Часть 2. Новый дон

      На следующий день с утра я поехала в морг. Джоанна осталась дома. Я зашла в комнату за врачом и увидела на кушетке его тело. Он был закрыт белоснежной простынкой. Врач открыл тело до пояса. Казалось, будто он просто уснул. Все во мне молит об ещё одном взгляде, ещё одном слове, ещё одном уроке. Хотя бы одном. Но когда я подхожу к нему и беру его за руку, она оказывается холодной. Я сжимаю его руку сильнее, в надежде, что так я смогу вдохнуть в него жизнь, но этого не происходит. Тогда я отпускаю его руку и выхожу из морга. Постепенно я перехожу на бег. Я сажусь за руль и еду в штаб. Там на всех парах влетаю в тренировочный зал и на меня оборачиваются те несколько солдат, что здесь находились. Хорошо, что сегодня я надела штаны и футболку. Я подошла к одной из груш и начала бить по ней. Я била по груше удар за ударом.       Когда-то давно, будто вечность назад, папа обучал меня рукопашному бою. С последней нашей тренировки прошло две недели с хвостиком, но кажется как будто это было когда-то в другой жизни. Я все била и била по груше. Костяшки горели и вскоре на них образовались ранки, из которых потекла кровь. Гнев на врачей, на себя, на маму, на всех живущих в этом мире разливался по моему телу. Я все била и била по груше, вкладывая в каждый удар всю свою злость.       Постепенно злость стала затухать и осталась лишь апатия. Уйдя из тренировочного зала, поехала домой. Сил на работу не было от слова совсем.       На следующий день должно было быть мое посвящение в дона. Я не хотела ввязываться во всё это дело. Одно дело замещать отца, а совсем другое вступать в Семью и давать омерту. Но у меня не было выбора. Если не вступать в Семью, то надо найти другой заработок. В четырнадцать лет никто не возьмёт меня на работу, на которой будут нормально платить. А в приют я не хотела попасть. Даже не столько я не желала попасть в приют, сколько боялась, что Джоанна окажется там же. Поэтому хочешь не хочешь, а доном становиться надо. Тем более отец хотел, чтобы я была доном.       Встала я сегодня рано. Приготовила завтрак и поела с мамой. Джоанна ещё спала, и я не стала её будить. Ей я оставила еду, так что, когда проснётся, разогреет и позавтракает. Я пошла собираться на посвящение: переоделась в синий топ и тёмную клетчатую юбку, на ноги надела черные туфли на каблуках.       Я взяла сумочку и вышла из дома, села в машину и поехала в штаб. Там я пошла в зал собраний. Тут уже находились некоторые капореджиме, но многие отсутствовали.       Вскоре народ стал подтягиваться. Потом в зал зашёл Ричард. Он подошёл ко мне и отдал какие-то бумаги. — Мне очень жаль, — сказал он и ушёл в другую часть зала.       Я посмотрела на бумаги, и на меня накатила злость, когда я увидела надпись в документе: «Причина смерти: отравление ядовитым химическим веществом». Его отравили! Кто? Зачем? Почему? За что?       Я в растерянности смотрела на буквы в документе. Потом поняла, что у меня в руках несколько документов. Я посмотрела на следующий лист.       «Причина смерти: злокачественная опухоль головного мозга» — гласила надпись.       Ничего не понимаю. То есть у моего отца была опухоль? Или его отравили? Я совсем запуталась. Я оглянулась и нашла глазами Ричарда. Он руководил ребятами, которые ставили в центре комнаты стол с деревянной фоторамкой и ножом. — Ричард, почему тут причина смерти разная? Его отравили или у него была опухоль? — Вот это, — сказал он, указывая пальцем на один из документов. — Это официальная причина смерти, а это… — сказал он показывая на второй. — Реальность.       Я посмотрела на второй документ и увидела: «Причина смерти: отравление ядовитым химическим веществом». Его убили. Я найду убийцу. Найду. Я обещаю себе найду. — Джентльмены… — обратился ко всем Ричард, оторвав меня от моих мыслей. — И дамы, — продолжил он, встретившись взглядом со мной. — Мы все здесь, чтобы узреть посвящение нового дона.       Я стояла в центре зала. Мои ноги тряслись от страха перед тем, что мне предстояло сделать. Ричард начал обычную речь, которую произносят при вступлении в Семью. — Джентльмены, это Мерфи Каммарано. Мерфи, знай что наша Семья — тайная семья. Ты вступаешь в общество избранных. Для остального мира его просто нет. Отныне наша Семья будет значить для тебя больше чем родня, бог или родина. Если тебе потребуется убить твою сестру, ты сделаешь это, — на этих словах мне стало не по себе. — Покажи мне какой палец нажмет на спуск, — сказал Ричард, и я протянула указательный палец правой руки.       Ричард взял со стола нож и полоснул лезвием по моему пальцу. Я старалась не скривить лицо от боли, на миг пронзившей палец. Алая кровь из моего пальца закапала на фотографию Томмазо Бушетта в толстой деревянной рамке. Этот человек некогда предал моего предка, за что поплатился жизнью. Его тело сожгли, и прах закопали. Полиция не искала его, так как она была подкуплена моим предком. Теперь каждый новобранец капает на портрет Томмазо Бушетта своей кровью. Я взяла фотографию в руки, пытаясь морально приготовиться к тому, что сейчас произойдёт. Ричард взглянул на меня, как бы спрашивая: «Готова?», на что я еле заметно кивнула. Ричард поджёг фотографию в моих руках и громко сказал: — Повторяй за мной: если я предам тайну нашей жизни, да сгорит тело моё подобно Томмазо Бушетта.       Я, несмотря на адскую боль, перекладывала горящую фотографию из руки в руку и повторяла: — Если я предам тайну нашей жизни, да сгорит тело моё подобно Томмазо Бушетта.       Я держала фотографию в руках до последнего. Огонь разгорался все сильнее, опаляя мои руки. — Prima le famiglie, — громко сказал Ричард. — Prima le famiglie, — повторила я. — Prima le famiglie, — крикнули все кто находился в зале.       Я больше не смогла терпеть и уронила горящую фотографию на пол. Её тут же залили водой. — Джентльмены, перед вами наш новый дон. Дон Каммарано. Prima le famiglie, — сказал Ричард. — Prima le famiglie. Prima le famiglie, — стали скандировать все. — Джентльмены, я рада видеть вас здесь. Мы собрались по ужасному поводу. Дон Каммарано, мой отец, умер. Я знаю что эта потеря не только моё горе, не только горе моей сестры и матери, но и ваше. Для всех вас он был членом Семьи. И вам также, как и мне наверное не верится, что он умер, но это правда. Сегодня я узнала, что это был яд. Его отравили. Я клянусь, я найду всех причастных к его смерти, и эти люди пожалеют, что сделали это. Мы вместе отомстим за нашего дона Каммарано. Prima le famiglie! — Prima le famiglie! — повторяли за мной.       Ричард подошел ко мне и протянул чёрную розу с серебряным стеблем. Это символ нашего дома. Дома rosa ossidiana. Эта роза из обсидиана передается от дона к дону. И сейчас она досталась мне. Держать розу в обожжённых руках было невероятно больно, но я старалась не подавать виду.

***

      Я шла по коридору теперь уже к своему кабинету. Руки жутко болели. Со стороны они выглядели ужасно. Где-то были огромные волдыри, а где-то кожа уже оплавилась и слезла. Я подошла к кабинету и локтем открыла дверь. Я стала искать по шкафам аптечку. Это было очень сложно, так как дверцы приходилось открывать всеми частями тела кроме рук. И когда я наконец-таки нашла аптечку, в кабинет зашёл Ричард и еще какой-то парень. На вид ему было лет пятнадцать — шестнадцать. — Здравствуйте, дон Каммарано, — поздоровался парень со мной. — Приветик. — Дон Каммарано, это Майкл Спероу, — представил мне парня Ричард. — Он проходил медицинские курсы. Он обработает вам руки. К сожалению, мистер Ойконе сегодня занят. — Окей.       Майкл заметил аптечку, которую я до сих пор держала зажав локтями и забрал её у меня. Ричард ушёл. — Вы хорошо справились. Многие сразу же роняют, а вы продержали до конца клятвы! Даже ваш отец не додержал. Вы невероятно сильная, — с восхищением сказал Майкл, обмазывая мои руки какой-то мазью. — Спасибо.       Мы сидели пару минут молча. Я пыталась не морщиться, когда парень прикасался к ожогам. — Майкл… — Да? — Расскажешь, почему ты вступил в Семью. Тебе же наверное, лет пятнадцать. Если не хочешь, можешь не рассказывать. — Ну вам тоже не шибко-то много лет, — сказал парень, а потом спохватился, кому он это говорит, и стал извиняться. — Простите, дон. Я не хотел вас оскорбить. Простите… Простите, пожалуйста.       Я лишь засмеялась. — Да я не в обиде. Успокойся, а то у тебя глаза из орбит вылетят. — Спасибо, дон Каммарано. Спасибо. — За что? — За то, что простили меня. — Господи, да не надо тебе меня благодарить за такое. — Спасибо, — сказал Майкл. — А это за что? — За то, что разрешили мне не благодарить вас? — тихо неуверенно сказал парень. — Ты сам себя слышишь? — спросила я, смеясь. — Ой. — Так почему ты вступил в Семью? — Мой отец крупно задолжал погибшему дону Каммарано, и тогда я встретился с капореджиме Баерсом и тот замолвил за нас словечко. Тогда-то меня и взяли в Семью. Сейчас я подделываю документы и слежу за состоянием животных.       Дальше мы сидели молча. Когда Майкл закончил с перевязкой моих рук, мы вышли из кабинета и разошлись. Майкл ушёл куда-то вглубь здания, а я направилась в гараж. Водить машину с обожжёнными руками то еще удовольствие, но выбора не было. Я приехала домой. Заскочила домой, я переоделась в чёрное платье. Уже одетая в чёрное платье Джоанна и мама в чёрных блузке и брюках ждали меня в гостиной. Мы вышли из квартиры, и я закрыла дверь. Мы сели в машину, и поехали на кладбище, где и будут проходить похороны. Я затормозила перед входом, и мы вышли из машины.       Я шла по кладбищу. Джоанна шла рядом со мной. Мама шествовала за нами. Я остановилась перед ямой. Около неё уже был установлен памятник, на котором была надпись:       «Генри Лоренцо Флорес       1958-2006».       Тут к нам подошёл Ричард. — Ваш двоюродный дедушка и двоюродный дядя уже едут. Они будут через десять минут. Катафалк приедет через пятнадцать минут, — мне сказали.       На похоронах будет не так много людей. Всего лишь я, Джоанна, мама, Ричард, да и мой двоюродный дедушка, с которым я виделась, когда была еще совсем маленькой и его сын, мой двоюродный дядя. Двоюродный дедушка является сицилийским доном мафии, а мой двоюродный дядя его подручным. Как раз-таки на встречу с ним папа и отправлялся, когда ему вдруг стало плохо. Вскоре приехали дон Ванцетти и его сын Этторе Ванцетти. — Дон Ванцетти, — поприветствовала я двоюродного деда. — Дон Каммарано, — поприветствовал он меня и пожал, протянутую мной руку. Я постаралась не морщиться от боли. Вскоре Ричард сообщил, что катафалк уже подъехал и немного спустя принесли гроб, в котором лежал папа. Люди поставили его и отошли в сторону. Сперва попрощаться с папой подошла мама. Она что-то прошептала ему на ухо и поцеловала того в лоб. Потом подошла я. — Спасибо тебе за всё, пап. И прости если делаю что-то не так, — сказала я. Мне захотелось расплакаться, но при доне Ванцетти и Этторе я старалась сдерживаться.       Потом подошла Джоанна. Я видела, как по её лицу скатились две слезинки, оставляя после себя тонкие мокрые дорожки. Когда она подошла ко мне, я обняла её за плечи. После Джоанны попрощались дон Ванцетти, Этторе и Ричард. Потом крышку гроба закрыли и его опустили. Яму засыпали землёй. В сердце образовалась ноющая пустота. Я смотрела на памятник с фотографией отца и держала за плечи Джоанну. — Дон Ванцетти, вы можете остановиться у нас в штабе на пару дней, если надо. — Нет, спасибо. Мы сразу домой в Италию поедем, — отказался тот. — Удачной дороги вам. — Спасибо.       Дон Ванцетти и Этторе ушли. — Я пожалуй пойду, — сказал Ричард. — До завтра, дон Каммарано. — До завтра, — отозвалась я. — Идём домой? — спросила я чуть позже. — Угу.       Джоанна хотела взять меня за руку, но я передвинула её ладонь на своё запястье, которое пострадало не так сильно, как руки. Мы пошли к машине. Сестра села на переднее сиденье. — Пристегнись, — сказала я той.       Джоанна сделала как я сказала, и мы поехали домой. Сегодня был вечер пятницы, так что в Нью-Йорке стояли пробки. До дома пришлось добираться долго. Как итог там мы были через два часа с хвостиком. Мы поднялись на лифте на наш этаж, и я, зайдя в нашу двухэтажную квартиру, свалилась на диван.