винокурова. Но ведь она все может исправить! Если только за ней прямо сейчас приедут и немедленно!       — Володя! Да я же…       — Зая, ну прости, — слушать он по-прежнему оказался не в состоянии, но теперь голос стал куда тише и нежнее, обретя обезоруживающие нотки раскаяния, — я освобожусь черт знает когда теперь. Вызови эвакуатор ну или бросай машину и лови попутку. Удостоверение свое на заправке покажи, скажи если сопрут, посадим за соучастие в угоне. Все, я позвоню, целую! — и конечно, не дав ей сказать ни слова, тут же повесил трубку, побежал к очередным свидетелям.       Совершенно дезориентированной, так до конца, казалось, не осознавшей всего произошедшего Евгении, сжимавшей в одной руке замолкнувший сотовый, а в другой сумочку с драгоценным, таким чудом добытым вещдоком, осталось только вновь воспроизвести какой-то нечленораздельный звук, переливавшийся оттенками смеха и плача одновременно, и, замерев у открытого капота, как у разбитого корыта, обреченно уставиться на летящее, свистящее, несущееся в обе стороны Московское шоссе.       Она тоже по нему летела, каких-то 15 минут назад, мчалась вперед, сжатая, как пружина, просто горя от желания поскорей добраться до лаборатории, сдать криминалисту флакон духов, чтобы снять с него отпечатки и подтвердить так неожиданно ошпарившую ее догадку… Именно, что ошпарившую, буквально — закончился этот полет кометы дымом коромыслом из под-капота, черно-синим или просто синим — рассмотреть она от испуга не успела, потому что тут же с визгом вцепилась в руль и в мысль съехать на первую же попавшуюся обочину.       И вот теперь эта самая, вопиющим образом и поперек всех правил буквально похищенная улика взлетела в своей цене до небес, превратившись из побочного в просто последний шанс ухватить за хвост этого изворотливого негодяя гражданина Костылева. А она стоит, как дура, и пялится то на шоссе, то на заправку, вместо того, чтобы любым способом, хоть на собаках, добираться до города, пока еще есть время и никто не хватился, не побежал к прокурору с жалобой…       Жизнь, однако, если заставит, будешь пялиться и на заправку, как на огонь и воду, и свиристящую, как оглашенная, мельтешащую автостраду. На заправке же, да и, на самом деле, в любом сколь-либо людном местечке наблюдательному человеку найдется, на что и за чем посмотреть, особенно если не торопишься. А если торопиться больше некуда, во всех смыслах, тут и без всякого коньяка засмотришься и дойдешь до разящей ересью и сюром мысли, что заправки сегодняшние суть те же почтовые станции двухвековой давности…       Ну а что… снуют все так же туда-сюда по мелким и великим, частным да государственным делам и делишкам железные кареты да тарантасы без лошадей, не могут поделить между собой бензоколонку — кому-то ж обязательно надо срочно и без промедления дальше, и конечно, он тут оказался раньше, чем вы все, значит ему первому свежих лошадей и подавай!.. И те, кто не торопятся, тоже есть — таким надо и заправиться, и, главное отдохнуть и размять затекшие руки-ноги после долгой тряски по ухабам, даже если они отмахали не одну сотню верст не в утлых рассохшихся дрожках, а на таком чудовище, как КАМАЗ!       Вот как раз от такого монструозного рыдвана, уместившегося за крайней дизельной колонкой и занявшего своей фурой почти всю ее длину, одеревенелой походкой направился к магазину, покряхтывая, пожилой усатый шофер-дальнобойщик. Похлопывая рукой по потертой поясной сумке, он мурлыкал себе под нос что-то, когда в дверях вдруг столкнулся с каким-то молодым человеком, таким же ничем не примечательным путником, разве что одетого в одежку поновее да явно подороже и уже все дела здесь, видимо, закончившего. Не сумев сразу разойтись с водилой в проеме, оба раза метнувшись ровно в ту же сторону, что и он, парень беззлобно и легко рассмеялся и, сообразив быстрее, юркнул вперед, на ходу бросив «извини, отец!» и столь же легким, как смех, шагом побежал к колонкам, где, очевидно, ждал его железный конь.       «Отец» же, будто сбитый с толку этим столкновением, хмуро оглянулся молокососу вслед и, что-то непереводимо прохрипев, не успев, видимо, придумать, чем ответить на такую наглость, тихо чертыхнулся и скрылся в помещении. И кто знает, что привело их обоих в этот час на эту заправку, какими путями и с какими делами они выехали по этому древнему тракту к воротам северной столицы, суждено ли им было встретиться еще когда-нибудь…       Слава Богу, до такого плачевного состояния, чтобы забивать подобным голову, Евгения Анатольевна даже в этот отчаянный миг, но не дошла. Еще не хватало! У нее были дела поважнее! Постояв так в трансе от силы минут пять и бесцельно с тоской разглядывая эту шушарскую «почтарню» и сцены из ее жизни, она, как это и бывает, наконец, пришла в себя и буквально завелась, как следовало бы ее железной верной кобылке, кабы не этот проклятый дым из-под капота… Очнуться, как ни странно, помогла ударившая прямо по ушам из чьей-то магнитолы и опущенного стекла песня, которую она уже сегодня слышала. Мало того, что слышала — не помня себя от предвкушения развязки раскрученного лично ею запутанного дела, давила педаль в пол и самозабвенно подпевала дурацкому припеву, сама над собой хихия.       Эта заводная ахинея последнее время была просто из каждого утюга, на всех радиостанциях, и вот теперь эта надувшая голову ту-лу-ла Женю натурально разозлила — достаточно, пора действовать! Ощутив это всем своим существом, рыжая решительно захлопнула капот, под которым ей все равно было нечего делать и, нащупав в кармане удостоверение, с самым уверенным в себе и своем праве видом метнулась к первому попавшемуся на глаза заправщику. И пока ни в чем не повинному бедолаге принялись безапелляционно растолковывать, что за особа оказала честь застрять на его АЗС, с какой бедой и что от него требуется, а если не выполнит, что ему за это будет (собственно, то, что предрекал грозный начальник убойного отдела), та самая фура, получив свой дизель, благополучно затарахтела и почти величественно отползла в сторону, явно для дальнейшего привала.       Если бы гордой своей следовательской сметкой и наблюдательностью Евгении Анатольевне было хоть какое-то до этой громадины дело, то она наверняка бы про себя отметила, хоть бы и дежурно, несколько деталей. Приметен этот простой и крепкий отпрыск далеких Набережных Челнов был для начала родным триколором во всю ширину железной морды (и, наверное, души) и уж точно не входящим в заводскую комплектацию «нашлемником», точнее, «накрышником» в виде прикрученной фигурки крылатой богини, остроумно указывающей этой колеснице путь, разумеется, всегда вперед. Из магазина как раз в этот момент, когда родной КАМАЗ вновь остановился и бросил на подходящем клочке асфальта железки, вышел усатый шофер, неся в руках добычу в небольшом свертке, и неспешно последовал к машине, которую по многолетней привычке мгновенно нашел глазами.       Ему навстречу распахнулась водительская дверца, и из кабины выпрыгнули друг за другом, малость не ловко, от засиделости, двое молодых парней. Один был крепкий, коренастый, загорелый, круглолицый, что называется кровь с молоком, в зеленом комбинезоне и лихо сдвинутой на круглый затылок панамке, всем своим видом, казалось, демонстрируя, кто он такой и какими ветрами, дорожными, бензинными, пропах наскрозь — смотри, честной народ! А вот ко второму стоило бы по-хорошему приглядеться со всей тщательностью.       Роста не высокого и вида откровенно бледного, даром что лицо было красное, обгоревшее на солнце, заросший русыми волосами и клочкообразной, будто наспех и криво обрезанной, вернее откромсанной, насколько можно коротко, бородой, нездоровым образом худой, как после болезни. Быть может, потому явно заношенный спортивный костюмчик, причем составленный из двух разных комплектов, на нем смотрелся как с чужого плеча, и, вполне возможно, что и впрямь с чужого.       Но Бог бы с тем, что похож он был на беглого каторжанина-социалиста, как с картинки из старой библиотечной, пахучей пионерским детством книжки — мало ли что у человека произошло. Подозрителен был он уже одним своим наличием. Дальнобойщики-то, как известно, парами ездят, а где-то уже и в одиночку — а он третий, и на водителя совсем не похож… Но цепкие глаза и профессионально-подозрительный следовательский ум в этот самый момент были заняты более важным делом, чем высматриванием вокруг всяких мутных типов…       — Мххррр, Ива-аныч, — с наслаждением потянувшись до хруста костей и зевнув, прорычал комбинезон с панамкой, весь из себя такой дикий кот дорог, не меньше, чем леопард.       — А-аа, очухался, шнур-рок? — ухмыльнувшись в усы, эдак солено-перчено, но все же добродушно осведомился старший напарник.       — Проголодался, — выдержав паузу, чтоб упереть руки в бока, ответил с тем же сарказмом молодой и обратил все свое внимание на сверток с парой жирных пятен. — Купил пожрать? — не дожидаясь разрешения, потянул загребущие руки, за что тут же получил по ним же.       — Ты от самого Волочка дрых, как цуцик! А кто не работает, Саня, тот получает паек последним, — заявил строго Иваныч, однако ж тут же развернул бумагу с пирожками. — Ну что, Никита, — обратился он к худому-заросшему, протягивая ему как будто не нарочно пирожок чуть покрупнее, чем остальные, — узнаешь уже родные места?       — Да-а, немного начинаю, — ответил тот, чуть неловко улыбнувшись, и впрямь все это время молча оглядывая окружающий пейзаж — коробки промзоны где-то через дорогу, пасмурное, затянутое легкими серыми тучками небо, трепыхающиеся от небольшого ветра верхушки хлипких деревцев вдоль дороги.       Пока выяснялось, что пирожков всего три, и то все с яблоком, а нормально по плану старшего дальнобойщика пообедают уже когда разгрузятся на складе, следователь Евгения Малютина победоносно шла к своей цели, почти убедив хмурого заправщика, проклявшего момент, когда согласился поменяться с коллегой сменами и выйти сегодня, сотрудничать со следствием в этой рискованной операции.       — Ну послушайте, — она все же смягчилась, каким-то окраинным чувством, по касательной, осознав нюансы ситуации, и включая все свое природное обаяние, — это и правда ненадолго, максимум на пару часов! Вот вам моя визитка, позвоните, если что-то случится… Мне действительно срочно нужно ехать в город по работе, жизнь человека от этого зависит!       — Ну, ну не знаю, — буркнул заправщик, нехотя, но взяв визитку, — оставляйте, только мне же работать тоже надо…       — Безусловно, — Женя примирительно развела руками, — она просто у вас здесь постоит, главное, чтоб с нее ничего не украли. А все неудобства я вам, — произнесла она вкрадчиво, со значением, запуская руку в сумочку, — компенсирую, — купюра невеликого, однако ж долларового достоинства (из с трудом, поперек гордости, однако принимаемой раз в месяц небольшой родительской помощи) аккуратно перекочевала в нагрудный карман спецовочных штанов на лямках.       — Уговорили, — сдался мужик, — пригляжу.       — Спасибо! — с расправляемых плеч свалился если не камень, то хотя бы его часть. Одну проблему решила, отлично, осталось вторую — найти, на чем добраться до города, хотя бы до метро, но лучше бы, конечно, сразу до прокуратуры…       И не успела Женя даже оглянуться в поисках чего-то сколь-либо приличествующего для этой миссии, как тут же прямо к ней, будто пригнанная поднявшимся ветром по волнам, подкатила и остановилась необычного цвета дорогая иномарка, а из водительской двери вылез тот самый молодой человек, с которым не смог разойтись в дверях усатый дальнобойщик и которого она при этом мельком увидела.       — Девушка, вас до города подбросить? — спросил он тут же, непринужденно облокотившись на крышу машины.       Евгения было заколебалась, смятенно перескакивая взглядом то на иномарку, то на ее водителя, то на шоссе, то на заправку, но так вовремя подвернувшийся шанс перевесил все профессиональные и инстинктивные подозрения.       — В самый центр, — выпалила она вместо ответа, словно испытывая на верность и прочность это великодушное предложение.       — Легко, — терпеливо подождавший, пока она решается, как бы с пониманием, молодой человек обезоруживающе-лукаво улыбнулся и качнул головой, тем самым приглашая на пассажирское сиденье.       Не веря до конца своей удаче, взволнованная прыснувшим в кровь чувством риска и вновь поднявшим голову азартом, следователь Евгения Анатольевна отточенным движением решительно распахнула переднюю дверцу и почти грациозно уселась рядом с водителем. Она была уже вновь вся в погоне за ловкачом-гражданином Костылевым, ее нежданный попутчик — в мысленном просчете спонтанно поменявшегося маршрута, а все остальные обитатели заправки, как и все это время, — в своих делах и заботах. Иначе бы хоть кто-то из перечисленных лиц мог заметить, как жадно буравят отъезжающую крутую тачку, а за секунду до этого ее молодого владельца, прямой наводкой сумасшедшие от усталости и подчеркнутые глубокими тенями под ними огромные голубые глаза… ***       Небеса над центром северной столицы в час, близящийся к обеду, лениво и почти ненавязчиво заволакивало бледненькими тучками, не возражавшими, чтоб их время от времени перфорировали солнечными лучами. И лучи эти проникали во все дворы, окна квартир, какие только попадутся — в том числе и те, где второй, а может уже и третий час на полу было распростерто в луже крови женское тело, а вокруг него совершенно невозмутимо суетились человек десять разного звания и рода занятий.       Легкая рука следователя Швецовой Эм Эс бегло вписывала в протокол подробности осмотра и вытекающие из него первые подробности гибели гражданки Валеевой Ирины Андреевны, 34 лет, умершей примерно в 9:30 по местному времени от многочисленных, точных числом восьми проникающих ножевых ранений в область живота, если точнее, то печени, и грудной клетки, в том числе сердца. Согласно предварительному заключению экспертов по итогу осмотра трупа, удары, причинившие ранения и последующую смерть, наносились хаотично, острым колюще-режущим предметом, предположительно ножом, убийцей, выше ростом, чем жертва, с предварительным захватом сзади…       — Отпечатков по этому развратному гнездышку пруд пруди, — пробасил криминалист Иван Семенович Акимов, — постараюсь хоть что-то из них соорудить после экспертизы. Окурочек и то перспективнее для анализа, — как бы в подтверждение своих слов он вновь показал следователю, ее помощнице и коллеге-судмедэксперту найденный в пепельнице, как на блюдечке с каемочкой, окурок с отпечатком женской помады. — По нему хотя б видать, что дамочка курила.       — Ну и что это даст? Что женщина что ли убивала и оставила такую улику, — Мария Сергеевна к этому вещдоку оказалась льдисто-равнодушна. — Это могла и жертва сама выкурить… Хотя помада по цвету, конечно, совсем другая.       — Мое дело на слюну проверить, с помадой это ваши женские дела, — усмехнулся криминалист, кивнув в сторону стажерочки, на что та, впрочем, не обратила никакого внимания. — Хотя для тебя, Маш, ты ж знаешь, все, что угодно, хоть звезду с неба, в пределах научного прогресса, конечно.       — Ну, а с моей стороны все точнее, как всегда, после вскрытия, — подытожил доктор Панов и вдруг, посмотрев за плечо Швецовой, тяжело вздохнул. — Ма-ашенька, я тебя прошу, давай девочку отпустим на перерыв. Ну смотреть больно, честное слово, вон бледненькая вся какая! И так молодцом каким держалась, это для первого раза-то, — голос эксперта сквозил неподдельным сопереживанием, а последнее замечание, хоть и имело предназначение добить до верного, а все же было сказано честно.       — Саша, тебе не хорошо? — Швецова, будто опомнившись, обеспокоенно взглянула на подопечную. Та и впрямь была бледно-зеленовата, ближе к тону своего школярского костюма в клеточку, и последние полчаса довольно молчалива, все время до того активно участвуя в составлении протокола и демонстрируя неплохие знания, а главное, внимательность и желание работать.       — Н-нет, Мария Сергеевна, я в порядке, — разумеется, поспешила испуганно уверить девчонка, замотав головой.       — Иди и правда подыши воздухом, — чарующе-мягко улыбнулась наставница, и этой ее мягкости сопротивляться оказалось делом безнадежным. — Мы все равно уже почти закончили. Ты молодец, — добавила, чуть погодя, как вдогонку, — давай дальше в том же духе.       — Х-хорошо, спасибо, — ясно ощутив, как пересохло в горле от волнения, кивнула Саша и чуть неуверенно попятилась к выходу, напоследок все-таки, не удержавшись, еще раз оглянувшись на труп жертвы.       Стоило ей только оказаться за порогом этой во всех смыслах нехорошей квартиры, как ноги сами понесли ее вниз с нарастающей скоростью, будто она спускалась с высокой горки и вот-вот покатится кубарем. С каждой ступенькой как-то все яснее доходило, что ей и правда нужно было уже оттуда, не подавая виду, вырваться и взять тайм-аут. Но пока этот добрый болтливый старичок-судмедэксперт и Мария Сергеевна не сказали, она даже пошевелиться не могла себя заставить, как в какое-то оцепенение впала. Плохо. Значит далеко ей еще до того самообладания, что ей нужно, съехала, прогнулась, почти поплыла. А казалось ведь, что воля у нее уже железная. Значит, нужна железобетонная.       Наконец, Забелина выскочила из этой полутемной тошной парадной, махнув уже рукой на собственное требование выйти спокойным шагом с невозмутимым лицом, вдруг кто увидит, хоть бы этот противный Курочкин, подумает, что она от ужаса сбежала с осмотра, еще посмеется снисходительно, мол пришла еще одна кисейная барышня, сколько вас таких, все в первый раз один-в-один, ниче, научишься. Бррр! Аж кровь к щекам прилила от одной мысли. Но во дворе, к ее счастью, не оказалось в этот момент ни души, только птички где-то рядом щебетали, а за воротами шумели редко проезжающие по Казанской машины. Ну а выглянувшее вновь солнышко ласково осветило лучом противоположный угол дома, и Саша, шумно выдохнув, наконец расслабилась, прикрыв глаза и прислонившись спиной к столбу крылечного козырька.       На самом деле, если подумать, не так уж все и плохо. В оцепенение это она впала все-таки далеко не сразу, а только уже под конец, как конек что ли вдруг затупился. Могла ведь сплоховать в самом начале, и, блин, ну очень близка была к этому. Но собралась же, выстояла… это меньшинство. Треснуть и у всех на глазах расползтись по швам, как гнилая тряпка, при виде трупа — этого она на самом деле боялась больше всего, худший кошмар из всех маячивших у нее в мыслях последние полгода, даже снилось недавно подобное… Тут девчонка открыла глаза и бесцельно уставилась на светлеющее в разрывах облаков небо.       Вот и у нее так в голове через разрывы этих своих профессиональных настроек, которыми она сама себя напичкала, как цветными яркими витаминками из банки, проклюнулось признание самой себе. Струхнуть при всех, увидев мертвое тело, она и правда боялась, но это было только следствием другого ее страха, с которым она жила уже куда дольше, чем с мечтой стать лучшим следователем. Этот леденящий, липкий страх ее и схватил за горло там, в темном тесном коридоре с бамбуковыми занавесками, проклокотал их треском в самое ухо, что вот ты и пришла, вот ты и попалась, сейчас все и вернется… Но не задохнулась, не упала, не сблевотила даже. Не накрыло. Могло, но она все-таки встала в оборону.       Это правильно было сразу сосредоточиться на деталях — в конце концов, ты же следователь, пришла сюда расследовать! Как-то само это у нее получилось, может уже профессиональная интуиция так работать начинает? И почти сразу отпустило, как только убедилась воочию: ни одного сходства. Так что даже и хорошо, что первый труп ей достался именно женский. Взглянула, получается, своему страху в самые глаза, как вратарь бьющему буллит через решетку шлема, и взяла ловушкой. Сейв! Молоток, Забелина, давай дальше. Ручку надо не забыть на следующий выезд, а то позор. Ну и очень захотелось вдруг поверить, что доктор Панов с наставницей ее похвалили не только потому, что она не завалилась в обморок и не вывернулась наизнанку, увидев труп, как почти все в первый раз…       Вся в своих измышлениях и переживаниях, по которым выходило, что она все-таки скорее молодец, чем нет, Сашка опустила глаза с неба на землю и удивленно от неожиданности моргнула. Как из-под земли, в только что совершенно пустом дворе, даже сержанта-водителя УАЗика нигде не было, прямо перед ней появилась маленькая, худенькая, фантастически красивая кошечка. Таких Сашка, сколько котов и кошек переловившая и перегладившая у себя на Гражданке, слоняясь по окрестностям, а не видела никогда, даже по телевизору. Эта была черной, с белой грудкой и лапками, как в носочках, с рыжим пятнышком на самом лбу и такими же рыжими вкраплениями на спинке, сидела в неподвижной прямой позе, сложив вместе лапы и едва-едва лениво помахивая кончиком такого же пестрого пушистого хвоста и, задумчиво повернув голову набок, глядела на девчонку, не мигая, зелеными глазами.       — Эээй, — у Саши в груди как что-то вдруг растаяло и растеклось теплом по нутру, голос стал тонким-тонким, она тут же неловко нырнула на корточки и потянула руки к усатой-хвостатой, — котенька, кис-кис-кис, иди сюда, ну иди!       При всем бесцеремонном поведении, чего семейство кошачьих, как известно, не любит, кошка, однако ж, чуть приблизилась и потянулась к Саше носом, явно принюхиваясь к ее рукам. Как будто оценив приятный запах крема мамНюры, кошечка, совсем доверившись этой кожаной двулапой, уже без опасений подошла и тут же принялась мурлыча гладиться, трясь головой и спинкой об девичьи, обтянутые дурацкими капроновыми колготками коленки.       — Ты откуда такая красивая взялась? — смеясь, бормотала девчонка, все наглаживая пушистую и даже задней мыслью не подумав, что кто-то сейчас ее, следователя прокуратуры, может застать в таком нелепом виде, раскорячившуюся на кортах в юбке и сюсюкающей в первой встречной кошкой.       Кошек она любила не меньше своей мечты стать уважаемым всеми крутым следователем, а больше, чем кошек, пожалуй любила только хоккей, апельсины, ириски и чувство свободы. Так что нечему было удивляться, что стоило ей увидеть кошку, как она забыла обо всем на свете и даже о своих переживаниях…       И тут произошло неожиданное — неожиданное для непривычных к тому гостей северной столицы и просто пугливых людей. И если б не последовавшее происшествие, и Саша бы даже, возможно, внимания на это не обратила. Но вдалеке, за шумом города и ветром, раскатился по пространству короткий хлопок, и кошка, изогнувшись дугой от ужаса, рванула в первую попавшуюся сторону — в подвал.       — Эй, ты чего, сто-ой! — и девчонка, взрослый человек с высшим образованием и серьезнейшей профессией, ни секунды не мешкая и тем более не думая ни о чем, как намагниченная, кинулась следом, одним прыжком преодолев короткую бетонную лестницу, в низу которой была едва приоткрытая железная дверь, где и мелькнул молнией черно-рыжий хвост… ***       Следователь Евгения Анатольевна неслась к своей цели, так до конца не веря своей удаче. А стоило впереди замаячить уже купчинским окраинам, голова ее будто начисто проветрилась от накрывшего в первые минуты азартного опьянения, даром что окошко было задраено, и она вдруг остро ощутила, что перестала этой своей удаче доверять.       Притупленный ненадолго эмоциями, рассудок вновь взял верх, предъявив соответствующий ордер — на переднем сидении, обитом бежевой кожей, ей в ту же секунду, как по щелчку, стало неуютно и жестковато. Она даже непроизвольно поерзала слегка, пытаясь вновь обрести опору, хоть бы и пятой точкой для начала. Надо было признаться, за рулем ей, особе эмансипированной в высшем смысле этого слова, с тех пор как только она начала водить, было куда привычнее и удобнее, нежели на пассажирском — Винокуров и продавленное кресло его колымаги были большими исключениями. Но не по себе рыжей бестии, до неприятного холодка в груди, стало, конечно, не потому.       У тебя в руках важная улика, о которой с большой вероятностью уже догадалась не только ты, а ты прыгнула не в первую попавшуюся, а в первую подъехавшую к тебе машину, к совершенно незнакомому человеку, который тебя везет куда-то, а ты даже ничего не сказала, кроме как «в самый центр»… Однажды, на самой заре своей блестящей (по плану) следовательской карьеры, она вот почти что так же, не задумываясь, видя цель не видя препятствий, прыгнула в машину аж к подозреваемому в убийстве, который сам ее об этом попросил, и поехала в ночь в неизвестном направлении, за что потом получила по самое не хочу — и от Ковина, и особенно от Винокурова. Но тогда все кончилось благополучно — и у подозреваемого никаких дурных намерений не было, и никаким убийцей он в итоге не был. А теперь…       Самое время оказалось, чтоб наконец додуматься посмотреть внимательно, а не на лету, на своего слишком неожиданно появившегося спасителя. Только сделать это надо было осторожно, без резких движений головы и других частей тела. И надо сказать, что даже от самой себя Женя надежно скрыла под массой профессиональной осторожности и также самую-самую капельку любопытства…       Положившись на свою ловкость и боковое зрение, она зафиксировала первым делом, как уверенно лежат на руле с узнаваемой эмблемой крупные мужские руки. Наверное, сильные. Руки как руки, обычные! Одернув себя за то, что засмотрелась непонятно на что, тем не менее, она вынуждена была признать, что ведет машину он и впрямь очень уверенно, почти непринужденно, и вообще смотрится за рулем крутой BMW, видно, что новой, на удивление органично.       От него в целом веяло какой-то почти неуловимой легкостью и небрежной уверенностью, не только от одних рук на руле: темно-русые густые волосы слегка взлохмачены, светлые глаза, точный цвет которых она так определить сразу не могла, сфокусированы на дороге, в уголках губ (как минимум в том уголке, который был виден ей сейчас) притаилась легкая полуулыбка неизвестно чему. К этому также прилагались прямой нос, аккуратный чуть выпирающий подбородок и также слегка выступающие скулы. Да, в профиль он смотрелся хорошо, еще и с BMW, а этими крепкими руками он наверняка может и стрелять, и шею свернуть кому-нибудь… Ей, например.       — Гадаете, не сверну ли я сейчас куда-нибудь в темный тупик и не сдам ли вас какому-нибудь страшному злодею? — не проронивши ни слова с того момента, как они отъехали с заправки, вдруг спросил объект столь пристального внимания.       Женю было смутить трудно, но он застал ее до того врасплох, что она аж покраснела и прикусила губу. Черт, попалась! Говорила же себе, осторожно… Руки, руки!..       — Нет, с чего вы взяли? — пойманная считай что с поличным, выдающийся следователь Малютина экстренно взяла себя в руки, но ее грудной ледяной голос все же предательски дрогнул.       С недоуменной мыслью, как незнакомец с BMW умудрился ее так подловить почти что на подглядывании из-за забора в стойке на носочках, если все время смотрел на дорогу, девушка в смешной попытке отвести от себя подобные подозрения (напрямую не озвученные, но очевидные) увела глаза в первую попавшуюся точку наверху… и напоролась на насмешливый взгляд светло-серых глаз. Зеркало, ну конечно…       — Ну вы и впрямь рисковая, — вместо ответа на ее вопрос протянул мужчина, демонстративно вернувшись целиком к созерцанию обстановки прямо по курсу перед его машиной, плавно огибавшей грандиозный монумент подвигу Ленинграда и выруливавшей на Московский проспект. — Вот так, в первую попавшуюся незнакомую машину, в наше-то время… — да он как будто потешался над ней!       — Так что же, вы действительно меня везете в засаду? — приняв вольную позу нога на ногу и выставив в качестве щита всю свою природную наглость, с вызовом спросила она.       — Если только она не ждет вас в вашей прокуратуре, — стоило Жене только подумать, что пусть этот наглый тип себе малолетку вроде их стажерки найдет и смущает своими изворотами, а с ней такие фокусы не пройдут, как он вновь цинично сбил ее с толку, да так, что она аж сглотнула.       — Откуда это вы?..       — Ну тут уж совсем элементарно, Ватсон, — незлобно усмехнулся мужчина, воспользовавшись красным сигналом светофора, чтобы наконец обернуться к ней в меру загорелым лицом, — ваш диалог с заправщиком было хорошо слышно многим. Запугали вы, конечно, беднягу…       — Но я же вам не сказала точный адрес, куда мне надо, — Евгения прищурилась, ощутив мини-момент истины и попутно отметив, что в анфас наглый тип тоже недурен собой. Да чего там, красивый. — А прокуратуры у нас есть в каждом районе.       — В самом центре Центрального района точно одна, — все с той же спокойной насмешливостью парировал незнакомец, и опять поставил шах в этой словесной партии.       — И вы знаете, где она?       — Знаю, — кивнул тот, со значением глянув ей прямо в глаза, — не самая бесполезная информация, знаете ли, — напрашивающееся уточнение «в наше время, в нашей стране» он оставил как бы за кадром, а сам оперативно надавил на газ, едва впереди зажегся зеленый. По делу какому-нибудь наверно проходил, — подумала недовольно Женька. — Но я его точно впервые вижу, я бы такого запомнила. Некоторое время они молчали, продолжая пилить по относительно свободному Московскому, пока разговор опять не завел вдруг ни с того ни с сего подкованный насчет географического расположения органов прокуратуры водитель:       — А я, между прочим, тоже не меньше вашего рискую, — картинно-сурово нахмурив брови и глядя вдаль, произнес он.       — Это чем же? — опять он ее подцепил на крючок, заманив продолжить разговор.       — Вот так на слово поверил случайной встречной — а вдруг вы ненастоящий следователь, в сумочке у вас взрывчатка или жучок, а я вас на режимный объект везу?       — Ненастоящий? — заглушив возмущение своей излюбленной прожжено-невозмутимой маской, которая, как ей казалось, так ей была к лицу и к голосу, Евгения столь же картинно вскинула брови, усмехнулась и изящным движением достала из сумочки удостоверение, раскрыв почти перед носом у наглеца. — Ну смотрите.       — Значит, Евгения, — выдержав паузу, чтоб действительно прочесть содержимое ксивы (они как раз опять остановились), он хитровански улыбнулся, будто этого и добивался и перевел взгляд с фото на изображенный на нем объект, — приятно познакомиться, — зеленый, опять поехали.       Познакомиться! Так вот к чему этот цирк! Она едва удержалась, чтоб не задохнуться вслух от такой наглости. Так с ней еще не знакомились…       — Анатольевна, — подчеркнула с важной холодностью (едва сдерживающей пламя самодовольства) деловая особа. — Ну а вы?       Будь это кино, он бы, подумала вдруг почему-то девушка, прямо сейчас достал бы в ответ свое удостоверение… Но он просто вновь повернулся к ней и улыбнулся простой (и оттого не менее обаятельной, чем до этого) улыбкой:       — Михаил. Отчество называть?       — Да нет, не обязательно, — тут Женю впервые за всю эту странную словесную недостычку-недодопрос пробило на легкий смешок. Да, он явно умеет девушкам мозги пудрить и забалтывать, даже она и то поддалась, так, чуть-чуть. — Взаимно приятно познакомиться.       — Ай, ч-черт! — совершенно неожиданно машина дернулась. — Пр-ромахнулся на Лиговку, — новый знакомый с досадой цокнул языком. — Забыл уже… Ладно, другим путем поедем.       — Давно не были в Питере?       — В общем да, — признался, простецки поскребя затылок пятерней, Михаил. — Меня в стране несколько лет не было, если по-честному. Но вот, привыкаю обратно…       — Так это вы из-за границы едете? — с удивлением спросила она.       — Не совсем, — добродушно усмехнулся тот, — я оттуда уже почти месяц как. И как только так сразу на юг махнул. Вот, собственно, теперь совсем домой и еду.       — Прямо на машине? На юг ездили?       — А чего такого? — он только пожал плечами. — Машина-зверь, я б на ней хоть весь мир объехал.       Вот чудак (или дурак) на BMW, по нашим-то дорогам…       — По вам не скажешь, что издалека едете, — больно хорошо и свежо, аккуратно выглядит. Ну разве что щетина на щеках, легкая-легкая, но ему так даже и к лицу…       — Надеюсь, это комплимент? — не без кокетства уточнил Михаил.       — Понимайте как знаете, — теперь она парировала, вернее отбривала. На комплименты он еще напрашивается, посмотрите на него…       Разговор опять как-то иссяк, и, видимо, не сильно по этому поводу расстроившийся водитель, любящий поболтать с девушками (бабник наверняка), решил отдать тишину радиоволнами.       — Не возражаете? — коротко спросил он, нажимая на кнопку магнитолы.       — Пожалуйста, — пожала плечами Женька и отвернулась к окну, мысленно продолжая составлять для себя портрет собеседника и задумавшись, сколько ему лет. С виду и по косвенным признакам, что-то около 30, плюс-минус. Но что характерно, думать о нем как о потенциальной опасности, подосланной ей наперехват гражданином Костылевым, который уже на грани разоблачения, девушка начисто перестала. Теперь этот Михаил занимал ее мысли скорее в качестве любопытного и, как следствие, привлекательного типа.       Пока она так думала, попутно осознав, что совершенно расслабилась за этой болтовней и велев себе вспомнить, где она находится и куда едет, радио нарочито-крутым голосом сообщило, что они слушают «Н-н-наше. Р-р-радио», а следом пошел развеселый популярный проигрыш с гармошкой, на ее вкус придурковатый. Но Михаилу, видимо, нравилось, он усмехнулся и пробормотал что-то вроде «как вовремя».       Не сразу до девушки дошло, что такого именно сейчас в песне про солнце на стыке ветров, семи холмов и пяти углов, а как дошло, тут же стало неинтересно. Они, между тем, все ближе подъезжали к центру, все больше отдаляясь от той самой трассы-95, по которой, получается, ее попутчик возвращался, по собственным словам, домой. Вот кстати интересно, насколько большой крюк ему пришлось закладывать, чтоб отвезти ее в прокуратуру? Чтоб вернуться домой, где, как он говорит, давно не был? А дороги-то он знает хорошо, хоть и что-то уже подзабыл.       — Кстати, — они свернули на Сенную, чтобы продолжить путь через Садовую, когда сдержанно кайфовавший от приятной музыки Михаил вновь решил напомнить пассажирке о себе.       — Мм?       — Если бы я действительно был злодеем и пытался вас коварно заманить в западню и поймать, — у него на лице расцвета ехидная, эдакая хулиганская ухмылка, — я бы действовал совсем по-другому.       — Так-так? — его фантазерская интонация все же коварно завлекла Женю, она с усмешкой выжидательно уставилась на него, мол, валяй, интересно.       — Ну, давайте честно, — он говорил, все глядя на дорогу, — и чисто логически. Ловить вас на одной из множества заправок, рассчитывая, что у вас именно там сломается машина — шанс из, ну скажем грубо, миллиона. Подстраивать поломку в конкретном месте — сложно, да и, опять же, рискованно — при условии, что вы нужны живой, — добавил он с неприятным явным намеком, мельком глянув на следователя.       — И что из этого следует? — звучали его аргументы даже в столь не серьезной форме, а разумно.       — Ну, если б передо мной стояла задача, предположим, взять вас в оборот и чего-нибудь от вас добиться, определенной информации, например, или чтоб вы мне отдали какой-нибудь предмет, — шутки шутками, а девушка, услышав это, сжала драгоценную сумочку рукой покрепче. — Я бы скорее выяснил, где вы живете, когда уходите, а когда приходите с работы, — он говорил как будто нарочито чуть нарастяг, при этом самую малость гримасничая для большего эффекта, — за пару сотен подрядил бы местную шпану на вас как бы всерьез напасть, там, предположим по классике, на гоп-стоп взять. Как бы, — он подчеркнул, — напасть, чтобы самому вовремя появиться из-за угла, героически вас спасти и гарантированно втереться к вам в доверие.       — А я так гарантированно вот так просто вам доверюсь?! — Женя саркастично прищурилась, сдерживая смешок.       — Схема беспроигрышная, — без стеснения заверил тот, — а если еще повезет, то для убедительности можно и травму небольшую получить, а на улице темно, ночь, мосты разведены… — намек с пошляцким, типично-мужским подтекстом даже не пытался шифроваться, оставаясь при этом исключительно в рамках шуточного разгула воображения.       — Вот уж это вряд ли, — деланно-холодно рассмеявшись, ответила Женя, сделав вывод, что самонадеянный попутчик, похоже, убежден в своей неотразимости. Ну-ну, мечтай дальше!       — Кто знает, — рассмеялся и он.       — Я одна домой не возвращаюсь, — взаимно с намеком обронила девушка.       — Похвально, — намек был расшифрован, но как будто собеседнику это было все равно.       Определенно бабник. И определенно на него пачками вешаются. Но только зря старается, если вообще старается — ее Володя и близко не такой болтливый, но лучше всех. Правда, он сегодня ее, хоть и не по своей воле, бросил одну в трудном положении… Но и она уже взрослая самостоятельная женщина, сама оказалась в состоянии решить эти проблемы, пусть бы и пришлось воспользоваться помощью этого шута горохового…       — А на работу вам, конечно, так срочно, потому что надо срочно выписать ордер на задержание опасного преступника? — он опять взялся за свое.       — А вот это уже тайна следствия, — не растерявшись и теперь-то не потеряв бдительности, ответила она с неотразимой улыбкой, которую тоже умела изображать.       — Ээх, — картинно-разочаровано, но продолжая улыбаться, вздохнул Михаил, — и ни слова о любви…       — Любовь и следствие — вещи трудно совместимые, знаете ли.       — А так хочется иногда, согласитесь… — нет, это уже начинало ей надоедать, надо как-то прекращать эти танцы на льду с подкатами…       — Рановато вы, Михаил, о любви решили помечтать, — она слету придумала, как закрыть тему, — это ближе к ночи, знаете ли, лучше делать, а сейчас время только к обеду.       — Ну вот, не везет мне сегодня определенно, — покачал он головой и на этом, к счастью, унялся.       Пока они вот так обменивались колко-сладковатыми намеками, незаметно пролетела и Садовая, и набережная Лебяжьей, BMW сманеврировала через Миллионную мимо конного Суворова, и едва они повернули на Дворцовую набережную, как на том берегу, по давней городской традиции, грянул пушечный залп. Женя, настолько привыкшая к тому, что слышит его почти каждый день из своего кабинета, даже не шелохнулась, а вот с ее попутчиком произошла прямо-таки неожиданная метаморфоза.       Он вдруг округлил чуть удивленно, будто не веря, глаза, мгновенно растеряв весь свой показушно-сладострастный флер, только что буквально цветущий на его самодовольной физиономии, и, секунду погодя, искренне от души рассмеялся.       — Что с вами? — следователь Евгения Анатольевна недоумевала.       — Да не поверите, Жень, — без какого-либо следа прежних заигрывающих намеков он обернулся к ней и простодушно, доверительно и как-то совершенно по-свойски поделился радостью. — У меня только что мечта детства сбылась.       — Какая? — обескураженная такой переменой, спросила она со смешинкой.       — Ну, я на каникулы к бабушке с дедом уезжал, пока они живы были, в городе меня почти все лето не было. И я мечтал, что однажды я приеду домой, и пушка на Петропавловке бахнет, когда я буду въезжать, ну, как будто город меня так встречает, салютом! — он слегла хлопнул по рулевому колесу. — Но поезд каждый раз приезжал уже ближе к вечеру, таких, чтобы приезжали прям в 12, не ходило, — он это рассказывал так искренне, что как-то даже у скептичной ехидны Женьки не возникло подозрений, что он шутит. — А вот теперь, я получается, вовремя приехал! — чуть погодя, он добавил, покачав головой. — Никогда не думал, что получится. Забыл уже об этом даже, представляете!       — Хм, ну поздравляю, — это было все, что она смогла придумать в качестве ответа, находясь под впечатлением, как в попутчике умещались такие разные настроения и модели поведения. Даже не обратила внимания, что он ее бесцеремонно в порыве Женей назвал.       — А вот и ваша мечта, кстати, — машина плавно притормозила аккурат у крылечка прокуратуры.       — Отлично! — признаться, она даже была рада, что эта поездка, наконец, закончилась, потому что общением со столь воздействующим на нее попутчиком ее уже несколько утомило.       — Ну, большое вам спасибо, — она обернулась к нему, — вы оказали следствию большую помощь, — чтобы как-то попрощаться, она выбрала церемонную ноту.       — До свидания, Евгения Анатольевна, — с легкой усмешкой столь же церемонно ответил он, опять сменив выражение лица и, ловко поймав ее руку, слегка причмокнул, посмотрев ей в глаза, явно довольный, что опять произвел на нее впечатление, как бы она не старалась удержать лицо.       — Мм, до свидания, — она поспешила высвободить ручку из его крепкой ладони и бодро выскочить из машины, и, прежде чем закрыть дверь, обернулась и бросила напоследок, — ну и с приездом вас, получается.       — Спасибо, — тепло улыбнулся он в ответ, после чего она захлопнула дверь, и новенькая BMW необычного цвета, серо-голубая-зеленоватая, умчалась вперед по набережной, мигнув красными задними фарами, чтобы совсем вскоре скрыться из вида, свернув, кажется, на Литейный.       Посмотрев ей вслед, Женька опомнилась, потрясла головой, будто отгоняя сонный морок и заодно приставучие мысли о новом знакомом, которого вряд ли еще увидит, и побежала со всех ног туда, куда все последние несколько часов так рвалась, рискнув и машиной, и своей безопасностью. Ну держитесь, гражданин Костылев, от меня не уйдете…